Прохоровка. Без грифа секретности.

Глава 2 БИТВА НАЧАЛАСЬ

Бой за позицию боевого охранения 4 июля — Советский миф об эффективности контрподготовки — Манштейн наносит удар на двух направлениях — Фугасные огнеметы и собаки против танков — Прорыв противником главной полосы обороны — Отмена контрудара Воронежского фронта — Танковая армия и резервы в бою за вторую полосу обороны — Контрудар 8 июля и причины его неудачи — Почему противнику удалось быстро преодолеть тактическую зону обороны наших войск — Просчеты Ставки ВГК и командования фронта. Манштейн перехитрил Ватутина — Ожесточенные бои 9 июля — Советские штурмовики бьют по своим войскам — Наступление врага застопорилось.

О готовящемся наступлении вскоре стало известно и из показаний перебежчиков. 4 июля в районе Белгорода перешел линию фронта и сдался в плен немецкий сапер. Он показал, что его часть получила задачу разминировать участки минных полей и снять проволочные заграждения перед передним краем своих войск. А также сообщил, что немцы перейдут в наступление 5 июля и что личному составу выданы сухой паек и водка на пять дней. Учитывая «пространственно ограниченные и точно известные цели наступления», немецкие войска согласно директиве должны были оставить в тылу весь транспорт, без которого можно было обойтись в ходе операции. В предвидении скорой встречи с группировкой Моделя, наступавшей с севера (на четвертый день операции в районе Курска), войска Манштейна получили описание опознавательных знаков соединений ГА «Центр». Враг рассчитывал наступать в таком темпе, что будет не до готовки горячей пищи. Ну а паек на пять дней солдатам выдали с учетом возможного «фанатичного сопротивления большевиков» (в войсках ГА «Центр» солдатам сухой паек выдали на трое суток — видимо, начальство пожадничало).

В 16 часов 4 июля 75 бомбардировщиков Ю-88 и Ю-87 в сопровождении 27 истребителей подвергли бомбардировке позиции усиленного боевого охранения соединений 6-й гв. армии по линии высот в районе Бутово, южнее Герцовки, лес восточнее Бубны. Через десять минут пехота противника с 65 танками при поддержке огня артиллерии атаковала позиции боевого охранения дивизий первого эшелона. В полосе обороны 71-й и 67-й гвардейских стрелковых дивизий наступали части 332-й и 167-й пд, находившиеся в непосредственном соприкосновении с нашими войсками, и разведывательные батальоны (передовые отряды) 3-й и 11-й тд и мд «Великая Германия» противника^{37}.

Позицию боевого охранения обороняли подразделения в составе усиленного взвода (роты) при поддержке специально выделенных артбатарей, которые не могли оказать серьезного противодействия противнику. Лишь некоторые важные пункты, в частности Герцовку, Бутово, Ерик, удерживали передовые отряды дивизий (от дивизии первого эшелона выделялись один-два отряда) в составе до усиленного батальона. Тем не менее подразделения боевого охранения в течение нескольких часов сдерживали противника. Так, пехота противника, ворвавшаяся при поддержке танков на южную окраину Бутово, была выбита контратакой. Лишь к 21.00 гренадеры мд «ВГ» сумели овладеть Герцовкой. При этом был ранен командир батальона, а одна из рот потеряла до трети боевого состава. И все же в полосе наступления 48-го тк противнику в основном удалось выйти к переднему краю главной полосы обороны.

В течение дня авиация противника совершила 224 самолетовылета. Кроме позиций боевого охранения и переднего края обороны, бомбардировщики противника бомбили артиллерию в ближайшем тылу в районе Черкасское и лес Журавлиный. Истребители 5-го иак 2-й ВА, прикрывавшие наши войска, в воздушном бою сбили (по докладам экипажей) 10 немецких самолетов. Согласно немецким документам, противник потерял два самолета — один был сбит зенитным огнем, второй в воздушном бою^{38}.

Согласно данным архива ФРГ, количество бронетехники в войсках Манштейна на 4 июля по сравнению со списочным составом несколько снизилось. Так, в 48-м тк насчитывалось исправных: танков — 464, штурмовых орудий — 89, всего — 553. Это на 71 единицу меньше списочного состава на 1 июля (92 %). Во 2-м тк СС стало соответственно на 34 танка и 8 штурмовых орудий меньше. В строю осталось: танков — 356, штурмовых орудий — 95, всего — 451 (91 %)^{39}. При этом количество устаревших танков T-II и T-III уменьшилось на 21 единицу, зато танков T-IV с более мощным орудием и усиленным бронированием стало больше на 12 штук.

Поставки в части модернизированных танков, штурмовых (самоходных) орудий и БТР продолжались до последнего часа перед операцией и в ходе нее. Так, 2 июля тд «ДР» получила 12 САУ «Грилле» на шасси чешского танка T-38(t), 5 июля тд «МГ» доложила о получении 24 БТР, 7 июля тд «АГ» — 4 САУ «Грилле» и 26 БТР^{40}. Некоторое снижение общего количества бронетехники можно объяснить потерями при бое за позицию боевого охранения. Видимо, какая-то часть танков вышла из строя и по техническим причинам при выдвижении из районов сосредоточения (в частности, сгорели два танка «пантера»).

За почти трехмесячное относительное затишье нашим войскам удалось создать значительные запасы боеприпасов — от двух до трех боекомплектов (по некоторым видам боеприпасов и более). С целью ослабления силы первого удара противника, изготовившегося к наступлению, в полосе трех армий была заблаговременно спланирована артиллерийская и авиационная контрподготовка. В ходе боя за позицию боевого охранения отпали последние сомнения относительно направления главного удара противника. И командующий Воронежским фронтом принял решение о проведении контрподготовки в полосе двух армий. Основными объектами поражения стали живая сила и танки противника, сосредоточенные в исходном положении для наступления, и частично его артиллерия.

В 22.30 4 июля в полосе 6-й гв. армии был осуществлен 5-минутный огневой налет по 46 объектам, в том числе 17 районам сосредоточения танков и пехоты противника, 12 артиллерийским батареям, 17 наблюдательным пунктам и ряду других выявленных целей^{41}. В 3 часа 5 июля артиллерийская контрподготовка была проведена в полном объеме. Сначала — огневой налет — 5 мин. с расходом боеприпасов полного напряжения по режиму огня, затем методический огонь на подавление — 15 мин. с половинным расходом боеприпасов и повторный огневой налет — 5 мин. В контрподготовке приняли участие две пушечные бригады, один армейский артполк, два минометных полка, четыре гвардейских полка PC, а также артиллерия и минометы четырех дивизий первого эшелона, кроме орудий, предназначенных для борьбы с танками огнем прямой наводкой, а также огневые средства пехоты. Всего — 686 орудий и минометов, из них 36 45-мм пушек и 230 82-мм минометов. Всего было израсходовано до половины боекомплекта боеприпасов.

Противник понес урон в людях и технике, была серьезно нарушена его система проводной связи, что в какой-то мере дезорганизовало ведение им ответного огня артиллерией и управление войсками. Несомненно, личный состав частей, готовившихся к наступлению, испытал также и психологический шок. Какое-то время немцы надеялись, что русские покинут свои оборудованные позиции и перейдут в атаку (наша пехота демонстрировала атаку криками «ура»). Это был бы для них самый выгодный вариант. А так немецкое командование было вынуждено с сожалением констатировать, что «противнику стал известен срок начала наступления, поэтому выпал элемент внезапности». В свою очередь, огонь сотен орудий и минометов благотворно повлиял на моральное состояние наших войск, длительное время находившихся в напряженном ожидании наступления врага.

В полосе 7-й гв. армии, где противник наносил вспомогательный удар, в контрподготовке участвовало примерно 700 орудий и минометов. Особенно эффективным оказался огонь артиллерии по живой силе и огневым средствам противника на ранее захваченном плацдарме в районе Михайловки у Белгорода. Это признали сами немцы. Например, сосредоточенным огнем артиллерии 7-й гв. армии была сорвана попытка противника навести наполовину готовый 60-тонный мост для переправы на плацдарм на восточном берегу р. Северский Донец тяжелых танков «тигр». При этом саперные подразделения врага понесли большие потери, так как под каждой опорой моста находилось 40–60 человек^{42}. Противник был вынужден отказаться от наступления с плацдарма с массированным применением танков и перенести главный удар южнее. На перегруппировку танковых частей ушло значительное время. К сожалению, других подобных примеров эффективности нанесенных ударов в немецких документах обнаружить не удалось.

По плану авиационной контрподготовки авиация Воронежского (2-я ВА) и Юго-Западного (17-я ВА) фронтов должна была нанести упреждающий удар по восьми вражеским аэродромам (из 16 имевшихся). Но со времени успешных налетов в мае 1943 года немцы значительно усилили противовоздушную оборону основных объектов, увеличили количество ночных истребителей. Возникли сомнения в возможности нанесения достаточно эффективного упреждающего удара. Командующий 2-й ВА С.А. Красовский вспоминал, что конец колебаниям положил Ватутин. В начале июля он заявил, «что мы еще сами точно не знаем, где противник применит свои главные силы, а удар по аэродромам ослабит группировку врага, где бы она ни наступала»^{43}.

Всего планировали задействовать 417 штурмовиков и истребителей, в том числе по 66 Ил-2 от каждой воздушной армии. Однако реально в налете на аэродромы, согласно архивным данным, участвовало около 296 штурмовиков и истребителей, в том числе в составе ударных групп — 100 Ил-2 (от 2-й ВА — 66), в группах непосредственного прикрытия и блокировки — 134, в группах отсечения немецких истребителей — 62 (50 от 2-й ВА). К сожалению, далеко не все самолеты ударных групп долетели до намеченных объектов. Так, из 24 штурмовиков 266-й шад 2-й ВА вылетело 18, на цель вышло по различным причинам только 14 самолетов, из них потеряли 11 самолетов (два совершили вынужденную посадку на своей территории). Аэродром в Барвенково должны были атаковать шесть групп из 290-й шад 17-й ВА общим числом 40 Ил-2. Однако из-за сложных погодных условий вылетело с запозданием всего восемь штурмовиков, которые не смогли выполнить задание^{44}.

Основная ставка делалась на внезапность, когда противник не успеет поднять в воздух свои истребители, а обычные патрульные группы будут отсечены и скованы боем истребителями сопровождения. Но немцам с помощью радиолокационных станций удалось обнаружить русские самолеты задолго до их подлета к аэродромам.

О наличии у противника РЛС командование знало, но никаких мер по их обнаружению и подавлению принято не было. К тому же оказалось, что значительная часть немецкой авиации была рассредоточена по многочисленным полевым площадкам. Немецкие истребители, которые по плану должны были присоединиться к своим бомбардировщикам по мере их подлета, взлетели по тревоге и в короткое время сумели сбить и повредить, по немецким данным, около 120 русских самолетов. По нашим архивным данным, авиация 2-й ВА в ходе утренних налетов потеряла 20 штурмовиков, а 17-я BA — 15^{45}. С учетом истребителей, потерянных в воздушных боях ранним утром 5 июля, общие потери составили порядка 50–55 самолетов.

Командование 2-й и 17-й ВА доложило, что при налетах на аэродромы и в воздухе было уничтожено и повреждено около 60 самолетов противника.

По свидетельству командующего 2-й ВА, «результаты нашего удара могли быть еще эффективнее, если бы части 17-й воздушной армии одновременно действовали по аэродромам истребителей противника, как это планировалось. К сожалению, из-за плохой погоды они не смогли подняться в воздух. Именно по этой причине 291-я штурмовая авиадивизия понесла потери, которых можно было избежать»^{46}.

Однако в немецких документах не удалось найти упоминаний о потерях самолетов на аэродромах. Якобы удар советских штурмовиков пришелся по неисправным и разбитым самолетам, давно исключенным из боевого состава, а также макетам, установленным по краям летного поля. Об этом говорится и в докладе старшего офицера Генштаба полковника Костина начальнику Генштаба Красной Армии: «Авиационный удар наших ВВС по аэродромам противника не принес желаемых результатов, т. к. в это время авиация противника была уже в воздухе и на аэродромах у противника были лишь испорченные самолеты и несколько самолетов для восполнения потерь. Лучше было бы всю нашу авиацию в первый день боя использовать против танков и живой силы противника на его исходном положении»^{47}. Хотя немецкий исследователь К.-Г. Фризер утверждал, что советские самолеты поднялись в воздух раньше немецких, которые действовали без соответствующих мер предосторожности и поэтому понесли большие потери. В целом надо признать, что удар нашей авиации по аэродромам противника оказался неэффективным и ослабить авиационную группировку противника не удалось. Это стало одной из причин того, что немцам в первый же день операции удалось завоевать господство в воздухе со всеми вытекающими из этого последствиями.

В советской военной энциклопедии отмечалось, что по размаху и количеству участвующих сил контрподготовка двух фронтов не имела себе равных. И что в результате ее проведения противник понес существенные потери в живой силе и технике, сила его первоначального удара была в значительной мере ослаблена, а переход в наступление был задержан против Центрального фронта на 2,5 часа, а против Воронежского — на 3. Анализ архивных документов, в том числе и немецких, показал, что устоявшиеся за многие десятилетия представления о столь значительных результатах контрподготовки — всего лишь миф.

Рассмотрим подробнее прежде всего тезис о задержке наступления. В наступление немцы перешли в полосе 6-й гв. армии ВФ в 6 часов 5 июля. С учетом предполагаемой задержки получается, что начало операции противник намечал на 3.00. Ну зачем же так оглуплять врага? Неужели немцы могли начать крупную операцию с применением огромной массы танков с преодоления в темноте сплошных минных полей (5 июля время восхода солнца — 4.54)? Значит, и артподготовку они должны были проводить в темноте («артиллерийский» рассвет, когда можно наблюдать за результатами огня, наступает примерно в 4.10—4.15)?

Манштейн, решившись на атаку позиций боевого охранения 4 июля в полосе наступления 48-го тк, пошел на риск преждевременно раскрыть направление удара, потому что ему нужны были «удобные наблюдательные пункты, необходимые для руководства наступлением»^{48}. До рассвета могли перейти в атаку лишь передовые батальоны, чтобы установить истинное начертание переднего края и позиции огневых средств, которые плохо просматривались с имеющихся наблюдательных пунктов. Собственно, так и произошло на направлении удара 2-го танкового корпуса СС. Его передовые и разведывательные подразделения в соответствии с планом операции атаковали позицию боевого охранения 52-й гв. сд в 4.30 5 июля с задачей занять высоты, необходимые для артиллерийского наблюдения. В период артподготовки враг планировал разведать минные поля перед нашим передним краем и проделать в них проходы.

Допрошенный в присутствии члена военного совета Воронежского фронта Н.С. Хрущева один из перебежчиков заявил, что «наступление начнется в 3.00 с началом рассвета». Перебежчик не врал: он, как и все в немецкой армии, жил и воевал по берлинскому времени. То есть начало операции намечалось на 5.00 по московскому времени^{49}. Трудно представить, что на третьем году войны наше командование (особенно переводчики) не знало и не учитывало эту разницу во времени. Знали, учитывали. Поэтому и начали контрподготовку в полном объеме только в 3.00. Оттягивать ее и дальше побоялись — противник мог упредить с открытием огня, что могло привести к тяжелым последствиям. Тем более стало известно, что войска ЦФ уже провели огневой налет в 2.20. И вылет авиации для нанесения упреждающего удара по аэродромам врага назначили на 4.30 — до рассвета поднять в воздух большое количество самолетов не решились.

Хотя предположить, что немцы могли начать артподготовку в темноте, оснований не было. Никогда крупную операцию такого масштаба немцы не начинали ночью. Атаки позиции боевого охранения 4 июля в полосе наступления 48-го тк и на исходе ночи — в полосе 2-го тк СС сыграли ко всему прочему роль разведки боем. Добытые данные были использованы противником в ходе артиллерийской и авиационной подготовки. Это уж потом советские историки, обыграв двухчасовую разницу во времени и приплюсовав к ней время вражеской артподготовки, создали легенду о задержке наступления гитлеровцев на участке Воронежского фронта на 3 часа в связи с большими потерями и дезорганизацией управления войсками.

Анализ немецких документов позволяет внести окончательную ясность относительно времени перехода противника в наступление. Так, время атаки позиций нашего боевого охранения в день «Х-1» (4 июля) задолго до начала операции было назначено на 42 часа (истинное время в документах шифровалось путем прибавления к нему числа 27, то есть — на 15.00). Изначально переход в наступление в день «X» (5 июля) планировался на 34 часа, то есть — на 7.00^{50}. При этом оговаривалось, что это время может быть уточнено в зависимости от метеоусловий и обстановки. 30 июня время начала операции — по немецкой военной терминологии «у-Zeite» (время начала пристрелки, а затем и артподготовки) было уточнено и перенесено на 30.00, то есть на 3.00 (5.00 по московскому времени)^{51}.

Ну а российские военные ученые уже в наше время не решились отказаться от устоявшегося за многие десятилетия мифа. Хотя и были вынуждены признать «относительно низкую эффективность контрподготовки вследствие преждевременности ее проведения, когда войска противника еще не заняли исходное положение для наступления»^{52}. Половинчатая позиция всегда приводит к новым противоречиям. Если противник планировал перейти в наступление в 3.00 5 июля, то к этому времени его войска уже должны были занять исходное положение… И пехота 167-й и 332-й пд. и передовые подразделения соединений 48-го тк действительно заняли его еще накануне, после захвата позиции боевого охранения. Но при этом все батареи, поддерживавшие бой передовых батальонов 4 июля, сменили огневые позиции. А мотопехота танковых дивизий врага выдвигалась из глубины вслед за танками на машинах и бронетранспортерах под прикрытием уже начавшейся артподготовки. В статье военной энциклопедии, на наш взгляд, просматривается попытка оправдать преждевременное проведение контрподготовки с привлечением 2460 орудий и минометов (в полосе двух фронтов), огонь которых велся в основном по площадям и недостаточно разведанным целям и объектам.

Некоторое представление об ущербе, нанесенном противнику в живой силе, могут дать следующие цифры. По данным немецкого архива, гренадеры тд «Мертвая голова», находившиеся в непосредственном соприкосновении с нашими войсками, то есть в зоне досягаемости почти всех наших огневых средств, за сутки боя к 18.00 5 июля потеряли всего 152 человека, из них убитыми — 31^{53}. Вероятно, передовые части 48-го тк противника, также находившиеся в непосредственном соприкосновении с нашими войсками в более плотной группировке, потеряли несколько больше, чем эсэсовцы. Так что преувеличивать результаты контрподготовки, проведенной Воронежским фронтом, в целом не следует.

Во-первых, при тех средствах разведки, которыми располагали наши войска, трудно было установить точное местоположение конкретных целей и объектов поражения. Опытный военачальник фельдмаршал Манштейн принял все меры, чтобы обеспечить скрытное выдвижение ударной группировки. Выход танковых соединений в районы сосредоточения, выбранные на достаточном удалении от линии фронта, осуществлялся последовательно, в ночное время, начиная с 1 июля. В эти районы заблаговременно выдвигались средства ПВО, чтобы прикрыть танковые части от ударов с воздуха. При выдвижении войска соблюдали строжайшие меры маскировки и режим радиомолчания. Дивизии корпуса СС до дня «Х-1» без команды не могли пересекать рубеж железной дороги Белгород — Томаровка. Основные силы танковых дивизий 4-й танковой армии противника к 20.00 4 июля выдвинулись в исходные районы, располагавшиеся вне зоны досягаемости действительного огня основной массы нашей артиллерии (см. схему 11).

Во-вторых, судя по составу, группировке артиллерии (средняя плотность не более 12 орудий и минометов на 1 км) и намеченным участкам сосредоточенного огня, огневые усилия были равномерно рассредоточены перед фронтом всех четырех дивизий первого эшелона армии. Огонь велся в основном на глубину 3–4 км. При таком количестве целей и объектов — свыше 46 в полосе более 60 км — плотность огня, а значит, и его эффективность была низкой. Тем более что корректировать огонь в темноте было невозможно.

В то же время нельзя полностью исключить, что немцы могли использовать данные своей артиллерийской разведки, полученные в ходе контрподготовки, для ведения контрбатарейной борьбы с нашей артиллерией. В корпусе СС была создана специальная артиллерийская контрбатарейная группа из нескольких батарей 100-мм пушек из состава приданных дивизионов РГК. Дивизионы PC («катюши») после залпа сразу уходили в другой район. А вот батареи буксируемой артиллерии могли не успеть сменить огневые позиции. Остается только надеяться, что батареи вели огонь с временных или запасных огневых позиций. А артиллерия, входящая в состав ПТОПов, располагавшихся в пределах первой позиции, не привлекалась к контрподготовке.

По нашему мнению, более удачно была спланирована и проведена артиллерийская контрподготовка на ЦФ. От авиационной контрподготовки там отказались, признав нецелесообразным поднимать самолеты затемно. Основным объектом подавления здесь являлась артиллерия противника, группировка которой была достаточно хорошо вскрыта разведкой. Готовилось также подавление живой силы и танков противника в местах их вероятного сосредоточения. Характерным было более решительное массирование огневых усилий на вероятном направлении главного удара противника. Несомненно, сказался боевой опыт К.К. Рокоссовского, правда, не совсем удачный. Бывший командующий 16-й армией в октябре 1941 года уже готовил контрподготовку в районе Ярцево на стыке с 19-й армией. В ней должны были принять участие 300 орудий калибра 76 мм и выше обеих армий.

С началом операции «Тайфун» противник начал артподготовку в 7.00 2.10.41 года. Из донесения штаба 16-й армии: «Наша артиллерия немедленно ответила контрподготовкой по заранее разработанному плану. Атака противника была сорвана, его огневые средства приведены к молчанию»^{54}. Этот пример вошел в учебники для советских военных учебных заведений. Но, как всегда, в них «забыли» упомянуть, что на этом участке фронта немцы лишь демонстрировали наступление вдоль дороги Смоленск, Москва. Так что артиллерийский удар пришелся в основном по «пустому» месту. А главный удар в полосе Западного фронта немцы нанесли значительно севернее — в стык 30-й и 19-й армий. Правофланговая дивизия последней была усилена лишь одним артдивизионом. Рокоссовский раскрыл эту хитрость противника и доложил командующему фронтом И.С. Коневу. Но тот не принял решительных мер по усилению обороны на направлении прорыва противника. А незадолго до этого он отклонил вторую часть плана обороны 16-й армии, в которой Рокоссовский предусматривал порядок действий на случай вынужденного отхода («отступать больше не будем!»). Закончилось все это катастрофой под Вязьмой.

Контрподготовка ЦФ, в которой участвовало более тысячи орудий и минометов (507 орудий калибра 76 мм и выше, 460 минометов и 100 реактивных установок), была проведена в полосе 13-й армии на фронте не более 35 км при средней плотности более 33 орудий и минометов на 1 км, а на важнейших направлениях — до 60. В огневом налете в 2.20 по артиллерии, командным и наблюдательным пунктам участвовали 595 орудий и минометов, а также два полка реактивной артиллерии. В отличие от намеченного графика, методическое подавление не проводилось, были произведены один за другим два огневых налета. Основной удар в полном объеме на всем фронте 13-й армии был нанесен в 4.35, сразу после того, как артиллерия противника начала огневой налет. В результате из 130 разведанных батарей врага огонь смогли продолжать только 58. Помимо артиллерии в контрподготовке приняли участие и все огневые средства пехоты.

В нашем распоряжении пока нет данных о реальном уроне, нанесенном противнику в результате этой контрподготовки. Но, несомненно, ослабить артиллерийский удар противника по войскам 13-й армии удалось. В назначенное время — в 5.30 5 июля немцы атаковали на участке шириной 40 км — в полосе 13-й армии и на ее флангах, то есть там, где их ждали. Они получили должный отпор.

Таким образом, несмотря на отдельные удачные примеры применения артиллерии, контрподготовка 5 июля в целом оказалась неэффективной, и серьезно ослабить удар противника не удалось. По мнению авторов статьи в военной энциклопедии, это стало одной из основных причин больших потерь наших войск в Курской битве и, в частности, в оборонительной операции. Оказывается, «к началу наступления противника разработка плана арт. контр подготовки во фронтах не была завершена. <…> Огонь в ряде случаев велся по площадям, что позволило противнику избежать больших потерь, за 2,5–3 часа привести войска в порядок (выделено мною. — Л.Л.), перейти в наступление и в первый день вклиниться в оборону советских войск на 3–6 км». А двумя страницами далее: «К исходу [первого] дня ему удалось прорвать гл. полосу обороны 6 гв. А и на узком участке выйти ко второй полосе юж. Яковлево (а это уже на глубине 10–12 км. — Л.Л.)»^{55}.

Увязывать большие потери наших войск в Курской битве (а это не одна сотня тысяч человек) с результатами контрподготовки по меньшей мере странно — их причины лежат значительно глубже. И дело, конечно, не только в недостаточно проработанных планах контрподготовки. При существовавших в то время средствах разведки и поражения не могло быть и речи о том, чтобы сорвать переход противника в наступление. Но нанести ему значительно больший урон было вполне по силам. Для этого на Воронежском фронте необходимо было более решительно массировать огонь и удары авиации по наиболее важным и хорошо разведанным объектам противника.

К тому же не совсем ясно, почему для налетов на аэродромы противника не были использованы ночные бомбардировщики 208-й нбад (34 исправных самолета У-2 и Р-5) 2-й ВА, а также 262-й нбад и 244-й бад 17-й ВА, в частях которых было много экипажей, имевших значительный опыт действий в темное время суток^{56}. Они могли если не сорвать, то серьезно затруднить подготовку бомбардировщиков противника к вылету и тем самым ослабить удар его авиации по нашим войскам. Конечно, потерь при этом не удалось бы избежать, но ущерб, нанесенный противнику, стоил того. Кстати, забегая вперед, отметим, что при довольно интенсивном использовании общие потери фронтовых ночников оказались невелики — зенитным огнем за все время был сбит один У-2 208-й нбад. Дело в том, что зенитчики противника в большинстве случаев открывали неприцельный огонь как бы вдогонку самолетам — на звук мотора. Всего же в ходе операции части этой авиадивизии потеряли всего три самолета, и четыре пришлось списать из-за боевых повреждений^{57}.

5 июля в 5.00, как и было запланировано, противник начал мощную артиллерийскую и авиационную подготовку. Немцы не жалели ни бомб, ни снарядов, чтобы сокрушить оборону советских войск и расчистить дорогу танкам. Над позициями наших войск закружились десятки Ю-87 и Ю-88, сменявшие друг друга. В первый же час боя посты ВНОС зафиксировали более 400 самолетопролетов противника. Уже потом подсчитали, что в период Курской битвы расход боеприпасов немецко-фашистской армией достиг наивысшего уровня за всю войну.

Противник перешел в наступление на двух направлениях. Главный удар силами 4-й танковой армии генерал-полковника Г. Гота^{58}, в составе которой была тысяча танков и штурмовых орудий, был нанесен в полосе 6-й гв. армии генерала И.М. Чистякова. Армейская группа «Кемпф» (свыше 400 танков и штурмовых орудий) нанесла удар против войск 7-й гв. армии генерала М.С. Шумилова на корочанском направлении с последующим поворотом на север ее основных сил. Тем самым Манштейн, сторонник нестандартных решений, все-таки попытался осуществить свою идею более глубокого охвата советских войск в Курском выступе.

В полосах обороны 38-й и 40-й армий враг активности не проявлял, ограничиваясь ведением артиллерийского огня и силовой разведки.

В первом эшелоне ударной группировки Гота наступали четыре танковые, одна моторизованная и две пехотные дивизии. Вскоре определились намерения противника — прорвать нашу оборону на двух узких участках. На участке Коровино, Черкасское на стыке 71-й и 67-й гв. сд — силами 48-го тк в составе 3-й и 11-й тд, мд «Великая Германия», 167-й пд (без одного полка)^{59} и 332-й пд 52-го ак. 2-й тк СС прорывал оборону 52-й гв. сд на участке Задельное, Березов шириной 6 км. В его первом эшелоне наступали две танковые дивизии СС совместно с полком 167-й пд. В этот же день для расширения участка прорыва в сторону правого фланга корпуса СС в бой была введена тд «МГ». При общем соотношении в танках 1,1:1 в нашу пользу противнику удалось на участках прорыва в пределах тактической зоны обороны создать пяти-шестикратное превосходство. Район местности и общий ход боевых действий на южном фасе Курского выступа с 5 по 15 июля 1943 года показаны на схеме 2.

В первом эшелоне наступала мотопехота, усиленная танками. Несмотря на подавляющее превосходство в силах, созданное на узких участках прорыва, противник не смог добиться быстрого успеха. Его первые атаки были отбиты на всем фронте сильным огнем пехоты и противотанковых средств. Этому способствовали сплошные минные поля перед передним краем и в глубине.

Позднее начальник штаба 48-го тк генерал Ф. фон Меллентин вспоминал: «Русские, как никто, умели укреплять свои ПТОРы (противотанковые оборонительные районы) при помощи минных полей и противотанковых препятствий, а также разбросанных в беспорядке мин в промежутках между ними. Быстрота, с которой русские устанавливали мины, была поразительной. За двое-трое суток они успевали поставить свыше 30 тысяч мин. Были случаи, когда нам приходилось за сутки обезвреживать в полосе наступления корпуса до 40 тысяч мин. <…> следует еще раз подчеркнуть искуснейшую маскировку русских. Ни одного минного поля, ни одного противотанкового района не удалось обнаружить до тех пор, пока не подрывался на мине первый танк или не открывало огонь первое русское противотанковое орудие»^{60}.

Но минные поля могли лишь задержать атаку, но не остановить ее, если не прикрыть минно-взрывные и другие инженерные заграждения огнем, прежде всего, противотанковых средств. Немцы, встретив сильный огонь и понеся потери, как правило, прекращали атаку и немедленно вызывали авиацию. В первую очередь ударам с воздуха подвергалась артиллерия на огневых позициях и противотанковые средства в опорных пунктах. Всего в течение 5 июля на обояньском направлении было зафиксировано около 3160 самолетовылетов авиации противника^{61}.

Под прикрытием огня артиллерии и танков саперы проделывали проходы в минных полях. Для этого они использовали и импровизированные танковые тралы. Переходы через противотанковые рвы проделывались путем разрушения стенок подрывными зарядами. Были отмечены случаи, когда для подрыва минных полей и разрушения противотанковых рвов немцы применяли авиацию. Тем не менее немцы понесли большие потери на минных полях. Так, по немецким данным, только танковый полк мд «ВГ» на неразведанном минном поле потерял 25 танков. Забегая вперед, заметим, что в ходе боя за главную полосу обороны на минах, в том числе и установленных отрядами заграждения в глубине обороны, подорвалось 67 вражеских танков и 2 штурмовых орудия противника.

Перед операцией 8-й авиакорпус противника получил распоряжение: «Главная задача состоит в завоевании господства в воздухе над ударной группировкой и оказании максимальной поддержки частям 4-й ТА и АГ «Кемпф». Обратить особое внимание на сосредоточение наличных сил над участком прорыва 2-го тк СС (выделено мною. — Л.Л.). Все соединения, включая бомбардировочные, должны действовать по тактическим целям на поле боя, поражая сильно укрепленные пункты и сосредоточения артиллерии. Железнодорожные составы и автомашины атаковать только в том случае, если речь идет о передвижении крупных сил противника»^{62}.

На направлении наступления 48-го тк, по немецким данным, действовало до 100 самолетов. Танковые дивизии корпуса СС поддерживало до 400 самолетов, главным образом пикировщиков. По свидетельству врага хорошо обученным экипажам удалось достичь невиданной ранее интенсивности боевой работы: за день бомбардировщики совершали 3–4 вылета, истребители — 4–5.

К сожалению, наша авиация, несмотря на численное превосходство над противником, не сумела завоевать господство в воздухе. Выделенный согласно плану ресурс истребительной авиации не обеспечил надежное прикрытие наших наземных войск от ударов с воздуха. Истребители врага встречали наши самолеты еще на подходе к полю боя, обеспечивая своим бомбардировщикам благоприятные условия для бомбежки. Состав и группировка зенитных средств также не были рассчитаны на отражение столь массированных налетов. Приданная 6-й гв. армии 26-я зенитная дивизия, имевшая в своем составе 80 орудий различного калибра и 62 зенитных пулемета, не смогла надежно прикрыть войска в полосе шириной 64 км^{63}.

Подавив огневые средства обороняющихся, танки и мотопехота противника возобновляли атаку. Несмотря на большие потери, они упорно продвигались вперед. При этом их действия отличались высокой согласованностью и интенсивным применением всех средств. В ходе атаки противник широко применял дымовые завесы для ослепления наблюдательных и командных пунктов обороняющихся и прикрытия своих выдвигающихся частей. По свидетельству генерала Меллентина, для прорыва подготовленной обороны русских они применили новое построение танков — «танковый колокол». Впереди шли тяжелые, оснащенные прекрасной оптикой и радиосвязью «тигры», которые огнем мощных орудий поражали русские противотанковые пушки и танки, оставаясь недосягаемыми для них из-за мощной брони. За тяжелыми машинами катили легкие танки, готовые преследовать противника. Позади широкой дугой шли средние танки.

Такое построение, во-первых, позволяло засекать по выстрелам наши противотанковые орудия и относительно безнаказанно подавлять их, во-вторых, обеспечивало хорошую защиту атакующих на подступах к позициям наших войск. Саперы на бронетранспортерах двигались сразу за головными танками «колокола» в готовности проделать проходы в минных полях. Авиация поддерживала наступающие танки ударами по целям непосредственно на поле боя.

В полосе наступления соединений 48-го тк противника произошла заминка. В бой вступили наши штурмовики. Летчики 61-го шап 291-го шад ранним утром впервые применили новые кумулятивные бомбы ПТАБ-2 —1,5. В районе Бутово «Илам» ст. лейтенанта Добкевича удалось внезапно для противника обрушиться на вражескую танковую колонну. Снижаясь после выхода из атаки, экипажи отчетливо видели множество горящих танков и автомашин. На отходе от цели группа также отбилась от наседавших «Мессершмиттов», один из которых был подбит в районе Сухо-Солотино (летчик позднее был взят в плен)^{64}. Ударом авиации удалось задержать танки «пантера» 39-го отп, приданного мд «ВГ».

В 12.00 была перехвачена радиограмма немецкого командования, в которой приказывалось ускорить выдвижение в район Бутово, Черкасское всех имеющихся танков и к 16.00 прорвать оборону русских. Интенсивные переговоры противника по радио в это время были связаны с нарушенным взаимодействием между танковым полком дивизии «ВГ» и 39-м отп «пантер». Согласно немецким источникам, это объяснялось тем, что к началу наступления так и не прибыл штаб 10-й танковой бригады, который и должен был координировать действия танковых частей дивизии. Напомним, управление частями командование противника осуществляло зашифрованными командами (сигналами) по закодированным картам. Поэтому нельзя полностью исключить, что перехваченная радиограмма была передана в целях дезинформации, чтобы отвлечь внимание русских от участка прорыва 2-го тк СС.

Командующий 6-й гв. армией генерал-лейтенант И.М. Чистяков срочно выдвинул в этот район часть своего противотанкового резерва — 27-ю истребительно-противотанковую бригаду (иптабр)^{65}. Всего в полосах обороны 71-й и 67-й гв. стрелковых дивизий было задействовано семь истребительно-противотанковых полков (до 140 орудий). Гвардейцы дрались стойко и мужественно, на отдельных участках доходило до рукопашных схваток.

Тем не менее противник, бросив в атаку во второй половине дня сразу 200 танков, сумел овладеть важными противотанковыми опорными пунктами в Коровино и Черкасское. Отдельные подразделения, отрезанные от своих войск, продолжали сражаться в окружении. Так, в ходе боя 196-й гв. сп 67-й гв. сд был окружен гитлеровцами в районе Черкасское, но продолжал вести бой с превосходящими силами противника. Этот полк не только приковал к себе значительные силы немецко-фашистских войск, но и нанес им значительные потери, замедлил продвижение противника в глубину нашей обороны. Лишь в ночь на 6 июля командир полка подполковник В.И. Бажанов по приказу командира дивизии вывел свой полк из окружения^{66}. Не будем останавливаться здесь на многочисленных примерах героических и самоотверженных действий гвардейцев других частей. Большинство подвигов наших воинов хорошо известны читателю по предыдущим публикациям в советской печати.

В полосе обороны 52-й гв. сд на участке прорыва 2-го тк СС артподготовка и авианалеты перед частями тд СС «ДР» закончились в 5.50, тд «АГ» — в 6.05. Сразу же танки и мотопехота противника атаковали передний край нашей обороны. К началу атаки в районе Березов противник поставил дымовую завесу на фронте 1,5–2 км, чем затруднил ведение корректируемого огня артиллерией дивизии и соседней 375-й сд. Подразделения ПТОПов и батальонов первого эшелона позиции оказали ожесточенное сопротивление наступающему противнику. Артиллерийским и пулеметным огнем они отсекали вражескую пехоту от танков. Прорвавшиеся в глубину обороны боевые машины противника, пытающиеся «утюжить» окопы, стрелки уничтожали противотанковыми гранатами и бутылками с зажигательной смесью.

На переднем крае и в глубине обороны частей первого эшелона умело действовали 75-я и 90-я отдельные роты фугасных огнеметов. Особую стойкость проявили бойцы взвода лейтенанта Фасхиева на подступах к Березову. Они подпустили танки противника на 15–20 метров и по команде командира взвода подорвали фугасы. В результате было сожжено семь танков.

Враг приостановил атаку на этом направлении. За день взвод, уничтожил 11 танков, 4 самоходных орудия и 260 солдат и офицеров. При отражении атак наши войска, кроме обычных противотанковых и противопехотных мин, широко применяли минноогнефугасы (МОФ), которые поражали противника не только ударной волной и осколками, но и огнем.

Для борьбы с танками противника в первый же день применили довольно необычное, но весьма эффективное средство — собак — истребителей танков. Специально обученные животные, приученные, что под грохочущим танком их ждет угощение, бросались под танк. Мина, закрепленная на собаке, поражала боевую машину в самое уязвимое место — днище. Так, одна из рот собак — истребителей танков действовала на переднем крае обороны, занимая позиции повзводно в 375-й сд, 52-й гв. сд и 67-й гв. сд. Четвероногие «бойцы» взвода лейтенанта Лисицина подорвали 12 танков противника (при этом из 16 собак четыре были убиты еще на подходе к танкам). Кроме этих 12 танков, подорванных собаками, воины лейтенанта Лисицина уничтожили три танка и до 150 солдат и офицеров противника. Взвод отошел только после получения приказа на отход. Гитлеровцы вынуждены были разослать в части специальные указания по борьбе с собаками на поле боя.

В составе дивизии полковника И.М. Некрасова действовали 133-й отдельный батальон противотанковых ружей, а также два усиленных стрелковых батальона 51-й гв. сд, оказавшихся в ее полосе (батальоны подмены). Один из них, 3/156-й гв. сп, занимавший оборону западнее х. Березов, оказал упорное сопротивление противнику, наступавшему вдоль дороги на Быковку. Личный состав его 9-й ср, отражавшей атаку на дороге у отметки 217.1, не оставил своих позиций и погиб полностью. Остатки 7-й и 8-й рот (41 человек) к утру 6.07.1943 г. вернулись в свой полк, оборонявшийся на второй полосе в районе выс. 246.3 (4 км восточнее Яковлево)^{67}.

Упорное сопротивление советских воинов, глубокие минные поля и противотанковый ров, прикрытые огнем, замедлили темп продвижения противника. Гот, обеспокоенный задержкой 2-го тк СС из-за сильного огня артиллерии русских, в 11.30 просит командира 8-го авиакорпуса подавить ее в районе Журавлиный и южнее Ольховки (6 км западнее Быковки. — Л.Л.)^{68}. Несмотря на мужество и стойкость бойцов и командиров дивизии, которые в течение 8 часов сдерживали наступление частей двух танковых дивизий СС, противнику удалось преодолеть первую позицию (в том числе и ПТОПы). Судя по немецким документам, сопротивление русских ослабло лишь после того, как была подавлена их артиллерия в районе лесничества Журавлиный.

В глубине обороны дивизии прорвавшиеся танки противника встретили огнем батареи 1008-го иптап, подразделения противотанкового резерва армии, а также рота танков 230-го отдельного танкового полка^{69}. На вооружении этого полка находились 39 американских танков, поставленных нашей стране по ленд-лизу, которые по своему вооружению и бронезащите не шли ни в какое сравнение с немецкими и не могли оказать им серьезного сопротивления.

Отошедшие подразделения 52-й гв. сд прилагали все усилия, чтобы задержать продвижение противника и выиграть время для выдвижения на угрожаемое направление резервов армии. Но под сильным нажимом противника части дивизии в 17.00 оставили Быковку. Оборона дивизии была рассечена на две части. При этом 155-й гв. сп был отброшен на восток, подразделения 151-го и 153-го гв. сп отошли на западный берег р. Ворскла. Уже в 16.30 в бой с прорвавшимися танками противника на рубеже Солонец (2 км юго-западнее Яковлево), высота 218.3 вступили части 51-й гв. сд при поддержке подразделений 28-й иптабр.

В 18.30 противник, введя в бой основные силы танковых полков обеих дивизий, овладел рубежом Козьма — Демьяновка (10 км от переднего края. — Л.Л.), южная окраина Солонец, высота 234.8, роща с населенным пунктом Журавлиный, завершив тем самым прорыв главной полосы обороны на всю глубину. Танковые группы тд СС «АГ» и «ДР» получили задачу с ходу прорвать второй оборонительный рубеж русских на участке Лучки, Яковлево и захватить плацдарм на р. Псёл. Одновременно 315-й гп 167-й пд, приданный корпусу СС, атакой в западном направлении начал сматывать оборону дивизии с задачей захватить плацдарм на западном берегу Ворсклы.

В районе Ерик противнику, который пытался охватить открытый фланг 375-й сд и выйти в ее тыл, оказал упорное сопротивление 3/154-й гв. сп 51-й гв. сд (батальон подмены). В неравном бою батальон понес большие потери, но выиграл время для перегруппировки сил дивизии в сторону открытого фланга. Остатки батальона (до 80 человек) сумели выйти поодиночке и небольшими группами в район обороны своего полка — Круглик (5 км юго-восточнее Ивня) лишь к 18.07.1943^{70}. Кстати, бой батальонов подмены дал повод авторам некоторых публикаций говорить о выдвижении дивизии генерал-майора Н.Т. Товарткиладзе в полосу обороны 52-й гв. сд.

Командир 2-го тк СС в целях расширения участка прорыва в сторону правого фланга ввел в бой тд «МГ», части которой нанесли удар вдоль шоссе Обоянь, Белгород на юг и в 19.45 захватили колхоз «Смело к труду», стремясь выйти в тыл 375-й сд. Противник, очистив участок шоссе Белгород — Обоянь, попытался отбросить русских за р. Липовый Донец. Однако дивизия, отбив при поддержке 96-й тбр в течение дня 12 атак противника, сумела в основном удержать свою полосу обороны и закрепиться на западном берегу реки. Ввод в бой 6-й тд противника, намеченный севернее Белгорода, был сорван. Перегруппировка ее частей на участок форсирования 7-й тд привела к задержке ввода дивизии в бой почти на двое суток. Упорное сопротивление частей 375-й сд, а также 81-й гв. сд во многом нарушило планы Манштейна, не Позволив ему в первый же день операции объединить усилия соединений танковой армии Гота и группы Кемпфа.

Несмотря на массированное применение танков, артиллерии и удары авиации, противнику не удалось полностью выполнить задачу дня. Соединения 48-го тк сумели вклиниться в оборону 6-й гв. армии на глубину до 6 км, 2-го тк СС — на 10–12 км. Все дальнейшие попытки противника в этот день развить прорыв в северном направлении были отбиты. По немецким данным, при прорыве главной полосы обороны эсэсовцы уничтожили 15 русских танков, потеряв убитыми и ранеными 636 солдат и офицеров и до 30 танков на минных полях и от огня противотанковых средств. Всего за первый день операции начиная с 18.00 4 июля по 18.00 (20.00) 5 июля соединения 2-го тк СС потеряли 1047 человек, из них убитыми — 187^{71}. Армия Гота потеряла в первый день наступления более 2,5 тыс. солдат и офицеров, из них убитыми — около 400. Это были самые большие суточные потери в ходе операции.

Считается, что на корочанском направлении противник перешел в наступление в 6.00 после полуторачасовой артподготовки, приступив к форсированию р. Северский Донец на участке Белгород, Маслова Пристань в 8 пунктах. По немецким данным, артподготовка началась в 3.30 (в 5.30 по московскому времени) и продолжалась 30 минут. Командир 7-й тд противника генерал барон фон Функ, впоследствии оказавшийся в советском плену, утверждает, что немцы в целях достижения внезапности начали форсирование реки без артподготовки^{72}. В первом эшелоне наступала мотопехота 19-й и 7-й тд 3-го тк и соединения армейского корпуса «Раус» группы «Кемпф».

3-й танковый корпус наносил главный удар силами 7-й тд в северо-восточном направлении — Соломино, ст. Разумное, Мясоедово. Пехота 2-го тгп дивизии на резиновых лодках и частично по заранее разведанному броду глубиной 1,2 м в районе Соломино переправилась на восточный берег реки. С более высокого западного берега реки оборона 7-й гв. армии просматривалась на глубину 10 км и более. Это в значительной мере повышало эффективность огня немецкой артиллерии. Вслед за пехотой по броду на противоположный берег с большим трудом переправилась одна танковая рота. Захватив при поддержке артиллерии и огня танков рубеж железной дороги Белгород — Волчанск в 2,5–3 км от берега реки, немцы немедленно приступили к наводке двух понтонных мостов — тяжелого, грузоподъемностью 50 тонн для приданной танковой роты «тигров», и 16-тонного. Вслед за танковым полком и самоходным артдивизионом Функа переправу начал танковый полк 19-й тд, чья пехота наступала левее. В 8.50 до 120 танков и полка пехоты противника, переправившихся у Соломино, прорвали оборону 78-й гв. сд и сразу же стали расширять участок прорыва в северном направлении. Командиру 81-й гв. сд пришлось перестраивать оборону для отражения атак с юга.

Несмотря на сильное зенитное прикрытие, штурмовики соединений из состава 17-й ВА Юго-Западного фронта, выполнив 68 самолетовылетов, разрушили (по докладам экипажей) две переправы. При этом только в одной 290-й шад из 32-х самолетов не вернулись на свой аэродром 16. К сожалению, удар авиации по переправам запоздал — к этому времени немцы, несмотря на сильный огонь артиллерии, успели переправить не менее 100 танков.

Вечером 5 июля Ватутин на основании донесения командующего 7-й гв. армии генерала Шумилова доложил в Ставку: «Контратакой частей армии противник выбит из Крутого Лога, Разумного и на всем фронте отброшен на западный берег р. Северский Донец»^{73}. Увы, этот доклад, как и многие донесения в этот день, не соответствовал действительности. В первый же день противнику удалось захватить плацдарм шириной 10–12 км и глубиной 3–6 км. На второй день наступления противник завершил прорыв главной полосы обороны 7-й гв. армии и на 3-километровом участке вышел к ее второй полосе. Основные силы АГ «Кемпф» — 3-й тк, усиленный 503-м отдельным батальоном «тигров» (45 танков) и 228-м отдельным батальоном штурмовых орудий (31 орудие), — повернули на север. Правый фланг корпуса прикрывали пехотные дивизии ак «Раус».

Штаб фронта доложил в Ставку В ГК итоги первого дня операции: уничтожено 12 600 солдат и офицеров противника, уничтожено и подбито 507 танков и САУ^{74}.

Эти данные попали и в сводку Совинформбюро. Однако объявленные цифры потерь врага были весьма далеки от реальных. По данным немецкого архива, войска Манштейна потеряли в течение 5 июля несколько больше 6 тыс. человек, из них убитыми около 700^{75}. Точные потери противника в бронетехнике установить не представляется возможным, так как многие немецкие соединения задержали донесения за 5 июля и не представили сведений за 6-е. Некоторое представление о количестве выведенных из строя танков противника могут дать следующие данные. Если 4 июля в строю мд «ВГ» было 98 танков, в том числе 14 «тигров», то к исходу 6 июля осталось только 33 танка, из них — 2 «тигра», к 7-му — 31 танк (один «тигр»)^{76}. В одной из рот 503-го отб, приданного 3-му тк, в первый же день наступления на восточном берегу Северского Донца на минных полях, в том числе и на собственных, получили повреждения 13 «тигров» из 14^{77}. Однако танки и штурмовые орудия, получившие повреждения (особенно на минных полях), немцы быстро вводили в строй.

Определив, что противник наносит главный удар на обояньском направлении, Н.Ф. Ватутин приказал выдвинуть две передовые танковые бригады 1-й танковой армии к главной полосе обороны армии генерала Чистякова. Одним из вариантов плана операции фронта на этот случай предусматривалось нанесение контрудара силами 1-й танковой армии во взаимодействии с 5-м гв. Сталинградским и 2-м гв. Тацинским танковыми корпусами, а также с частями 69-й армии в общем направлении Вознесеновка (15 км южнее Обоянь. — Л.Л.), Белгород.

Командующий Воронежским фронтом в 17.40 5 июля 1943 г. приказал:

К исходу 5 июля соединения 1-й ТА заняли вторую полосу обороны на фронте шириной до 30 км, имея оперативное построение в два эшелона (согласно третьему варианту действий по плану операции). В первом эшелоне развернулись: 6-й тк (200, 22, 112-я тбр и 6-я мсбр, всего 169 танков и САУ) с 69-м гв. мп на рубеже Меловое, Раково, Шепелевка и 3-м мк (1, 3, 10-я мехбригады, 1 гв. и 49-я тбр, всего 250 танков) — на рубеже Алексеевка, Сырцево, Яковлево. Всего в первом эшелоне танковая армия имела 419 танков и САУ, 158 орудий, 243 миномета, 56 установок М-13, 533 ПТР.

31-й тк (237, 242 и 86-я тбр, всего 196 танков, 16 орудий, 13 минометов) составил второй эшелон армии. В резерве Катукова оставалась 180-я тбр, прибывшая из 38-й армии. Мотопехота 3-го тк в связи с отсутствием транспорта вышла на новый рубеж обороны только к рассвету 6 июля.

В 16.35 5 июля были поставлены задачи и командирам резервных 2-го и 5-го гв. танковых корпусов. В связи с различным толкованием в некоторых публикациях поставленных корпусам задач боевое распоряжение публикуется полностью:

К 5.00 6 июля 5-й гв. тк, насчитывающий 216 танков, вышел в район х. Озеровский, урочище Козинка, Тетеревино^{80}. Судя по району назначенному 5-му гв. тк, в штабе фронта в это время больше думали об участии корпуса в контрударе совместно с танковой армией, нежели об усилении обороны 51-й гв. сд, которая оборонялась на фронте до 18 км на рубеже: выс. 226.0, южная окраина Солонец, высоты 243.2, 246,3, Нечаевка, Б.[будка] (2 км южнее Тетеревино), (иск) Малиновка. На второй полосе обороны закрепились понесшие потери танковые роты 230-го отп, части 28-й иптабр и отошедшие подразделения 496-го и 1008-го иптап. Однако промежуток между Яковлево и Лучки (южн.) шириной до 5 км танками не был занят. Для обеспечения правого фланга командир корпуса генерал А.А. Кравченко на рубеж высот 243.2 и 246.3 (2 и 4 км восточнее Яковлево) выдвинул танковый отряд, усиленный мотострелковой ротой. Как показали дальнейшие события, этого оказалось недостаточно.

Надо признать, что командующий танковой армией и командиры резервных танковых корпусов были поставлены в весьма трудное положение. Выполнение задачи по созданию прочной обороны и одновременно — по подготовке контрудара требовали создания различных группировок сил и средств. Эти вопросы, несомненно, рассматривались в ходе отработки различных вариантов действий при подготовке к операции. Однако командование фронта вряд ли учитывало возможность столь быстрого преодоления противником главной полосы обороны.

В ходе боя за главную полосу было выявлено многократное количественное и качественное превосходство противника в танках. Передовые бригады 1-й танковой армии в столкновении с «тиграми» и «пантерами» понесли большие потери (49-я тбр потеряла до 60 % танков), и командующий войсками фронта был вынужден отказаться от запланированного контрнаступления (контрудара). Танковые соединения должны были усилить оборону второй полосы в противотанковом отношении и во взаимодействии с войсками 6-й гв. армии остановить продвижение противника на обояньском направлении.

К сожалению, в связи с отменой контрудара командование фронта не уточнило задачу 5-го гв. тк и не организовало взаимодействия на стыке с 3-м мк. Оба танковых корпуса были переданы в оперативное подчинение командующего 6-й гв. армии, который уточнил задачу 5-му гв. тк — занять оборону на рубеже (иск) Яковлево, Нечаевка, Тетеревино, где занимали оборону части 51-й гв. сд. По какой-то причине, приведшей впоследствии к трагическим последствиям, корпус занял другой рубеж — значительно севернее — ур. Козинка, выс. 232.0, Лучки (южные), Тетеревино. Здесь развернулись в первом эшелоне 22-я и 20-я гв. тбр, во втором — в районе Озеровский и роща сев. Собачевский — 21-я гв. тбр и 48-й гв. ттпп. Так что, вопреки часто высказываемому мнению, корпус локтевой связи с 3-м мк танковой армии в районе Яковлево не имел. И 156-й гв. сп (без 3-го батальона), оборонявшийся на рубеже (иск) Яковлево, Лучки был усилен только подразделениями мсбр 5-го гв. тк.

О драматических обстоятельствах отмены контрудара вспоминает М.Е. Катуков:

Катуков, не получив ответа от Ватутина, был вынужден апеллировать к Сталину. Учитывая складывающуюся обстановку, он не испугался высказать свое несогласие с командующим фронтом, тем самым поставив под сомнение утвержденный план операции. Не каждый на его месте смог бы решиться на такой шаг. Ведь Катукова могли обвинить в неисполнительности и даже в трусости. Но Сталин знал Катукова еще по трагическим событиям 41-го года, когда он, командуя 4-й тбр, смог задержать наступление превосходящих сил Гудериана под Орлом и Мценском.

В случае нанесения контрудара противник получил бы возможность максимально использовать свое качественное превосходство в танковом вооружении. Бой на открытой местности с теми же «пантерами» и «тиграми» привел бы к быстрому уничтожению наших танков. Поэтому последовавшее решение отменить контрудар и задействовать соединения армии Катукова и обоих танковых корпусов для усиления обороны второй полосы с учетом складывающейся обстановки было вполне обоснованным. Танковые подразделения как бы цементировали оборону стрелковых частей. Применение танковых засад во взаимодействии с ПТОПами дивизий второго эшелона 6-й гв. армии позволяло с наименьшими потерями отражать удары значительно превосходящих сил противника.

Командующий фронтом принял меры по усилению и других направлений. 2-й гв. тк из резерва фронта, имевший в строю 217 танков, прикрыл направление на Гостищево на фронте 10 км^{83}. 35-й гв. стрелковый корпус (92-я и 94-я гв. сд) и 305-я сд выдвигались для усиления корочанского направления^{84}. Несколько странный маневр совершила 93-я гв. сд корпуса, которая получила задачу выдвинуться к 3.00 6 июля в район Прохоровки и занять рубеж Петровка, свх. Октябрьский, Правороть за частями 183-й сд в 35 км от переднего края главной полосы обороны. Видимо, она должна была составить резерв фронта. К утру 6 июля дивизия сосредоточилась в районе Прохоровки, где сразу же получила новый приказ — к 7.00 7 июля занять оборону вдоль восточного берега реки Липовый Донец на участке Рождественка, Нов. Лозы, Крюково. К сожалению, этот выгодный отсечный рубеж не был заблаговременно подготовлен к обороне. Боевое охранение части дивизии выставили на западном берегу реки. Южнее вдоль реки развернулись части 89-й гв. сд.

Танковые корпуса Гота, прорвавшие оборону русских на двух отдельных участках, ко второму дню операции сомкнули свои фланги у Яковлево. Враг наращивал усилия, стремясь с ходу прорвать второй оборонительный рубеж русских. После 1,5-часовой артподготовки в 11.30 противник крупными силами пехоты и танков атаковал позиции наших войск. Начались ожесточенные бои. Мехбригады 3-го мк в течение дня отразили четыре атаки танков и мотопехоты противника. При прорыве танков противника в глубину обороны стрелковые подразделения не покидали своих окопов, отсекая пехоту противника огнем всех средств. Вот пример самоотверженных действий стрелков. Два танка шли прямо на окоп, в которой находилось отделение старшего сержанта И.Т. Зинченко. Казалось, спасения уже нет. И тогда Зинченко, схватив три противотанковые гранаты, бросился под вражеский танк. Второй танк повернул вспять. Отважному воину посмертно было присвоено звание Героя Советского Союза^{85}.

Танки противника, прорвавшиеся на некоторых участках в полосе 3-го мк, частично были уничтожены огнем ПТР, гранатами и бутылками с горючей смесью. Остальные боевые машины были вынуждены отойти обратно. Танкисты Катукова совместно с пехотой 6-й гв. армии отбили 8 атак противника, в которых участвовало от 40 до 120 танков, поддержанных авиацией.

«Особенно жестокие бои разгорелись в районе Яковлево, где оборону занимала 1-я гвардейская танковая бригада В.М. Горелова вместе с частями 51-й гвардейской стрелковой дивизии, — вспоминает М.Е. Катуков. — Против них наступала танковая дивизия СС «АГ». Вдоль шоссе Белгород — Обоянь двинулось 120 танков противника. Первый удар принял на себя 2-й танковый батальон гвардии майора С.И. Вовченко, который имел к этому времени всего 10 машин. Тем не менее он смело вступил в бой с 70 танками противника.

В этом бою отличился командир взвода лейтенант B.C. Шаландин. Его взвод стала обходить группа тяжелых и средних танков противника. Авиация гитлеровцев висела в воздухе. И все же, действуя из засад, герои подпускали танки на дистанцию прямого выстрела и били по их наиболее уязвимым местам. Экипаж Шаландина уничтожил два «тигра» и «пантеру». Но вот в разгар боя танк Шаландина был подбит и загорелся. Командир взвода был ранен, но продолжал вести бой. Вокруг рвались снаряды. Сверху пикировали «Мессершмитты». Но Шаландин продолжал посылать снаряд за снарядом. Получили тяжелые ранения механик-водитель старший сержант В.Г. Кустов и стрелок-радист старший сержант В.Ф. Леколизев. Вражеский снаряд повредил пушку. Стало трудно вести огонь прямой наводкой. Тогда Шаландин принял решение таранить ближайший «тигр». Заряжающий сержант П.Е. Зеленин занял место водителя, и пылающая «тридцатьчетверка» врезалась в фашистский танк. «Тигр» вспыхнул. Герои сгорели в танке^{86}.

Когда мне сообщили о критической ситуации в Яковлево, я приказал выдвинуть из второго эшелона 49-ю танковую бригаду. Она подоспела вовремя и, открыв губительный огонь, заставила немцев приостановить атаки на Яковлево»^{87}.

Не найдя слабого места в обороне 1-й гв. мбр и потеряв до 40 танков, немцы прекратили атаки на этом участке. Не имели успеха и попытки противника с ходу форсировать р. Пеня на участке Чапаев, Шепелевка. Организованным огнем левофланговых частей 6-го тк и 90-й гв. сд были отбиты четыре атаки противника. Не добившись успеха в полосе 6-го тк и 3-го мк западнее Яковлево, противник оставил здесь заслоны и перенес основные усилия в направлении стыка 3-го мк 1-й ТА с 5-м гв. тк.

Именно здесь, на участке Лучки, Яковлево, Гот еще до начала операции планировал сосредоточить основные усилия для прорыва второй полосы русских. Об этом свидетельствует начертание разграничительных линий соединений 48-го тк противника, которые наступали в северо-восточном направлении. В 12.30 мотопехота танковых дивизий «АГ» и «ДР», поддержанная танками, атаковала позиции 156-го гв. сп (без 3-го сб) 51-й гв. сд, в том числе и ПТОП № 27 в районе с. Лучки. После упорного боя подразделения полка, занимавшие первую позицию, не выдержали удара и стали отходить. По немецким данным, подразделения тгп «Фюрер» тд «ДР» в 14.20 (16.20) овладели с. Лучки. Мотопехота тд «АГ» блокировала отошедшие подразделения 51-й гв. сд в Покровке и с. Бол. Маячки. Танковые группы обеих дивизий стали развивать наступление в северном и северо-западном направлениях. Танковый отряд тд «АГ» овладел Лучки (сев.) и стал преследовать отходящие по грейдеру части русских в направлении Прохоровки^{88}.

Из «Доклада о боевых действиях 5 гв. Стк»:

«<…> В 13.00, сосредоточив до двух пехотных полков и 200 танков в роще 5 км юго-восточнее Яковлево, противник с новой силой бросился в атаку на Лучки и, прорвав оборону на участке 156 гв. сп, к 15.00 овладел Лучки, Нечаевка. Не выдержав ожесточенного напора противника, 154 и 156 гв. сп <…> начали беспорядочно отходить в северо-западном направлении. 158 гв. сп, загнув правый фланг до выс. 210.7, продолжал оборонять рубеж: выс. 210.7, Тетеревино, (иск.) Волобуевка. Командующий 6 гв. армией, узнав о беспорядочном отходе 51 гв. сд, в 4.00 отдал приказ навести в дивизии полный порядок и немедленно закрепиться на рубеже южн. окр. Сух. Солотино, южн. окр. Мал. Маячки»^{89}.

После захвата противником с. Лучки и прорыва его в глубину обороны части 3-го мк, оборонявшиеся в Яковлево, оказались в сложном положении. Корпусу пришлось, продолжая сдерживать атаки противника с фронта, одновременно перегруппировать часть сил на свой левый фланг. Тем не менее во второй половине дня противнику удалось овладеть этим важнейшим противотанковым опорным пунктом на второй полосе обороны. В обороне наших войск образовалась опасная брешь. Возникла серьезная угроза продвижения противника в направлении Большие Маячки, Грезное, Кочетовка и далее в тыл соединений 1-й танковой и 6-й гв. армий. Чтобы локализовать дальнейшее распространение противника, М.Е. Катуков отдал распоряжение командиру 3-го мк генералу С.М. Кривошеину о выдвижении в район Ульянов, Большие Маячки, Яблочки 100-й тбр.

Командующий 6-й гв. армией генерал И.М. Чистяков решил силами двух танковых корпусов контратаковать правый фланг эсэсовского корпуса. 5-й гв. тк должен был контратакой отбросить прорвавшиеся части противника на рубеж Яковлево, Лучки и восстановить оборону на второй полосе. Однако контратака успеха не имела. Более того, противник нанес большие потери контратакующим частям и к 16.30 окружил две бригады и танковый полк корпуса в районе урочища Козинка.

Об обстоятельствах окружения командир корпуса генерал А. Г. Кравченко доложил командующему Воронежским фронтом:

Таким образом, корпус потерял половину своих танков и не удержал занимаемый рубеж. Вряд ли ему удалось нанести противнику сопоставимые потери. Окружив основные силы 5-го гв. тк и овладев х. Калинин, немцы попытались с ходу захватить станцию Беленихино. Однако командир 20-й гв. тбр. подполковник П.Ф. Охрименко, собрав все силы, оставшиеся вне кольца окружения, в том числе 60 человек 3-го батальона 6-й гв. мсбр, быстро организовал оборону и отбил атаку противника, который отошел к х. Калинин. По свидетельству заместителя начальника штаба 21-й гв. тбр капитана Н.Г. Андроникова, командир и штаб корпуса, располагавшиеся на хуторе, чудом вышли из-под удара танков противника, но связь с окруженными соединениями была временно потеряна.

Не получив приказа на отход, танкисты продолжали сражаться в окружении. В 23.00, собрав оставшиеся танки в единую группу (к этому времени лишь 22-я гв. тбр имела 8 танков Т-34 и 16 Т-70), командиры окруженных частей решили с боем прорываться в направлении Беленихино^{91}. Кольцо окружения оказалось неплотным, и к 8.00 7 июля части корпуса, потеряв 11 танков Т-70, вышли в лес в 1,5 км восточнее станции.

В какой-то мере неудачные действия корпуса объяснялись несогласованными и противоречивыми распоряжениями со стороны штабов фронта и 6-й гв. армии. Контрудар был отменен, но корпус так и не установил локтевую связь с частями 3-го мк в Яковлево. Начальник штаба 5-го гв. тк полковник Серов был своевременно предупрежден разведотделом фронта о возможности удара противника в направлении Лучки, Калинин, Беленихино. Надо было готовиться к отражению его атак. Но командиру 5-го гв. тк стали угрожать оружием, если корпус не перейдет в контратаку! Видимо, у А.Г. Кравченко, как и у М.Е. Катукова, возникли большие сомнения относительно целесообразности контратаки без соответствующей подготовки и огневой поддержки, если ему стали угрожать оружием.

2-й гв. тк полковника А.С. Бурдейного получил задачу, переправившись на западный берег р. Липовый Донец, уничтожить противника в районе Непхаево (в 7 км южнее рубежа, занимаемого 5-м гв. тк. — Л.Л.), Сошенков и перерезать дорогу Белгород, Обоянь в районе с. Крапивинские Дворы. Наступление корпуса развивалось тяжело, авиация противника буквально висела над боевыми порядками частей. Но к 20.00 26-я гв. тбр, овладев колхозом «Смело к труду», сумела перерезать шоссе Белгород — Обоянь. Однако дальнейшее продвижение стало опасным для корпуса, так как его правый фланг из-за окружения 5-го гв. тк оказался открытым. Поэтому в 0.30 7 июля командующий фронтом отдал приказ об отводе корпуса на восточный берег р. Липовый Донец.

К сожалению, попытка нашего командования контратаками танковых соединений по флангу вклинившейся группировки противника закрыть образовавшуюся брешь в обороне не увенчалась успехом. Сказалось качественное превосходство противника в танковом вооружении в открытом бою и, чего греха таить, его большой опыт в применении танковых частей и подразделений.

В 20.33 6.7.43 Н.Ф.Ватутин отдал приказ:

Увы, через вторую полосу обороны прорвались не отдельные танки, а танковые части двух дивизий противника. И пресловутый промежуток закрывать было уже поздно и нечем. Несмотря на упорное сопротивление наших войск, массированные удары авиации и ввод в бой двух резервных танковых корпусов, насчитывающих 400 танков, и их яростные контратаки, остановить противника не удалось. На 31-й танковый корпус возлагалась задача во что бы то ни стало уничтожить прорвавшегося врага. В оперативное подчинение ему передавалась из резерва фронта 29-я иптабр. Но с выдвижением корпуса также явно опоздали.

Опасность развития прорыва в стороны флангов и в северном направлении нарастала с каждым часом. Положение осложнялось тем, что между вторым и третьим оборонительными рубежами восточнее Ольховатки не было заблаговременно подготовленных позиций. Третий (тыловой) оборонительный рубеж 6-й гв. армии был намеренно оттянут от второго на 20–30 км. Он опирался на единственное на этом направлении естественное препятствие — реку Псёл, болотистая пойма которой сама по себе была серьезным препятствием для танков противника. Рубеж на северном берегу р. Псёл западнее Васильевки до 7 июля не был занят войсками. Восточнее Васильевки на широком фронте — до 30 км — оборонялись части 183 сд 48 ск 69-й армии. Уплотнить оборону в случае необходимости планировалось за счет маневра силами и средствами с неатакованных участков и выдвижения резервов.

По приказу командующего фронтом войска 6-й гв. и 1-й танковой армий были усилены соединениями, снятыми с участков 40-й и 38-й армий, не задействованных в отражении наступления противника. На угрожаемом направлении сосредоточиваются усилия авиации фронта.

7 июля с 4.40 до 6.40 1-й штурмовой авиакорпус двумя группами в 33 и 46 штурмовиков под прикрытием 66 истребителей нанес удар по скоплению танков противника в районе Сырцево и Яковлево. И в этот раз были применены авиабомбы ПТАБ-2,5 и ПТАБ-1,5. В бомбовые отсеки каждого самолета загружалось до 200 таких бомб. Они оказались весьма эффективным средством борьбы с танками противника, так как при бомбометании эскадрилья штурмовиков создавала большую зону поражения.

Об одном из таких налетов рассказал пленный немецкий офицер: «Шестого июля в 5 часов утра <…> на нашу труппу танков — их было не меньше сотни — обрушились русские штурмовики. Эффект их действий был невиданный. При первой же атаке одна группа штурмовиков подбила и сожгла около 20 танков. Одновременно другая группа обрушилась на отдыхающий в автомашинах мотопехотный батальон. На наши головы градом посыпались бомбы мелкого калибра и снаряды. Было сожжено 90 автомашин и убито 120 человек. За время войны на Восточном фронте я не видел такого эффективного действия русской авиации»^{93}. В последующем немцы были вынуждены перейти к большему рассредоточению предбоевых и боевых порядков, что затруднило им управление танковыми частями. В то же время отметим, что в течение 6 июля из 1078 самолетовылетов авиации 2-й ВА только 309 были совершены по танкам и мотопехоте противника^{94}.

В ходе наступления враг понес большие потери в живой силе и технике. В первые два дня операции армия Гота в результате боев и по причине технических неисправностей (это касалось в основном танков «пантера») потеряла уничтоженными и подбитыми до 300 танков и штурмовых орудий. Например, в мд «ВГ» из 350 танков (включая 200 «пантер») к исходу 6 июля в строю осталось 73 танка, из них около 40 «пантер» и до десятка штурмовых орудий^{95}. Тем не менее противник стремился развить успех в северном направлении, одновременно пытаясь охватить левый фланг 3-го мк и свернуть оборону наших войск на второй полосе обороны.

Неотступно преследуя наши отходящие части и используя возникшую при отходе неразбериху, немцы небольшими силами сумели вклиниться в оборону 285-го сп 183-й сд у совхоза Комсомолец в 10 км юго-западнее Прохоровки (положение подразделений полка показано на схеме 4).

Из боевого донесения № 8 от 8 июля 1943 года штаба 285-го сп:

В донесении шла речь о действиях передового (разведывательного?) отряда противника. Доклад о 130 танках относился к 8 июля. Что же произошло, почему танки противника не были остановлены огнем перед передним краем оборонительного рубежа? Из боевого донесения № 03 штаба 183-й сд:

Виновников чрезвычайного происшествия нашли быстро. Но этот прискорбный факт свидетельствовал, что командование частей и подразделений, располагавшихся в тылу, в 25–28 км от переднего края главной полосы обороны 6-й гв. армии, проявило благодушие и беспечность. Еще 5 июля командир 48-го ск генерал-майор 3.3. Рогозный после проверки оборонительного рубежа направил командирам 107, 183, 305-й сд распоряжение по устранению недостатков в оборудовании позиций и охране проходов в заграждениях. Он приказал восстановить разминированные участки минных полей и подготовить команды в готовности снять ограждения с противотанковых и противопехотных препятствий, заминировать проходы в них и дороги. Но его указания не были выполнены. Судя по всему, разведка в сторону противника не велась, информация о положении впереди действующих частей отсутствовала. Не был продуман и порядок пропуска отходящих войск через инженерные заграждения и передний край тылового рубежа (отмечались случаи подрыва танков и автотранспорта на своих минных полях). Впрочем, сама постановка такого вопроса при подготовке операции, несомненно, была бы расценена как проявление пораженческих настроений со всеми вытекающими из этого последствиями.

Вечером 6 июля отдел по изучению армий Востока германского генштаба докладывал:

Действительно, уже к исходу второго дня операции возможности фронта по наращиванию обороны были в основном исчерпаны. Но гитлеровцы просчитались: в распоряжении советского командования, в отличие от 1941–1942 гг., находились мощные стратегические резервы. 6 июля командующий Воронежским фронтом обратился в Ставку ВГК с просьбой усилить фронт четырьмя танковыми и двумя авиационными корпусами. Ее представитель А.М. Василевский поддержал его просьбу:

И.В. Сталин согласился с предложением А.М. Василевского. К 19.00 7 июля 10-й тк в составе 185 танков и САУ под командованием генерал-майора В.Г. Буркова вышел в район севернее ст. Прохоровка. Из состава Юго-Западного фронта начал выдвижение 2-й тк генерал-майора А.Ф. Попова. В 0.40 7 июля начальник Генштаба отдал распоряжение о привлечении всей авиации Юго-Западного фронта (17-й ВА) для боевой работы в полосе Воронежского.

Ставка ВГК, оценив наконец степень опасности, угрожающей Воронежскому фронту, отменяет ранее принятое решение о передаче Центральному фронту 27-й армии.

Из воспоминаний командующего Центральным фронтом К.К. Рокоссовского:

Насколько положение было серьезным, можно понять из воспоминаний заместителя командующего Центральным фронтом по тылу генерала Н.А. Антипенко:

Кроме 27-й армии, которая заняла оборону в Курском укрепленном районе, на угрожаемое направление выдвигаются еще две общевойсковые армии. Ставка категорически потребовала от командования Воронежского фронта: «Во что бы то ни стало остановить стремительное наступление противника на рубеже р. Псел, захватив в свои руки инициативу»^{102} (выделено мною. — Л.Л.).

Н.Ф. Ватутину самому не давала покоя мысль перехватить инициативу и навязать противнику свою волю. Тем более это соответствовало требованию Ставки. В соответствии с его приказом командующий 6-й гв. армии в ночь на 7 июля спланировал контрудар. Решение о нанесении контрудара в создавшейся обстановке кажется странным: все соединения 6-й гв. армии были связаны боем, 51, 52 и 67-я гв. сд понесли большие потери, а ее левофланговые 89-я гв. и 375-я сд оказались отрезанными от основных сил, и управление ими было затруднено. В 1-й танковой армии только 31-й тк еще не был втянут в бой. Однако, сформированный непосредственно перед началом операции, он не имел своей мотопехоты и положенных по штату артиллерийских и минометных частей и значительно уступал в огневой мощи другим соединениям танковой армии. Попытка атаковать из положения обороны заведомо была обречена на неуспех.

И уже в 1.25 7 июля командующий фронтом приказал: «Предстоящую операцию по нанесению удара левым крылом армии отменить ввиду сложившейся обстановки, недостатка резервов и невозможности в столь короткий срок сосредоточить части в исходное положение, тем более что некоторые части уже были связаны противником»^{103}.

Отмена контрудара, намеченного на 7 июля, — прямое следствие разговора со Сталиным. Приведем выдержку из доклада Ватутина Сталину после завершения оборонительной операции:

Как показали дальнейшие события, решения Ватутина не всегда базировались на всесторонней оценке обстановки. В частности, он не учитывал качественное превосходство противника в танковом вооружении и его господство в воздухе и поэтому зачастую ставил соединениям задачи, значительно превышающие их боевые возможности.

На рассвете 7 июля части мд «ВГ» и 11-й тд противника одновременно атаковали боевые порядки 1-й и 3-й мехбригад 3-го мк вдоль обояньского шоссе, стремясь прорвать оборону 1-й танковой армии и охватить левый фланг мехкорпуса. Одновременно противник планировал выйти во фланг 31-му тк, противостоящему частям тд «АГ». Атака танков поддерживалась авиацией, которая группами по 60–80 самолетов через каждые 5—10 минут бомбила расположение наших войск. В результате неоднократных атак бригады не смогли удержать занимаемых позиций и начали отход в северо-западном направлении. Их отход прикрывала 49-я тбр, которая вела бой с преследующими танками противника методом подвижных засад. К исходу дня эта бригада также отошла в Сырцево. Подошедшая в этот район 112-я тбр 6-го тк завязала встречный бой с танками противника, в результате которого подбила 6 танков «тигр» и 15 танков других марок, потеряв при этом 15 танков Т-34.

В связи с неустойчивым положением на левом фланге 3-го мк распоряжением командующего 1-й ТА в район Верхопенье выводится 200-я тбр 6-го тк, а 180-я тбр из Резерва фронта подтягивается ближе к фронту в ур. Становое. В районе Сырцево, Верхопенье сосредоточивались части отошедшей 67-й гв. сд. Танки и пехота заняли оборону, имея задачу не допустить распространения противника в северном и северо-западном направлениях. Для усиления частей, занявших оборону в районе Верхопенье, им были приданы 11-й гв. ап и 12-й иптап, которые заняли огневые позиции для стрельбы прямой наводкой.

Заметим, что командующий и штаб фронта не определили порядок совместных действий соединений танковой армии в полосе обороны 6-й армии. Возможно, командующие армиями получили на этот счет устные указания Ватутина. Но, судя по не всегда согласованным действиям танковых и стрелковых соединений, в результате чего они неоднократно попадали в тяжелое положение, тесного взаимодействия между ними наладить сразу не удалось.

Наиболее ожесточенные бои в течение дня продолжались на направлении действий тд «АГ». Она нанесла удар из района Покровка на Малые Маячки, Грезное, стремясь охватить левый фланг танковой армии. Выдвигавшиеся на это направление соединения 31-го тк опоздали с выходом в назначенные районы, так как мосты через р. Солотинка в Береговом и Кочетовке были взорваны саперами по приказу командования 6-й гв. армии. На устройство переправ из подручных материалов и разведку бродов через болотистую речушку Салтыковку ушло много времени. Бригадам корпуса пришлось развертываться и вступать в бой с ходу. Соединения 31-го тк оказали упорное сопротивление наступающему противнику. Однако вечером по приказу командования его части были вынуждены оставить Большие Маячки. Затем противник силами до 40 танков и батальона пехоты потеснил 237-ю тбр на западную окраину Грезное, где ей удалось закрепиться.

В результате ожесточенных боев левый фланг 1-й ТА оказался отброшенным на северо-запад, а фронт ее обороны растянулся на 45 км. Для усиления угрожаемого направления распоряжением командующего фронтом из состава 38-й и 40-й армий 1-й танковой армии были переданы 309-я сд, три истребительно-противотанковых бригады, гаубичный, минометный и танковый полки. Сюда же были перегруппированы части 9-й зенитной дивизии из 40-й армии, что позволило усилить прикрытие войск от ударов с воздуха. М.Е. Катуков производит перегруппировку, усилив 31-й тк 192-й тбр и 1244-й иптап из состава 40-й армии. В результате, несмотря на мощный нажим, эсэсовцы в этот день так и не смогли продвинуться дальше на северо-запад.

Были отбиты и попытки противника выйти к р. Псёл и с ходу форсировать ее. С утра 8 июля на левый берег р. Псёл в районе с. Красный Октябрь вышла без одного стрелкового полка 52-я гв. сд. После боев на главной полосе обороны с превосходящими силами противника и последующего отхода командный состав дивизии в течение двух дней собирал разрозненные подразделения. К 21.00 8.7 на рубеже Кр. Октябрь, Прохоровка, Козловка заняли оборону подразделения 11-й мсбр под командованием полковника Бородина из состава 10-го тк. Западнее оборонялись подразделения 237-й тбр 31-го тк. В район Прохоровки выдвигался переданный из состава Юго-Западного фронта 2-й тк, танковые бригады которого должны были подойти во второй половине дня 8 июля.

Таким образом, пробив брешь в нашей обороне, противник не смог вырваться на оперативный простор. Командующий ГА «Юг» стремился расширить фронт наступления, чтобы ударом в стык 6-й гв. и 69-й армий прорвать третий оборонительный рубеж русских. Части дивизии СС «ДР» попытались овладеть совхозом Комсомолец, но подразделения 285-го сп 183-й сд отразили все атаки противника и удержали этот важный опорный пункт. Батальоны 20-й гв. тбр и 6-й гв. мсбр корпуса генерала А.Г. Кравченко, отбив в течение 7 июля 11 атак, удержали позиции в районе станции Беленихино. Во второй половине дня противник прекратил атаки и начал сосредоточивать бронетехнику в районе хуторов Калинин, Озеровский.

Упорное сопротивление наших войск позволило сковать силы противника и выиграть время для выдвижения резервов на угрожаемое направление. Но обстановка в полосе фронта по-прежнему оставалась чрезвычайно сложной. В 1-й ТА наиболее пострадавшим за первые три дня боев оказался 3-й мк, части которого, за исключением 10-й мбр, понесли значительные потери. В несколько лучшем положении находился 6-й тк, на участке которого противник продолжал вести себя сравнительно пассивно. Донесения разведки говорили о том, что враг готовит с утра 8 июля новый удар с целью выйти в район Обояни. Ставка все время запрашивала о принятых мерах. Ежедневные звонки из Москвы не способствовали созданию нормальной рабочей обстановки в штабе фронта.

Член Военного совета фронта Н.С. Хрущев вспоминал:

Напомним, что Н.С. Хрущев писал свои мемуары, находясь уже на пенсии, без помощников и консультантов. Вернее, он их не писал, а наговаривал на диктофон, не имея под рукой необходимых документов. Он запамятовал, что о новых немецких танках в войсках знали, в подразделениях имелись специально разработанные памятки с указанием наиболее уязвимых мест вражеских боевых машин и дистанций наиболее эффективного огня для различных средств поражения. Но его воспоминания хорошо передают атмосферу тревоги в штабе фронта и в Ставке за исход сражения в связи с быстрым продвижением противника.

Противнику до сих пор так и не удалось добиться разгрома войск 1-й танковой армии, и он продолжал усиливать нажим в северо-западном направлении. И Н.Ф. Ватутин решил воспользоваться тем, что значительные силы противника скованы действиями соединений Катукова. К этому времени было приостановлено и продвижение соединений 3-го тк группы «Кемпф». Его 7-я тд была скована боем в районе совхоза «Батрацкая Дача». 106-я и 320-я пд армейского корпуса «Раус» с большим трудом сдерживали контратаки войск 7-й гв. армии. Уже к 7 июля в 320-й пд насчитывалось 1600 только раненых. Не случайно именно эти дивизии понесли наибольшие потери в ходе операции «Цитадель»: 106-я пд — 3277 человек, 320-я пд — 3038.

Командующий фронтом принимает решение на проведение контрудара по правому флангу вклинившейся группировки противника. Для этого привлекаются значительные силы: 2-й и 5-й гв., 2-й и 10-й танковые корпуса, 89-я гв., 183-я и 375-я стрелковые дивизии 69-й армии генерал-лейтенанта В.Д. Крючёнкина, 6-й тк и другие силы 1-й танковой, а также левофланговые соединения 40-й армии.

Выдержки из оперативной директивы № 0014/0П. Штаб Воронежского фронта 7.7.43 г. 23.00 (см. схему 3):

Насколько далеко простирались планы Ватутина, можно понять из следующего документа:

Командир 2-го гв. тк получил это распоряжение только в 5.30 8 июля.

Таким образом, замысел контрудара заключался в том, чтобы одновременным ударом пяти танковых корпусов при поддержке стрелковых соединений окружить и разгромить правофланговые соединения танковой армии противника. При этом 10, 2 и 5-й гвардейские танковые корпуса должны были ударом с рубежа Васильевка, свх. Комсомолец, Беленихино расчленить основную группировку корпуса СС и во взаимодействии со 2-м гв. тк завершить ее разгром. Далее предусматривалось развивать наступление в тыл соединениям 48-го тк противника навстречу соединениям 1-й танковой и 6-й гв. армий.

Задачи соединениям командующий фронтом поставил решительные и довольно глубокие. Вот только насколько он учитывал условия обстановки, возможности своих войск и силы противника? В условиях, когда противник еще не утратил свою ударную мощь, имел качественное преимущество в танковом вооружении и обладал превосходством в воздухе, рассчитывать на значительные реальные результаты вряд ли стоило. Тем более что, исходя из установленного срока готовности, времени на создание контрударной группировки, подготовку частей к переходу в наступление, организацию артиллерийской подготовки и поддержки было явно недостаточно. За 8 — максимум 10 часов надо было перегруппировать силы, прежде всего артиллерию, спланировать действия каждого соединения и части, поставить боевые задачи частям и подразделениям, организовать управление, взаимодействие и обеспечение. За это время части и подразделения должны были привести себя в порядок после непрерывных ожесточенных боев в течение двух суток. Положение осложнялось в связи с серьезными потерями в личном составе, особенно среди командиров батальонов и рот. Бригады 5-го гв. тк только к утру 7 июля вышли из окружения, потеряв 110 танков, из них половину сгоревшими. Трети уцелевших танков требовался ремонт. В несколько лучшем положении находились соединения 2-го гв. тк полковника А.С. Бурдейного, но они также два дня не выходили из боев. Значительное время требовалось на доставку боеприпасов и горючего.

Танковые бригады 2-го тк, переданного фронту, находились еще в пути и опаздывали на 3–4 часа к началу контрудара. Экипажи, особенно механики-водители, были измотаны. Техника после 200-км марша требовала осмотра и обслуживания. Странно, но командование Юго-Западного фронта не выделило автотранспорт для переброски 58-й мсбр корпуса, которая только по названию была моторизованной. Прибытие мотострелков, совершавших марш комбинированным способом (попеременно — пешим порядком и на машинах), ожидалось только через два дня. В итоге организовать одновременный удар к указанному сроку оказалось невозможным. На войне всегда чего-то не хватает, и чаще всего — времени. А опыта и умения организовывать контрудар четырьмя отдельными танковыми корпусами в короткие сроки у нашего командования пока еще не было.

К тому же противник упредил наши войска в нанесении удара. Прикрывшись со стороны выдвигавшихся наших танковых корпусов частью сил и противотанковыми средствами, он с утра возобновил наступление против соединений 1-й ТА. Действия вражеских танков непрерывно поддерживались авиацией, которая наносила удары группами в 40–50 самолетов. И если части 6-го тк и 3-го мк успешно отразили атаки противника и в основном удержали занимаемый рубеж, то в полосе 31-го тк обстановка значительно ухудшилась. Части тд «АГ» противника прорвались к р. Сухая Солотинка, где установили непосредственное соприкосновение с частями 11-й танковой дивизии 48-го тк. Части 3-го мк были вынуждены отойти к Кочетовке. Батареи 29-й иптабр, отбив несколько вражеских танковых атак, прикрыли их отход. Соединениям 10-й тк и частям 183-й сд вместо контрудара также пришлось отбивать атаки противника, который стремился прорваться к р. Псёл.

Но откладывать контрудар на более поздний срок было нельзя. Складывающаяся обстановка вынуждала Н.Ф. Ватутина начать действовать, не дожидаясь подхода всех сил. Соединения, предназначенные для контрудара, выполняя приказ, атаковали противника. Как развивались события, можно представить по донесению командира корпуса:

За три дня боев 5-й гв. тк потерял 177 танков, в том числе: 107 Т-34 (85 % от первоначальной численности), 54 Т-70 (75 %), 16 МК-4 (76 %). К исходу 8 июля в строю корпуса осталась 41 машина, из них Т-34 — 18, 17 танков нуждались в ремонте. В 6-й гв. мсбр в строю осталось 902 человека из 3262^{109}.

2-й гв. тк начал наступление своевременно — в 10.30. В первом эшелоне наступали 4-я и 26-я гв. танковые бригады. 25-я гв. тбр второго эшелона продвигалась на заходящем правом фланге. Его 47-й гв. ттп совместно с 1500-м иптап действовал в отрыве от корпуса, отражая атаки противника на рубеже Хохлово, Дальняя Игуменка. На 7.00 8 июля корпус имел в строю 171 танк (102 Т-34, 64 Т-70, 5 «Черчилль»), в том числе 30 танков в резерве командира корпуса^{110}.

Воздушный разведчик противника обнаружил сосредоточение бригад корпуса. По его наводке четыре противотанковых отряда самолетов «Хеншель-129В» с 30-мм пушками под фюзеляжем последовательно, один за другим, атаковали танки. «Воздушный конвейер» работал около часа. Если верить немецким документам, немцам удалось уничтожить 84 танка (из них 11 машин горели при отходе самолетов от цели) и подбить 21 танк. Однако немцы не знали, что наши танкисты широко использовали дымопуск для имитации возникшего пожара^{111}.

4-я гв. тбр полковника А.Г. Бражникова из исходного района 2 км южнее ст. Тетеревино атаковала Нечаевку, но немцы шквальным огнем не дали овладеть переправой черев р. Липовый Донец (мост оказался разрушенным). Пехота при поддержке огня танков форсировала реку, но была остановлена огнем противника. В связи с налетами авиации противника и с сильным огнем артиллерии наладить переправу танков через реку не удалось. Без поддержки танков и при непрекрашающейся бомбежке пехота взять Нечаевку не смогла.

26-я гв. тбр одним танковым батальоном с мотострелковым батальоном 4-й гв. мсбр и частью сил 89-й гв. сд форсировала р. Липовый Донец в районе с. Вислое, овладела высотой 209.5 и с ходу повела наступление в направлении колхоза «Смело к труду». Восточнее высоты 225.9 бригада была встречена сильным огнем и контратаками силой до 50 танков. Весь день в районе этой высоты шли ожесточенные бои, но дальше продвинуться не удалось. До конца дня части отбивали сильные контратаки врага. Трудно было рассчитывать на успех, атакуя двумя бригадами на различных направлениях, по существу без артиллерийской поддержки!

Из донесения тд СС «МГ»: «дивизия у Вислое отбросила атакующего противника с 30 танками назад через Донец»^{112}.

На восточном берегу Липового Донца на участке железной дороги Сажное, Гостишево курсировали два бронепоезда 60-го отдельного дивизиона бронепоездов. Огнем своих 10 орудий они поддерживали бой стрелковых и танковых частей. С утра 8 июля бронепоезда вели бой с танками противника в 3 км южнее ст. Беленихино. Были отмечены прямые попадания в 7 танков. Танки противника огнем орудий с высот южнее х. Калинин разрушили железнодорожный путь в сторону Беленихино. Ведя непрерывный огонь, бронепоезда начали отходить к Сажное, где подверглись бомбардировке 30 самолетов Ю-87. Расчеты ПВО препятствовали прицельному бомбометанию и сбили два самолета противника. К моменту второго налета личный состав был выведен в траншеи 158-го гв. сп. Третьим налетом легкий бронепоезд № 746 был разбит, тяжелый бронепоезд № 737 («Московский метрополитен». — Л.Л.) сгорел в результате взрыва боезапаса^{113}.

Между тем 10-й и 2-й танковые корпуса, прибывшие на усиление Воронежского фронта, запаздывали с переходом в наступление. В 14.20 командующий войсками фронта подписал приказ командирам 10-го и 2-го танковых, 2-го и 5-го гвардейских танковых корпусов:

Однако грозные приказы делу мало помогали. Части 10-го тк и 183-й сд в наступление так и не перешли. 285-й сп 183-й сд в 5.00 отразил атаку 9 танков противника в направлении свх. Комсомолец. С 14.30 полк совместно с 183-й тбр 10-го танкового корпуса продолжал отбивать атаки противника, одновременно стремясь улучшить свое положение на рубеже выс. 258.2, х. Тетеревино.

Трудно объяснить пассивные действия 10-го тк генерала Буркова, который вышел в район Прохоровки к 19.00 7 июля и имел время для подготовки к наступлению. Он представлял собой внушительную силу. В строю насчитывалось: 9612 солдат и офицеров, танков — 164 (99 Т-34, 64 Т-70 и 1 КВ), САУ -21 (12 СУ-122 и 9 Су-76), орудий — 77 (17 37-мм, 32 45-мм, 28 7б-мм), 123 миномета, мотоциклов — 70, бронетранспортеров — 52, бронеавтомобилей — 44^{115}.

Правый фланг корпуса у Кр. Октября обеспечивали части 52-й гв. сд, левый — части 183-й сд. Его положение относительно основных сил тд СС «АГ», которые наступали в северо-западном направлении, было очень выгодным. Основные силы двух других дивизий корпуса СС «ДР» и «МГ» были скованы атаками 5-го и 2-го гв. тк с востока. Смена частей тд «МГ» 167-й пехотной дивизией задержалась. Между дивизиями «АГ» и «ДР» сплошного фронта не было, их смежные фланги были весьма уязвимы. Поэтому наступление от Васильевки в южном направлении имело серьезную перспективу. Но решительного удара не получилось. Противник упредил корпус в переходе к наступлению. А тут еще неожиданный обстрел танковой и мотострелковой бригад корпуса с тыла, со стороны Васильевки. Как оказалось, это атаковали подразделения 99-й тбр 2-го танкового корпуса. Но об этом ниже.

2-й тк генерал-майора А.Ф. Попова оказался в наиболее сложном положении. Корпус вышел в исходный район без 58-й мсбр, имея в боевом составе 155 танков (87 — Т-34, 57 — Т-70, 11 — МК-4 «Черчилль»)^{116}. Остальные танки вышли из строя по техническим причинам на марше и отстали. Корпусу предстояло перейти в наступление с ходу после 200-км марша. Командование корпуса и бригад на организацию боя имело менее двух часов. Они не имели данных о противнике, положении своих войск и начертании переднего края обороны, не говоря уж о минных полях перед ним. Взаимодействие с пехотой и артиллерией не было организовано. К тому же командиры батальонов и рот не были обеспечены картами.

169-я тбр, имея в своем составе 30 танков Т-34 и 18 Т-70 (на марше отстало 15 танков), в 13.50 перешла в наступление в направлении свх. Комсомолец, выс. 258.2, Озеровский. Встретив упорное сопротивление противника, бригада закрепилась на достигнутом рубеже северные скаты выс. 258.2, лес 200 м. западнее совхоза. За день боя бригада потеряла танков Т-34 — 3, Т-70 — 3, личного состава: убито — 6 чел., ранено — 11^{117}.

15-й гв. ттп (11 танков «Черчилль») корпуса к 14.40 вышел на рубеж 2 км западнее Сторожевое. Уже при выходе с исходных позиций полк подвергся массированному налету авиации противника. Два танка «Черчилль» сгорели от прямых попаданий авиабомб и два танка были подбиты. Было ранено 5 человек, в том числе командир полка гвардии подполковник Туренков. Командование полком принял начальник штаба гвардии подполковник Фраков.

26-я тбр (34 Т-34, 19 Т-70), в 16.30 овладев Тетеревино, продолжала наступать в направлении высоты 255.0, где вступила в бой с танками противника, продвигавшимися из Мал. Маячки (до 60 танков). «<…> Атака захлебнулась, было потеряно танков Т-34 = 21, Т-70 = 1, убиты командир 282 тб капитан Райгордский, командиры рот 270 тб ст. лейтенант Погарский, ст. лейтенант Запорин, 282 тб — ст. лейтенант Логачев. К исходу дня все части бригады в результате интенсивной бомбежки авиации противника отошли обратно в северном направлении и заняли оборону»^{118}.

По другим данным, потери 26-й тбр за день боя составили: «убито — 26 человек, ранено — 35, без вести пропало — 150. Потери в технике: сгорело танков Т-34 — 12, подбито — 5, сгорело Т-70 — 9, не установлено местонахождение танков Т-34 — 12, Т-70 — 10, которые разыскиваются»^{119}.

К чему может привести спешка при подготовке к наступлению и пренебрежение элементарными мерами разведки и охранения, можно проследить на примере действий 99-й тбр этого корпуса. Вот как описывается в отчете бригады ее участие в контрударе 8 июля:

По другим данным — 99-я тбр в ходе боя потеряла: сгорело 7 Т-34, подбито 12 танков, из них 7 — эвакуировано. К 6.00 9.7.43 на ходу осталось Т-34 — 15, Т-70 — 16^{121}.

99-я тбр, наступая во втором эшелоне корпуса, имела время для организации разведки и боевого охранения. Это тем более надо было сделать в связи с тем, что боевая задача бригаде была поставлена в виде схемы, на которой указывалось лишь направление наступления. Однако в отчете сказано далеко не все, многие важные моменты сознательно опущены (так формировались архивные фонды частей и соединений). Например, не сказано, что пять танков подорвались на своем минном поле. В результате плохой организации взаимодействия с впереди действующими войсками и непринятием командованием бригады мер по разведке противника и местности произошел бой 99-й тбр с подразделениями 285-го сп 183-й сд.

Вот внеочередное боевое донесение № 05 штаба 183-й сд на 5.00 9 июля:

Документ говорит о многом и, собственно, не требует дополнительного комментария.

В 2.30 9.07.43 г. командир 2-го тк доложил, что корпус в течение дня вел бои с частями тд «Райх» и к исходу дня закрепился в районе — свх. Комсомолец, восточнее Тетеревино, выс. 258.2. Потери: сгорело Т-34 — 12, «Черчилль» — 2. Подбито Т-34 — 14, Т-70 — 3, «Черчилль» — 1. На ходу: Т-34 — 57, Т-70 — 58, «Черчилль» — 11^{123}.

В контрударе в направлении Кр. Поляна 6-я гв. армия участвовала частью сил при поддержке 6-го тк 1-й ТА. Артиллерийская и авиационная подготовка началась с 10 часов. Однако перешедшие в наступление части были остановлены сильными ударами авиации, огнем артиллерии и танков противника. Чтобы избежать ненужных потерь, командующий фронтом приказал закрепиться на достигнутом рубеже. Затем в связи с большими потерями от авиации и артиллерийского огня противника командир 6-го тк дал распоряжение отойти за р. Пена и там окопаться. К исходу дня части корпуса были оттеснены на 5–6 км, но продолжали удерживать за собой высоту 260.0 с рощами, прилегающими к ней с запада и востока. 31-й тк в течение дня также отбивал атаки противника, но к исходу дня был вынужден отойти к Кочетовке.

По словам командующего 40-й армией К.С. Москаленко, Н.Ф. Ватутин в ходе контрудара 8 июля разрешил ему заменить наступление демонстративными действиями. После 30-минутной артподготовки 161-я и 71-я гв. сд в течение дня лишь демонстрировали наступление в направлении Герцовки^{124}. Можно верить или не верить словам К.С. Москаленко, но о подобном указании Ватутина уже 12 июля вспоминал и М.Е. Катуков.

Из сводки 2-го тк СС за 8 июля:

Довольно редкий случай, когда Штадлер сообщает о потерях, под которыми немцы подразумевают только безвозвратные — 17 танков за четыре дня операции. В ежедневных донесениях соединений указывается лишь число боеготовых танков и штурмовых орудий. Это не позволяет оценить результаты боя с достаточной степенью достоверности. Тем более что донесения от соединений, особенно в начале операции, поступали нерегулярно и на разное время. Например, от тд «АГ» донесений за 6 и 7 июля в архиве не имеется. Поэтому состав 2-го тк СС на утро 8 июля можно определить лишь ориентировочно.

Согласно архивным документам, из примерно 306 танков и штурмовых орудий^{126}, имевшихся на утро в составе корпуса, к 18.50 (20.50) 8 июля в строю осталось 224 танка и 54 штурмовых орудия, всего 278^{127}. Но реальная убыль в бронетехнике значительно превышала образовавшуюся разницу (порядка 30 боевых машин), так как потери за день были компенсированы за счет восстановленных танков из числа подбитых в предыдущие дни операции (количество штурмовых орудий даже увеличилось на 14–15 штук). Это можно проследить хотя бы на примере тд «ДР», в которой на утро 8 июля насчитывалось 95 танков, в том числе: 43 Т-III, 25 T-IV, 6 «тигров», 7 командирских, 14 Т-34 и 7 штурмовых орудий, всего 102. К исходу 8 июля в строю осталось 64 танка, в том числе: 31 Т-III, 14 T-IV, один «тигр», 7 командирских, 12 Т-34 и 21 штурмовое орудие, всего 85. В тд «МГ» было выведено из строя не менее 11 танков^{128}. Таким образом, реальные потери только двух дивизий противника составили не менее 42 танков. Но все они, в отличие от наших боевых машин, остались на территории, захваченной врагом, и были эвакуированы в ближайший тыл для последующего ремонта. За счет непрерывного пополнения танкового парка дивизий отремонтированными машинами противнику удавалось поддерживать боеспособность на приемлемом для дальнейшего наступления уровне.

Наши потери за 8 июля, согласно справке начальника штаба БТ и MB фронта полковника Маряхина, составили (без учета 1-й. ТА): танков различных типов — 160, САУ — 25. 1-я танковая армия в этот день потеряла 1485 солдат и офицеров, в том числе убитыми — 334, пропавшими без вести — 473, а также 145 танков Т-34 (90 сгорело) и 13 Т-70 (сгорело 10)^{129}.

Таким образом, за один день 8 июля наши войска потеряли 343 танка и САУ, в том числе 10-й тк — один танк Т-34 и одну СУ-122, а 5-й гв. тк — 54 Т-34 и 23 Т-70. И дело здесь отнюдь не в искусстве их командиров. Пытаясь оправдаться, командир 10-го тк при переговорах по телеграфу в 1.35 9 июля с Ватутиным доложил, что к 13,00 части были готовы к наступлению. Бурков четыре раза посылал представителей во 2-й тк, который опаздывал, чтобы договориться о взаимодействии, но безрезультатно. Противник упредил в переходе к активным действиям силами до 100 танков, нанес удары авиацией. Бурков решил воздержаться от атаки, чтобы не нести напрасных потерь.

Командующий фронтом отчитал генерала В.Г. Буркова: «В течение 8 июля Вы допустили непростительную, грубейшую ошибку, проявили пассивность. Только этим можно объяснить невыполнение известного Вам замысла. Это дало возможность противнику сосредоточить весь свой удар по Катукову. <…> Противнику удалось выйти в Кочетовка и подойти к Верхопенье. Кравченко в течение 9 июля не в состоянии наносить удар, а самое главное — Катуков ослаблен. <…> Я решил подчинить Вас Катукову и Вашими силами усилить направление на Обоянь»^{130}.

Всего в период с 5 по 8 июля войска Воронежского фронта потеряли 527 танков, из них безвозвратно — 372, было подбито и подлежало восстановлению — 155^{131}. Выдержка из боевого донесения штаба Воронежского фронта № 00213 8.7.43 24.00:

Надо ли комментировать эти цифры?

Информация к размышлению. За четыре дня наступления 2 тк СС потерял 3065 солдат и офицеров. Наибольшие суточные потери в людях пришлись на 5 июля — 1047 (в том числе убитыми и пропавшими без вести — 212, из них более половины приходится на тд «АГ») и на 6 июля — 1003 (в том числе безвозвратно — 211)^{133}.

Таким образом, контрудар, проведенный 8 июля силами пяти танковых корпусов, не считая стрелковых дивизий, на фронте общей протяженностью до 50 км, не достиг своей цели. Хотя только в четырех танковых корпусах (2-й и 5-й гв., 2-й и 10-й тк) насчитывалось около 600 боеготовых танков и САУ! В составе противодействующих нашим войскам танковых дивизий 2-го тк СС (основные силы дивизий СС «АГ», «ДР» и часть сил «МГ») было не более 300 танков, штурмовых орудий и САУ «Мардер».

При общем соотношении в танках 2:1 (без учета сил 48-го тк, против которого действовала танковая армия) ни на одном из направлений ударов не было создано решающего превосходства в силах, прежде всего в танках и артиллерии. Не говоря уже о том, что удары танковых корпусов и действия стрелковых соединений оказались не согласованными по времени и направлениям атак. Не была должным образом организована артиллерийская подготовка и поддержка наступления. Наша авиация не сумела прикрыть наступающие части от ударов с воздуха. Все это позволило противнику за счет маневра силами и противотанковыми средствами (более 100), огнем артиллерии и ударами авиации последовательно отразить атаки наших войск и нанести им большие потери.

Выдержка из донесения непосредственного участника боя (не из отчета задним числом!) командира 5-го Стк генерал-лейтенанта Кравченко командующему фронтом:

Нельзя не согласиться с мнением командира корпуса. Он мог бы сказать и больше… Судя по архивным документам (приведена лишь малая часть из них) и действиям войск, командование и штаб фронта не все сделали для обеспечения ввода в сражение танковых корпусов, прибывших с других фронтов. Видимо, у них не хватило умения организовать ввод в бой с ходу 2-го тк и руководить действиями четырех танковых корпусов, не объединенных единым командованием. Корпус генерала Попова, опоздавший к началу контрудара, встретил командующий бронетанковыми и механизированными войсками фронта генерал Штевнев А.Д. К моменту ввода его в бой нужно и можно было разобраться в обстановке, чтобы уточнить ему задачу, возможно, с расчетом наращивания усилий на одном из направлений. Но менять план контрудара? Это мог сделать только командующий фронтом. Кстати, по свидетельству начальника разведки 2-го тк Е.Ф. Ивановского, задачу корпусу в районе Подольхи ставил лично Ватутин. Получается, что и командующий, и Штевнев сами не знали обстановку. Но в любом случае можно было выделить разведчиков и проводников в передовые батальоны из состава частей 183-й сд, которые за три месяца досконально изучили свой район. Тогда бы танковые бригады не блуждали на незнакомой местности без карт, не стреляли по своим танкам и не давили свою пехоту. Недочеты в организации контрудара и несогласованные действия танковых корпусов привели к большим потерям.

Военные историки спорят о целесообразности нанесения контрудара войсками Воронежского фронта 8 июля в условиях господства авиации противника в воздухе и недостатка времени на его подготовку. На вопрос — надо или не надо было наносить контрудар 8 июля — ответил командующий фронтом. Он лучше знал общую обстановку в полосе фронта, и ему виднее было, как использовать в данных конкретных обстоятельствах имеющиеся силы и средства. Нет ничего проще, как давать советы задним числом, когда известны все последствия того или иного решения. Времени на то, чтобы усилить оборону в полосе 1-й танковой армии, не было. В результате контрудара противник вместо развития наступления был вынужден направить значительные силы для отражения наших танковых атак, понес при этом потери и даже несколько отошел назад. Наши войска выиграли время для перегруппировки своих сил и выдвижения резервов на угрожаемое направление.

Нанесение контрудара облегчило положение 1-й танковой армии, сорвало замысел врага по ее разгрому и позволило ее войскам и в последующем успешно противодействовать 48-му тк противника в сложной обстановке.

М.Е. Катуков вспоминает:

А историкам и исследователям остается только сожалеть о досадных ошибках и просчетах в организации контрудара (это, прежде всего, относится к разведке, в том числе авиационной, в интересах танковых корпусов), артиллерийской и авиационной подготовки и управлении войсками. Это не позволило более эффективно использовать 600 танков четырех корпусов. В связи с событиями 8 июля невольно возникает вопрос, насколько оправданна постановка таких глубоких боевых задач соединениям (18–25 км для 10-го и 2-го тк) при проведении контрудара в сложившейся обстановке? Например, 2-му гв. танковому корпусу ставится задача нанести удар в западном направлении на Лучки <…> Окружить и уничтожить противника, после чего наступать в направлении Лучки, Гонки, Болховец. Ближайшая задача овладеть районом Гонки, имея в виду в дальнейшем овладеть районом Болховец, Стрелецкое. Окружение и уничтожение танковой группировки противника требует значительного напряжения сил и времени. Это могло бы стать содержанием ближайшей задачи корпуса, а не овладение рубежом в 13 км южнее.

Вероятно, поэтому командир 2-го гв. тк вместо сосредоточения сил на указанном направлении и разгроме противника в районе Лучки нанес удар, что называется, не «кулаком, а растопыренными пальцами» на фронте 12–14 км, рассчитывая на быстрое выполнение ближайшей задачи — выход в район Гонки. Если бы танковые корпуса совместными действиями сумели разгромить части противника в районе Лучки, перерезать основную дорогу Белгород — Обоянь и закрепиться на захваченном рубеже, это был бы сильнейший удар по наступательным планам противника. Гитлеровцы после Сталинграда стали весьма чувствительны к угрозам «котлов».

Предвидя обвинение в слишком подробном, детальном изложении хода боевых действий (это обозначилось после первых публикаций), в оправдание скажем, что именно отсутствие деталей и подробностей при общей размытости в подаче событий как раз и характерно (и выгодно) для создания мифов. Бог и дьявол в деталях — говорят французы. История не терпит сослагательного наклонения. Однако рассмотрение возможных альтернативных вариантов решений командиров и действий войск порой помогает лучше понять, почему все произошло именно так, а не иначе. Постановка войскам задач, не соответствующих их боевым возможностям, с «запасом» (этим грешили многие наши военачальники — мол, выполнят задачу на 50 % — и то хорошо), не такое безобидное дело, как кажется. Подчиненные командиры, стремясь выполнить задачу, превышающую боевые возможности войск, зачастую попадали в тяжелое положение. А неудача приводила к большим потерям и, как правило, последующему отходу.

Н.Ф. Ватутин ставил в заслугу войскам Воронежского фронта, что бой танковых соединений не носил пассивный характер. На вклинение противника в оборону наши войска немедленно отвечали контратаками танковых резервов из глубины. Командование вермахта хорошо изучило нашу тактику и всегда уделяло особое внимание обеспечению флангов своих ударных группировок при прорыве обороны, особенно когда противник еще не израсходовал свои резервы. На флангах участков прорыва немцы выставляли сильные противотанковые заслоны, сохраняя свободу маневра для танковых соединений. Начальник штаба ОКХ (главного командования сухопутных войск) генерал-полковник Ф. Гальдер, приводя в своем дневнике сообщение группы армий «Центр» о захваченном русском приказе, записал: «<…> русское командование стремится фланговыми ударами отрезать наши танковые соединения от пехоты. Теоретически эта идея хороша, однако осуществление ее на практике возможно лишь при численном превосходстве и превосходстве в оперативном руководстве…»^{136}.

В полосе Центрального фронта контрудар силами 16-го тк 2-й танковой армии и 19-го тк из резерва фронта был нанесен во второй день операции. В 3.50 6 июля после артподготовки перешел в наступление 16-й тк. Его 107-я тбр попала под огонь «тигров» и в самое короткое время потеряла 46 танков из 50. Командир корпуса во избежание потерь остановил наступавшую за ней 164-ю тбр и приказал ей отойти в исходное положение. Потерпел неудачу и отошел на прежний рубеж и 19-й тк. Контрудар Фронта не достиг поставленной цели, а войска понесли значительные потери. К.К. Рокоссовский немедленно внес поправки в план операции. Учитывая качественное превосходство врага в танках, войска получили приказ танками подкрепить боевые порядки пехоты, зарыть их в землю для ведения огня с места. Использование танков для контратак разрешалось только против пехоты, а также легких танков врага, и то только при условии, когда боевые порядки гитлеровцев будут расстроены огнем^{137}. И это в полосе фронта, где наши войска почти в 2 раза превосходили противника по числу танков!

Пришлось несколько отклониться от изложения боевых действий, потому что подобные ошибки — недооценка боевых возможностей противника и недочеты в организации разведки, контрудара, особенно в вопросах организации поражения противника огнем артиллерии и ударами авиации, поддержания взаимодействия, обеспечения флангов и стыков — повторялись и в последующем.

В связи с этим процитируем документ, который, как нам кажется, имеет отношение к поднятому вопросу. Несколько позже, уже в ходе контрнаступления в августе 1943 года, И.В. Сталин в директиве, адресованной командующему Воронежским фронтом (копия — Г.К. Жукову), строго отчитает Ватутина:

На корочанском направлении войска 7-й гв. армии генерал-майора М.С. Шумилова оказывали упорное сопротивление соединениям 3-го тк противника. Воины 81-й гв. сд, отрезанной в результате обхода с востока от основных сил армии, продолжали мужественно сражаться в окружении в районе Старый Город. В связи с этим дивизия была переподчинена 69-й армии генерал-лейтенанта В.Д. Крючёнкина. Она продолжала удерживать занимаемый район до получения разрешения на отход.

В документах врага приводится много фактов упорства и самоотверженности русских солдат, которые защищали свои позиции и дзоты до последнего патрона или гранаты. Гарнизоны опорных пунктов приходилось выжигать огнеметами. Огнеметные танки действовали группами по 6–9 машин. В ходе боев при прорыве первых двух полос обороны были выведены из строя почти все приданные 19-й танковой дивизии «тигры».

Особенно досаждали противнику артиллеристы и саперы. Еще 7 июля в дневнике верховного командования вермахта появилась запись: «<…> Наши потери в танках из-за мин значительны, прежде всего у армейской группы «Кемпф». Соединения 3-го тк были вынуждены буквально «прогрызать» оборону русских, безуспешно пытаясь прорваться в направлении Мелихово. Командир корпуса генерал Брейт неоднократно обращался с просьбой усилить поддержку его соединений авиацией. Но основные силы 8-го авиакорпуса были сосредоточены на направлении главного удара армии Гота. В связи с отставанием группы «Кемпф» следовало опасаться повторных, хотя и недостаточно организованных, но сильных контрударов русских. Противнику пришлось принимать меры по закреплению рубежа по Липовому Донцу. 8 июля наша разведка зафиксировала возведение проволочных заграждений и установку мин в районе Нечаевка — Лучки. И Манштейн торопит генерала Кемпфа с наступлением в северо-восточном направлении, чтобы воспретить подход крупных резервов русских и надежно обеспечить правый фланг 4-й ТА. Одновременно планировалось окружить основные силы 69-й армии в междуречье. С утра 8 июля ожесточенные бои развернулись в полосе 92-й и 94-й гв. сд. Боевая группа 19-й тд во взаимодействии с частями 6-й тд противника при поддержке огня «тигров» и штурмовых орудий после 2,5-часового боя к 18.00 (20.00) овладела Мелихово. Но дальнейшее продвижение врага на этом участке опять было остановлено, так как 19-я и 7-я тд на флангах корпуса оказались связанными боем.

Таким образом, наступление врага на обоих направлениях застопорилось. Темпы продвижения оказались совсем не теми, на которые рассчитывало немецкое командование. И все же, учитывая степень подготовленности главной и второй полосы обороны к отражению удара, и это продвижение в Ставке ВГК расценили как стремительное. Попробуем разобраться в основных причинах, позволивших противнику добиться относительного успеха.

Основную ставку при прорыве хорошо развитой обороны русских немцы сделали на использование в первом оперативном эшелоне танковых дивизий при массированной поддержке их крупными силами авиации. Командование ГА «Юг», создав на участках прорыва пяти-, шестикратное превосходство в танках, обрушило на оборону русских очень сильный удар. Ни до, ни после Курской битвы такого массирования бронетанковой техники на довольно узком участке фронта вермахт не создавал.

Несомненно, сыграло свою роль и то обстоятельство, что соединениями противника командовали генералы, участники Первой мировой войны, имевшие большой опыт как создания, так и прорыва укрепленных позиций. В то же время они получили почти четырехлетний опыт руководства крупными танковыми соединениями. Позднее Г.К. Жуков отметил: «Из анализа действий противника чувствовалось, что в районе Белгорода его войсками руководят более инициативные и опытные генералы. Это действительно было так, во главе группировки стоял генерал-фельдмаршал Манштейн, один из способнейших и волевых полководцев немецко-фашистских войск»^{139}.

При подготовке к операции в войсках ГА «Юг» были хорошо продуманы и отработаны на практике вопросы взаимодействия частей и подразделений родов войск при прорыве подготовленной обороны. Командиры танковых частей (усиленных боевых групп) поддерживали непрерывное взаимодействие в ходе боя. Особенно успешно действовали танковые ударные группы в составе танковых и мотопехотных (танко-гренадерских) подразделений на бронетранспортерах. Старший начальник обычно следовал в боевых порядках танкового «колокола» вместе с представителями от всех видов тяжелого оружия и частей боевого обеспечения. В случае задержки или срыва атаки немедленно принимались меры по подавлению огневых средств противника и проделыванию проходов в минных полях.

Сильной стороной тактики действий вражеской ударной группировки было тесное взаимодействие наземных войск с авиацией, которая активно действовала непосредственно над полем боя, точными ударами расчищая путь наступающим танкам и прикрывая их с воздуха. В каждой боевой (ударной) группе обязательно находился офицер наведения поддерживающих отрядов авиации, на вызов которых затрачивались считаные минуты. Для борьбы с нашими танками немцы широко применяли самолет «Хеншель-129В» с 30-мм пушкой под фюзеляжем, а также штурмовик «Ю-87G-1»^{140}.

В немецкой армии в отличие от нашей каждая боевая и транспортная машина (даже повозки в пехоте!) имела четкие опознавательные знаки и сигнальные полотнища. Это позволяло летчикам быстро ориентироваться в обстановке и выбирать нужные цели, а также исключало (за редкими случаями) применение авиации по своим войскам.

Значительная часть аэродромов противника располагалась в 18–30 км от линии фронта, а отдельные посадочные площадки (площадки подскока) находились всего лишь в 5–6 км от переднего края. Такое базирование истребительной авиации позволило немцам удерживать господство в воздухе, несмотря на наше превосходство в количестве истребителей более чем в полтора раза. А это, в свою очередь, позволяло бомбардировщикам и штурмовикам почти безнаказанно наносить удары по нашим наземным войскам.

Особое внимание противник уделял разведке, применяя все способы добывания данных. Сравнивая содержание разведывательной информации, имеющейся в распоряжении сторон перед началом битвы, с сожалением приходится признать, что немцы обладали более полными данными о противостоящих им войсках. Ведя непрерывную разведку в ходе наступления, они умело выявляли слабые места в обороне наших войск (слабо занятые промежутки и стыки, открытые фланги) и использовали любую возможность для нанесения внезапных ударов.

В целях ведения разведки противник систематически использовал и боевые самолеты, и самолеты-корректировщики, в том числе и пресловутые «рамы». Летая вдоль линии фронта, они вели разведку на глубину 5—10 километров. Данные от самолетов-разведчиков и корректировщиков передавались в режиме реального времени непосредственно на радиоприемники командирских танков и штабных машин. При этом они передавали не только координаты районов сосредоточения наших танков, но и точные места наших танковых засад, вплоть до отдельного танка и орудия, корректировали огонь артиллерии и наводили на цели бомбардировочную авиацию.

313-й отдельный радиобатальон фронта регулярно осуществлял перехват донесений вражеских самолетов-разведчиков. Интересно, что наши разведчики тоже использовали передаваемые ими данные, чтобы уточнить рубежи, на которые вышли немецкие танки (другое дело, насколько быстро эти ценные данные доводились до заинтересованных командиров). Командующий Воронежским фронтом потребовал вести борьбу с корректировщиками врага всеми средствами и улучшить маскировку. Для этого, например, части 2-го гв. тк использовали изготовленные средствами фронта макеты танков.

Действия советских войск в июле под Курском вполне справедливо рассматриваются как пример непреодолимой обороны. Но при этом зачастую упускают из виду, что с точки зрения соотношения сил сторон оборонительная операция Центрального и Воронежского фронтов не являлась типичной. Ведь оборона — вид боевых действий, обычно применяемый в целях отражения наступления превосходящих сил противника. В районе Курска крупная стратегическая группировка советских войск с самого начала создавалась не только для обороны, но и в целях последующего перехода в решительное контрнаступление. Превосходство в силах было на нашей стороне. И войска ЦФ сумели отразить удар группировки Моделя в пределах тактической зоны обороны без привлечения стратегических резервов. На южном же фасе Курского выступа Противнику удалось сравнительно быстро прорвать две хорошо подготовленные полосы обороны 6-й гв. армии, резервы которой были израсходованы в первый же день. Несмотря на усиление Воронежского фронта двумя танковыми корпусами за счет резервов Ставки, возникла угроза оперативного прорыва.

Считается, что основная причина быстрого продвижения и глубокого вклинения противника в оборону ВФ заключается в том, что Ставка ВГК и Генштаб допустили ошибку, ожидая более сильный удар противника против Рокоссовского, соответственно усилив его фронт. Автор не склонен поддерживать обвинение заместителя Верховного Главнокомандующего маршала Г.К. Жукова в том, что он якобы использовал свое положение при распределении резервов и материальных средств между фронтами в пользу ЦФ и тем самым как бы «тянул одеяло на себя». Но многие запросы этого фронта были удовлетворены не без его помощи и, может быть, даже в ущерб Воронежскому. Например, в первые два дня оборонительной операции основные усилия авиации дальнего действия были задействованы именно в интересах ЦФ. Ставка настолько была уверена, что главный удар противник наносит против Рокоссовского, что уже 5 июля решила передать ему 27-ю армию. Видимо, Ватутин убаюкал ее своими чересчур оптимистическими донесениями о потерях противника в первый день операции. Но уже утром 6-го в связи с угрожающим положением в полосе Воронежского фронта пришлось в ходе выдвижения армии поворачивать ее на юг.

Действительно, позднее Жуков признал, что «на самом деле более сильной оказалась группировка против Воронежского фронта. <…> Этим в значительной степени и объясняется то, что Центральный фронт легче справился с отражением наступления противника, чем Воронежский». И далее: «<…> по 6-й и 7-й гвардейским армиям Воронежского фронта противник в первый день нанес удар почти пятью корпусами <…> тогда как по обороне Центрального фронта — тремя корпусами»^{141}.

Вообще-то правильнее будет считать не количество корпусов по их номерам, а число дивизий, в первую очередь танковых и моторизованных, а также количество танков и штурмовых орудий в них (см. таблицы 1 и 2). В ГА «Юг» от 52-го армейского корпуса и корпуса «Раус» в наступление перешли только три пехотные дивизии, которые в последующем перешли к обороне, обеспечивая внешние фланги двух ударных группировок. При этом три танковых корпуса Манштейна в составе 15 дивизий (тд — 8, мд — 1, пд — 6) перешли в наступление на двух отдельных направлениях на фронте до 50 км, а ударная группировка Моделя в составе 14 дивизий (тд — 6, мд — 1 и пд — 7) — на фронте 40 км. Так что количество соединений в обеих группировках и оперативная плотность по танковым и моторизованным дивизиям были примерно равные. Конечно, танковые дивизии ГА «Центр» были хуже укомплектованы танками, нежели дивизии СС и мд «Великая Германия», усиленная двумя сотнями новейших танков «пантера».

Другое дело, что Модель, в отличие от Манштейна, для прорыва обороны применил в первом оперативном эшелоне, главным образом, пехотные дивизии при поддержке танковых. В первом эшелоне против Воронежского фронта противник задействовал в первый же день все имеющиеся в его распоряжении танковые и моторизованную дивизии.

Так, может, дело не только в просчете Ставки относительно силы удара противника?

В официальных изданиях и исторической литературе обычно упоминаются три возможных направления главного удара противника с юга: Белгород, Обоянь; Белгород, Короча и Волчанск, Новый Оскол. Ватутин 12 апреля 1943 года представил в Генштаб свои соображения о возможном характере действий противника. Он считал, что «противник перед фронтом сможет создать ударную группировку силой до десяти танковых дивизий и не менее шести пехотных дивизий, всего до 1500 танков. (Хорошо считали разведчики! — Л.Л.). <….> противник, вероятнее всего, будет наносить главный удар из района Борисовка — Белгород в направлении на Старый Оскол и частью сил на Обоянь и Курск (выделено мною. — Л.Л.). Вспомогательные удары следует ожидать в направлений Волчанск — Новый Оскол и Суджа — Обоянь — Курск». Ставка частично приняла во внимание точку зрения командования Воронежского фронта. В директиве Ставки ВГК, подписанной Жуковым, предусматривалась возможность вспомогательного удара, рассекающего наш фронт, — между реками Сейм и Псёл из района Ворожба на Курск. Командующий ЦФ К.К. Рокоссовский по этому поводу сказал, что удар с запада по центру Курского выступа в худшем для нас случае может привести только к вытеснению наших войск из него, а это невыгодно противнику^{142}. Не исключалась даже возможность удара противника и в полосе ЮЗФ.

Среди всех этих возможных направлений ударов противника и нужно было выбрать наиболее опасное для наших войск и, значит, наиболее выгодное для противника. И сосредоточить на этом направлении основные усилия обороны. В этом и состоит искусство военачальника. Между тем неопределенность в отношении наиболее вероятного главного удара противника сохранялась вплоть до начала операции. В результате при подготовке обороны на южном фасе Курского выступа были допущены серьезные просчеты.

В 60-е годы во времена хрущевской «оттепели», когда наши военные архивы приоткрыли наконец свои хранилища, стали известны многие документы, касающиеся Курской битвы. Многие исследователи обратили внимание, что все армии первого эшелона Воронежского фронта имели примерно одинаковые состав и средства усиления. Они сделали вывод, что, в отличие от Центрального, командование Воронежского фронта не сумело точно определить направление главного удара противника. Поэтому оно рассредоточило силы и средства в полосе трех армий первого эшелона из четырех на фронте 164 км из 244, что составляло две трети общей протяженности линии фронта^{143}.

Некоторые авторы, пытаясь как-то объяснить трудности, с которыми пришлось столкнуться Ватутину при определении вероятного направления главного удара, ссылаются на условия местности. Якобы на северном фасе Курского выступа ширина полосы местности, пригодной для действий крупных масс танков, составляла 95 км, то есть 31 % ширины Центрального фронта. И что, напротив, 67 % полосы Воронежского фронта (164 км) могло быть использовано для наступления танков. При этом они включают сюда и полосу обороны 7-й гв. армии шириной 50 км, оборона которой строилась с учетом такой серьезной водной преграды, как Северский Донец. Сторонникам этой точки зрения можно посоветовать более реалистично подойти к оценке местности в полосах обоих фронтов. На южном фасе выступа, например, посмотреть на расположение рек и речушек Ворскла, Солотинка, верхнее течение Псёла — с одной стороны и рек Донец Липовый, Сажновский и Северский — с другой. А также обратить внимание на направление водоразделов между ними.

Напомним, что при принятии решения на оборону учитывают не только условия местности. В первую очередь исходят из оценки противника, его группировки и намерений, применяемых им оперативных приемов, наконец, взвешивают степень опасности его ударов на различных направлениях. В результате всесторонней оценки обстановки командующий ЦФ сделал свой выбор — основные усилия фронта были сосредоточены в полосе 13-й армии шириной 32 км — треть от 95 км. Позднее маршал К.К. Рокоссовский высказался вполне определенно: «Центральный фронт правильнее расставил силы. Мы сосредоточили их на том участке, который для войск фронта представлял главную угрозу». В полосе 95 км (а это 31 % от общей протяженности фронта ЦФ) сосредоточили 58 % всех стрелковых дивизий, 70 % артиллерии и 87 % танков и САУ. В это смелое решение Рокоссовского был заложен элемент риска. Но данные разведки и партизан подтверждали намерения противника нанести удар именно под основание Курского выступа. По мнению командующего ЦФ, удар на другом направлении мог привести лишь к вытеснению наших войск, а никак не к их окружению и разгрому.

Командующий Воронежским фронтом предпочел равномерно распределить силы и средства усиления между тремя армиями в полосе 164 км. А это не позволило создать в обороне достаточно высокие средние плотности пехоты, артиллерии и танков. Кстати, существует крылатое выражение: «Кто обороняет все, не обороняет ничего». Более того, сравнивая ширину фронта обороны трех объединений, приходишь к выводу, что 6-я гв. армия (64 км) оказалась в худшем положении, нежели ее соседи — 7-я гвардейская и 40-я (по 50 км).

По этому поводу в военной печати разгорелась дискуссия. В защиту Н.Ф. Ватутина выступил Г.К. Жуков. Отвечая на критику решений командующего фронтом, он писал, что среднюю плотность артиллерии и танков подсчитали неправильно. «На участках 38-й и 40-й армий артиллерийская плотность была незначительной, а что касается танков, то их в этих армиях имелись единицы». И далее: «Чтобы правильно определить силу сопротивления обороны в крупных сражениях, нужно для подсчета брать средства и силы не только тактической обороны, но и находящиеся в оперативной глубине, тогда не будет ошибки»^{144}.

Не очень удобно возражать прославленному маршалу. Но надо же разобраться в причинах столь быстрого преодоления противником хорошо подготовленной тактической зоны обороны. Сначала о плотностях артиллерии и танков. Достаточно вернуться к данным таблицы 2, чтобы убедиться, что количество орудий и минометов в трех армиях было практически равным. Танков в их составе имелись не единицы, а в сумме больше, чем в 1-й танковой армии Катукова. При этом в 6-й гв. армии меньше, чем в других, хотя полоса обороны этой армии была шире на 14 км, нежели в соседних.

Оппоненты Рокоссовского почему-то в своих расчетах объединяют 6-ю и 7-ю гв. армии, противопоставляя их 40-й и 38-й (фронт обороны последней — 80 км). Но при этом они умалчивают о том, что главный удар противник нанес двумя танковыми корпусами (более тысячи танков и штурмовых орудий) все-таки в полосе 6-й гв. армии. А на участке 7-й гв. армии наносился вспомогательный удар силами менее 400 танков. Все вышеизложенное неизбежно приводит нас к выводу, что из трех объединений фронта 6-я гв. армия по своему составу и плотностям сил и средств оказалась наименее подготовленной к отражению удара противника. Ее положение еще более осложнилось, когда 3-й танковый корпус с захваченного плацдарма на восточном берегу Северского Донца повернул на север — опять-таки в полосу 6-й гв. армии. Для парирования этого удара были привлечены основные силы 69-й армии и резервного 35-го ск, которым пришлось сражаться вне подготовленных ими рубежей.

Можно и дальше приводить десятки цифр, характеризующих оборону фронтов, но сделаем проще — сравним армии двух фронтов, по которым пришелся главный удар противника.

6-я гв. армия имела два стрелковых корпуса, в первом эшелоне которых в полосе шириной 64 км оборонялись четыре стрелковые дивизии (15–16 км на дивизию), во втором — еще две и одна дивизия находилась в резерве (18–20 км на дивизию). Это не позволило создать в обороне достаточно высокие средние плотности артиллерии и противотанковых средств на направлении вероятного главного удара противника.

13-я армия, оборонявшаяся в полосе в два раза меньшей, чем 6-я гв. армия, к 1 июля имела в своем составе четыре корпуса (сд — 12, в среднем 0,34 дивизии на км фронта) — в три раза больше, чем в 6-й гв. армии, и в три раза больше орудий и минометов. Численность личного состава армии — 133,3 тыс. человек (плотность — более 4 тыс. человек на км фронта, а в 6-й гв. — менее 1,6 тыс.).

Поэтому средние плотности артиллерии в соединениях 6-й гв. армии, которые оборонялись на направлении главного удара противника, составляли: в 67-й гв. сд орудий и минометов — 12–13, ПТР — 15 на 1 км фронта (без учета 50-мм минометов и боевых машин ГМЧ); в 52-й гв. сд орудий и минометов — 15–16, ПТР — 13^{145}. Средняя плотность противотанковых средств (без учета минометов) была еще меньше. Сравнительные данные по средним плотностям в тактической зоне обороны приводятся в «Сборнике материалов по изучению опыта войны», изданном в 1944 году. Эти материалы предназначались для использования в продолжающихся боях на советско-германском фронте и были свободны от конъюнктурных изысков некоторых послевоенных советских историков. «Сравнительная плотность на 1 км фронта артиллерийских средств дивизий первого эшелона составляла: в 13-й армии Центрального фронта — 19 орудий, в 6-й гв. армии — 9,5 орудия (с учетом полковой и дивизионной артиллерии и артиллерии усиления, дивизии второго эшелона средств усиления не имели). Степень сопротивляемости первым массированным ударам противника на Центральном фронте была значительно больше, чем на Воронежском»^{146}.

И далее: «В отличие от Центрального, на Воронежском фронте основная масса истребительно-противотанковых артиллерийских частей и соединений была передана армиям первого эшелона. В резерве фронта из тридцати одного иптап и шести иптабр были оставлены лишь одна бригада и пять полков»^{147}. На ЦФ в составе армейских и фронтовых артиллерийско-противотанковых резервов (АПТР) находилось 87 % всей истребительно-противотанковой артиллерии (37 % в армиях и 50 % во фронте), а на Воронежском — 67 % (51 % в армиях и только 16 % во фронте). С одной стороны, это позволило создать в армиях сильные противотанковые резервы. Так, противотанковый резерв 6-й гв. армии включал: две иптабр, два иптап и батальон ПТР (всего 45-мм орудий — 22, 76-мм орудий — 68, 120-мм минометов — 31, ПТР — 468, 10 тыс. мин на машинах и 2 тыс. на подводах), а также 27-й батальон собак — истребителей танков^{148}. Но, с другой стороны, это, несомненно, сузило возможности командующего фронтом реально влиять на ход боевых действий при неблагоприятном развитии обстановки.

Обычно вопросы развития тактики оборонительного боя в наших военно-учебных заведениях рассматриваются на примере Курской битвы. Рисуются красивые схемы обороны соединений и частей, как правило, на примере 13-й армии ЦФ. В этой армии дивизии первого эшелона и их полки имели двухэшелонный боевой порядок. В результате все три и даже четыре оборудованные позиции в полосах обороны были заблаговременно заняты войсками. Боевой порядок 52-й гв. стрелковой дивизии 6-й гв. армии ВФ, оборонявшейся на направлении главного удара противника, да и полков был построен в один эшелон. Так что восемь стрелковых батальонов дивизии из девяти были растянуты в «ниточку» на фронте до 15 км. По существу, войсками была занята в основном только первая позиция. К тому же ее три траншеи, располагавшиеся на удалении всего лишь 100–200 м друг от друга, накрывались бомбами за один налет авиации противника.

Кстати, отчетные карты 6-й гв. армии, по которым можно было бы подробно изучить построение ее обороны, до сих пор засекречены и исследователям не выдаются. К чему бы это? Что за секреты и от кого скрываются в недрах Центрального архива?

Автор далек от мысли, что простым увеличением плотности сил и средств можно было бы остановить танковый таран Манштейна. В 1942 году Крымский фронт имел оперативную плотность 2 км на стрелковую дивизию. Но оборона не имела глубины, так как войска фронта, обладавшие превосходством в силах над противником (кроме авиации), все время пытались наступать. 11-я армия противника, которой командовал тот же Манштейн, прорвала оборону наших войск на участке шириной 5 км, и фронт рухнул.

Командование, создавая глубину обороны, должно так распределить силы, чтобы эшелоны оперативного построения (боевого порядка) могли поддерживать друг друга, а резервы всех видов — опираться на подготовленные рубежи и взаимодействовать со стрелковыми частями. Например, на ЦФ более продуманно подошли и к организации противотанковой обороны. Сказался большой боевой опыт командующего в ведении оборонительных боев. Так, на участке стрелкового полка все противотанковые опорные пункты (ПТОП) объединялись в противотанковый район (ПТОР), комендантом которого являлся командир стрелкового полка (опорного пункта — командир роты или батальона, их заместителями — артиллерийские командиры). Это обеспечивало централизованное управление всеми противотанковыми средствами в пределах полкового участка обороны. ПТОП, как правило, имел в своем составе 3–6 орудий калибра 45–76 мм, 2–3 отделения ПТР, а также огневые средства для борьбы с вражеской пехотой — взвод-батарею минометов и до отделения автоматчиков. Иногда в него включались отдельные орудия 122-мм и 152-мм калибра для борьбы с тяжелыми танками, а также до отделения саперов и реже 1–2 танка или САУ.

На Воронежском фронте 20 ПТОПов в главной полосе обороны и 8 во второй были вытянуты в линию. Возглавляли их артиллерийские офицеры. Это не способствовало более тесному взаимодействию с пехотой. Лишившись в ходе боя пехотного прикрытия, артиллеристы несли тяжелые потери от огня стрелкового оружия противника, что значительно снижало их возможности по борьбе с танками.

Разве могла 52-я гв. сд долго сдерживать наступление двух танковых дивизий СС, в составе которых было более 250 танков и около 70 штурмовых орудий? На участке прорыва шириной 6 км противнику противостояли на первой позиции менее четырех стрелковых батальонов и три ПТОПа. Положение не спасли и 39 устаревших американских танков 230-го отдельного танкового полка, расположенных в 6 км в районе Быковки, и противотанковый резерв армии. Еще быстрее была прорвана вторая полоса обороны 6-й гв. армии. На участке (иск) Яковлево, Лучки удару танкового корпуса СС противостоял один стрелковый полк в составе двух батальонов и подразделения 6-й мсбр 5-го гв. тк, основные силы которого располагались в 2–4 км севернее.

В десятках диссертаций и в официальных изданиях отмечается широкий и умелый маневр силами и средствами в полосе Воронежского фронта, в том числе и резервами, находящимися в оперативной глубине. Действительно, размах маневра впечатляет. В течение 6–8 июля на обояньское направление было переброшено с участков 38-й и 40-й армий три отдельных танковых бригады, четыре танковых полка, три истребительно-противотанковых бригады и восемь полков, два батальона ПТР^{149}. Но при этом авторы, как правило, стыдливо умалчивают, чем же был вызван столь значительный размах сложных и массовых перегруппировок войск в ходе операции.

Созданные плотности артиллерии и противотанковых средств в тактической зоне обороны Воронежского фронта на направлении главного удара противника не были рассчитаны на отражение массированных танковых атак противника. Скорее всего, для командования фронта оказалось неожиданным применение противником в первом эшелоне пяти танковых и моторизованной дивизий. И наращивать усилия на угрожаемом направлении пришлось уже в ходе операции в условиях острого недостатка времени и под непрерывными ударами с воздуха. Это не всегда удавалось сделать своевременно, так как для совершения маневра, особенно не предусмотренного планом операции, требовалось значительное время. Между тем, чтобы успешно противостоять ударам противника, темп наращивания усилий на угрожаемом направлении должен превышать темпы его продвижения. В свою очередь, противник принимал все меры по срыву маневра с неатакованных участков и воспрещению подхода резервов из глубины. Выдвигающиеся части и соединения, прежде всего танковые и артиллерийские, подвергались непрерывным ударам противника с воздуха. Например, части 93-й гв. сд, готовившиеся к выдвижению в новый район, в 18.00 5 июля подверглись налету 120 самолетов противника, в результате которого потеряли 97 человек, 6 орудий и 4 миномета. Прикрывавшие войска зенитные части сами подвергались непрерывным ударам с воздуха. Так, выдвигавшийся на новые огневые позиции 1352-й зенап 26-й зенад в результате налета штурмовиков противника потерял 4 орудия, 2 пулемета, 20 автомашин и 90 человек личного состава^{150}.

В целом ряде случаев наше командование, даже имея необходимые силы и средства, не успевало усиливать оборону на направлениях прорыва танков противника. Особенно сложно было собрать из положения обороны и перебросить на новый рубеж стрелковую дивизию. В ходе боев пришлось переместить 12 стрелковых дивизий вместо пяти по плану. В связи с некомплектом транспорта и средств тяги соединения выходили в назначенные районы с минимальным запасом боеприпасов. Зачастую частям приходилось развертываться и отражать удары танков противника на неподготовленной местности. Они не успевали организовать систему огня, прикрыть стыки и открытые фланги. Это особенно характерно для соединений 69-й армии и 35-го гв. ск.

Так, 305-я сд, выдвигавшаяся из района Корочи пешим порядком, в связи с некомплектом лошадей на ранее занимаемых позициях оставила 8 орудий. Хотя почти каждый солдат на марше нес по одному-два снаряда, на старом месте пришлось оставить и четверть боеприпасов. Согласно донесению, «хозяйство [дивизия] село на голое место, где нет ни одного окопа»^{151} (выделено мною. — Л.Л.). Положение выдвигающихся соединений усугублялось трудностями в организации взаимодействия с впереди действующими и отходящими войсками. Например, случаи преждевременного подрыва мостов отмечались не только на р. Солотинка, но и на Северском Донце.

Все это позволило врагу, сохраняя созданное им подавляющее превосходство в силах, особенно в танках, последовательно наносить поражение нашим частям и соединениям, в том числе и выдвигающимся резервам. Это стало одной из причин быстрого выхода противника к тыловому оборонительному рубежу и больших потерь в живой силе, вооружении и боевой технике наших войск в ходе боев за первую и вторую полосы обороны. Например, в 52-й гв. сд после боев 5 и 6 июля в районе сбора удалось собрать лишь 2,5 тыс. солдат и офицеров из 8,9 тыс.

В итоге высокие потенциальные возможности наших войск на южном фасе Курского выступа по удержанию наиболее подготовленных в инженерном отношении главной и второй полос обороны не были реализованы в полной мере. Вовсе не случайно директивой Ставки было приказано «остановить стремительное наступление противника».

Для солдат и офицеров, отражающих в данный момент массированную атаку танков и мотопехоты врага, не имеет значения, кто и как считает средние плотности и соотношение в силах. Они могут рассчитывать только на свои силы с учетом средств усиления, а также на своевременную помощь соседей и резервов. А командиры и старшие начальники должны обеспечить им благоприятные условия для выполнения поставленной боевой задачи по удержанию конкретного рубежа. Ибо, какими бы совершенными ни были заблаговременно подготовленные полосы укреплений и заграждений, основа обороны — люди. И то, что противнику не удалось осуществить свой план быстрого отсечения Курской дуги, заслуга советских солдат и офицеров, стойкость, массовый героизм и самоотверженность которых позволили во многом компенсировать просчеты командования.

В чем же причины стратегического просчета Ставки и командования Воронежского фронта в определении направления главного удара ГА «Юг» и его силы? Ведь в обыденном сознании прочно утвердился стереотип об успехах нашей разведки при подготовке битвы под Курском. Действительно, данные стратегической разведки, в том числе заграничной резидентуры, позволили заблаговременно вскрыть планы гитлеровского командования по отсечению Курской дуги. Ставка и лично Сталин всегда уделяли особое внимание московскому стратегическому направлению. Здесь нашим войскам противостояла мощная группировка врага — ГА «Центр». На этом направлении были сосредоточены основные усилия всех видов разведки. Хотя входящая в ее состав 2-я танковая армия была таковой только по названию (тд — 3, мд — 1, пд — 13) и, конечно же, не шла ни в какое сравнение с танковой армией Гота. Именно на этом направлении были сосредоточены основные усилия всех видов советской разведки.

Разведке с помощью партизан и подпольщиков удалось установить практически все танковые и моторизованные соединения врага в районе южнее Орла, в том числе и выведенные из ржевско-вяземского выступа. Командующему ЦФ К. К. Рокоссовскому на основе тщательного изучения группировки войск и знания тактических и оперативных приемов противника удалось правильно определить направление его главного удара. И в соответствии с этим создать на этом направлении наибольшую плотность сил и средств и в тактической зоне обороны, и в отношении оперативных резервов.

Условия для ведения разведки в полосе Воронежского и Юго-Западного фронтов были намного сложнее, чем на московском направлении. В ходе харьковской наступательной операции наша агентура на освобожденной территории была легализована, партизаны покинули свои базы. Их отряды были расформированы, а личный состав обращен на доукомплектование армий. В ходе контрнаступления немецко-фашистских войск в марте 1943 года наши войска потерпели поражение и были вынуждены оставить Харьков и Белгород. Времени для восстановления агентурной сети в полном объеме не было. Не успели эвакуировать из Харькова даже госпитали с ранеными.

Со своей стороны командование ГА «Юг» принимало строжайшие меры по маскировке войск и обеспечению скрытности подготовки к операции. Авиации была поставлена задача по воспрещению ведения воздушной разведки русских. В целях введения нашей разведки в заблуждение осуществлялись различные меры дезинформации. В соединениях АГ «Кемпф» во всех частях были заменены опознавательные знаки боевых машин и транспортных средств. Танкисты соединений СС сменили свою черную форму на обычную полевую. Тем не менее группировка, состав и местонахождение почти всех соединений ГА «Юг» были установлены. Однако предназначение танковых дивизий противника, находившихся на значительном удалении от линии фронта, по-прежнему оставалось неясным. Их могли использовать для удара не только по кратчайшему направлению на Курск, но и в стык Воронежского и Юго-Западного фронтов.

С получением данных о выдвижении танковых дивизий противника наши самолеты-разведчики сфотографировали прифронтовую полосу на глубину 10 км, но вскрыть исходные районы для наступления не удалось. Тем не менее командующий фронтом принял некоторые меры по усилению обороны 6-й гв. армии. В частности, в ее полосу обороны были выдвинуты две танковых бригады и два артполка из состава 1-й танковой армии. Учитывая степень угрозы, этих мер оказалось явно недостаточно.

С началом наступления противника еще не поздно было принять меры по усилению обороны второй полосы. Возможности фронта в этом отношении не были использованы. Командование, фронта явно не ожидало, что противник сумеет так быстро преодолеть главную полосу обороны. Хотя, казалось бы, куда еще больше усиливать — и так на направлении наступления танковой армии Гота развернули дополнительно к двум дивизиям два танковых и механизированный корпус. А это более 600 танков и САУ на фронте менее 40 км, не считая понесших потери 245-го и 230-го отп, а также 200 танков 2-го гв. тк в районе Гостищево. О многократном общем превосходстве противника в танках уже не могло быть и речи. Тем не менее вторая полоса была прорвана в самые короткие сроки.

В связи с этим возникает вопрос: где с самого начала операции сосредоточивала свои усилия 4-я танковая армия Гота? Насколько известно автору, этот вопрос не нашел прямого ответа в публикациях о курской оборонительной операции. Собственно, Ватутин сделал правильный вывод: противник наносит главный удар на обояньском направлении, вспомогательный — на корочанском. Но где конкретно и какими силами — в полосе 48-го тк или корпуса СС? В целом ряде документов подчеркивается, что противник сосредоточивает основные усилия вдоль шоссе Белгород — Обоянь — Курск.

М.Е Катуков в своих воспоминаниях пишет: 1-я танковая армия к 24 часам 5 июля оседлала наиболее танкоопасное направление — автостраду Симферополь — Москва в районе села Яковлево. Но это не соответствует истине. Как раз на этом шоссе в районе с. Яковлево оказался стык между 3-м мк и 5-м гв. тк, а правильнее даже — не стык, а промежуток между танковыми соединениями шириной 4–5 км, прикрытый стрелковыми подразделениями. Стыки между частями (соединениями) — обычно самое слабое место обороны. До начала операции их обеспечению уделялось большое внимание, предусматривался целый ряд мероприятий, выделялись силы и средства, о чем составлялись соответствующие акты. В ходе боев об этом часто забывали или просто не успевали принять соответствующие меры. Согласно уставу за обеспечение стыка отвечает (как и в вермахте) правый сосед, в данном случае — 3-й мк. Но командир этого корпуса не принял никаких мер по его надежному обеспечению и организации взаимодействия с соседом слева — 5-м гв. тк. Связаться с корпусом по радио не удалось, ограничились направлением к нему офицеров связи. Выдвинутого генералом А.Г. Кравченко небольшого танкового отряда, усиленного стрелковой ротой, оказалось недостаточно, и второй оборонительный рубеж 6-й гв. армии был прорван как раз в этом месте.

Гот наносил главный удар силами 2-го танкового корпуса СС, который по своей численности, укомплектованности и вооружению частей, подготовке и боевому опыту личного состава превосходил другие соединения вермахта. С самого начала командование ГА «Юг» возлагало особые надежды на фанатично преданных гитлеровскому режиму эсэсовцев. Корпус СС наступал в центре оперативного построения группировки войск Манштейна. Справа его должен был обеспечивать 3-й тк АГ «Кемпф», слева — 48-й тк. Корпус Хауссера получил больше средств усиления, особенно реактивных шестиствольных минометов (более 130), его поддерживало с самого начала в четыре раза больше самолетов, чем 48-й тк. Генерал Кемпф несколько раз просил усилить поддержку его соединений авиацией, но неизменно получал вежливый отказ, так как усилия авиации были сосредоточены в полосе действий корпуса Хауссера.

Тогда спрашивается, почему же такое мощное средство, как 39-й танковый полк — 200 «пантер» — придали 48-му тк? Этот вопрос обсуждался 2 июля командованием 4-й ТА в связи с высказанной Хауссером озабоченностью относительно отмеченного усиления обороны противника в полосе наступления корпуса СС. Командующий 4-й ТА отметил, что сегодня еще нельзя принять определенное решение и что использование полка «пантер» будет зависеть от характера действий 1-й танковой армии русских. Корпусу СС в любом случае будет оказана необходимая поддержка^{152}. И 48-й тк получил на усиление 39-й полк именно в предвидении контрудара силами танковой армии Катукова. Гот уже 6 июля своим приказом № 2 нацеливает корпус Хауссера на захват рокадной дороги Прохоровка, Карташевка и возвышенности севернее нее. Корпусу СС предписывалось быть готовым с достижением этой цели к наступлению в северном направлении. 48-му тк ставится задача на преодоление р. Псёл на участке между Ольховский (2 км западнее Веселый), Шипы (14 км юго-восточнее Обояни) и захват возвышенности восточнее Шипы^{153}.

В подтверждение позволим себе привести выдержку из оценки обстановки командованием 4-й танковой армии противника 20 июня 1943 г.:

С момента выхода передового отряда 2-го тк СС 6 июля к тыловому оборонительному рубежу 6-й гв. армии в районе Тетеревино важное направление на Прохоровку до 8 июля прикрывал один стрелковый полк 183-й сд. Подготовленный рубеж по северному берегу р. Псёл западнее Васильевки не был занят войсками. Положение спас М.Е. Катуков, который спутал все карты Готу. В связи с этим следует отметить заслуги воинов соединений 1-й танковой армии, которые отвлекли на себя не только соединения 48-го тк противника, но и тд «АГ».

В свою очередь, воины 375-й сд 6-й гв. армии и 81-й гв. сд 7-й гв. армии, удержав занимаемые позиции, не позволили противнику ввести в бой 6-ю тд севернее Белгорода. Тем самым они разобщили усилия 4-й ТА и группы генерала Кемпфа. И для обеспечения восточного фланга армии Гота пришлось задействовать части тд СС «МГ». А 2-й и 5-й гв. танковые корпуса своими активными действиями сковали тд «ДР». В результате противнику нечем было нарастить удар в северном направлении. Только к утру 9 июля на направление главного удара смогла выйти тд «МГ», сдавшая свой участок 168-й пд. Мы еще специально остановимся на этом чрезвычайно важном вопросе.

Смеем утверждать, что Манштейну удалось перехитрить и Чистякова, и Ватутина относительно направления главного удара танковой армии Гота. Осуществив захват позиции боевого охранения русских накануне наступления только на участке 48-го тк, противнику удалось отвлечь их внимание от направления, где будет действовать корпус СС. Соединения последнего в это время находились в исходных районах на рубеже дороги Белгород, Томаровка в 10 км от нашего переднего края (см. схему 11).

А эсэсовцы Хауссера захватили нужные им высоты за два часа до атаки переднего края 5 июля.

При постановке задачи Катукову Ватутин сделал следующий вывод из оценки противника:

«Противник силою пяти танковых дивизий перешел в наступление с фронта Зыбино, Раково и к 15.00 в двух местах вклинился в передний край нашей обороны, занял Федоров, Гремучий, стремясь выйти на шоссе Белгород — Обоянь для дальнейшего наступления на Курск между Коровино и Черкасское, и распространяется на Красный Починок (выделено мною. — Л.Л.)»^{155}. Все указанные пункты — в полосе наступления 48-го тк противника (Красный Починок в 5 км западнее Черкасское). Корпус, прорвав оборону русских западнее Черкасское, повернул на северо-восток, имея задачу поддержать наступление Хауссера^{156}.

Когда Ватутин подписывал свой приказ, части 52-й гв. сд уже оставили Быковку, и оборона дивизии была рассечена на две части. 2-й тк СС уже к исходу первого Дня вышел ко второй полосе обороны 6-й гв. армии. Кстати, то, что главный удар наносил корпус СС в полосе обороны 52-й гв. сд, признал задним числом в своем докладе по итогам операции и представитель Генштаба при Воронежском фронте.

Ватутин, ставя задачу Катукову на развертывание танковой армии на второй полосе обороны, приказал: «Действуйте по варианту номер три», то есть по ранее разработанному плану. Решением несомненно, нуждалось в уточнении. Прежде всего, надо было решить, где сосредоточить основные усилия в обороне второй полосы. При постановке задачи 5-му гв. тк Ватутин предупредил, что противник силою до двух танковых дивизий стремится выйти на шоссе Белгород — Обоянь для дальнейшего наступления на Курск. Но ничего не было сделано для усиления обороны на стыке танкового корпуса и 3-го мк. Хотя в 10 км по шоссе в районе Красная Дубрава находились два инженерных батальона с большим запасом противотанковых мин. Соединения 6-го тк, которые при нанесении контрудара планировалось использовать на заходящем фланге, оказались вдали от эпицентра событий. С контратакой, проведенной по решению командующего 6-й гв. армией, которую не поддержали части 3-го мк, опоздали: противник уже нанес поражение стрелковым частям на участке прорыва.

Н.Ф. Ватутин действительно был талантливым военачальником, но длительная работа в штабах наложила отпечаток на его методы работы (он сам это признавал). Хрущев мало смыслил в военных вопросах, но неплохо разбирался в людях. Он говорил, что Ватутин был больше штабистом, чем командующим. Хорошо зная «изнутри» работу Генштаба, он лично редактировал распоряжения и приказы, копии которых в обязательном порядке отправлялись туда. Его очень заботило впечатление, которое могло сложиться о нем «наверху». Молодому командующему фронтом, видимо, не хватало решительности и самостоятельности в столь ответственной должности.

В связи с критическими высказываниями в адрес Ватутина интересно мнение Жукова о нем: «Это был высокоэрудированный и мужественный военачальник». Своеобразная оценка. Но для характеристики полководческих качеств такой фигуры, как командующий войсками фронта, этого недостаточно. Между Ватутиным и Жуковым были далеко не простые отношения. Малоизвестный факт: оказывается, Н.Ф. Ватутин не был награжден за форсирование Днепра и успешную операцию по освобождению столицы Украины — Киева. По свидетельству начальника штаба фронта С.П. Иванова, это было связано с резким обострением личных взаимоотношений между Ватутиным и Жуковым (скорее это было связано с неудачными действиями войск фронта при отражении сильного контрудара противника под Житомиром). «Тов. Жуков органически ненавидел тов. Ватутина и неоднократно грозил, что он его зааттестует, называл его «пузырем» и прочее»^{157}.

Так что Г.К. Жуков не столько защищал Н.Ф. Ватутина, сколько пытался оправдать серьезный просчет Ставки ВГК (и свой) в определении силы и направления удара противника. Ставка (Жуков) утвердила план оборонительной операции Воронежского фронта, оборона которого строилась без четко выраженной идеи сосредоточения основных усилий на направлении наиболее вероятного главного удара противника. Это Жуков доложил Сталину, что «оперативно-тактическое расположение частей фронта, группировка сил и средств по армиям и по направлениям у меня не вызывает никаких сомнений. Я считаю, оперативные решения Военного совета фронта отвечают обстановке и возможностям противника»^{158}. И ответственность за то, что армия, а затем и фронт оказались в тяжелом положении, должны разделить между собой Жуков и командующий фронтом.

8 июля в 15.40 Н.Ф. Ватутин и Н.С. Хрущев, не надеясь на успех контрудара, доложили в Ставку:

Ставка ВГК еще до этого доклада приняла решение по усилению Воронежского фронта двумя гвардейскими армиями — 5-й А.С. Жадова^{160} и 5-й танковой П.А. Ротмистрова^{161} — из состава Степного фронта. 6 июля в танковую армию прилетел командующий этим фронтом генерал-полковник И.С. Конев, который проинформировал П.А. Ротмистрова о боевой обстановке.

Рассказывает командарм:

В 1.30 7 июля армия начала выдвижение. Командующий БТ и MB Красной Армии Федоренко Я.Н., сомневавшийся в целесообразности совершения марша танковой армии своим ходом, назначил для контроля начальника кафедры академии БТ и MB генерала Груздева и преподавателя одной из кафедр майора Сергеева Л.В.

За передовым отрядом под командованием генерал-майора Труфанова последовали 29-й и 18-й танковые корпуса. Каждому корпусу отводилось по два маршрута.

За движением танковой армии наблюдал с воздуха на самолете У-2 командующий Степным фронтом генерал И.С. Конев. Он был недоволен решением Ставки о передаче двух армий Воронежскому фронту, считая, что целесообразнее сохранить сильные резервы для контрнаступления. Но Ставка решила, что сначала надо остановить врага, а потом уже думать о его окончательном разгроме.

Выход в район южнее г. Старый Оскол был лишь первым этапом перегруппировки армии. В районе дневки соединения и части армии в течение дня приводили в порядок боевую технику и транспорт, подтягивали отставшие машины, вели текущий ремонт и заправку ГСМ. Люди отдыхали от изнурительного марша.

В связи с ухудшением обстановки в полосе обороны 6-й гв. армии танковой армии было приказано выдвинуться непосредственно на прохоровское направление. В 23.40 был получен приказ к исходу 9 июля выйти в район Бобрышево, Бол. Псинка, Прелестное, Прохоровка с задачей: быть в готовности отразить быстро продвигающегося противника, который 8 июля занял Кочетовку. Указанный район сосредоточения находился примерно в 100 км от района дневного отдыха.

В целом переброска танковой армии почти на 350–400 км в течение 6–9 июля прошла организованно, вне воздействия авиации противника. В пути от Острогожска до ст. Прохоровка из 706 танков и САУ армии по техническим причинам вышло из строя 110 единиц, то есть примерно 15 %. К 12 июля примерно 50 % вышедших из строя боевых машин было восстановлено.

29-й тк к 12.00 9 июля сосредоточился в районе 20–25 км севернее Прохоровки и приступил к оборудованию полосы обороны. 18-й тк получил задачу выдвинуться к Прохоровке и с марша занять оборону во втором эшелоне наших войск на рубеже х. Веселый, х. Полежаев, свх. Октябрьский, х. Сторожевое.

О выдвижении 5-й гв. армии^{163} в своих мемуарах рассказал командующий А.С. Жадов:

Сведения о боевом и численном составе соединений 5-й гв. армии показаны в табл. 6:

Таблица 6.

Примечание: полная численность армии составляла примерно 80 тысяч человек.

Командование вермахта, несомненно, сознавало, что план быстрого окружения советских войск в Курском выступе терпит крах. Бои и на северной, и на южной стороне Курской дуги приняли затяжной характер. Германский историк Г. Хейнрици (бывший командующий 4-й армией) в связи с этим писал:

Но Гитлер, продолжавший верить в превосходство своих новых танков, 9 июля решил, что операция должна продолжаться, и в ответ на многократные ходатайства командования ГА «Юг» разрешил ему использовать резервный 24-й тк.

Отдел по изучению армий Востока констатировал:

9 июля ожесточенные бои продолжались на всем фронте вклинения. Юго-западнее Прохоровки к 2.00 части тд «АГ» установили соприкосновение с частями тд «ДР». Тд «МГ», передав занимаемый рубеж Сажное, Гостищево 167-й пд, в течение ночи была перегруппирована на участок Тетеревино, Лучки (сев.) для ввода в бой в промежуток между двумя дивизиями первого эшелона. С утра 9 июля части дивизии перешли в наступление с задачей отбросить как можно дальше на запад части 31-го тк и захватить плацдарм р. Псёл в районе Кр. Октябрь, создав тем самым условия ее форсирования (см. схему 4).

В 14.25 боевая группа (на базе тгп «Эйке») снова овладела х. Веселый (2 км северо-западнее Мал. Маячки) и вышла к высоте 224.5 (1,5 км южнее Кочетовки). Боевая группа «Беккер» (на базе тгп «Туле») нанесла удар в направлении Кр. Октябрь, пытаясь прорваться вдоль реки на север, но была остановлена в 2,5–3 км от Ильинского. Под давлением превосходящих сил противника подразделения 11-й мсбр 10-го тк оставили Красный Октябрь и отошли на правый берег реки и в Козловку. Повторной атакой противнику в 20.45 удалось овладеть Козловкой, но дальнейшее продвижение его на Васильевку также было остановлено. Захватив 4-километровый участок левого (южного) берега, противник попытался с ходу форсировать реку. Но эта попытка была сорвана огнем всех средств частей 52-й гв. сд. Переправившаяся при поддержке огня четырех танков пехота противника (до двух рот) была окружена и полностью уничтожена.

Само по себе русло реки Псёл в этом районе имело ширину всего от 20 до 30 м (за исключением нескольких искусственных водоемов). Но ее широкая болотистая пойма, к тому же разбухшая после июльских дождей, представляла собой серьезное препятствие для танков и способствовала созданию прочной обороны. Довольно высокий северный берег обеспечивал хороший обзор и обстрел подступов к реке многослойным огнем. В течение 9 июля разведчики 11-й мсбр 10-го тк насчитали 70 танков, действующих в направлении Кр. Октябрь, и 24 танка — в направлении Козловки, всего 94. Довольно точное наблюдение: по данным немецкого архива, в тд СС «МГ» на 9.7.43 г. насчитывалось 81 танк и 12 штурмовых орудий.

Выдержка из донесения 4-й ТА противника:

Следует заметить, что противник не зря так упорно пытался захватить плацдарм именно в районе высоты 226.6. Излучина реки, обращенная в сторону наступающего, является обычно наиболее удобным местом для форсирования, так как при этом исключается фланкирующий огонь непосредственно по участку переправы войск. Но это справедливо лишь при условии, что исходный берег очищен от противника. В этом случае обороняющиеся за рекой войска противника сами подвергаются уничтожающему огню не только с фронта, но и с флангов. Этим обстоятельством и объясняется особая ожесточенность боев за села, расположенные в пойме реки.

Командование 69-й армией поставило задачу: во что бы то ни стало удержать важную в тактическом отношении высоту 226.6 и села на левом берегу реки. В дополнение ко 2-му батальону 11-й мсбр, оборонявшему Васильевку, в пойму реки была направлена 99-я тбр с двумя батареями 1502-го иптап. Одновременно было решено поддержать войска на угрожаемом направлении ударами авиации по районам сосредоточения танков и мотопехоты противника.

Так как прямой связи штаба армии с командным пунктом воздушной армии и тем более с ее соединениями не было, начальник штаба 69-й армии полковник С.М. Протас в 2.58 9 июля отправил в штаб фронта шифрограмму с требованием:

Здесь необходимо сделать небольшое отступление. Планом операции предусматривалась высылка в штабы армий оперативных групп ВВС со средствами связи. Однако это не было выполнено. Не было в передовых частях и авианаводчиков. Только 9 и 10 июля в 1-ю и 5-ю гв. танковые армии были высланы заместитель командующего и заместитель начальника штаба 2-й ВА. Однако эти высокие авиационные представители не имели средств связи с авиасоединениями, и их роль свелась лишь к докладам командованию 2-й ВА о наземной и воздушной обстановке. В этих условиях вызов авиации в ходе боя был проблемой, которую можно было решить только через штаб фронта. Пока заявка проходила через все инстанции, обстановка менялась, и удар наносился или по пустому месту, или, что значительно хуже, по своим войскам. В свою очередь, из-за несвоевременного доведения задач командующим воздушной армией командиры авиасоединений зачастую не имели времени на организацию боевых вылетов. Поэтому доразведка объектов ударов проводилась не всегда.

Немудрено, что ударам нашей авиации подверглась даже Прохоровка — станция выгрузки 6-й гв. армии, в районе которой находились тысячи тонн груза для нее. Справедливости ради заметим, что в заявке не были указаны конкретные объекты ударов, а названные ориентиры находились в нашем тылу. Хотя не исключено, что имелась в виду Прохоровка на южном берегу р. Псёл, которую среди других сел, слившихся в единый населенный пункт без четко выраженных границ, летчикам выделить было просто невозможно.

О том, как была выполнена заявка полковника Протаса, сказано в его же шифрограмме, отравленной в 12.30 следующего дня:

60 штурмовиков — да по месту бы! Но их удар пришелся в основном по подразделениям 285-го сп майора А.К. Карпова. Видимо, из-за отсутствия прямой связи наземные войска не были предупреждены о времени нанесения удара и поэтому своевременно не обозначили свой передний край. Нередко наших летчиков вводили в заблуждение опознавательные полотнища, выкладываемые подразделениями второго эшелона и даже тыловиками. Они принимали их за передовые части. Сказался, видимо, и недостаточный боевой опыт некоторых командиров эскадрилий и экипажей самолетов. А на доразведку объектов удара, как всегда, не хватило времени. Сведений о потерях личного состава и о результатах расследования найти в фондах ЦАМО РФ не удалось.

Обстановка в полосе 1-й танковой армии к 9 июля оставалась предельно сложной. Командарма очень беспокоило, что оборона армии не имеет глубины, нет сил для создания второго эшелона или сильного резерва. Озабоченность М.Е. Катукова разделял и командующий фронтом, который решил усилить танковую армию 5-м гв. и 10-м тк, противотанковыми средствами. Накануне в 22.00 8 июля он отдал распоряжение 5-му гв. тк сдать рубеж обороны свх. Комсомолец, с. Ясная Поляна, х. Тетеревино 183-й сд (на этот участок вышли ее левофланговые части с рубежа Виноградовка, Новоселовка, Шипы) и перейти в оперативное подчинение 1-й ТА.

В 0.35 9 июля Н.Ф. Ватутин лично по телеграфу отдал приказ командиру 10-го тк: сдать участок обороны Васильевка, свх. Комсомолец 2-му танковому корпусу и также перейти в оперативное подчинение Катукова. В ходе перегруппировки планировалось пополнить оба корпуса материальной частью и личным составом. Они должны были занять оборону позади 3-го мк и 31-го тк. Для Н.Ф. Ватутина главной заботой на тот момент было усилить наиболее угрожаемое направление. Хотя командующий фронтом не исключал, что Манштейн может изменить направление удара.

Некоторые исследователи обвиняют командование Воронежского фронта в неправильной оценке обстановки на прохоровском направлении, складывающейся к 10 июля. Мол, немцы сосредоточивают лучшие танковые соединения, а командующий фронтом в это же время передает отсюда два танковых корпуса генералу М.Е. Катукову, явно ослабляя оборону 69-й армии. Тем более что у Васильевки находился стык 6-й гв. и 69-й армий, а это, как известно, весьма уязвимое место в построении обороны. Видимо, какая-то доля истины в этой критике есть. Возможно, угрожаемое направление можно было усилить за счет более решительной перегруппировки сил 6-й гв. и 40-й армий, а также соединений самой 1-й танковой армии на ее левый фланг. Но так можно рассуждать только с позиции сегодняшнего дня, когда раскрыты все карты.

Ватутин исходил из того, что противник наносит главный удар на Обоянь. Ведь против 6-й гв. и 1-й танковой армий, все соединения которых были втянуты в бой, наступали четыре танковые дивизии армии Гота из шести. На прохоровском направлении 8 июля действовала в основном лишь тд «ДР», к которой только с утра 9-го присоединились части тд «МГ». Поэтому командование фронта решило не рисковать. При этом учитывалось, что на подходе к Прохоровке уже были две свежие гвардейские армии. 5-я гв. ТА к исходу 9 июля должна была выйти в район Прохоровки. К тому же из двух передаваемых танковых корпусов реальную силу представлял лишь 10-й тк. 5-й гв. тк все равно надо было выводить из боя для восстановления боеспособности. Кроме того, надо учитывать, что Н.Ф. Ватутин разрешил оставить в занимаемых районах мотопехоту танковых корпусов. Так, 11-я мсбр 10-го тк продолжала вести бои в излучине р. Псёл до вечера 12 июля. А 6-я гв. мсбр 5-го гв. тк была выведена из боя в районе Беленихино лишь к исходу 14 июля^{170}. Последующие события в основном подтвердили правомерность решения Ватутина.

Немцы с утра 9 июля попытались полностью овладеть районом Сырцево, однако все попытки противника переправиться через р. Пена были отбиты, и 6-й тк в основном удержал занимаемые им позиции. Особенно упорные бои развернулись за крупный узел нашей обороны — Верхопенье. Здесь враг ввел в бой на узком участке фронта крупные силы танков и мотопехоты.

На угрожаемом направлении занял хорошо замаскиованные позиции 1837-й иптап (14 76-мм орудий) 27-й иптабр. Рано утром вдоль шоссе на Обоянь начали выдвигаться до 100 танков и САУ с мотопехотой противника. Два «заигрывающих» орудия, выставленные отдельно, непосредственно у шоссе, открыли огонь по головным танкам с дистанции 2000 м. Противник, обнаружив их, устремился вперед. Когда колонна втянулась в сектор обстрела, все батареи одновременно открыли внезапный фланговый огонь с дистанции 500 м. В течение 8 минут полк уничтожил и подбил 26 вражеских танков и 7 САУ. Атака противника была сорвана^{171}. К сожалению, в немецких архивных документах пока не удалось обнаружить подтверждения этого поучительного и удачного для наших противотанкистов боя. На 24.00 8 июля в мд «ВГ» насчитывалось 39 танков T-III и T-IV, примерно 10 «тигров» и 10 «пантер». К исходу 9 июля в строю оставалось 27 Т-III и T-IV, 8 «тигров». Данных о штурмовых орудиях в течение 7–9 июля не поступало^{172}.

Гот не оставлял попыток разгромить соединения 1-й танковой армии путем охвата ее правого фланга. 6-й тк, усиленный 60-м отп из 38-й армии, получил задачу расширить фронт обороны в сторону своего левого фланга на 2 км к северу от с. Верхопенье. Однако левофланговая 200-я гв. тбр заняла только северную окраину села. Таким образом, участок между Верхопеньем и Калиновкой остался незанятым. Противник воспользовался этим и выбил наши войска из Верхопенья. В 12 часов наступающим танкам противника удалось смять боевые порядки 86-й тбр и овладеть Новоселовкой. Части 31-го тк в течение дня отразили несколько атак танков противника, но в связи с отходом частей 3-го мк его правый фланг оказался под угрозой охвата противником со стороны шоссе. В конечном итоге 31-й тк был вынужден оставить Кочетовку.

К 16 часам на этом участке создалась довольно сложная обстановка. Однако к этому времени стали подходить танковые бригады 10-го танкового корпуса, которые пошли в контратаку и остановили противника. За день немцы продвинулись на обояньском направлении на 6–8 км, потеряв, по донесениям наших частей, подбитыми и сожженными в общей сложности до 295 танков. Это была очередная попытка выдать желаемое за действительность. С такими потерями в бронетехнике немцы выдохлись бы уже к 10 июля. В боях 8 и 9 июля 2-й тк СС потерял 834 человека, в том числе убитыми — 168, пропавшими без вести — 315.

В это время на корочанском направлении соединения генерала Кемпфа с большим трудом преодолевали упорное сопротивление 69-й армии. Выход их на р. Короча был сорван, но еще можно было попытаться создать внешний фронт планируемого окружения советских войск по р. Корень. В связи с обнаружением выдвижения глубоких резервов русских Манштейн потребовал усилить нажим со стороны армейской группы «Кемпф». Части 19-й тд генерала Шмидта обошли с востока район, занимаемый 81-й гв. сд, и захватили Ближнюю Игуменку. Затем противнику ценой больших потерь удалось прорвать оборону 92-й гв. сд и захватить Дальнюю Игуменку. 3-му тк была поставлена задача: нанести удар на Прохоровку через Ржавец, Выползовку, «сматывая» оборону русских на восточном берегу р. Северский Донец. Для наращивания силы удара потребовалось высвободить части 7-й тд, передав ее участок 198-й пд.

Как оценивал враг положение наших войск в полосе наступления армии Гота к исходу 9 июля, можно понять по дневному сообщению 4-й ТА:

Весьма оптимистическая оценка обстановки, особенно на прохоровском направлении. На обояньском направлении перегруппировку наших сил немцы посчитали отходом.

К исходу дня 9 июля основные силы 5-й гв. ТА сосредоточились в районе Бобрышово, Средняя Ольшанка (15 км северо-западнее Прохоровки), Марьино, Прохоровка. Стрелковые соединения 5-й гв. армии были от Прохоровки на расстоянии суточного перехода. Поэтому танковой армии была поставлена задача усилить оборону на угрожаемом направлении. В 23.00 9 июля П.А. Ротмистров приказал 18-му тк к рассвету 10 июля занять оборону на северном берегу р. Псёл на рубеже Веселый, Полежаев, южная окраина Прелестное, южная окраина Александровский (станция Прохоровка). 5-й гв. мк генерала Б.С. Скворцова двумя мехбригадами также занял оборону на северном берегу р. Псёл западнее 18-го тк на участке р. Запселец, (иск) Веселый. 29-й танковый корпус составлял второй эшелон армии. Танки, артиллерию и личный состав было приказано окопать, частям быть в готовности к отражению атак противника и к активным наступательным действиям с рассветом 10 июля.

С выходом 5-й гв. ТА на тыловой оборонительный рубеж 6-й гв. армии общее соотношение в танках, в том числе и на прохоровском направлении, резко изменилось в нашу пользу. При использовании танков Ротмистрова в обороне можно было окончательно и гарантированно отразить наступление значительно ослабленной группировки войск Манштейна.