Сафари (Путевые записки влюбленной бабушки)

Путевые записки влюбленной бабушки

Всем читающим. Детям и внукам.

В память о тех, кого уже нет.

©

День отлета

Даже не верится, что всего полтора-два часа назад моя квартира выглядела, будто тут Мамай прошел. Везде что-то лежало, стояло, висело, громоздилось, валялось, мешало ходить, а теперь уже вон как все чисто и прибрано! Только в спальне вся кровать завалена одеждой, обувью, и еще всякой всячиной.

Хочется оставить все так, чтобы вернуться домой было приятно. Хочется взять с собой как можно меньше вещей, чтобы таскать их было не тяжело. Хочется взять все, чтобы не лишать себя привычных удобств, каникулы все же, отдыхать еду. Три таких простеньких желания. Первое я уже выполнила, а вот с остальными… Вроде всю свою сознательную жизнь я либо «на колесах», либо «на крыле», но на этот раз уверенности в себе я не чувствую, хотя и список вещей мне выдали, которые необходимо взять с собой, и времени мне хватило, чтобы докупить все, чего не доставало в моем небольшом хозяйстве.

Купить пришлось сумку, потому что в списке сноска с одной звездочкой ограничивает вес багажа пятнадцатью килограммами и уточняет, что от жестких чемоданов следует отказаться, туристские ботинки, – мои старые уже растрескались, походные сандалии и средство от комаров.

Про средство от комаров и говорить нечего, оно мне и здесь может понадобиться, хотя я уже заметила, что в Швейцарии, да и в Тоскане то же самое было, комары меня только дома кусают, на улице их нет. Они прячутся в ванной комнате, а ночью на охоту вылетают. Ну и мы охотимся друг за другом. Утром правда, я чаще всего обнаруживаю, когда разглядываю свое искусанное лицо в зеркале, что и в этой охоте трофеем была я. И ведь умудряются же, заразы, на самом видном месте укусить!

Все остальное у меня вроде есть, только … Неоднозначный он, список-то. Вот, например, сноска с двумя звездочками предупреждает, что вся одежда должна быть «природных» цветов. Это как у попугая что ли? Или у радуги? … Или вот «спальный мешок». Ведь здесь, когда ты отправляешься в горы, и тебе надо взять с собой спальный мешок, имеют в виду шелковый вкладыш в него. Может у них там все места ночевок, как тут горные хижины, матрасами и теплыми одеялами оснащены, и вам надо взять с собой только вкладыш, чтобы не сомневаться в его чистоте и свежести. Ну, естественно мне хочется, чтобы имелся в виду вкладыш. Весу в нем грамм сто и объема почти никакого, везти – одно удовольствие, хоть в Африку.

Позвонила сотруднице, которая продала мне путевку, и поделилась с ней своими сомнениями. Она позвонила кому-то еще – имелся в виду вкладыш. Да чтоб все мои желания так сбывались!

Остался еще один сомнительный пункт: malaria prophylaxis. Нет, тут и без перевода понятно, что имеются в виду медикаменты, предотвращающие заболевание малярией. Комар там у них эту заразу переносит. Но уж очень не хочется к врачу идти, он же еще и отговаривать начнет, дескать, бернаут1 у меня еще не прошел, куда мне в Африку! Надо тут долечиваться. Опять же ограничение возраста на это сафари есть: пятьдесят пять лет, а мне уже больше. Правда, в турбюро я эту возрастную дискриминацию пресекла в корне – абсолютно уверенным тоном заявила, что хочу принять участие в этом путешествии! Если я здесь уже опять могу на роликах и на велосипеде кататься, хоть, правда, на небольшие, но все же горы ходить, то уж как-нибудь выдюжу их сафари, рассчитанное на кого-то только на два года моложе меня! Восемнадцать дней на колесах, в палатках, пешком… Мы ж туда не охотиться на зверей-то едем, а только наблюдать за ними, фотографировать их, на камеру снимать. Подумаешь, нагрузки!

Позвонила еще раз той же сотруднице, та опять еще кому-то позвонила – ура! Ну, прямо джин из бутылки! Они твои желания исполняют еще до того, как ты их в слова обрек, нет, облек, ну, в общем, озвучил. Местность де, по которой будет проходить данное сафари, не загажена малярийным комаром, да и зима там сейчас, не жаждут де вампиры человеческой крови.

Однако список списком, но все же полной уверенности в том, что я беру с собой именно то, что нужно, нет. Как ни крути, но даже для такой бывалой лягушки-путешественницы, как я, эта задача не из простых. Во-первых, поездка предстоит на еще не известный для меня континент: Африку. Во-вторых, цель поездки тоже непривычная: сафари. В-третьих, не знаю, как у вас, а у меня слово «Африка» со словом «холод» не связывается, даже если я знаю, что сейчас там зима. Да и трудно себе вообще холод представить, когда за окном разгар лета. Вон белье на балконе за полчаса уже все высохло, а мне то и дело под душ нырять приходится.

В раскрытую пасть сумки летят купальники трех расцветок, маечки, шортики всяких цветов, шляпки, сандалики. Третье желание исполняю. Потом еще раз отберу, что именно взять.

Вчера по интернету погоду в Йоханнесбурге, откуда сафари начинается, посмотрела: ночью плюс один градус, днем плюс шесть-восемь, а у нас тут тридцать шесть-тридцать восемь. Тут мне до аэропорта хоть нагишом езжай – жарко, а там, уже выходя из самолета, надо будет на эти «плюс один – восемь» не только перестроиться, но и переодеться, или наоборот.

Рыбу еще вчера зачем-то разморозила, замораживать второй раз нельзя, не выбрасывать же такую красоту. Настоящая, с чешуей и плавниками, с головой и хвостом, а не какое-нибудь там филе безвкусное. Придется поджарить и с собой взять, в аэропорту съем, когда регистрацию пройду, устрою себе рыбный день.

И ногти надо еще накрасить! Сафари сафарями, а женщина женщиной. И длинное шелковое платье с поцелуйчиками на черном фоне взять, и босоножки на высоком каблуке, и белье изящное из кружавчиков. Весу в них немного, да и объем небольшой. На всякий случай. У меня после сафари еще пять дней в Кейптауне будет. Дела у меня там.

Перед выходом, как полагается, присела на дорожку, помолчала, пожелала себе счастливого пути, интересного сафари и приятного возвращения. Сумку, всего-то тринадцать кг весит, надела как рюкзак на спину, рюкзак, пять кг, нацепила спереди, и еще бумажный пакет с жареной рыбой и всякими мелочами, которые мне долгий перелет должны скрасить, в руку взяла. Тень свою проверила на схожесть с двугорбым. Не очень похоже. У него голова, горб, горб, а у меня горб, голова, горб, а вот походка удивительно похожа! Босоножки на высоком каблуке и шелковое платье с изящным бельем внутри одного из этих «горбов» походку мою грациознее не сделали, накрашенные ногти и подавно. Ну, собратья африканские, до скорого! Мы с вами одной…

Вживаться в образ верблюда дальше не стала, на остановке «Аэропорт» взяла прямо на перроне тележку для багажа. На регистрации освободилась от сумки, теперь я ее только в Йоханнесбурге увижу, не будет мне плечи оттягивать. На паспортном контроле и секунды не задержали, со швейцарским паспортом я их не интересую.

Теперь надо срочно часы в дьюти фри купить. У моих сначала пластмассовый ремешок отскочил вместе с ушком, а потом они и совсем куда-то исчезли. Хорошие были часы, недорогие, но точные, швейцарские.

У стенда «Своч» довольно быстро выбрала подходящую модель, продавщица скоренько обслужила, но сказала, что браслет подогнать не может, у нее де инструментов для этого нет. Послала вниз у лестницы слева. Там их три работает, но, ни одна мне не обрадовалась. Долго перепирались, кто браслет укорачивать будет. И это называется «швейцарский сервис»? Они же каждого покупателя как Бога обслуживать должны! Но это, наверное, только на покупателей распространяется, а на покупательниц – нет?

Специальным инструментом оказался обычный молоток, в моем хозяйстве тоже такой есть, ну этот может чуточку поизящнее. Но ручка-то, которая этим универсальным инструментом по моему браслетику что есть мочи лупит, совсем не изящная!

Хорошо хоть, есть на что глаза отвлечь: все часовые фирмы мира в гости к нам! О! А Ролекс где?! Я может, очень Ролексом интересуюсь?! А я и действительно им интересуюсь, женские часики с черным циферблатом. Если и не совсем та же модель, то что-нибудь похожее.

Это я как-то уже с месяц, а то и больше назад, гуляю себе по своему любимому лесу, по своему любимому маршруту – к Римскому роднику. Смотрю себе на молодые деревья, так хорошо растут этим летом! Старые деревья ураган несколько лет назад все переломал-перекорежил, молодым теперь раздолье. Вон у елок и сосен уже верхушки почти по метру отросли! Однако как ни стараюсь по верхам глядеть, все равно то и дело по траве на обочине наметанным глазом пробегаю. У кого какие слабости, а я всегда клевер с четырьмя лепестками высматриваю, непроизвольно. Не упускаю и эту возможность себя счастливее сделать. Ну и увидела что-то черненькое в траве, а она тщательно так пострижена, тут за этим строго следят. Прошла было мимо, но угораздило-таки глянуть, что это такое? Подняла так кончиками пальцев – часы, с черного циферблата изящная корона глянула, и бриллиантики по кругу, на каждый час – бриллиантик. Ролекс! Рука чуть дрогнула, и часы опять в траву юркнули, на то же место, и ремешок опять точно так же чуть-чуть на дорогу высовывается. А я дальше пошла. Не могут такие часики просто так тут долго лежать, их наверняка уже кто-нибудь ищет!

Пытаюсь опять на буйной растительности сосредоточиться. Может, это те двое потеряли – мужчина приятной наружности с волнистыми седеющими волосами и женщина в красном пуловере? Мужчина на такие часики потянул бы, но они явно женские, а женщину я как следует не рассмотрела, я на них редко внимание обращаю. Больше я вроде никого не видела. Они наверняка обнаружили уже пропажу, вернутся и подберут часики.

У родника – никого. Тихо, дрозды поют, еще какие-то незнакомые птички. Вода холодная, очень приятно в ней ноги подержать. Идет! Точно, женщина в красном пуловере. Это она тут Ролексы по обочинам разбрасывает?

Спрашивает, не видела ли я часов? Я уже, было, рот открыла сказать, что да де, видела, лежат они там, на обочине в траве, да что-то вдруг во мне возмутилось! Наверное, из зависти. У нее, мол, Ролекс, а у меня Своч за сорок франков. У нее мужчина приятной наружности с волнистыми седеющими волосами, а у меня нет. Я вопросительно так сначала на ее запястье кивнула, на котором часы красовались, она сразу же поняла и сказала, что вторые потеряла. Я вежливо так ответила, что не видела де часов, не находила. Она на оба мои запястья проверяюще глянула и сказала, что пройдет еще дальше до места, где писала в кустиках.

Иди, милая, иди. Заодно и еще пописай. Ну, ты глянь на нее! Она не только свои двое часов в лес зачем-то гулять выводит, она еще и не соображает, что, если ни он, ни она не услышали, как часы об дорогу брякнули, хоть и не асфальт, но твердая же, значит, они в траву упали, на отмахе. Любому понятно. Это же она только что мимо своих часов прошла, но их не увидела! Ну и пусть ищет! А я тут дроздами наслаждаться буду. После урагана в молодой поросли столько птиц развелось, поют, ликуют!

Назад идет! Опять на мои запястья зыркает, явно меня воровкой считает! А я вся будто от неги таю и сочувственно так спрашиваю, не нашла ли и красивые ли часы-то? Не рискнула спросить, дорогие ли?

Не нашла и красивые.

Пожелали друг другу приятного времяпровождения, она ушла, а я сидеть осталась, дроздов дослушивать. Представила, как она увидела сейчас там свои часы, обрадовалась, устыдилась, что так плохо обо мне подумала. Посижу еще немного, да тоже пойду.

Вроде они за этим поворотом лежали. Это мне мерещится, или часы действительно все еще тут лежат, ремешок из травы на дорогу выглядывает?! А тех уже и не видно. Они что, издеваются надо мной?! Подняла часы опять двумя пальцами, осторожно так. «Сделано в Японии». Почему в Японии? Разве Ролексы там тоже делают? Спешу тех поскорей догнать и отдать эту, может быть даже, дорогую вещь. Так и несу часы на отлете, держу за кончик ремешка, чтобы им сразу их видно было. За первым поворотом никого, за вторым тоже, уже первые дома вон, куда же они делись-то?

Да какой же Ролекс в лес пешком-то гулять ходит?! Они на каком-нибудь Роллс Ройсе или на худой конец, на Мерседесе приехали, погуляли в лесу и опять уехали, а я теперь, как дура тут, с этими часами ношусь! Бог шельму метит.

Придется в бюро находок звонить, делать мне будто больше нечего!

В справочной сказали, что обязанности бюро находок в моем городке выполняет архив, дали номер. Никто не отвечает. Понятно, сейчас уже поздно, в пятницу они раньше закрываются. Звоню в полицию. Автоответчик. В крайних случаях звонить по данному телефону в Цюрих. У меня крайний случай? Да вроде пока не убивают. Позвоню в понедельник. Какой понедельник?! Троица тут у них, почти целую неделю выходных! Какого … я эти … часы подняла?!! А вдруг те где-нибудь за деревом спрятались да проследили, куда я пойду, и сейчас позвонят в дверь и… Объясняй им … Чувствую себя почти воровкой. У людей неделя праздников, а у меня ерунда какая-то на душе, противно.

А после праздников мне и звонить было некогда, работа, дела, заботы…

Узнать бы хоть примерно, сколько они стоят? Можно было бы, конечно, уже давно по интернету найти и узнать, но как-то не до этого было. Это наверняка просто красивая подделка. Я ж настоящих-то никогда не видела. До сих пор пока без надобности были. Но здесь Ролексов вообще нет, наверное, наверху, а тут что попроще. Вон и уцененных много. Да что ж она так долго мой браслетик-то курочит?! Так и на посадку опоздать можно, а мне ж еще рыбу свою съесть надо, не садиться же с ней в самолет. Ну, наконец-то! А соскальзывать не будет? Нет, туже не надо. Не люблю, когда жмет. Благодарю!

Нашла, где будет посадка на мой самолет, там правда еще ничего не происходит, только номер рейса на табло туда-сюда скачет.

Отошла подальше от ожидающих, чтобы не смущать их рыбным запахом, но промежуточные ряды сразу же заполнились пассажирами, некоторые сели совсем рядом. Ну, я им, конечно, сочувствую, но рыбу свою я все равно есть буду.

И куда столько народу-то?! В нескончаемой очереди всего несколько черных. Они для меня уже не все на одно лицо. Вглядываюсь, может кто из моих бывших слушателей здесь? А вот куда вся эта необозримая толпа белых? В этой толпе обязательно должен быть кто-нибудь, кто со мной на сафари летит. Оглядываю очередь по второму разу, обращаю внимание на рюкзаки. Странно, вроде никого. Кроме меня никто не снаряжен по-походному. Ну да ладно, поживем – увидим.

В самолете плед проверила, не из шерсти ли? У меня на нее аллергия. Нет, из синтетики.

Еще и рассесться не успели, уже стали раздавать освежительные салфетки. А говорили, что у них там все медленно, но мы, правда, еще не там, а тут. Меню принесли на английском и немецком. На завтрак тоже еда на выбор. Вот тебе и Африка!

Стюардесса – симпатичная африканка, рассмеялась. Не ожидала, что я пива закажу, предложила вина. Неужели я так благородно смотрюсь? Вино я к рыбе потом возьму, вроде так положено, а сейчас пива хочу, нет, стакана не надо, я из горлышка, так вкуснее. Кажется, я ее совсем разочаровала?

Стюардессы в основном черные, командир корабля, судя по акценту – вроде тоже, поприветствовал нас из кабины. Хорошо, что я не голодная в самолет села, они его на старт задним ходом тянут! Меня же укачивает! Я и в поезде-то не могу спиной вперед ехать. А вот взлетели почти без разгона, молодцы!

Всякий раз перед взлетом я вспоминаю свой самый первый полет, тогда еще студенткой. Волновалась ужасно. Ну, наконец-то я полечу! Приготовилась, с замиранием сердца стала ждать. И … мы поехали. Как в обычном троллейбусе. По кочкам. Мне стало как-то неловко за стальную птицу. Посчитала тогда издевкой, что ехать по воздуху в тесном закупоренном салоне называют таким многообещающим словом: «летать». Ведь ощущение полета тут никак не возникает. И стюардессам перестала завидовать. Потом утешала себя, что это должно быть только в больших самолетах так, поэтому при первой же возможности, много лет спустя, решила проверить, что чувствуешь, когда летишь на маленьком самолете?

Со стороны они смотрелись белыми ласточками, то взлетали, то садились, сделав круг, – двухместные самолетики со стеклянным колпачком вместо кабины. Разочарование было не таким глубоким, но ощущение полета у меня и тут не возникло. Он-то летит, а мы-то едем. Только тут самолетик на любое движение воздуха реагировал! Подрагивал. Когда облетали вершину горы, я боялась, что вдруг откуда-нибудь выскочит поток ветра и хряпнет нас о скалу! Утешением был не исчезающий сразу же после взлета вид на землю с высоты птичьего полета. Может ощущение полета возникает, когда за штурвалом сидишь, а не рядом с пилотом? Проверить бы…

Первый раз лечу так далеко не с запада на восток или наоборот, а с севера на юг. То ли дело, никакого тебе сдвига во времени! Не надо будет целую неделю перестраиваться, чтобы спать не днем, а бодрствовать не ночью.

Пацан через два сиденья справа от меня так и чешет по-английски, азартно рассказывает что-то молоденькой девушке. А чего не чесать, если он твой родной язык?

Рядом со мной – молодая африканка. Руки, плечи, шея, лицо, – произведение гениального скульптора. Фальконе, но не белый мрамор, а черное дерево. Идеальную форму головы подчеркивают волосы – лишь наметившийся нежный каракуль. Она дремлет, откинувшись на спинку кресла, и я, осмелев, разглядываю ее. Любуюсь, боясь спугнуть ее сон и нарушить эту великолепную картину. У нее живот, она беременная! Да доченька ты моя! Как же ты с таким животом-то в эту щель втиснулась?

Ей же этот откидной столик прямо на ребенка ложится! И чего она так безропотно терпит? Стесняется за себя постоять? Так ведь не только же за себя, за ребенка!

Подкарауливаю, когда африканка откроет глаза, стараясь не казаться навязчивой, предлагаю ей попросить стюардессу пересадить ее на первый ряд слева, там шире, и молодые сидят. По-английски она говорит плохо, но мы друг друга поняли. Однако стюардесса, симпатичная африканка, не решилась, а может просто не захотела беспокоить сидящих в первом ряду. Настаивать и возмущаться мне пассивный словарный запас не позволил. Предложила беременной поменяться со мной местами, чтобы ей хотя бы ноги было куда вытянуть. Та согласилась с радостью, разместилась, как раз еду принесли. Розового лосося в хреновом соусе, несмотря на название очень вкусном, я съела, а в горячей рыбе только поковырялась.

Мне бы поспать, но в такой тесноте вряд ли что получится. Как селедки в бочке, и рыбой пахнет. Вот тебе, бабушка, и рыбный день!

Моей беременной соседке тоже не спится, разговорились понемногу. На смеси всяких языков и жестов. Она живет в Бельгии, ей от Йоханнесбурга надо еще дальше ехать, в какую-то другую страну. Там она должна встретиться со своей сестрой, которую не видела двадцать лет. Может их в разные семьи удочерили? Спросить не смогла, языковой барьер помешал.

Соседка справа от меня, с которой до этого пацан разговаривал, оказывается не его старшая сестра. Да между ними и сходства-то никакого. Она из Ирана, учится в университете в Цюрихе, сейчас летит на два семестра по обмену в Йоханнесбург. Ого! Из Ирана?! А там разве уже не все женщины под паранджой ходят?

Фильмов больше не показывают, общий свет выключили. Мне бы с пацаном пообщаться, но через дремлющую иранку разговаривать неудобно. Сейчас он свою белобрысую голову над толстенной книгой склонил, читает с неподдельным вниманием. Ему-то, небось, от силы шесть-семь лет, а он уже такими книжками балуется, сам, не из-под палки. Напомнил сына в этом возрасте, тот тоже время на сон тратить не хотел.

А что ж ты, парень, один-то летишь, родителям некогда?

Под утро уже, когда и его и иранку пришлось поднять, чтобы в туалет выбраться, спросила пацана, почему он не спит? Ответил вопросом:

-А как спать?

Сказала, как сыну когда-то говорила: закрой де глаза и смотри кино. Сыну помогало. Он терпеливо ждал, когда начнется фильм-сон, и засыпал.

Пацан так и не вздремнул до самой посадки.

Завтрак пожелала горячий, а не континентальный, чтобы наконец-то познакомиться с яичницей-болтуньей, по-английски – Scrambled eggs.

И кому же взбрело перевести это на русский язык как «яичница-болтунья»?! То, что мне в пластмассовой мисочке на подносик положили, английскому названию отвечает, а русскому – нет. Никто эти яйца не взбалтывал. Их просто немного помешали, поворочали или посгребали, пока они жарились. «Помешанные яйца»? «Навороченные»? «Гребаные»? Ой, пусть уж лучше «болтунья» остается. Тем более, что это может вообще не от «взбалтывать», а от «болтать» в смысле «разговаривать» пошло. Заболтался де кто-то и посгребал (или поскреб?) яйца… На сковородке! Да ладно, в общем, в моем представлении яичница-болтунья совсем не так выглядит, но все равно приятно утром, хоть ты и зажат тисками самолетного кресла, наполнить желудок чем-нибудь тепленьким, чтобы на посадке меньше страдать. Правда, страдать не пришлось совсем, приземлились как-то незаметно, без предупреждения. Ну, молодцы, ребята!

Температуру за бортом объявили: плюс три. Тридцать восемь минус три… Тридцать пять градусов?! Ну, держись, организм! Сталь из тебя делать буду.

Когда стояла в очереди на паспортный контроль, видела, как служащий аэропорта – высокий африканец в униформе – повел того пацана к другому выходу. Передают как эстафетную палочку, чтобы доставить до места назначения. Явно уже не в первый раз. Понурая голова, обреченная походка…

После получения багажа выхожу к встречающим и ищу свою фамилию на плакатиках и листах. Нету. А может кто-нибудь ту же турфирму ищет, что и я? Ну что я со всего рейса одна, что ли на это сафари прилетела? Тоже никого. Таксисты, как в Шереметьево, шагу ступить не дают!

Хорошо, что листок с «аварийными» телефонами еще вчера приготовила, чтобы под рукой был. Сотовый я свой дома оставила, но вот тут вроде позвонить можно, что-то про международные связи написано. Юркий африканец положил мою двадцатку на стол, указал кабину напротив. По первому номеру никто не отвечает, по второму ответили из Голландии, извинились, что ничем помочь не могут и пожелали приятного дня. Приятным рокочущим басом. Африканец дал сдачу в рэндах. Рэнд, как мне и говорили, действительно недорогой, вон их сколько мне с двадцати долларов дали. Красивые, с дикими зверями и цветами на купюрах и на монетках.

И куда я теперь? Ну, уж нет! Я сейчас по-русски всех подряд спрашивать начну, то есть по-английски. Первый же черный таксист сказал, что знает такую фирму, что «Он» всегда стоит в центре зала. Отвел меня в этот центр и показал на пол:

– Вот тут «Он» обычно стоит, скоро будет.

Чтобы скрасить ожидание, достала из рюкзака путевку. Нет, ну что же это я?! Ведь я даже своим ученикам-безработным каждый раз объясняю: если вам дали бумажку, прочтите ее до конца, а потом уже вопросы задавайте. Вот тут в конце черным по белому и написано: «После получения багажа проследуйте к информационной таблице в центре зала, терминал номер два, предъявите вашу путевку, и вас отвезут в гостиницу». Чего было дергаться-то и паниковать? Читать надо бумажки, когда тебе их дают!

В окошке будочки-справочной, тоже сказали: ждите, скоро подойдет. Вскоре и «Он» появился – симпатичный африканец с застенчивой улыбкой. Я как свою фамилию у него на листе формата А-три увидела, расслабилась и замерзла одновременно, все-таки разница в температуре очень ощутимая. Надела поскорей ботинки, куртку, капюшон нахлобучила.

На листе у «Него» кроме моей еще четыре фамилии, прибывают рейсом из Лондона. Фамилии вроде скорей немецкие, чем английские. Это мои односафарники на подлете. Стоим посреди зала на сквозняке, я мерзну, но не волнуюсь, у меня теперь отпуск начался, можно уже отдыхать, наслаждаться. Наблюдаю за жизнью аэропорта.

Куча африканцев в инвалидных колясках и в одинаковых спортивных костюмах. Наверное, летят представлять свою страну на каком-нибудь спортивном мероприятии. Сейчас много таких устраивают.

А вот встреча, как в кино: он и она. Высокие, красивые, не юные, но еще молодые. Я тоже так хочу! Хочу, чтобы симпатичный мужчина восторженно встретил меня и нежно поцеловал! Хотеть не вредно.

Инвалиды в колясках так ловко маневрируют в толпе, лучше, чем я пешком!

Уже час прошел.

Четырех черных полицейских у стены, чтобы занять их чем-нибудь, спросила, где туалет? Но даблюси (WC) они не поняли, а lavatory поняли.

Чистенько.

Наблюдаю дальше. Он и она все еще здесь. А у них не все так безоблачно, как мне сначала показалось. Между ними какое-то препятствие, и я даже догадываюсь, какое. Точно, правда сказать не могу, но это или его жена, или ее муж, или и то и другое плюс дети. Они имеют какое-то отношение ко всем этим инвалидам, снующим туда-сюда, сопровождающие наверно, и скорей всего любовники, которые встречаются регулярно, но редко. Нет, так я не хочу!

Появились двое с нашего листа, он молодой и привлекательный, она тоже молодая, на лицо не красавица, но зато с роскошными светлыми волосами, пушистыми и волнистыми. Сразу же выяснили, что могут говорить между собой по-голландски, меня проигнорировали, даже не спросили, откуда я. Она из Германии, он из Голландии и не один. Я позлорадствовала над немкой, он-то не один! Вскоре возникла и «половина» голландца.

Ну, если такие пухленькие на сафари рискуют, то я на ее фоне – соломинка!

Я почему-то думала, что в моем сафари будут принимать участие только швейцарцы, владеющие английским, – в путевке была пометка насчет англоговорящего гида, но выходит, что эта фирма по всей Европе промышляет.

Опять ждем. Даже в описании сафари сказано, что в Африке все медленно, а тут уже Африка. Надо привыкать. Разницу в температуре ощущаю уже каждой клеточкой. На листе осталась одна фамилия. Не понятно, то ли мужчина, то ли женщина. Еще один рейс из Лондона. Ну, наконец-то! И вот из-за этой крохи, ведь она даже меньше меня ростом, еще целый час мерзли!? Может, если бы большая была, не так обидно было бы? Опять немка.

– А почему рейс-то из Лондона?

– Рейс: Лондон – Франкфурт – Йоханнесбург.

– Все ясно. Ну, поехали?!

За дверью нас встретил ледяной ветер и ослепительно голубое безоблачное небо! Ну, пока что отсталостью тут и не пахнет, а скорей наоборот! Многоэтажная парковка для автомобилей, цветы, автострада, современные здания, техника! В Вене площадь перед аэропортом чем-то на эту похожа. Дорога напоминает Подмосковье. Мусор у обочины. Тут движение – левостороннее! Японские машины с рулем справа, как будто тут и были. Елки и пальмы. Столько травы выжжено! О! Мост переходной. Точно, как под Москвой. Йоханнесбург возник, как в чаше – современный город, высокий. Но нас везут дальше. Через две полосы от нас в открытом грузовике, набитом мешками, спиной к кабине едут черные. Одеты плохо, видно, что им холодно. Деревья такие разные по форме! Абрикос что ли цветет? Тут город на холмах напомнил Владивосток на сопках. Строят они лучше.

То, в чем нас везут, микроавтобусом не назовешь, но и до автобуса не дотянуло. Солидно. Немки трещат как сороки, и голландец со своей большей «половиной» общается, а мне остается по сторонам глазеть. «Он», теперь в роли шофера, повернулся ко мне и застенчиво – подбадривающе улыбнулся, не горюй мол.

Автострада в десять полос! Трава посохшая, не как в Европе. Там она и зимой зеленой остается. Опять черные едут в открытом кузове за кабиной. Пока что только эта деталь и напоминает, что мы в Африке.

Тут холмы облеплены крошечными домиками. Без просвета. Рекламные щиты: «Кока-кола» с красивой африканкой, «Нокиа» с еще более красивой африканкой. А вот так выглядят постройки колониального типа и, похоже, прямо из колониальных времен. Размах, простор, уверенность в себе! Видно, что навсегда строили, не на время. А это мимоза что ли? Цветет уже! Солидные особняки за такими же солидными кирпичными заборами. По верху заборов – колючая проволока, кажется еще и под током. Кладбище с массивными, то ли гранитными, то ли мраморными надгробьями в строгих шеренгах. Черный газетчик на перекрестке под колеса бросается, газеты никто не берет.

Высадили нас тоже за надежным забором с кодированными воротами. Drifters Inn. Высокая травяная крыша, камень, дерево. Окна одинарные, отопления нет, потолков тоже нет, высоко над головой – каркас крыши. Непривычно.

Скорей в ванную! Крошечная леечка душа намертво закреплена высоко на стене. Водяные струйки тонюсенькие, но все равно приятно смыть с себя и европейский пот и отогреться от африканского холода. Раковина тоже крохотная, и краны прилеплены так, что под них даже и руки-то не подсунешь, чтоб помыть, да и не смешивают они воду, горячая сама по себе, холодная тоже особняком. И? … Это, похоже, еще та самая система, где надо вот этой пробкой заткнуть дырку, набрать воды из обоих кранов в раковинку и потом там мыть руки? Я такое в кино видела.

Никаких излишеств, но все необходимое есть.

Окна моей комнаты на втором этаже – выше только крыша – выходят в сад. За одним окном – шикарные пальмы! Из других деревьев узнаю только магнолию и абрикос, они уже цветут! Лепота! За другим окном – незнакомые не то молодые деревья, не то старые кусты, а на них, как экзотические фрукты, развешены изящно сплетенные птичьи гнездышки! Я и птиц вскоре разглядела – желтенькие, юркие, поют незнакомо. Но и знакомые птицы тоже тут: горлицы и вездесущие воробьи размером с два наших. Прелесть!

Дорога из аэропорта напомнила мне и Подмосковье, и окрестности Владивостока, и Прованс. И большинство растений в саду я тоже уже где-нибудь видела, но в качестве комнатных, на подоконниках в Сибири, например. Странно теперь видеть их под открытым небом.

До самого вечера – свободное время! В регистрационную книгу я себя уже занесла, в разделе «Из какой страны прибыли» рядом со Швейцарией с удовольствием написала Россию. Пойду теперь поскорей осматривать окрестности, а то завтра рано утром – уже в путь!

Окрестности лучше всего обозревать с возвышенности, вон и холм подходящий виднеется. Надо спросить у дамы-хозяйки, как туда пройти самым коротким путем. Что?!! Как это нельзя одной?! Я что, – маленькая?! Да я уже четыре года как в Швейцарском Альпийском Клубе! … Значусь. Зачем она меня запугивает?! У меня отпуск, мне надо положительных эмоций набираться. У меня же бернаут еще не весь выветрился.

Говорит, как стемнеет, а темнеет сейчас рано, в шесть часов уже ночь, они тут из-за фотоаппарата или из-за сотового убить могут…

Домой хочу!!! Там я везде одна могу гулять и днем, и ночью.

– Можно погулять до супермаркета, пока светло еще: два раза налево. Там не так опасно.

Нажимает кнопку у себя на пульте, я иду на ватных ногах к воротам, они медленно отъезжают в сторону. Усталость навалилась, улицы грязные, деревья засохшие, африканцы подозрительные. Фотоаппарат на удавку к запястью прикрепила, и рукав куртки на него натянула, чтоб не видно было. Про высокий уровень преступности в Йоханнесбурге я и сама читала, но ведь живут же тут как-то люди? И иранка вон сюда на два семестра учиться прилетела.

Высокую африканку в черной вязаной шапке, элегантном темно-синем костюме и черных разношенных туфлях на босу ногу спросила про дорогу к супермаркету. Не потому, что не знаю, как идти, а чтоб посмотреть, как она на меня реагировать будет? Как родную встретила! И объяснила толково, и сама меня туда уже собралась отвести, но я твердо так сказала: спасибо, сама дойду.

Вон белые сидят за столиками в уличных кафе, и вид у них вполне расслабленный. Вон пацан какого-то опять же колониального вида, с косым пробором, в вязаном жилете, шортах и гетрах, на зеленой скамейке белую плюшку за обе щеки уплетает и явно ни о каких опасностях не думает. Однако же на крохотной стоянке для машин – пять полицейских из дорожной службы. У каждого магазина или банка – охрана. В оптику хотела зайти, очки солнечные посмотреть – дверь открыта, а войти нельзя – солидная металлическая решетка преграждает путь. Продавщица увидела, что я желаю войти, осмотрела меня оценивающе, нажала кнопочку – решетка и отъехала, а я перехотела очки смотреть, извинилась и ушла.

В супермаркете так и кишат униформированные то ли продавцы, то ли еще кто, на одного покупателя три сотрудника, все черные. А фруктов тут меньше, чем в Швейцарии, я даже разочаровалась, зато булки, посыпанные каленой пшеницей, ну очень вкусные! Я ожидала, что эта пшеница как камень на зубах будет, а она такая хрустящая и податливая оказалась. Приятно. В отделе кулинарии чуть слюной ни захлебнулась. Столько всего аппетитного! Купила тушеных баклажанов, теплые еще. Скорей к себе, чтобы остыть не успели!

Так хорошо пошли с булкой! Сок, с завтрака еще остался, в пакетике с трубочкой, кстати пришелся. Ну вот, поели, можно и поспать… До вечера еще далеко, так время быстрей пройдет, да и устала я, в самолете ведь так и не смогла уснуть…

Уже третий раз за полдня воет полицейская сирена. Похоже, что и заборы, и ворота с кодом здесь не зря.

Нет, не лежится. Не спать же я сюда в такую даль летела. Пойду хоть ближайшие окрестности осмотрю, внутри забора. Да и наверняка еще кто-нибудь из односафарников появился, познакомлюсь. Нас всего должно быть шестнадцать. Это мне сотрудница турфирмы сказала, когда я путевку покупала. Моя путевка была последняя, шестнадцатая.

Стук в дверь. О! Это ко мне. Мне еще утром сказали, что моя соседка по комнате после обеда будет, это, наверное, она и идет. Заговорила так быстро, что я даже сначала и не поняла, родной это у нее английский или, как у меня – выученный. Оказалось, ни то, ни другое. Он у нее и не родной, но и не такой вымученный, как у меня. Английский – основной предмет в ее, еще незаконченном университетском образовании, но она уже и в Англии два семестра по обмену была, и в Америке несколько лет жила, еще до университета. Да и сюда сейчас не из дома, который у нее в Голландии, приехала, а из соседней африканской страны, где в качестве волонтерки целый месяц бесплатно помогала африканцам строить дома и, опять же, в английском практиковалась, а зовут ее Лилия. Вот такие бы имена всем, у меня бы никаких проблем с их запоминанием не было! Ей всего лишь двадцать два года. Стройная, подвижная, волосы богатые – каштановые.

Про себя я ей много рассказывать не стала, пожаловалась сразу же на даму-хозяйку, которая тут запугиванием людей занимается, сочувствия, то есть захотела. Спросила поскорей, не составит ли она мне компанию на холм взобраться и окрестности обозреть. Но, увы. Джин из бутылки похоже забастовал. Лилия пристально посмотрела на меня, и я в ее взгляде крупными буквами прочла свой диагноз: НЕНОРМАЛЬНАЯ, и почти слово в слово она выдала мне все, что про местные порядки дама-хозяйка говорила, как по букварю. Потом Лилия, наверное, узрела что-то в моем лице или во всей моей фигуре, сжалилась надо мной и строгим голосом сказала, что согласна погулять со мной до супермаркета.

Ну и мы пошли. Регистратура, кнопка, ворота отъехали. Теперь правда для разнообразия я ее не два раза налево, а два раза направо повела, все к тому же супермаркету, просто так короче, это я еще утром выяснила.

А вдвоем и, правда, вдвойне веселей! В супермаркете я указала Лилии на бедность фруктового ассортимента, порекомендовала булку с пшеницей и скорей потащила ее в кулинарный отдел, где как раз выкладывали дымящуюся тушеную картошку с мясом, лоснящиеся от загара копчено-тушеные же ребрышки, сочные отбивные котлеты, румяные колбаски с гриля и еще много всякой вкуснячины! Горжусь, расхваливаю товар как свой, поворачиваюсь, что, мол, брать будем?

Никого…???

В другой отдел, наверное, отошла. Булки, фрукты, напитки, стиральные средства, сладости, предметы домашнего обихода, где же она? Предметы домашнего обихода, сладости, стиральные и моющие средства, мука, крупы, яйца, напитки, фрукты, хлеб с булками … Ну не может же человек вот так просто среди бела дня в черном супермаркете исчезнуть, испариться? Обошла все еще раз. Похитили?!!

Колбаски с ребрышками по кругу поплыли, ноги к полу примерзли. Когда опять задышала, не стала их от пола отрывать, чтоб не упасть, так и пошаркала потихоньку к выходу. Странно, но за себя не боюсь. Зачем я им? Не молодая, английский не очень хорошо знаю, а если они из-за выкупа, так у меня его не с кого и нечего брать. Но что же я сейчас скажу там в нашей гостинице-то?! Это же я подбила Лилию погулять со мной! Перед глазами замелькали объявления в газетах, большой портрет задорно улыбающейся Лилии на первой странице… Дальше я и думать боюсь. Дорогу перехожу, как пришлось, не по переходу, наискосок. Иду как на гильотину. Машины меня тоже игнорируют, никто матом не кроет. Объезжают. Может она к себе уже вернулась? Но не может же она вернуться, не сказав мне ни слова! А почему ты так думаешь? Ты же ее всего-то десять минут как знаешь! Может она такая, – ненормальная?

В кнопку звонка не сразу пальцем попала. Ворота почему-то не отъезжают. Чтобы второй раз нажать, пришлось долго силы собирать, и голова, и тело опустели, будто воздух из шарика вышел. Наконец-то ворота медленно поехали влево, и тут вдруг за моей спиной:

– Вот ты где!

Нет, если бы сейчас силы вернулись, я бы ее убила! Ну не убила бы, так хоть бы подзатыльник хорошенько влепила! И она еще смеет утверждать, что это я ее одну оставила! Я ее, заразу, по всему супермаркету как бешеная разыскивала, а она меня упрекает! И куда тебя носило-то?! Ах, газету ей, видите ли, срочно купить понадобилось! Сказать, что ли не могла? Говорить, значит, надо было так, чтобы я и услышала, и поняла! Скажи спасибо, что ты не русская, а то бы я тебе ничего из своих мыслей не утаила! Мне просто на международный конфликт нарываться не хочется. Свиристелка!

Для успокоения нервов пойду, посмотрю все-таки, что это нам тут внутри забора еще приготовили?

Осмотр начала опять же с регистрационной в домике рядом с гостиницей, еще утром заметила, что там магазинчик сувениров есть: пустые страусиные яйца, широкополые шляпы, кепки всякие, футболки. В углу свалены спальные мешки, и еще один полетел туда же, брошенный сильной загорелой рукой. Видный мужчина, где только такие водятся? Интересуюсь. Это, оказывается, как раз группа приехала, которая нашим же маршрутом путешествовала, только наоборот: из Кейптауна в Йоханнесбург. Сдают спальные мешки. Настоящие спальные мешки, не вкладыши!

–Так выходит, нам спальники нужны?!

–Еще как нужны! Холодно там!

Вот зараза сотрудница! Вернусь, всыплю ей по заднее число! Или как правильно? Выдает клиентам ложную информацию. А дама-хозяйка тут какая-то раздражительная. Ну что тут такого в моем вопросе? Просто уточнить хочу, сам мешок нужен или только вкладыш в него?

– Все ясно. На прокат даете?

Что-то дорого у них тут за прокат берут! Правда пересчитать в доллары без бумажки все равно не смогу, но и так чувствую. Придется теперь в бэушном спальнике восемнадцать ночей жить. Он явно не пухом набит, какой-то примитивный, стеганый. Хорошо, что хоть вкладыш – мой, чистенький, мягонький. Теперь вот эту зеленую кишку везде с собой таскать придется. Надо положительно на это смотреть, вещей меньше везти пришлось, багаж легче.

В глубине сада, заложенного очень романтично, с еще ни в одном ботаническом саду не виденными деревьями, обнаружила плавательный бассейн очень интересной формы – запятая что ли? В хвостике запятой ступеньки в незамутненную прозрачность приглашают, но мне почему-то опять теплые ботинки надеть захотелось.

У террасы на обширном газоне, опять же какой-то замысловатой формы, (надо же, такой плотный и упругий, а какой же он летом-то будет?!) расположились уже знакомые мне немки, имена их я не запомнила, но это у меня хроническое. Сколько себя помню, не запоминаю я имена с первого раза, да и со второго тоже. Завтра на свежую голову попытаюсь, ведь некуда же спешить, впереди еще восемнадцать дней.

С немками еще две женщины средних лет. Обе приземистые и чем-то друг на друга похожи, чем, не уловила, потом рассмотрю. Представились – из Канады. Говорят с сильнейшим французским акцентом, понятно, из какой ее части. Выходит, моя турфирма и за океаном промышляет? Надо же!

Имена женщин даже и не стала силиться запоминать. Мне их надо, во-первых, написанными увидеть, а во-вторых, «ослиный мостик» построить, как немцы это называют, то есть подумать, на что они похожи. Просто сижу рядом с женщинами, но в разговоре участия не принимаю, а им и без меня не скучно.

Птицы незнакомо поют. Газон тщательно выбрит, цвет кофе с очень большим количеством молока. Эти канадки такие нежные друг с другом! Лесбиянки что ли? Скорей бы уже вечер. В половине седьмого по плану сбор. В баре.

Вон солнце и, правда, ровно в шесть часов погасло, сразу темно стало. И … холодно!!! А в баре тепло, тесновато, но настроение у всех приподнятое, все говорят по-английски, никто не курит. Знакомимся, болтаем. От немок, они наконец-то снизошли, заговорили со мной, получила комплимент за языки. Отыграла его тем, что все де русские, да и вообще восточноевропейцы, к языкам очень способны, я де это и в своих группах наблюдаю. Умолчала правда, что сама об этом только от своих коллег в Цюрихе и узнала.

Ровно в половине седьмого к нам гид протиснулась, представилась, рассказала немного о себе, проверила по списку, кто прибыл, мы тоже представились. Из нашей группы здесь только девять человек, остальные прибудут завтра утром. Это они прямо с самолета и в путь? Мы же в шесть утра уже выезжаем. Из Голландии оказалась еще одна женщина средних лет, и из Канады еще двое, но из ее англоговорящей части – супружеская пара, примерно в моем возрасте.

Восемь девок один я. Зря платье с поцелуйчиками взяла, не говоря уже о босоножках на высоком каблуке и белье из кружавчиков, не понадобятся. Среди тех, кто завтра прибудет, всего двое мужчин и тоже с «половинками», то есть с женами, судя по фамилиям. А причем тут это? Ты же все эти доспехи для дела взяла. В Кейптауне. Ой, не криви душой. «Всякий случай» мог бы и тут подвернуться.

А голландец-то со своей пухленькой «половиной» не с нами поедет. Они взяли напрокат джип, и будут путешествовать вдвоем, но, похоже, они об этом уже пожалели, во всяком случае, он. Пухленькой-то, конечно, спокойнее так, а пышноволосой немке явно досадно.

Чету из Канады понимаю хуже всех, гида получше, для них английский – родной.

Программу сафари гид представила очень коротко, мы ее уже и так знаем. Мне в моем турбюро выдали еще и карту, и путеводитель по Южной Африке с описанием всех достопримечательностей. Зато гид очень подробно остановилась на достоинствах нашего транспортного средства, вывела нас во двор и представила его нам, так сказать, персонально. Ее. Почему-то он у нее женского рода.

– Знакомьтесь: Вездеход Одиннадцать!

И погладила колесо, по высоте доходящее ей до уха.

Я затрудняюсь назвать вид этого транспортного средства. Автобус – вездеход? В общем, что-то громадное, мощное, с огромным гордым знаком на радиаторе – Мерседес!

Внутрь салона надо взбираться по откидной лесенке. Все потренировались. Канадцу свою супругу пришлось подсадить под широкую «корму», сама та не смогла взгромоздиться на первую ступеньку. Перила у лесенки только с одной стороны – тоненькая крученая веревочка провисает дугой, не очень-то обопрешься.

Перед кабиной во всю ширину салона – сундук из нескольких отсеков, плоская крышка каждого отсека открывается отдельно. Это для продуктов и напитков, рядом – большой мусорный бак. Кресла как в самолете, только пространства между ними во все стороны больше. В спинке впереди стоящего кресла – куча объемистых карманов. Понятно – для карт, биноклей, фотоаппаратов, напитков и тому подобное, чтобы все было под рукой. Окна – почти от пола и почти до самого потолка, в верхней части отодвигаются. До потолка я на цыпочках рукой еле дотянулась. В хвосте салона – отсеки для багажа, обитые металлом, закрываются на вертушки. Еще одна дверь, из нее можно спуститься на улицу тоже по лесенке, тоже крутой и вообще без перил. Как-то мы Ее сразу зауважали. Надежная!

Назад в бар.

Теперь гид, ее имя я тоже начну завтра запоминать, раздала формуляры, чтобы мы их заполнили и за завтраком сдали.

– Завтрак без четверти шесть! Кто-нибудь свиное мясо не ест?

Все переглянулись, никто руки не поднял.

– Вегетарианцы есть?

Лилия и маленькая немка решительно подняли руки.

Вот зараза! Да если бы она мне сразу об этом сказала, не таскала бы я ее в тот кулинарный отдел!

– А, между прочим, – начала я, повернувшись к Лилии, чтобы слышала только она, не продумав даже, какие английские слова мне сейчас понадобятся, – некоторые ученые считают, и я полностью разделяю их точку зрения, что вегетарианцем можно становиться только после того, как все твои дети уже произведены на свет, не раньше. Что человек, как вид, уже на протяжении многих тысячелетий был всеядным. Что с пищей мы получаем определенную информацию, которая передается из поколения в поколение, и эту цепочку просто так прерывать нельзя. Еще никто толком не изучил, какие это может иметь последствия, если не на непосредственно за нами следующее поколение, то на дальнейшие. Вот мне, например, уже можно становиться вегетарианкой, у меня дети даже уже выросли. Ты – звено в цепочке и должна передать следующему поколению все, что было накоплено твоими предками. Передай, а потом становись хоть кем или чем.

Лилия, то ли обдумывая сказанное мной, то ли удивляясь тому, что я без запинки умудрилась выдать по-английски такую тираду, помолчала немного и повернулась к своей соотечественнице. Обиделась что ли? Я ж не со зла. Меня может ответственность за будущие поколения побудила. Я об этом всем вегетарианцам говорю, с которыми встречаюсь. Сейчас так много пишут и говорят о вреде мяса, особенно жирного, что молодые, чаще всего девчонки, совсем перестают его есть, а не только потому, что животных жалко, которых убивают и на котлеты переводят. Переубеждать их я и не собираюсь, но и умалчивать об этом мнении тоже не хочу. Для очистки совести, вдруг они об этом не знают.

Две немки, две канадки, две голландки, супружеская пара, а я одна. И из Швейцарии одна, и из России.

Ну и обижайся! А я вот лучше посмотрю, чего это от нас тут в формуляре хотят? Это хоть и не настоящая охотничья экспедиция, но все же сопряжена с определенным риском, поэтому они на всякий случай хотят знать, кому об этом случае сообщить можно будет. Напишу адрес мужа, интересно, обрадуется он, если ему обо мне что-нибудь сообщат? О, ужас! Какой же я лопух-то! Им нужен номер медицинского полиса и телефон страховой компании, а я карточку, на которой все это напечатано, забыла. И ведь проверяла же, все ли взяла! Если я им завтра об этом скажу, они ж меня сразу в растяпы запишут. Надо срочно что-то придумать!

Во-первых, самой себя не ругать! Тем более перед сном. Оставь это другим. Себя надо жалеть и любить! Доктор так сказал. Во-вторых, ни в коем случае не выглядеть ни растерянной, ни беспомощной: самоуверенность!

И так, проанализируем ситуацию: номер страхового полиса – это «на всякий случай». Когда в отпуск едешь, о плохом не думается, вот я «на всякий случай» и взяла платье с поцелуйчиками. Выходит, что я – оптимистка! Разве это плохо? А этот формуляр – вроде как напоминание лихачам – могильный крестик с цветочками у дороги, – не гони мол, будь внимателен, не то рядом ляжешь! Теперь надо просто быть предельно осторожной, чтобы не заболеть и, чтобы со мной ничего не случилось, тогда и никакой номер не понадобится. Тоже хорошо. Напишу номер телефона моего лечащего врача, он все равно в отпуске, а номер полиса, скажу, пусть у него и спрашивают, если дозвонятся.

Голова болит, ухо саднит. Все на ужин остались, за свой счет, а мне есть расхотелось. Пойду, ноги в душе попытаюсь отогреть, да спать лягу. День такой длинный. Мне надо сил набраться, чтобы можно было дальше отпуском наслаждаться.

Уснуть не могу. У меня запредельное торможение что ли? Завтра в половине шестого будить будут. Надо укладывать себя спать в гнездышко из хороших мыслей. Где ж их тут на гнездышко-то набрать?

День первый.

Первое августа. День смерти моей сестры, национальный праздник в Швейцарии, первый день моего сафари. В дверь, как и обещали, постучали в половине шестого. Ночь мне показалась нескончаемой, поэтому я и встала с удовольствием. Устала разбирать знакомые и незнакомые звуки: скрип тормозов, крики, карканье, вопли, сирены, опять скрип тормозов, вой, опять карканье …

За завтраком группа собралась уже в полном составе. Жена канадца мою мысль вслух высказала:

– На этом сафари я ожидала увидеть гораздо больше мужчин.

Стали рассуждать, а где ж мужчины-то? Известно, где – перед телевизором. Но ведь Африка же! Сафари, дикие звери! Неужели им не интересно?

Предупрежденная, что двое отсутствующих мужчин тоже прибудут не одни, равнодушно отметила, что оба довольно привлекательны, примерно в моем возрасте, и оба похожи на актеров. Один – вылитый Шон Коннери в фильме «Скала». Уже седой, но все еще статный и очень мужественный. Его «половина» – наверное, тяжелее его, крашеная блондинка, увешенная побрякушками. Второй – и фамилию актера забыла, и название фильма. Потом вспомню. Супруга: серенькая, как куропатка, глаза в кучку. Женщина во мне смирилась и обреченно уступила место путешественнице.

Ничего, что вчера не поужинала, сейчас можно душу отвести! Широкий прилавок вдоль всей стены и стол рядом с ним уставлены всем, что душа к завтраку желает! Ну, всякие там мюсли и тосты с конфитюром – это пусть вегетарианки едят, а я ветчины возьму, вон какая она сочная. И яйца тут не «помешанные», а в мой любимый мешочек, вон Шон как раз ест, возьму два. Два я еще никогда не съедала за раз. И сервелат. И жареный бекон. И сыр, чтобы кости от недостатка кальция не страдали. О! Салат из фруктов? Тоже хочу! Все кофе пьют, а я вот этот чай себе заварю, я с ним еще в Швейцарии познакомилась, коллега из Австралии привозила – rooibos.2 Он вроде не так возбуждает, как черный. Я, если утром кофе чашку выпью, заснуть смогу только через два дня, а у меня вон и так уже хроническое недосыпание.

Маленькая немка мюсли ест, на мою тарелку брезгливо морщится. Ну и морщись! А мне все равно вкусно…

Формуляр уверенной рукой и с чувством собственного достоинства сдала даме-хозяйке. Им, оказывается, телефон был важнее, чем номер полиса, и я подозреваю, что можно было бы просто любой написать, даже и не лечащего врача.

Как и наметила вчера, стала имена запоминать, но не все сразу – я в отпуске, мне перенапрягаться нельзя. Немку с пушистыми волосами, оказывается, Машей зовут. Как это я вчера не уловила? На русские имена мода уже давно пошла и все еще не проходит.

– Маша, значит – Мария?

– Нет, Маша, не Мария.

Ну вот, смех с ними. Они берут наши уменьшительные имена: Катя, Маша, Таня и часто понятия не имеют, что это производные от Екатерины, Марии и так далее. Маша так Маша.

Места в первом ряду в салоне вездехода уже все заняли, попросилась в кабину, взобралась по ступенькам, умостилась, и мы поехали. За воротами гид громко сказала, обращаясь ко всем:

– Доброе утро, Вездеход Одиннадцать!

Мы хором прокричали:

– Доброе утро, Вездеход Одиннадцать!

И в этом хоре отчетливо прозвучало, что теперь мы не каждый по себе, теперь мы – одно целое! Давно у меня что-то такого чувства общинной принадлежности не было.

Пока ехали по окрестностям Йоханнесбурга, создалось впечатление, что Африка населена белыми легковыми автомобилями, чистенькими и блестящими, и черными африканцами, толпами и в одиночку идущими по обочинам дорог. И те, и другие, как и мы – ранние пташки. Нет, встречаются и автомобили других цветов: черные Мерседесы, красные Тойоты и другие шикарные машины, но большинство – белые. Попыталась рассмотреть, кто в них едет, – попадаются и черные, а те, кто пешком – все черные.

Какие богатые усадьбы! Дома, сады! А это? Опять? Мне еще нигде не приходилось видеть, чтобы на протяжении нескольких минут езды холмы были застроены домиками абсолютно одного и того же типа. Потом где-нибудь в другом месте опять на протяжении нескольких минут езды – опять совершенно одинаковыми домиками другого типа.

Первые трущобы подействовали, как ушат ледяной воды. Я почему-то под трущобами представляла себе то, что показывают в американских фильмах: мрачные многоэтажные кирпичные дома с выбитыми стеклами, заброшенные склады… Какой там дома! Тут это – очкуры для кур или конуры для собак. Такие разве что в захудалой русской деревне сыщешь. Люди, исключительно черные, жгут маленькие костерки, греются или варят что-то. Мусор, наши помойки и то краше. Долго не могла согреться.

Гид, теперь она наш шофер, за рулем вездехода кажется крохотной, но как ловко она этим монстром управляет! Дороги – всем бы такие!

Мне в шею дует! Между кабиной и салоном нет стекла, наверное, чтобы гиду было проще с группой общаться, а муфта, которая кабину с салоном соединяла, штука такая в гармошку, в одном месте оторвана. Похоже, что вездеход наш уже повидал виды. Надеваю на себя все, что оказалось в рюкзаке.

За окном опять жилые, не знаю, как это назвать, но это не кварталы, не населенные пункты, это опять же, как что-то по холмам не то разлилось, не то расползлось. Маленькие домики, абсолютно одинаковые, и ни крыльца тебе, ни палисадника, просто дверь посередине и по одному окну по обе стороны от нее. Зелени вообще никакой. И стоят домики почти вплотную друг к другу, но каждый сам по себе.

Медленно обгоняем грузовик, набитый мешками, с рядком африканцев у кабины. Мне глаза сейчас куда девать, отвернуться или смотреть на них?! Они же видят, что мы иностранцы, на таких громадных вездеходах только туристы тут ездят. Им холодно, а мы в тепле, если не считать того, что мне в шею дует. У них лица угрюмые, они уже совсем близко! Гид махнула им рукой, я – тоже, нервно, как бы извиняясь. Ой, как у них, у всех разом, и улыбки и смешинки в глазах включились, как гирлянда! Машут руками, я тоже машу и улыбаюсь облегченно, во весь рот, пока они медленно исчезают из моего окна. Уф!

А тут пейзаж мне бескрайние сибирские просторы напоминает. Степь. Поля не такие ухоженные как в Швейцарии. Коровы по ним бродят, им тут круглый год можно пастись, разные такие. Кроме обычных черно-белых коров или темно-коричневых с большими рогами, есть еще совершенно необычные – серые, с горбом на загривке!

Жена Шона попросила выключить музыку, теперь в салоне все дремлют, устали ведь, перелет и все такое. Из Канады, например, сюда еще дольше лететь, чем мне, это же не только другое полушарие, но и обратная сторона земного шара. Мне, похоже, вообще меньше всех лететь пришлось. Меня тоже в сон клонит, но неудобно как-то перед гидом, она же работает – везет нас, и мне ее вроде надо поддерживать. Зеваю, не раскрывая рта, скулы сводит, слезы текут. Креплюсь изо всех сил.

Вон японских рыб разводят – рекламный щит промелькнул. Вон утки в пруду плавают, и цапли у пруда стоят. А вон угольные копи, не очень высокие, а самосвалы какие – загляденье! Мощные, оранжевые, блестящие! Опять поля, луга, просторы.

Первая остановка, в туалет и ноги размять. Автозаправка – цивилизованнее не бывает, туалет такой приятный, африканки снуют, все чистят и моют. Только вот туалетная бумага у них тут опять такая же тонюсенькая, как и в особнячке была, как папиросная.

В киоске даже свежая выпечка есть, купила себе что-то вроде чебурека, только из слоеного теста, с сыром и ветчиной, теплое еще и вкусное. Прожорливость – знак того, что я потеряла в весе. Мой организм, спасибо ему, сам регулирует это дело, мне ему просто перечить не надо. А гид взяла ред булл. Так вот почему она такая бодренькая! Шон с женой осторожно кофе из пластмассовых стаканчиков пьют, горячий видно. А теперь гид курит. Не поэтому ли у нее оттенок кожи лица сероватый? Но это ее дело, она взрослая. Я оглядела других, нет, кроме гида никто не курит, вот здорово! Гид перехватила мой взгляд, истолковала его как неодобрение и сказала, что это сегодня всего лишь первая сигарета. Всего лишь?! Так и времени-то всего лишь восемь часов.

Салфетку забыла взять, и платочек мой в кабине остался, а я дверь не могу открыть. Надо же, Шон помог. Сказал, что наблюдал, как я один за другим топы надевала, пуловеры и кофты то есть.

Наблюдал?! Он?! И заговорил со мной? Сам?!!

Женщина во мне совершенно остолбенела, то есть абсолютно! Не нашлась, что толком ответить. Промямлила что-то невразумительное, затрепыхалась, как осиновый листок, задрожала от возбуждения! Ну что ты, глупая?! Успокойся. Ну, заговорил, ну наблюдал, но он же с «половиной»! Вон она стоит, в босоножках, нет, в походных сандалиях, мои такие же где-то в хвосте едут, но мне и в ботинках не жарко. Ногти у нее и на руках, и на ногах кроваво-красным лаком покрыты. Побрякушки – и браслеты, и сережки – все большое, ну прямо елка на Новый год!

Едем дальше, летим вернее. На спидометре всего лишь сто, но, то ли от того, что так высоко сидим, то ли от того, что местность довольно плоская и бескрайняя, да дорога прямая, почти без поворотов и гладкая, кажется, что летим! Лети-и-им!!!

Пытаюсь разбуженную в себе женщину на пейзаж за окном отвлечь. Он такой успокаивающий. Небо бледное, облака по горизонту размазаны, на земле тоже ярких красок нет: песочный, бежевый, кофе с молоком, кофе без молока – свежевспаханное поле.

Чисто. На одинаковом расстоянии вдоль дороги лежат наполненные мусорные мешки, а вон и те, кто их наполнил – африканки, тепло одетые, в оранжевых дорожных жилетах, неторопливо собирают мусор в большие черные полиэтиленовые пакеты.

Коровы, коровы, коровы. Разные. Ой, гнездышки плетеные опять, все дерево ими увешено! Нарядно так. Африканки с детьми что-то собирают на скошенном кукурузном поле. Разделительная полоса из незнакомых кустов тянется вдоль дороги уже больше часа, кусты все усыпаны ягодами. Любопытствую у гида, – неудобно как-то ее сейчас спрашивать, как ее зовут, ведь она же вчера в баре представилась и сегодня утром тоже, – съедобные ли это ягоды?

–Нет, но и не ядовитые.

Хотя чего было спрашивать-то? Были бы съедобные, давно бы уже кто-нибудь собрал.

Это уже который по счету плакат с рыбой? Приглашают на рыбалку. И вот этими прудами они завлекают? Берега чистенькие, как вылизанные, тут даже и кустов-то порядочных нет, да и камышей не видно, а рыбаков и подавно, но для них может просто несезон. Но вот развернулись они солидно – прудов и не сосчитать. Видно, форель разводят, ручей между прудами прозрачный. Меня бы они на эту искусственную рыбалку не заманили, но похоже, что любителей все же хватает. Поселок рядом смотрится уж очень зажиточно, хоть и африканский. Прибыльное видно дело. На автобусной остановке стоят африканцы – мужчины и женщины. У многих вязаные шапки на головах, хотя одеты они только в кофты, легкие куртки или пиджаки. У нас такие шапки только женщины носят, а тут на мужчинах они смотрятся даже кокетливее, наверное, чем-то набиты. Может своими же волосами?

Вторая остановка – в каком-то провинциальном городке. Жене Шона, видите ли, что-то купить срочно понадобилось, потому что у них багаж еще не прилетел. Ну и где тут Африка? Что африканского в этих улицах, заправках, магазинах? Неуклюжие низкие бетонно-стеклянные постройки. Постояли около вездехода, пока Шон с женой ходили что-то покупать, и дальше поехали. Теперь деревья пошли, но вовсе не пальмы, как я ожидала, а что-то вроде эвкалиптов, я их уже и на Мальте видела, и в Италии. Может их сюда тоже завезли?

Фермерские усадьбы. Постройки не то голландские, не то английские, я в них не разбираюсь, дома одноэтажные с вычурными фронтонами. Чем они крыши красят? Цвет необычный. Изумрудно-зеленый? Звучит красиво, но это не тот оттенок. Мне изумрудов правда еще никто до сих пор не дарил, но я их в музеях видела, у них цвет просто зеленый, а этот более интенсивный и что-то мне определенно напоминает… Да. Зеленку. Изумрудно-зеленковый это цвет.

Теперь местность стала холмистее, даже гористее. Горы безлесные, с широкими полосами выжженной травы снизу доверху. Почему-то про папахи красноармейцев подумалось с полосой наискосок. Гид объяснила, что эти полосы – для профилактики больших пожаров. Траву тут жгут и специально, чтобы удобрить почву и ускорить рост молодых побегов, но много и пожаров, кто костер не загасил, кто окурок бросил.

В уютных ложбинах, по берегам прозрачных ручьев – дома опять с такими же изумрудно-зеленковыми крышами. Ну, это уж точно, не африканцы там живут. А что зеленку зеленой делает? Никогда не задумывалась. Ее еще бриллиантовым зеленым называют. А причем тут бриллианты? Может, потому что зеленый? Ну и логика. А что? Зеленый корунд, – это же… Что?

А вот тут все, как у нас в Приморье – и речка, и кусты, и сопки. Ой! А это кто? Гид сказала просто:

-Бабуины.

Ух ты! Большие такие! Были на поле справа, перешли неспешно дорогу перед нами и поскакали вверх по склону, у каждого что-то розово-оранжевое в зубах. Один, два, шесть штук! Семья, наверное. Нет, теперь это уже ни на что, виденное мной раньше, не похоже. Тут такие большие обезьяны просто так бегают, не в зоопарке!

А тут все склоны покрыты соснами. Неужели все посажены? Да, растут по линейке, и каждый ствол снизу метра на три высотой очищен от сучьев. И зачем? Отвлекать гида вопросами сейчас не решаюсь. Может, все от тех же пожаров? Если огонь низом пойдет, то до веток ему не дотянуться. Мудрые!

Замелькали предупредительные знаки, а тут еще и таблица: особо опасный участок дороги!!! Но наш монстр, лихо берет все повороты. Ой, мама-а!!! Фу ты! Забыла, что они тут не по той стороне ездят, самосвал навстречу несся, показалось, что он в нас врежется. На автостраде это не так заметно, а тут на узкой дороге, да еще на крутом повороте над обрывом … Хорошо, что кричала не вслух.

Вон скаковых лошадей в узкой долине разводят. И кто же тут в гольф-то играет? Вроде никаких населенных пунктов поблизости нет. А здесь точно был пожар, не специально траву жгли, редкие деревья и кусты снизу все обгорели, но верхушки-то, смотри-ка, уже в рост пошли! Вон горбатый мостик, как в английском кино, поселок на склоне. Наконец-то! Остановка. Pilgrim`s Rest.

В этом ресторанчике мы будем обедать. Две старушки ждут под дверью туалета, разговаривают на каком-то птичьем языке. Ну, очень интересная крышка на унитазе! Неужели настоящие? Да, самые настоящие лимонные кружочки, только предварительно высушенные, залиты в прозрачную пластмассу туалетного очка. Очень освежающе смотрится.

В ресторане едят только белые, обслуживают только черные. Села за стол подальше от Шона и от его жены. Уловила момент и спросила землячку Лилии – высокую, спортивного вида блондинку с коротко стрижеными волосами, как ее зовут? Вчера де не разобрала. Мне уже можно опять немного напрячься и запомнить очередное имя.

– Аня.

– Ты шутишь? Нет? Ну, надо же! Анна значит?

– Нет, Аня.

– Очень приятно!

Ну что тут еще сказать? Мне действительно очень приятно быть где-то на другом конце света, слышать какие-то непонятные языки и называть людей знакомыми детскими именами. И еще приятно, что меня тоже таким же детским именем называют. Мое полное имя никто выговорить не может, это я еще в Швейцарии усвоила, и не представляюсь так.

Вот это я понимаю – отпуск! Ведь мне же по работе каждые три месяца надо запомнить две или даже четыре дюжины новых имен – со всего белого света: из Европы, Азии, Африки и обеих Америк. Из Австралии пока вроде никого не было или, может, забыла уже. В первый день курса объясняю слушателям, что в Швейцарии, да и не только в ней, имя состоит из двух частей: имени и фамилии, и что им надо из их пяти, а то и больше имен, данных мне в списке, выбрать только два, чтобы я смогла их записать в классный журнал. Ни имен матерей, ни отцов, ни ангелов-хранителей не надо, только имя и фамилию. Долго выясняем, что имя, а что фамилия? Потом я эти имена и фамилии сама крупными буквами пишу на сложенные вчетверо листы бумаги, чтобы они стояли домиком на столах перед слушателями, и они маячат у меня перед глазами неделю или две, пока я их ни запомню. Неудобно же обращаться к людям без имени, а оно может состоять из двадцати одной буквы! Или букв совсем немного, но сочетание их ну совершенно не-вы-го-ва-ри-ва-е-мо-е! Так что, я просто счастлива, что ее просто Аней зовут.

Заказываем еду, каждый за свой счет, в путевку этот обед не входит. Все выбирают совершенно разное. Я интересуюсь блином, сложенным пополам и наполненным куриным мясом с грибами и соусом. Обе канадки-француженки тоже за моим столом, так любезничают друг с другом.

Блин оказался очень даже неплохим, и начинка вкусной, но у моей тети блины были вкуснее.

Обслужили нас довольно быстро, хоть мы и в Африке. Официант ото всех получил чаевые. Симпатичные у них тут монетки, расставаться с ними прямо не хочется.

Надо еще на рынок успеть! Дорогу к нему преградил молодой улыбчивый африканец, продает очищенные орешки в прозрачных мешочках. Так на одного из моих бывших слушателей похож! Придется один мешочек купить. Я такие орешки себе прошлой зимой у себя купила – совершенно круглые, как шарики, и блестят, – а съесть их не смогла. Они оказались неимоверно крепкими. В магазине спросила, чем их открыть можно? Сказали, что специальные щипцы нужны, но они такие не продают. В других магазинах их тоже не оказалось. Нет, конечно же я додумалась, что можно их просто молотком разбить, но в моей съемной квартире не нашлось места, куда их положить, чтобы бить по ним можно было. Все какое-то хрупкое, непрочное. Так что эти орешки я до сих пор вроде декорации держу. Интересно, а как они их тут открывают?

Вот и рынок. Чего тут только нет! Нет, это не продовольственный рынок или, какой там еще. Это что-то вроде Арбата по-африкански. Из чего они только эти художественные произведения ни производят! Ну, камень и дерево – понятно, а вот жестянки из-под кока-колы, проволочки, прутики, семена разные. До того занятно и красиво! Ой, это не по мне! Вон все продавцы повскакивали, явно надеются, что мы все их поделки сразу же и скупим, или хотя бы большую часть. Не могу я эти молящие глаза видеть.

– Дайте мне, пожалуйста, одного слона, нет не очень большого, а жирафу не надо, нет, только слона. Нет, не из камня, из дерева, он легче. Сдачу не надо, спасибо!

У меня сын слоников коллекционирует, привезу ему подарок. Лучше я теперь у вездехода постою, подожду, пока все соберутся, вон и гид уже здесь. Аня встретила своих соотечественников, путешествуют голландцы на джипе по всей Африке. Да и что им ни путешествовать, их родной язык лег здесь в основу государственного, его все понимают. Только вот почему этот язык африкаанс называется, не понятно.

Ну, ты глянь на них! Две африканки проходят мимо нас, деловые такие, у одной за спиной ребенок тряпкой привязан, сидит, улыбается. Другая несет на голове большой ящик, видно, что не пустой. Но походка-то! Грация!

Что там гид про эту деревню говорила? Поселок золотоискателей? И где же они его рыли, нет, мыли? Прямо тут, в овраге? А это разве речка? Ни за что бы ни подумала, что вот этот кочковатый косогор и был той золотоносной жилой. Ну а где теперь все то золото, догадаться не трудно. Что африканцам-то за него досталось? Вот этот горбатый мостик? Дорога?

Поехали дальше. Что там следующим номером нашей программы? Нет, лучше не буду читать, и спрашивать не стану, пусть сюрпризом будет.

Пространство между мной и гидом (надо было лучше, пока стояли, у кого-нибудь ее имя спросить) заставлено коробками с книгами: определители животных и птиц, рыб и всякой морской живности, насекомых, растений, географические справочники и другие. Целая библиотека. Можно брать и просвещаться. Не хочется. Мне же не обязательно совершенно точно знать, какая вон птица полетела? Не коршун и не голубь, может тукан? А они здесь водятся? Да ладно, пусть летит. Мне, для лучшего самочувствия просто важно, чтобы в лесу были звери и птицы, а в воде плавали рыбы, чтобы на лугу было много цветов, а в лесу еще грибов и ягод. А как они называются, мне знать не обязательно. Тем более, что на разных языках они по-разному называются.

А это кто?!! Так много! Обезьяны! Возникли вдруг прямо у дороги на повороте. Такие же серые, как асфальт, с симпатичными черными мордочками, с длинными хвостами! Размеры нашего вездехода их, кажется, впечатлили, они попятились, но вроде совсем не испугались. Жалко, что гид не сбавила скорость. Объяснила, что на подъеме лучше этого не делать, потому что «Она» подъемы переносит плохо, не рассчитана на них и обнадежила, что «их» мы еще увидим не раз. То-то я заметила, что на спусках мы всех обгоняем, а на подъемах – все нас, так что обезьяны исчезли через три секунды. Но не из моего внутреннего зрения! Я их опять и опять мысленно возвращаю на дорогу. Надо же, и эти просто так живут себе, не в зоопарке. Приятно.

А тут кроме нас уже никто и не едет, асфальт кончился, дорога все на подъем да на подъем. Нет, вон вдалеке что-то тоже карабкается на перевал. Такой же вездеход, как и наш, только ярко оранжевый. Собратья – туристы. Будочка и шлагбаум просто так ни с того ни с сего, африканцу к стенке прижаться пришлось, чтобы мы проехали, узко так.

О-го-го!!! Вот это панора-ама!!! Действительно стоило сюда взбираться.

Останавливаемся у небольшого, одиноко стоящего дерева, обалденно красивого: все в пурпурно-красных цветах! Пока все выгружались, я его поближе рассмотрела и сфотографировала. Ну, до чего же природа – выдумщица и расточительно щедрая! Это же не просто отдельные цветы, это соцветия, собранные из множества изящных бархатистых трубочек, внутри с пестиками и всем, что положено цветку. И сколько же она этих трубочек смастерила, в соцветия собрала, все дерево ими украсила?! Да еще и фон ко всему этому великолепию подобрала исключительно подходящий – восхитительно голубое небо! Может мне тут и остаться? Зовут.

Но этим правда тоже стоит полюбоваться! Кусок радуги, как акробат, балансирует на дальнем краю каньона. Как-то плечи сразу распрямились, грудь раздалась, захотелось весь этот простор и глубину не только взглядом обнять, нет, объять, но и вобрать в себя побольше воздуха, оттолкнуться легонько от края пропасти и полететь как воздушный шарик.

– Каньон предо мною, один в вышине…

Нет, не один. Тут кроме меня и моих односафарников еще и люди из того ярко-оранжевого вездехода красотой восхищаются. Один из них встал на самый край отвесного выступа скалы и восторженно орет что-то в сторону гор на другой стороне каньона! Может мне тоже покричать? Кричу. Коротко, негромко. Аня подхватывает, еще кто-то. Ору во всю мочь! Горы, круглые как башни, не торопятся возвращать эхом наши голоса, да мы и не слушаем, кричим, улюлюкаем.

Моим фотоаппаратом можно снимать и небольшие видеофильмы, я уже успела один в Альпах снять. Там боевые коровы, которых уже, правда, только раз в год заставляют бодать друг друга для развлечения публики, возвращались домой с горных пастбищ. У каждой из них – черного цвета, с большими красивыми рогами, – на шее колокол. Там такой звон в долине стоял, хоть уши затыкай! Вот только вспомнить бы, что тут переключить надо, чтобы не отдельными кадрами снимать, а видео со звуком. Со второй попытки получилось, только никто уже больше не кричит, и тот рисковый ушел. Гид (сейчас закончит, спрошу Аню, как ту зовут) рассказывает, что по преданию, эти круглые горы символизируют трех жен местного царя, который здесь выиграл жестокое сражение с врагами. Хороши жены!

Спросила Аню, как нашего гида зовут? Но ведь это же по-нашему Офелия! Хоть и не русское имя, но очень даже знакомое, и абсолютно нашему гиду не подходит! Она-то явно жизнестойкая, в отличие от своей литературной тезки, эмансипированная и раскованная. Мне она даже иногда чуточку вульгарной кажется, но может это у нее застенчивость так проявляется. Эта так скоро топиться не побежит. Не помню, было ли у Шекспира точное описание внешности Офелии, но в моем представлении она – блондинка, а эта – шатенка. Волосы, правда, длинные, гладко зачесаны назад и в пучок на затылке собраны, фигурка точеная, грудь высокая, на зависть некоторым, ростом немного выше меня, а вот цвет лица явно не Офелии, и черты не очень тонкие, но и не грубые, правда, нормальные. В общем, она под стать нашему вездеходу – надежная вроде.

Быстро покатили под гору, обогнули ее и, не сбавляя ходу, выскочили на асфальт. Склоны горы здесь утыканы какими-то растениями, но на такой скорости рассмотреть я их не могу. На поворотах меня то прижимает к ящикам с книгами, то к двери, и я боюсь вывалиться наружу. Ремень безопасности на моем сидении отсутствует, зато в салоне он у каждого есть. Нелогично как-то.

Опять редкие усадьбы, вернее только ворота в них, сами дома то прячутся в ложбинке, то не видны за косогором. Названия романтичные: «Зеленая долина», «Одинокий утес», «Золотой каскад». Освоители местных земель. Я что-то не помню, это раньше английские колонии были? «Помешанные» яйца, левостороннее движение и все такое, но почему тогда африкаанс, это же голландский? И французские названия иногда попадаются. Мешанина тут какая-то. Надо было мне перед отъездом все-таки почитать справочник, который в турбюро дали, там наверняка про это тоже написано. Спрашивать Офелию неудобно, да как-то и не очень хочется. Я в отпуске, я отдыхать и развлекаться сюда приехала, а не свои пробелы в знании колониальной истории восполнять. Лучше буду пейзажем за окном любоваться: опять речка. Прозрачная, быстрая. В Приморье таких много. Вон в тех зарослях не то камышей, не то тростника обязательно бы тиграм понравилось, но тут тигров нет, тут львы, а про их вкусы я не много знаю.

Деревня на пологом склоне ручья – это африканцы, теперь я уже абсолютно точно различаю, где черные живут, а где белые. Тут домики разномастные, похожие на наши недостроенные гаражи, стоят далеко друг от друга, не вдоль улицы, а вразброс. Несколько типично африканских построек – круглые хижинки с конусообразными травяными крышами. Как они в них живут? Они же крохотные!

Теперь куда-то свернули, заграждения, африканцы в униформе, много машин на стоянке, народу полно. Интересно, а русские тут бывают? В Париже, в Риме, в Вене, там то и дело русскую речь слышишь, а тут? Приезжают они сюда?

На деревянном щите надпись: Potholes – дыры, значит, выбоины. Может это как-то с алмазами связано? Посмотрим, что это за выбоины?

Спускаемся мимо административных зданий и туалетов, красиво оформленных а ля Африка – круглые, с травяными крышами, но большие и из камня, а не из прутьев и навоза. Спускаемся дальше к каньону, такому узкому, что он просто глубокой щелью в скальном грунте кажется, и в нем действительно водой вымыты округлые дырки разных размеров и замысловатых форм. Вода синяя, прозрачная, смотреть в ту глубь и без того жутковато, да еще Шон подошел ко мне и сказал что-то, показывая в направлении долины, в которую выходит каньон. Не поняла, что сказал, и не увидела, на что показывал, только крепче ухватилась за перила, чтобы не упасть. Да что это я на него так реагирую-то?! Вон подходил же тот, который из Канады, и разговаривал со мной, все поняла, вроде даже впопад ответила, и голова не кружилась.

По переходам и мостикам, перекинутым через развилки каньона, бродят туристы, видно, что со всего белого света, на камнях сидят, на солнышке греются, фотографируют. Вслушиваюсь, не заговорит ли кто по-русски? Ну, надо же, джин опять тут! На одном из мостиков несколько человек снимаются на фоне водопада и по-русски говорят! Так обрадовалась, аж вскрикнула:

– Ну, наконец-то!

Они опешили, не поняли, что я имею в виду. Торопливо объясняю, что очень хотела русских встретить и вот встретила! Другие вон из группы своих земляков на каждом шагу встречают, а я нет. Губы мои уже отвыкли произносить русские слова, язык ворочается как-то странно, фразы получились вычурными, как неумелый перевод, переключилась с трудом. Они тоже теперь заулыбались, пошли обычные вопросы: откуда, зачем и так далее. Они из Киева, у них второй день свадьбы, новобрачная с братом и другими родственниками, мужа поблизости нет, он наверху остался, потому что все это уже много раз видел, он местный. Я взволнованно и с удовольствием поздравила новоиспеченную жену – совсем девчонку еще, пожелала всего, что положено в таком случае. Они тоже вроде искренне обрадовались. Сфотографировались на память и распрощались.

Вроде все мои односафарники прошли впереди меня, а у вездехода еще никого нет, наверное, пошли смотреть сувениры, а я лучше опять погляжу по сторонам, понаблюдаю. Вон на газоне между редкими деревьями торчит острая неправильная пирамида из красной глины метра два высотой. Может скульптура? А на дереве справа что-то шевельнулось и на газон спрыгнуло. Обезьяна! Скачет через газон в мою сторону! Скорей фотоаппарат! Он у меня как раз еще на видео настроен. Надо же, так близко! Вот обезьяна перескочила через ограждение, на секунду задержалась на столбике, степенно перешла через дорогу за нашим вездеходом и запрыгнула на дерево. Ой, да тут их много! Перескакивают с ветки на ветку, садятся на капоты машин, вон две маленькие гоняются попеременно друг за другом, прямо как в салочки играют. Здорово! Людей не боятся, но и совсем близко не подходят. Вон две обезьяны наблюдают, как туристы кофе пьют за столиками. У ограждения на щите строгая надпись: «Обезьян не кормить!»

Офелия, выходит, права была, увидели мы их, и надеюсь, не в последний раз.

Проверила, получилось ли видео, – так хорошо! Плавно, без рывков. Малыши хорошо получились, как раз один другого нагнал и шлепнул, как бы осалил, и в обратную сторону метнулся.

Но нам пора, все уже подошли.

Похвасталась Ане, что тоже земляков встретила, она мою радость не осадила. Сижу и млею. Отчего бы? Оттого, что русских встретила? Или обезьян так близко увидела? А может оттого, что Шон опять подходил? Ну, прямо школьница. А алмазы тут не добывают. Вот и хорошо, а то бы наверняка заиметь захотелось, расстроилась бы.

Вон склон опять такими же растениями утыкан, пока вездеход скорость еще не набрал, я их рассмотрела. Да это же алоэ! У нас на подоконниках они такими высокими не бывают и чаще всего кустятся, а эти все поодиночке растут. Издалека кажется, что склон усыпан бородавками.

А вот с этой железной дорогой что-то не так. Одна колея, ни столбов, ни проводов, и рельсы не блестят. Мы уже больше часа вдоль нее едем, а я ни одного поезда еще не заметила.

Офелия, видно, опять на остановке ред буллом подкрепилась. Вездеход летит как ласточка! А что, если я для себя наш вездеход Монстром окрещу? У них это – она – Вездеход Одиннадцать, а у меня – он – Монстр? Но не злой, а как в мультике – добрый.

Горы впереди. Офелия полуобернулась в сторону салона и громко сказала, что в коробках перед кабиной – фрукты и смесь орешков с изюмом – это для всех, чтобы во время езды было чем подкрепиться, и попросила подать ей банан. Глянула на меня, я кивнула, и она попросила, чтобы подали два. Кто-то просунул в окно два банана, я очистила один наполовину и подала Офелии, не отрывать же ей обе руки от баранки, потом взялась за свой, вкусный такой! В салоне стало оживленно, но о чем они говорят, не понятно. Хохочут.

Въехали в ущелье и виляем вдоль реки. Тут их не выпрямляют, как в Европе, извиваются себе, как хотят. Коротенький туннель. По обеим сторонам дороги все опять заставлено и уложено типично африканскими поделками и скульптурами: всякие звери, фигурки людей, скатерти, лампы… и кто же все это покупать-то будет? Хорошо, что Офелия не сбавляет скорости, чтобы не обнадеживать африканцев-продавцов.

За туннелем – крутой поворот направо, в узкой долине засверкала перекатами мощная река. Офелия через микрофон рассказала что-то про вон те деревья и вон те пороги на реке. Блестят как! Я слушала невнимательно и мало что поняла. Наблюдаю за жизнью у дороги: тут тоже художественный рынок, но большинство продавцов уже стали собирать свой товар, кто в картонные коробки, кто в мешки, а вот уже некоторые несут их на головах. Нет, вроде только женщины на головах, а мужчины или просто в руках несут, или везут в небольших тележках вроде тачек. У них что, на головах груз только женщины носят, а мужчинам не положено, или не умеют?

Теперь справа – невысокая горная гряда, долина перед нами сначала расширилась, а потом стала бескрайней. Солнце уже совсем низко, Монстр мчится, будто его мешок с овсом где-то ждет. Мне тоже уже хочется увидеть, где это я голову ко сну смогу приклонить, душ бы неплохо принять, да и насиделась уже.

Вон солнце уже целуется с горизонтом, желает ему спокойной ночи, а вон уже и в постельку юркнуло, исчезло. Быстро так. А мы летим, не сбавляя скорости! Какой там! Дорога теперь пошла абсолютно прямая, ни извилинки, ни поворотика, Монстр несется во всю мощь, наверное ночлег чует.

За те несколько минут, что понадобились темноте, чтобы стать абсолютной, успела разглядеть, что по обе стороны от дороги начались плантации цитрусовых. То ли лимоны, то ли апельсины. Мне их на деревьях видеть только в ботанических садах приходилось. Так и тянутся, конца им, что ли не будет? По обочинам иногда попадаются африканцы, идут поодиночке или парами. Вон несколько домиков возникло. Костерки горят. Вот наконец-то ряд уличных фонарей – населенный пункт! А нам разве не сюда?…

Теперь уже больше никто не идет по обочинам, и огней не видно, вообще никакого света, кроме луча от фар Монстра. В салоне тихо, никто не хохочет, о чем они сейчас думают?

Мои мысли сами по себе вернулись домой. Обиды, тревоги, заботы… Затягивают как в воронку омута… Вернись! Ты здесь и сейчас! Ты в отпуске! Тебе сил надо набраться!

Стараюсь сконцентрироваться на происходящем вокруг меня, не хочу в омут! Опять цепляюсь, как за края той воронки, за все, что вижу и слышу.

Что это там метнулось от дороги? Вопросительно глянула на Офелию, та что-то ответила, но я умней от того не стала, потому что по-английски совсем мало животных знаю. На что бы мне еще отвлечься-то, чтобы в «омут» не затягивало? Здесь же ничего не видно кроме дороги, а она – ровная, гладкая, как новенькая! Может с Офелией поговорить? Да она, похоже, руками и ногами здесь орудует, а головой уже где-то там работает, куда мы, надеюсь, скоро приедем. Ей явно не до меня. Да и разве ты до сих пор еще не усвоила, что спасение утопающих – дело рук самих утопающих? Повспоминай сегодняшний день, но только хорошее в нем. Слава Богу, человек уже так устроен, что скорее вспоминает приятное, чем неприятное. Только вот день-то еще не кончился, чего его итожить? Уже седьмой час, может даже почти семь. На часы не хочу при Офелии смотреть, чтобы в ней чувство вины не вызывать. Нас же еще ужином кормить надо, а он даже в самых южных странах позже восьми редко бывает. А до ужина нам еще освежиться надо, мы на отдыхе. Так что наверняка уже недолго ехать осталось.

Кажется, Монстр свой полет замедляет? Точно. Сворачиваем под прямым углом налево, но дорога и тут такая же новенькая, только поуже, вон кто-то навстречу едет!

!!!

Фу, ты! Опять мне показалось, что он в нас врежется! Офелия приветственно махнула рукой, может знакомый? Опять свернули под прямым углом, но направо, к какой-то проходной. Высокий африканец открыл ворота, и … мы поскакали по ухабам и рытвинам в темноту! Слева тянется проволочный забор, не просто высокий, а неимоверно высокий, вертикальные ряды изоляционных штучек означают, что он электрический. Едем все время по прямой, но наш Монстр то взбирается на бугор, то скатывается с него и напоминает теперь больше броневик. В салоне оживленно, опять хохочут, верещат, вскрикивают, если кто и дремал до этого, то сейчас проснулся и старается не свалиться с кресла. Я тоже стараюсь. Почему же у меня-то ремня безопасности нет?! Упираюсь ногами и руками во все, до чего могу дотянуться.

Теперь забор, все такой же неимоверно высокий и такой же электрический тянется справа. Соображаю: забор – это от зверей: львов, леопардов и прочая, был слева, а теперь справа, а звери-то, где, по эту или по ту сторону? Конечно, пока мы внутри этого «броневика», нам ничто не грозит. Интересно, а разъяренный слон сможет клыком пробить стекло? А носорог? Если мы сейчас по ту же сторону забора, что и звери, то мы нарушаем их покой, и они по праву могут не только обидеться, но и возмутиться…

Нам же никаких инструкций на этот случай не давали!!! А зачем? У них же теперь бумаги с нашими собственноручными подписями имеются, мы сами на риск нарываемся, с нас и спрос. Нет, скорей всего звери по другую сторону забора, но почему тогда Офелия так во все стороны зыркает? Боится?! Левой рукой громадный рычаг скоростей переключает, правой старается огромное колесо баранки удержать, а сама на дорогу-то и не смотрит, все по кустам, да по кустам! И по ту, и по эту сторону забора!

Далеко впереди показались движущиеся огни, две пары фар, вроде скачут нам навстречу, но еще далеко, не видно, что это такое. Да что ж она так резко тормозит-то?! Назад поехала! Что?! Где?! Змея?! Всего-то. Ну, я видела на дороге какую-то корягу, а что рядом с ней было, не заметила. Очень опасная?! Не очень? Почему тогда такой переполох? Ах, просто нам показать хотела? Спасибо, родная, змей я на своем веку уже много повидала, да и не лучшее время суток сейчас для них. Не то, чтобы я не люблю змей, я, можно сказать, выросла с ними, особенно с ужиками, и даже обожаю смотреть, как они ползают, и совершенно не согласна этим словом называть то, как они передвигаются. Ведь они же не ползают, они текут! «Ползать» – подразумевает неуклюжесть, неповоротливость, а в их движении столько изящества и плавности, текучести. Но правда при слове «текучесть» скорее всего о жидкости думается…

Монстр-броневик рванул колесами-копытами, поскакал дальше. Рычит! Теперь и я зыркаю по сторонам, начинаю подозревать, что мы все-таки по ту же сторону забора, что и звери. Мы – у них в клетке?!! А у них тут с мясом не напряженка? Кусты все какие-то посохшие. Может тут все съедобные животные подохли или просто кончились, перевелись?

А вон и те высветились, что нам навстречу ехали – открытый джип с плоским тентом наверху, такие я только в кино видела. На капоте с нашей стороны как-то умостился африканец, сиденье там что ли? Африканец пухленький, не видно, что под ним, в руке огромный фонарь держит. В кабине и в кузове – люди, кто такие, что тут по темноте делают? Выражение лиц напряженное, или мне это только кажется? И где другая машина, я же издалека две пары фар видела?

Офелия осадила Монстра на секунду, что-то сказала африканцу или спросила его о чем-то и погнала дальше! Однако, как я и предвидела, ехать нам оставалось недолго, под колесами вдруг зашуршал гравий, прямо перед нами в лучах фар возникла входная дверь дома под травяной крышей. Дорога к дому. Длинная и ухабистая. Монстру даже как следует и развернуться-то негде, ни улицы, ни площади. А где забор, за которым мы будем прятаться от зверей?

Офелия громко объявила, что мы прибыли на место, все зааплодировали, я – громче всех, потому что совершенно ясно осознавала, что мне бы на этой дороге Монстра ни за что в узде не удалось удержать, ускакал бы в кусты как мустанг. Офелия – укротительница монстров! Она и закивала-то, как бы раскланиваясь на арене, с ослепительной улыбкой! Неужели ни капельки не устала? Ничего, сейчас отдохнет, пока нас тут устраивать и кормить будут.

Офелия велела нам пока из вездехода не выходить, она де объяснит процедуру высадки и порядок дальнейших действий. Она так и сказала «процедуру». Это слово у меня сразу же ассоциировалось с рождественскими каникулами, со старым короткометражным фильмом – скетчем «Ужин для одного» и я тут же услышала, как Шон из салона выдал знаменитую фразу из него: «Та же процедура (в том же порядке), что и каждый год». Кто сказал, что мы друг друга всего лишь несколько часов знаем?! Вон у нас уже и ассоциации общие! Напряжение спало, я опять в отпуске, а не в клетке со львами. Да и если что, то я тут не одна!

Офелия, было, взялась за микрофон, но ее тут же осадили. Он так пищит, свистит и скрипит, когда она его включает, что на этом фоне сверло у зубного врача музыкой покажется. Та не стала настаивать, повернулась к окну в салон, встала коленями на сиденье, – я тоже так же встала, и уставилась на ее губы, чтобы ничего из сказанного не пропустить. Офелия, однако, не стала распространяться, велела нам сейчас свои сумки из багажных отсеков пока не доставать, а пройти с ней вон туда, и она кивнула в сторону дома под травяной крышей, там она сообщит нам программу на вечер, а потом торжественно добавила:

-Добро пожаловать в Бушвельд Кэмп заповедника Балуле!

Краткость ее речи нам очень понравилась, мы опять захлопали в ладоши, заулюлюкали, дверь салона легко открылась, откидная лесенка тоже не стала упрямиться. Все горохом высыпали на гравий, потягиваясь и распрямляясь. Мужья помогли женам спуститься по лесенке, остальные обошлись без помощи. А я как-то совсем забыла, что мне тоже надо по ступенькам спускаться, открыла дверь и соскользнула в темноту, вспомнила про ступеньки только, когда почувствовала пустоту под ногами. Но приземление все же получилось не очень жестким, вроде лягушачьего. Хотела сразу же проверить, целы ли ногти, зря, что ли красила, но в темноте ничего разглядеть не смогла. За рюкзаком и кишкой-спальником пришлось назад в кабину по ступенькам взбираться, с земли я смогла дотянуться только до пола кабины.

Я анатомию в школе проходила, и почти уверена, что это не человеческие кости украшают что-то вроде клумбы у входа в дом.

Дверь подозрительно легкая и тонкая, да и замок отсутствует вообще, и я сразу же поняла почему, когда шагнула за нее. Справа от входа оказалась кухня с глубокими мойками и газовой плитой, отгороженная прилавком – баром. Просторное помещение слева за шкафом-вешалкой ничем не отделено от бара, и прямо по ходу от улицы совсем ничем не отгорожено, а выходит на что-то вроде видовой площадки. То есть это строение совсем не предназначено для того, чтобы охранять нас от диких зверей, и войти сюда можно не только через дверь, но и через открытую стену-веранду, надо просто обогнуть угол дома. Правда, я теперь как-то не решаюсь называть это домом. Навес? Помесь какая-то, гибрид.

А где мы спать будем? Стала оглядывать помещение в той части, где оно с трех сторон ограждено стенами. В средней стене даже окно есть, у него сгруппировалась салонная мебель с низким столиком, шкаф с книгами и журналами. Вдоль всей левой стены тянется стол с тяжелыми на вид деревянными стульями вдоль него, а вдоль правой – тоже выстроились стулья, обитые гладким мехом каких-то животных. Экзотика! Отсутствие потолка под четырехскатной крышей уже не удивило, а подтвердило мое умозаключение: если есть травяная крыша, то нет потолка.

Офелия ответила на мой вопрос, хотя я его вслух вовсе и не произнесла:

– А спать мы будем в палатках, в каждой по двое.

Надеюсь, нам не надо будет эти палатки сейчас еще самим ставить? Офелия добавила:

– Партнеры могут со своими партнерами оставаться или, если хотят, могут выбрать себе других.

Все зашумели, засмеялись, Шон сделал вид, что высматривает себе партнершу, его «половине» эта шутка явно не понравилась. Я поскорей выбрала себе Лилию и просительно – вопросительно уставилась на нее, откажется или нет? Просто я уже знаю, чего от нее ожидать можно, неизвестность ведь хуже всего, да и спит она крепко. Утром я спросила ее, слышала ли она меня ночью? Она ответила, что вообще ничего не слышала, хотя я несколько раз вставала и, как ни старалась беззвучно открывать дверь в ванную комнату, та скрипела еще громче. Вот такие соседки по комнате мне и нужны! Лилия не отказалась, и я ей сразу же все простила!

Наша палатка – первая направо. Я, правда, тут до сих пор ни направо, ни налево ничего разглядеть еще не успела, но спрашивать не стала, пойдем – увидим.

Да тут и правда что-то есть. Домики. Палатки, наверное, дальше. Офелия строго наказала за дверь без фонариков не ходить, но тут пока светло. По краям дорожки из гравия горят низкие уличные фонарики, как светлячки. Может я что-нибудь не так поняла? Офелия ведь про палатки говорила, а тут только домики, но Лилия уверенно идет к первому из них, значит и мне за ней. Может они здесь так домики на сваях называют?

Симпатичный домик под травяной крышей, ступеньки сбоку вывели на просторную террасу, за ней пустота, ничего не видно. О! А тут и действительно палатка! Лилия уже застежку-молнию открывает. Опять какая-то архитектурная помесь: снаружи домик, а внутри палатка. Посветили фонариками: высокая и просторная! Две кровати с матрасами по обе стороны от входа. Ни одеял, ни подушек нет, значит, спальник сразу же в дело пойдет, а подушки тоже значились в списке, и я взяла с собой одну из своих диванных думочек, даже специальную наволочку сшила на смену. Лампочка посередине свешивается, а вон и выключатели. Вместо задней стенки палатки – обычная побеленная стена с обычной дверью посередине. На стене над каждой кроватью – еще и бра, у изголовья кроватей – тумбочки.

Я сразу же ринулась за дверь в надежде обнаружить там туалет. Надежда оправдалась: нормальная ванная комната с душем. Тут стена тоже побеленная и уходит к самой крыше, шероховатая, солидная, надежная.

Голоса с тропинки и шаги по гравию прямо за моей спиной ничем не приглушены. По голосам вроде чета канадцев. Оглянулась, – очищенные от коры толстые прутья сзади и слева от меня, очень уж неплотно подогнаны друг к другу, как заборчик. Интересное решение.

Офелия сказала, что к ужину мы должны подойти к восьми в тот дом-навес и, что нам опять надо будет представиться и рассказать что-нибудь интересное о себе. Я уже начала речь прорабатывать, подыскивать необходимые английские слова. Вроде неплохо получается, только вот не решаюсь, что интересного о себе рассказать. Может про горы? А это интересно? Мне да, а им? Может про ролики? Они, наверное, на них восемьдесят километров в день не пробегали, но интересно это им или нет? А может про внучек рассказать? Или про работу? …

Ноги хочется размять, пройдусь сначала немножко, а потом сумку принесу. Сколько тут домиков с нашей стороны? Четыре. Дальше светлячков-фонарей нет, и дорожка из гравия тоже кончилась, в темноту уходит только что-то вроде следа от проехавшей машины. Стою и решаю, пройти мне немного дальше или нет? У моих ног на жухлой траве лежит лепешка, еще не высохла. У них тут коровы есть. Захотелось парного молока с воздушной пенкой, как в детстве. Звезд не видно, небо затянуто облаками. Посветила своим фонариком во все стороны, за каждым кустом что-то вроде шевелится, глаза чудятся. Нет, не пойду дальше.

Взбираться самой в салон за сумкой не понадобилось, мне ее тот мужчина подал, который тоже на актера похож, я ему только номер своего отсека сказала – четвертый. Галантный. Как же фильм-то называется, в котором тот актер мне больше всего нравится? Он там заключенного играет, который безвинно за убийство своей жены сидел и через канализационную трубу спасся?

Лилия уже распаковывала свою сумку, когда я вернулась, но сразу же отвлеклась от своего занятия, чтобы представить мне еще одного жильца (?!!) нашей палатки. У входа, над ее кроватью сидел кто-то: то ли саламандра (их я много в Альпах видела), то ли ящерица, и не собирался никуда убегать, хотя мы на него еще и двумя фонариками посветили. Может поэтому и не убегал? Лилия сказала, что уже видела таких в той стране, где помогала африканцам строить дома, но не знает точно опасные они или нет?

Первой в душ пошла Лилия, а я поскорей вооружилась очками и фонариком и стала проверять все закоулки на предмет другой живности: а вдруг, змея? Просветила под обеими кроватями, за тумбочками, а больше-то и проверять негде, палатка она и есть палатка, хоть и большая, армейская наверно. Любить-то может я змей и люблю, но спать с ними в одном помещении не привыкла.

Перед своей тумбочкой на полу обнаружила большого паука, похожего на клеща, плоского и очень подозрительного. Таких я еще никогда не видела. Надо мне его как-то из палатки выдворить, пока Лилия там плещется. Наступить на него и, тем самым прекратить его существование, нога не поднимается, не за этим же мы сюда приехали, да и может он только с виду такой опасный, а сам безобидный или даже полезный, если он, например, малярийными комарами лакомиться любит. До выхода я его листом бумаги подогнала, он правда туда совсем идти не хотел, то и дело увильнуть пытался, но я всякий раз преграждала ему дорогу, а потом все тем же листом подсадила, чтобы он через бортик палатки перелез. Аж вспотела от напряжения, все опасалась, что паук вдруг прыгнет на меня.

Толисаламандратолиящерица все еще сидит почти на том же самом месте и выглядит очень безобидно, поэтому я не стала ее тревожить. Спрошу сначала у гида, она-то наверняка знает, кто это, и какая опасность или польза от него исходит.

Вода в душе перестала шуметь, я поскорей достала из сумки спрессованные вещи, чтобы было во что переодеться. Туалетные принадлежности я в нее предусмотрительно втискивать не стала.

Шапочку для душа надо обязательно взять! Вечером мне волосы лучше не мочить. Это я прошлой осенью в дождь без головного убора на велосипеде проехалась, у меня потом заболели уши и до сих пор еще всякий раз болят, особенно правое, когда я голову помою.

Свет в ванной гораздо ярче, чем в палатке. Разделась с большим удовольствием. Надела шапочку, стала разглядывать свое лицо в зеркале, не появились ли уже новые морщинки? Они это могут! Чуть несколько ночей не доспишь, сразу же повылазят. Потянулась с удовольствием, расправила все мышцы, сделала несколько плавных гимнастических упражнений.

Шаги по гравию. Шон идет мимо, мне его хорошо видно сквозь прутья. Он что, поселился в домике рядом с нашим? Вон к нему сворачивает. А ему меня видно? Я тут в одном чепчике гимнастикой занимаюсь! Да нет, не может быть, чтобы видно было, но на всякий случай я лучше в душ зайду, он-то абсолютно светонепроницаемый.

Так приятно чувствовать на теле теплые ласковые струйки, хоть они и жиденькие, как ниточки. У нас воду совсем отключают, если хотят ее поэкономить, а тут душики крохотные с мизерными отверстиями, так что вода сквозь них едва процеживается, раковинки размером с мыльницу и краны со строгим разделением на горячую и холодную воду. Не очень-то порастранжиришь.

Какой-никакой, а душ и свежее белье сняли усталость, но тут же желудок напомнил о себе. До восьми еще полчаса и, чтобы аппетит не перебивать, съела только немного вяленых фруктов. Я такие в горы с собой беру и сюда два пакета прихватила. Предложила фрукты Лилии, та тоже с удовольствием угостилась. Вроде мы друг другу все простили. Успела еще несколько строк в свой блокнот записать, потом снаружи послышались голоса, мои односафарники потянулись к кормушке.

В кухне за дверью дома-навеса никак не ожидала увидеть Офелию. Она не отдыхает? Мало того, она еще и готовит! Я думала, что вон тот молодой африканец или кто-нибудь еще, но только не Офелия, нам тут уже все приготовил. Она же почти с четырех утра на ногах и не просто на ногах, а и везла нас, и организовывала, развлекала и просвещала! Она хоть и ред буллом заправляется, но ведь не железная же! Да и варит она тут, похоже, не походный рис с тушенкой. Вон и в фольгу что-то завернуто, и в большом котле булькает, и в маленьких кастрюлях томится. Завернутые в фольгу свертки она вынесла из кухни и положила на решетку над костром.

То, что я до этого приняла за видовую площадку, в действительности ею и оказалось. Посередине ее на бетонном круге горит костер, а вокруг него расставлены походные стулья. Необычные. Попробовала один из них в действии: сидеть очень удобно, а встать с него почти невозможно, так что я не стала больше садиться, да и насиделась уже за день, больше некуда.

Вспомнила про толисаламандрутолиящерицу и спросила Офелию, бояться нам этого зверя или нет? Офелия попросила меня подробно описать внешность «обвиняемого» и тут же вынесла «приговор»: это ваш большой друг и защитник – геккон, он питается исключительно насекомыми, в том числе и вредными.

Пустячок, а приятно. Мы тут оказывается не одни, нас охраняют! Про плоского паука я не решилась спросить, вдруг это тоже был наш большой друг и защитник?

Попыталась напроситься к Офелии в помощницы, но та уже сама все сделала, остается только ждать, пока пропекутся эти разные по размеру и по форме свертки. Офелия, не суетясь, время от времени переворачивает их, поправляет дрова в костре, уходит на кухню, помешивает что-то там в котле и в кастрюлях и возвращается опять к костру. Никакого следа усталости на ее лице нет, но какая-то напряженность. Она будто постоянно вслушивается в темноту. Я тоже попыталась прислушаться, но ничего кроме легкого шума деревьев не различила, мне этот шум и эта тишина еще ничего не говорят. Незнакомая тишина, незнакомые звуки. Какая-то птичка пиликнула, Офелия сразу же оживилась, рассказала что-то про нее, но я не все поняла, потому что ее губ в темноте не видела. Разобрала только, что она эту пичугу только по голосу может узнать, а по внешнему виду нет, неприметная де она.

Шон тоже у костра и тоже голодными глазами на свертки поглядывает. Видел он меня голой или нет? Я и до этого-то старалась подальше от него держаться, а теперь и подавно. Не дай бог встретиться с ним взглядом.

Между облаков кое-где стали проглядывать звезды, но мне уже и так ясно, что созвездия здесь совсем другие. Когда небо очистится, попрошу Офелию показать мне Южный Крест.

Смотреть в ничего не говорящую темноту скучно. Решила хоть чуть-чуть пройтись, пока Офелия у костра колдует. Все равно еще не все собрались.

Видовая площадка имеет форму полумесяца, к ней примыкает небольшой плавательный бассейн с прозрачной водой. Теперь я пошла от дома-навеса налево, тут и без фонарика светло, но тоже только до последнего домика. Дальше опять ни дорожки нет, ни фонарей-светлячков, только след от проехавшей машины. И где тут ноги можно размять? Офелия заверила, что львов и леопардов в этом заповеднике нет, но есть гиены, носороги, слоны и другие звери, которых я еще в их естественной среде не встречала. Сейчас я, правда, и ежика бы, наверное, испугалась, если бы он вдруг из кустов выбежал, но тут ежики не такие уж и безобидные, во всяком случае, иголки у них длинные, толстые и ядовитые. Фонарик, он у меня хоть и крошечный, светит очень ярко, но идти в темноту я все равно не решаюсь. Вчера меня запугивали, чтобы одна не ходила, а сегодня я сама боюсь, хоть никто и не запугивал. Вернулась к костру.

Теперь тут уже все собрались. Они, видно, лучше меня усвоили, что в Африке все медленно, и не пришли ровно в восемь, а я после Швейцарии на непунктуальность еще не успела перестроиться. Жена канадца появилась в длинном шелковом платье цвета осени, с накинутой на плечи маленькой джинсовой курточкой. Прямо, как в лучших домах Лондона, – к ужину в вечерних туалетах. И накрасилась. Я откровенно, хоть и без слов, дала ей понять, что она хорошо выглядит. Конечно, ей можно, ее никто не заподозрит в том, что она чужого мужа охмурить собирается.

Многие уже не стесняются формулировать свое состояние в конкретных выражениях, для пущей убедительности показывают на свои разного объема животы в области желудка. Офелия совершенно точно оценила взрывоопасность этой ситуации и разрядила ее, начав носить в кухню наверняка еще не до конца пропеченные свертки. Вдоль бара мгновенно возникла плотная очередь, мне ничего не оставалось, как пристроиться ей в хвост. Офелия выставила на прилавок все котлы и кастрюли, разложила свертки и, тем самым, сложила с себя обязанность поварихи. Показала только, где еда для вегетарианцев, а где для всеядных.

Так она еще и этим отщепенкам отдельно готовила?!

Началось самообслуживание.

Из такой вот посуды мне еще не приходилось есть, но, кажется, я ее уже в каком-то фильме видела – небольшой тяжеленький подносик из приличного, явно нержавеющего белого металла, с углублениями разной формы: одно большое прямоугольное и три поменьше – круглое и два квадратных.

Молодой африканец с ласковым взглядом, который ненавязчиво стоял рядом у стойки, уловил невысказанный мной вопрос и, как бы удостоверяясь, спросил:

– Никогда не видела?

– Нет.

– Значит, ты там еще не была.

– Где?

– В тюрьме.

??? Точно! В том самом фильме, где тот актер играет, который через канализационную трубу спасся, ой не к столу будет вспомнено, они именно с таких подносиков и ели. Это им там такую хорошую посуду дают?

Подошла моя очередь, и я стала заглядывать в котлы и кастрюли, что бы мне взять? И куда положить? Что в большое углубление, а что в маленькие? С непривычки-то и ошибиться можно. Лилии, она стояла передо мной и как раз орудовала большой ложкой, такой вид посуды не показался необычным, она видно из нее уже целый месяц ела, поэтому и так уверенно завалила все большое углубление на подносике аппетитным овощным рагу.

Может мне прямо сейчас уже и стать вегетарианкой?

Отсутствием аппетита Лилин молодой и, наверное, еще растущий организм явно не страдает, но калорий во всем том «силосе» скорей всего меньше, чем в скромной кучке чего-то, похожего на тушеную картошку с мясом, только в обратной пропорции, которую я себе положила из котла в такое же большое углубление. Офелия назвала это stew.3 Мне это слово показалось совершенно непроизносимым. Может побольше взять, уж очень соблазнительно выглядит, вчера в кулинарном отделе тоже такая же картошка была. Я, правда, особого голода уже не ощущаю, прошел, но ведь он, как известно во время еды приходит, аппетит то есть. А вот то, что на меня из другой кастрюли глянуло, чуть мне остатки аппетита не испортило. Неестественно белая вязкая масса своим видом собралась уже вызвать у меня приступ рвоты, но я поскорей захлопнула крышку и переключилась на свертки в алюминиевой фольге. В круглых оказались половинки тыковок размером с большой апельсин. Это на десерт? Да вроде нет, на десерт Офелия, кажется, вон ту большую кастрюлю в кухне оставила. Возьму, потом разберемся. В длинных свертках оказались разрезанные вдоль французские булки, обильно сдобренные маслом и чесноком. Вот это тоже по мне. Из более короткого свертка извлекла половинку початка кукурузы. Почему только половинка? Может, я целый хочу?! Не жадничай, вон места на подносике уже и так не осталось, а еще салат надо взять. С трудом разместила все и повернулась, чтобы к столу идти, но, как и вчера в самолете, (или уже позавчера?) никуда идти не пришлось. Свободные места остались только у самого начала длинного стола. Вот и хорошо, не всегда тебе самое плохое достается, когда ты самым последним приходишь.

Стулья, такие тяжелые на вид, на самом деле оказались еще тяжелее, понятно – для стабильности, но отодвинуть свой стул левой рукой, потому что правая была занята, я не смогла. Какой там! Стул на мои усилия даже не прореагировал, ни на миллиметр не сдвинулся. Пришлось подносик осторожно поставить на стол и двумя руками вцепиться в спинку, да еще и всем телом подналечь, чтобы стул отодвинуть. Ну прямо Маша в гостях у Трех Медведей. Это у всех такие тяжелые стулья или только у меня? Все спокойно едят с нескрываемым аппетитом, никто неудовольствия по этому поводу не проявляет.

Тушеное мясо под непроизносимым для меня названием Офелия готовить умеет! Она и мясо-то для этого взяла настоящее, баранину с косточками, и луку много, и еще других овощей добавила, и соли не пожадничала. Объедение! Кукурузу я тоже теперь в фольге запекать буду, в ней так вкусу больше. Лук в салате очень крупно порезан, я его сначала на край подносика отодвинула, потом посмотрела на другие подносики – ни на одном он на краю не лежит, значит, все его едят, и я съела. Салат с луком, хлеб с чесноком, но если от нас всех будет разить одинаково, то никто этого не заметит. Мудрое решение!

Офелия наконец-то тоже села за стол на оставшееся место напротив меня. Я сделала ей комплимент за stew, другие меня поддержали, стали особенности рецепта обсуждать, а я, как тот кот Васька, стала слушать, да есть. Тыковку. Но сначала посмотрела опять, как это другие делают. Ее оказывается надо ложкой из кожицы как из мисочки выедать. Консистенция у нее не такая волокнистая, как у обыкновенной тыквы, и более нежная. И вкус очень приятный, овощной. Надо было бы две половинки взять. Да ладно, теперь просто буду иметь в виду. Скорлупку даже жалко выбрасывать: кругленькая, гладенькая. Снаружи темно-зеленая и блестящая, а внутри матовая и.... Хотела уже было написать «фисташкового цвета», но спохватилась. Я долго не была уверена, что при этом имеют в виду: зелененькую сердцевинку или бежевую скорлупку фисташки, поэтому у меня сложилось необщепринятое представление об этом цвете. У тыковки внутри цвет скорлупки фисташки.

Некоторые потянулись гуськом на кухню за добавкой. Я особой полноты в желудке не ощутила и решила взять еще немного stew.

Муж канадки, уже возвращаясь из кухни, вдруг встал передо мной, не давая пройти. Он просто дурачится или заигрывает со мной? А как же жена? Большой, просто так не обойдешь. Своим подносиком почти уперлась ему в живот, чтобы он не мог еще больше сократить расстояние между нами, запрокинула голову и спросила, кивнув на его подносик, как это называется? Я де по-английски это слово не могу правильно произнести. Он опешил на секунду, произнес внятно: стью, я повторила и вопросительно глянула на него, ожидая оценки. Он одобрительно кивнул и заверил, что я абсолютно правильно произношу это слово. Не дожидаясь, пока в его голубенькие глазки вернется выражение сытого кота, я мышкой ускользнула на кухню.

Жадничать не стала, взяла совсем немного стью, просто чтобы еще раз его великолепный вкус ощутить. Тыковок больше не оказалось, а еще одну половинку початка кукурузы взять постеснялась. Ведь может еще не все по одной взяли.

Офелия уже съела все со своего подносика, даже ту безжизненно белую массу, и стала приглашать всех на кухню за десертом. Для него была предусмотрена отдельная посуда совсем не тюремного вида: легкие стеклянные мисочки. А вот десерт пусть другие едят, тем более что это какой-то тягучий крем, цвета чуть желтее нашей сгущенки. Я себе удовольствие от всего съеденного не хочу портить.

После десерта Офелия распорядилась посуду еще пока не мыть, а сразу же, не вставая с места, начать представляться и рассказывать о себе что-нибудь интересное. В самом конце стола сидит жена Шона, она видно первой обслужилась на раздаче, поэтому ей и начинать пришлось.

И это называется английский?! Что она там цедит-то? Мне даже в очках не видно, чтобы у нее губы шевелились. Разобрала только, что она из Дублина, учительница, что у нее сколько-то детей, а самое интересное в ней то, что она замужем за Шоном. Тут она громко расхохоталась, а у меня от этого хохота мороз по коже прошел, наверное, именно так гиены смеются. Про свой возраст она не упомянула, это бы я точно уловила, значит и мне про свой не обязательно говорить. Может мне тоже про мужа рассказать? Про мужей. Так и сказать, что уже от третьего ушла. Как Колобок. Нет, подумают еще, что я этим горжусь. Да и про Колобка они никогда не слышали.