Проклятие Оффорд-холла

Глава 1 Письмо

суперинтендант Джеймс Уоррэн

центральное полицейское управление г. Каддингтон

сентябрь, 14

1 час 18 минут после полудня

Дверь кабинета приоткрылась, и внутрь заглянул констебль.

– Суперинтендант, разрешите?

– Проходите.

Мужчина скрылся в коридоре, чтобы за ухо втащить мальчишку. Взъерошенного, грязного, с очень пронырливым взглядом – прямо сейчас он, нисколько не стесняясь, осматривал кабинет, так и приглядывая, что бы утащить.

– Вот, значит, – констебль отпустил мальчишку и прикрыл дверь.

Юный правонарушитель, воровато оглянувшись, из-под растрепанного грязного пиджака вынул заляпанное и помятое письмо.

– Ну че я это… че началось все… – промямлил парнишка и тут же затараторил: – Да там придурок какой-то, он шел сюда, а я откуда знал, зачем он сюда идет? Весь такой ва-а-ажный, в темно-синем костюмчике, ни пылинки, на башке котелок новенький, с лентой блестючей, лошадку под уздцы ведет, по сторонам не глядит. А вдруг он суперинтенданта убить хочет! А вот я-то у него и это… – Констебль остановил рассказ воришки, опустив тяжелую руку тому на плечо.

– Обчистил слугу семьи Барлоу, – спокойно пояснил мужчина.

Суперинтендант, хмыкнув и опустив на стол трубку, встал и протянул ладонь мальчишке. Тот вложил в нее письмо и тут же спрятал обе руки в карманы.

Едва пальцы Джеймса коснулись бумаги, как внезапно его охватило странное чувство. Он словно держал в руках папку со старым делом, которое помогло ему занять нынешнюю должность. Этим делом он не гордился, но вспоминал о нем постоянно, заставляя себя взвешивать каждое решение, с особой дотошностью собирать улики и принимать во внимание все факты, какими бы странными или незначительными они ни казались.

Несколько секунд суперинтендант хмурился, а затем, подавляя странное чувство, поднимающееся из груди к горлу, быстро ощупал конверт, действительно предназначавшийся суперинтенданту Джеймсу Уоррэну, – грубый, шершавый, с совершенно тонким листком бумаги внутри – скорее всего, информации там очень мало. А если учитывать отправителя, то самое большее, на что мог надеяться господин суперинтендант, – дата и время. Конверт оказался вскрыт, печать с гербом в виде маленькой сойки надломлена. Джеймс кинул взгляд на мальчишку, тот потупил глаза – сомнений не осталось: именно он сломал печать (под ноготь забился кусочек сургуча), надеясь, скорее всего, обнаружить в качестве содержимого пару банкнот, а никак не обычный лист бумаги. Конверт отдавал сыростью и грязью, и немного жиром – такой используют для выпечки, видимо шустрые ручки мальца что-то прихватили в пекарне в квартале от полицейского управления. От листа, скрытого в конверте, исходил удушливый запах лекарства, в котором суперинтендант почти сразу распознал болеутоляющее. Неровные, со скачущими буквами, написанные в явной спешке строчки очень коротко и по-деловому передавали просьбу нынешнего хозяина поместья Оффорд разобраться с исчезновениями (о них Джеймс был более чем наслышан). Отрицать и бездействовать дальше не было смысла – люди на самом деле исчезают, скрывать это более невозможно – и сэр Джонатан Барлоу решился обратиться к представителю закона. В коротком послании нынешний хозяин поместья просил суперинтенданта Джеймса Уоррэна прибыть в Оффорд как можно скорее, приложив все усилия, чтобы не навредить и без того спорной репутации гостевого дома.

Читая, он подошел к окну и теперь поднял бумагу, чтобы рассмотреть лист в свете неяркого уже сентябрьского солнца. Между отпечатков ловких пальчиков беспризорника затерялись следы рук автора послания: бумагу прижимали ладонью, пока писали, не подложив ничего под низ. Не успевшие до конца высохнуть чернила сообщили еще одну важную деталь – послание было составлено меньше часа назад.

Суперинтендант свернул письмо, убрал его в карман костюма. Терпеливо ожидающий констебль периодически дергал мальчишку, когда вороватый взгляд того подмечал что-то особо ценное в кабинете.

– Еще раз попадешься… – заканчивать суперинтендант не стал, красноречиво обозначив все строгим взглядом.

– А че, уже ниче не полагается? – Осмелевший мальчуган потер тыльной стороной ладони нос. – Письмо же вам.

– Думаю, этого, – Джеймс перевел взгляд на констебля, и тот отпустил сорванца, – уже достаточно.

– Ла-а-адно, – протянул он, пряча руки в карманах и принимая вызывающую позу, в какую обычно вставали взрослые. – Ну че, я пошел? – Кепка чуть сползла ему на глаза.

– Выверни карманы, – от взгляда суперинтенданта непросто было что-то утаить.

Он демонстративно показал куски ткани, которые, кажется, служили карманами, если бы не множество дыр в них. Тем не менее ничего там не обнаружилось, за исключением крошек от булочки (а вот и причина жирных отпечатков на конверте).

Мальчишка собирался сплюнуть, но, быстро взглянув на констебля, затем на суперинтенданта, передумал. И деловито вышел, едва открылась дверь.

– Как вы только терпите этих мальчишек! – покачал головой постовой.

Джеймс ничего не ответил, вернувшись к изучению документов. Он не любил светские беседы и старался их избегать, если только в них нельзя было найти хоть сколько-нибудь полезную информацию. Но в этот раз это стало не единственной причиной: воспоминания о деле, охватившие суперинтенданта, заставили его ощутить неприятный холод, природу которого он никак не мог определить.

лорд Уильям Альберт Хаттон

поместье Кодинтон-холл

сентябрь, 14

1 час 18 минут после полудня

Величественный Кодинтон-холл утопал в роскоши последних осенних цветов. Длинноногие доги, ныряя в кусты и прячась за фигурными изгородями, радостно лаяли, играя в прятки с мальчишками, дедушка которых как раз сейчас любовался ими из окна своего кабинета. Эти парнишки, после того как лорд Хаттон забрал их от бестолковой матери, стали подавать надежды; пять-семь лет – и можно задумываться о военной карьере или об управлении имением, хотя одно другого не исключало. В любом случае, лорд Уильям Хаттон был намерен воспитать из них настоящих джентльменов, которые продолжат и укрепят свой род, приумножая его славу. Но это пока оставалось лишь мыслями о будущем, а сейчас, в солнечный сентябрьский день, мальчики могли позволить себе радостно бегать в саду вместе с собаками, бросать им палочку и валяться на траве, не беспокоясь ни о чем.

Идиллические размышления пожилого лорда прервала выбежавшая на садовую дорожку служанка с конвертом в руках: девушка что-то сказала мальчикам, те махнули руками в сторону кабинета, и, получив ответ, она кинулась к черному входу – скрытый от посторонних глаз сад был расположен с северной части поместья. Через некоторое время послышались торопливые шаги по лестнице, вздох и стук.

– Лорд Хаттон, разрешите войти?

– Входите.

Приоткрыв дверь и найдя глазами хозяина, служанка сделала книксен и только потом прошла в кабинет.

– Письмо. Срочное, лорд Хаттон.

Пожилой аристократ протянул раскрытую ладонь. Девушка подбежала, снова присела и вложила в нее конверт.

– Нарочный ждет, сэр.

Он спокойно кивнул, аккуратно надломил печать и вынул письмо. Почерк показался ему знакомым, что было и неудивительно: его статус и деятельный характер предполагали частую переписку. Лорд Хаттон развернул плотный, чуть шероховатый лист.

«Дорогой Уилли,

Я жду твоего скорейшего возвращения и смею надеяться…»

Дальше строчки расплылись перед глазами пожилого Уильяма Хаттона, он часто заморгал.

«Достопочтимый лорд Хаттон,

Я жду вашего скорейшего прибытия для обсуждения наших общих дел. Примите мои искренние извинения за столь внезапное письмо, но дела не терпят отлагательств…»

Письмо от сэра Джонатана Барлоу. Просьба срочно прибыть и обсудить общие дела, о которых они не единожды говорили. Нынешний хозяин поместья приносит извинения за столь внезапное обращение. И, кроме того, сообщает, что господина, о котором справлялся уважаемый лорд Хаттон, в гостевом доме нет. И именно это обстоятельство служит веской причиной для их безотлагательной и наискорейшей встречи.

Свернув письмо, джентльмен отложил его на стол и прикрыл глаза, успокаивая участившееся сердцебиение.

– Эмили, позови, пожалуйста, Себастьяна.

– Да, сэр. Сию секунду, сэр.

Он вернулся к окну, сложив руки за спиной, и посмотрел вдаль. Облака, тяжелые, низкие, медленно подкрадывались к городу, намереваясь скрыть солнце. К вечеру мог разразиться дождь. Но мысли пожилого аристократа это занимало не больше, чем обычно. Самым важным сейчас был вопрос: почему ему померещились эти слова, которые он не мог видеть уже многие и многие годы?

Дверь аккуратно приоткрылась. Дворецкий вошел, как всегда бесшумно, и, если бы не едва уловимый скрип петли, лорд Хаттон снова не заметил бы появление своего верного слуги.

– Себастьян.

– Да, сэр.

– Нужна карета, мой саквояж. Мы направляемся в поместье Оффорд.

– Я видел нарочного, уже все подготовил. Выезжаете сегодня?

– Да, чуть позже.

– Молодые господа останутся с гувернанткой?

– Конечно. Им незачем сопровождать меня в деловых поездках.

– Я вызову горничную. Молодым людям пора отдыхать.

Лорд Хаттон кивнул, обращаясь к дворецкому, но продолжая смотреть куда-то вдаль.

Себастьян подошел к окну и окинул взглядом сад:

– Солнечный день выдался, пусть и ненадолго. Приятный сентябрь. Не находите, сэр?

– Я уважаю всякое проявление природы. Себастьян, скажи мне, а документы по Оффорду еще у нас?

– Основные, до перестройки, но последние сэр Джонатан Барлоу не прислал. Как и отчеты по третьему взносу.

– Надо будет у него уточнить.

– Хорошо, сэр. – Себастьян достал планшет, сделал пометки. – Пишущие принадлежности?

Лорд Хаттон кивнул словно и не ему в ответ, а каким-то своим мыслям. Прошел к столу, взял трость. Посмотрел на Себастьяна.

– Я думаю, можно подать обед сейчас.

– Хорошо, сэр.

мисс Энни Вуд

поместье Вуд-чёрч

сентябрь, 14

1 час 18 минут после полудня

Двухэтажное классическое здание поместья Вуд-чёрч, низковатое, но коренастое и широкое, притаилось за дубовой рощей. Солнце изо всех сил старалось пробиться сквозь еще плотную листву, но только отчетливее выделяло тени на дорожках. Конюх как раз выводил двух красивых гнедых лошадей, чтобы они не застаивались, когда к поместью приблизился всадник в темно-синем костюме и темном же котелке с серебристой лентой. Остановившись, он спросил у конюха, где можно найти мисс Энни Вуд, чтобы вручить ей послание от сэра Джонатана Барлоу.

И вот уже то самое послание, вносимое на подносе дворецким семьи, опустилось перед старшей мисс Вуд. Энни делала на листах короткие записи, заглядывая в утреннюю газету, и не сразу заметила, что к ней кто-то подошел.

– Мисс Вуд, письмо, – привлек внимание дворецкий. – От сэра Джонатана Барлоу. Это срочно, мисс.

Девушка подняла глаза на аккуратный конверт, а затем – на крайне удивленного дворецкого. Юной мисс Вуд и раньше приходили письма от семейства Барлоу, но их автором был сэр Абрахам Клейтон, дедушка нынешнего хозяина Оффорда. Внук отправлял послание впервые.

– Это интересно. – В руках мисс Вуд сверкнул нож для бумаг. Она с интересом пробежала глазами строчки, написанные незнакомым почерком, отметила наклон, небрежность и торопливость и, прикрыв глаза, медленно вдохнула запах бумаги и чернил, за которым угадывался тонкий цветочный аромат – лист надушили.

– Нарочный, доставивший письмо, ожидает ответа, – сообщил тихий строгий девичий голос.

Энни почувствовала, как руки ее похолодели, а нож выпал из ослабевших пальцев и ударился о стол, глухо звякнув. Этот голос она не слышала больше десяти лет, да и не могла бы услышать его теперь, ведь его обладательница давно и навсегда покинула эти места. И к тому же рядом с ней стоял только дворецкий. По крайней мере, Энни так думала. Оставалось открыть глаза и убедиться в этом, что она и сделала.

– Что вы сказали? – произнесла она, ледяными пальцами касаясь лба и глядя на растерянного слугу.

– Мисс Вуд, вы бледны! – Дворецкий чуть подался вперед, вглядываясь в лицо молодой девушки. – Мне послать за врачом? Принести нюхательную соль?

– Не тревожьтесь, дорогой Милтон. Это просто усталость, – решительно произнесла Энни. – Мне стоит прогуляться, и все пройдет. Думаю, надо пригласить мисс Уайлд – она не откажется составить мне компанию. Так что вы сказали до этого?

– Нарочный, доставивший письмо, ожидает ответа, мисс, – сообщил дворецкий, все еще встревоженно осматривая ее.

– Тогда я отвечу немедленно, – улыбнулась мисс Вуд и вернулась к письму.

В поместье Оффорд некоторое время происходят странные и неприятные вещи. Слухи об исчезновениях людей, ползущие по городу,– правда. Вернее сказать, полуправда, потому как причин сэр Джонатан Барлоу не знает. Существует вероятность, что люди просто уезжают, не заплатив, обставляя свой побег как таинственное исчезновение. Ему бы хотелось, чтобы события, произошедшие в поместье, были освещены кем-то честным и непредвзятым. Так как Энни очень хорошо знакома с мистером Генри Вудом[1], нынешний хозяин гостевого дома ждет немаленькой статьи в воскресной газете о начале работы над серьезной книгой, которая подтвердит невиновность его семьи.

«Барлоу знает, как заинтересовать молодую леди», – подумала мисс Вуд, думая сразу о двух представителях этого семейства. Достав новый лист, Энни развернулась к столу и начала писать ответ. Конечно, она не откажет сэру Джонатану в визите и прибудет завтра днем, в компании мисс Агнесс Уайлд. Осталось дождаться, пока чернила полностью высохнут, запечатать письмо, капнув сургучом и оставив оттиск семейного герба. Энни, предвкушая все это, помахивала веером над посланием и смотрела на небо. Невероятно солнечная осень. Если повезет, в ближайшие дни дождя не предвидится, и они с Агнесс еще не раз прокатятся верхом в роще.

Чернила высохли. Запечатанное послание легло на серебряный поднос, дворецкий, поклонившись, отбыл, чтобы вручить его нарочному, и мисс Вуд осталась одна. Женское чутье тревожно сообщало о чем-то неприятном, несмотря на всю радость уютного осеннего дня. Почему ее разум именно сегодня обратился к столь далекому и неприятному событию? Ответа пока не было, но мисс Энни Вуд упрямо решила его найти во что бы то ни стало.

леди Макабр Грейстоун Лодж

сентябрь, 14

1 час 18 минут после полудня

Зеркального столика было почти не видно под самыми изысканными и необычными украшениями, которые можно было найти в Каддингтоне, да и, пожалуй, во всей Англии. Каждое из них могло бы украсить любую высокородную леди, и хозяйка драгоценностей прекрасно это понимала. Она скользила рукой над сияющими камнями, касалась их кончиками пальцев, с удовольствием ощущая бодрящую прохладу, и любовалась их блеском. Одно за другим она поднимала украшения и прикладывала к своим темным волосам, стараясь решить, что лучше подчеркнет ее сегодняшний образ. Раздался стук в дверь.

– Да, Айна, войди.

Вошедшая темнокожая женщина быстро заговорила на своем варварском языке. Смотря на нее в зеркало, леди улыбнулась: она хорошо понимала свою экзотическую помощницу и к тому же успела заметить в руках той конверт. Как утверждала африканка, письмо привезли только что, и нарочный стоит на улице и ожидает ответа. Женщина приблизилась к туалетному столику и протянула послание хозяйке. Та взяла конверт двумя пальцами и так осторожно, словно он был хрупким, как лепесток озерной лилии. Продолжая удерживать его в руке, леди снова вернулась к выбору украшения – она никуда не спешила. И нарочный может подождать. Чернокожая помощница нетерпеливо потопала ногой, затем взяла с кофейного столика нож для бумаг и, словно ритуальный кинжал, вручила хозяйке. Леди потянулась с грацией кошки и небрежно вскрыла конверт.

Со всем почтением сэр Джонатан Барлоу, нынешний владелец поместья Оффорд и одноименного гостевого дома, просил оказать ему честь и навестить его, избавив от тревожащих мыслей. Сэр Джонатан желал заглянуть в свое будущее и, если леди Макабр не сочтет это за дерзость, смеет просить ее успокоить духов, которые, кажется, вознамерились уничтожить гостевой дом, пугая постояльцев. Нижайше кланяется, трижды заверяет свое восхищение и тысячу раз приносит извинения за бестактность и назойливость.

Сначала на лице леди Макабр возникло удивление. Потом губы тронула улыбка.

– Сэр Джонатан Барлоу, сэр Джонатан Барлоу… – в томном голосе слышался звон монет.

Она открыла шкатулку, где, словно звезды в ночном небе, на синей бархатной подушке сверкали шпильки, украшенные бриллиантами.

– Это мы возьмем с собой завтра, – сообщила она помощнице.

Та широко улыбнулась и распахнула шкаф, который чудом не открылся до этого – так много нарядов скрывалось в его недрах. И каждый кричал о великолепии и незаурядности его хозяйки. И самое главное – все платья были новыми, их буквально три дня назад доставили от портных. Айна вздохнула, бережно поглаживая дорогие ткани, и обернулась к хозяйке.

– Да, мне нужны три самых лучших. – Леди Макабр, известный медиум, кивнула, рассматривая свои доспехи для выхода в свет. – Нет! Четыре самых лучших. И дорожные платья тоже пусть будут новые.

Чернокожая женщина принялась выбирать и доставать из шкафа подходящие наряды.

– Выезжаем завтра утром, – сообщила леди и прошла к двери, но, подумав, остановилась. – Может быть, не утром. Ближе к обеду. Не хочу приезжать слишком рано.

Все так же, на африканском, помощница предложила приехать к чаю – то есть удостоить присутствием сэра Джонатана Барлоу около половины пятого.

– Мне нравится. Прикажи подать экипаж завтра к часу. Или к двум. – Леди улыбнулась и скрылась в соседней комнате, предназначенной для приемов.

Плотные темные шторы на окнах, все стены также завешаны тяжелой тканью, повсюду нанесены различные оккультные символы, большую часть которых нарисовала именно Айна; в центре – круглый стол, покрытый атласной скатертью, с потайным отделением, о котором даже не догадываются посетители; стул, от которого к ножкам других стульев тянется небольшой механизм, заставляющий их подпрыгивать и дрожать. На столе поблескивал, отражая огни множества свечей, хрустальный шар; блики плясали на разложенных таро. Леди сняла перчатки, собрала карты и принялась их тасовать, неспешно обходя комнату.

– Четыре человека уже пропали. Раз дело такое серьезное, то, скорее всего, этим все не ограничится.

Она обернулась и выложила на стол четыре карты малых арканов.

– Да, и они никак между собой не связаны. – Леди провела ладонью по изящным и немного пугающим изображениям. – Посмотрим, кто будет пятым.

Следующим рядом она выложила еще четыре карты, теперь уже старших арканов: Повешенный, Дьявол, Колесо фортуны. Женщина бросила недовольный взгляд на последнюю:

– Снова Влюбленные.

– … И снова Влюбленные, – отозвалась Айна на родном языке, просматривая записи. – Это все, что было на прошлой неделе.

Леди Макабр улыбнулась и чуть прищурилась, по-кошачьи лениво оглядывая зал. Прием удался на славу, хотя и лишь отдаленно напоминал балы в Лондоне. Во всяком случае, хорошеньких девушек здесь было не так уж много, особенно если сравнивать с ней.

– Кого из них записать теперь?

– Никого, – мурлыкнула она на том же языке.

– Никого? – удивилась компаньонка и секретарь.

Взгляд медиума был прикован к статному черноволосому джентльмену, который кружился в танце с круглолицей партнершей. Девушка раскраснелась от быстрых движений и внимания приятного кавалера.

– Духи говорят, что скоро меня ожидает приятный гость, – томно произнесла леди Макабр.

Айна взглянула на господина, затем на нее.

– Разузнать о нем?

– Все как обычно, – отозвалась медиум и махнула пышным красным веером так, что тонкие роскошные перья по краю затрепетали, словно крылья стайки пташек.

Джентльмен завершил танец, проводил партнершу и повернулся к седоусому лорду, чтобы ответить на его вопрос, и их взгляды пересеклись. Леди Макабр опустила ресницы и прикрыла лицо веером, а когда снова подняла взгляд, то увидела, что черноволосый джентльмен смотрит на кого-то еще.

Плотный мужчина в камзоле землистого цвета сопровождал совсем юную леди, тонкую, светловолосую. Она словно была нарисована акварелью на фоне темного паркета и изумрудной мозаики на стенах. Легкое платье цвета лепестков еще не распустившегося нежно-розового цветка струилось, изящно подчеркивая ее фигуру. Девушка сделала реверанс и чуть склонила хорошенькую голову, увенчанную тонкой жемчужной тиарой. Черноволосый джентльмен поклонился и уже не мог оторвать взгляда от нее.

Шум бальной залы заглушал беседу, но леди Макабр не нужно было слышать, о чем они говорят. Их представили. Грузный мужчина – отец юной леди. Джентльмен в восторге. Он пригласил ее, а она с радостью согласилась.

– Я узнала, что сэр… – начала подошедшая Айна.

Леди Макабр жестом велела ей замолчать и, прикрыв лицо веером, произнесла:

– Я уже узнала все, что хотела. Идем, Айна!

– Леди Макабр, вы уходите? – удивился сэр Абрахам Барлоу. – Но как же сеанс для гостей?

– Ах, это все мигрени, – медиум приложила тонкие смуглые пальцы ко лбу и уместно поморщилась.

– Отдыхайте, моя дорогая. – Сэр Абрахам поцеловал тыльную сторону ее ладони, щекотнув шикарными усами кожу даже через перчатку.

Леди Макабр наградила его благодарной и чуть измученной улыбкой, сделала реверанс и покинула зал в сопровождении верной Айны.

– …Чувствую, поездка будет не очень удачной, – мрачно произнесла медиум, искривив темные, изящно очерченные губы.

В комнате после сеанса было душно, поэтому Айна оставила окно открытым; с улицы донеслось всхрапывание лошади. Видимо, нарочный все еще ожидал. Леди Макабр отодвинула штору: скакуна держал под уздцы молодой мужчина в черном камзоле.

Ее охватил жар, щеки полыхнули неестественным румянцем, руки и ноги похолодели, а края карты больно впились в пальцы – так сильно она стиснула колоду. Она видела сейчас точно такой же камзол, какой безжалостно сожгла несколько лет назад вместе со всеми воспоминаниями о тех событиях. Такой камзол носил один важный джентльмен, и такой камзол однажды пришлось надеть ей. Она вычеркнула, разорвала на мелкие кусочки, обратила в пепел и закопала глубоко под землю эту тайну и не смела даже думать о ней. До этого момента.

Леди Макабр несколько раз моргнула; дыхание ее стало ровнее: всего лишь игра света – камзол был темно-синим, а черным казался лишь котелок с серебристой широкой лентой. И правда, это был нарочный от сэра Джонатана Барлоу, хорошо ей знакомый. Немного неказистый, но открытый и добродушный парень, который всеми силами старался помогать семье Барлоу. Он не раз доставлял длинные и приятные письма от сэра Абрахама Клейтона и, вот уже несколько месяцев как, от его возмужавшего внука, ныне сэра Джонатана.

Леди Макабр захлопнула окно, отошла от него, положила колоду на стол и надела перчатки. Руки все еще были холодными, пальцы саднило, но тревожить свою компаньонку она не хотела: они старались не говорить о прошлом, но придумывать другое объяснение следам на руках медиум не хотела. Пусть в ее жизни будет хотя бы один человек, с которым она будет искренней. Или, по крайней мере, кому она не будет лгать. А скрыть кое-что тревожное – это всего лишь было проявлением заботы, как считала леди Макабр.

Айна бесшумно вошла в комнату и приблизилась к госпоже, чтобы показать фигурную резную брошь в форме черепа, которую все еще придирчиво рассматривала: необычное украшение сделали по рисунку африканки, и сейчас она проверяла, насколько точным оказалось исполнение. Удовлетворенно кивнув, женщина протянула руку с жутковатым предметом своей госпоже.

– О да, – улыбнулась та. – Айна, спустись к нарочному и скажи, что мы приедем завтра к чаю. Писать мне сегодня не с руки, все силы уйдут на сборы.

Раздался звон разбитого стекла, обе дамы вздрогнули и обернулись: осколки сверкали на ковре и россыпью покрывали ту часть пола, где его не было.

– Я пришлю кого-нибудь убрать это безобразие, – первой вышла из оцепенения Айна. – Окно стоило закрыть – ветер сильный, легко толкает шторы, а те тащат за собой все, что попадется на пути.

Леди Макабр прислушалась к гулко бьющемуся сердцу: неожиданный и громкий звук напугал ее сильнее, чем она думала.

– Мне так повезло с тобой, – наконец улыбнулась медиум, взяв себя в руки. – Ты всегда знаешь, что нужно сделать.

Африканка поклонилась и ушла. Через несколько минут горничная, стараясь избегать прямого взгляда на леди, быстро смела осколки и тщательно промыла пол, собирая самые мелкие частички. Медиум усмехнулась, удобно устроившись в кресле и листая книжку с записями важных дел: слуги обожали, уважали и безгранично боялись свою великолепную госпожу, столь близко знакомую с миром духов, и это ей нравилось.

– Госпожа изволит что-то еще? – склонившись перед ней, спросила горничная.

– Нет, ступай, милая, – великодушно махнула рукой хозяйка.

По дороге девушка, судя по всему, столкнулась с Айной – были слышны ее извинения и ледяное «ступай» от африканки.

– Айна, у меня вечером должна быть гостья. – Леди Макабр пролистала книжечку, где большую часть записей обычно делала ее компаньонка и ассистентка.

– Го-о-остья, – протянула чернокожая женщина, многозначительно кивая. Она помнила об этом.

– Передай ей это. – Изящная рука в высоких перчатках протянула помощнице подготовленное письмо, которое тут же скрылось где-то в складках платья африканки. – Послание о том, что приезжать ей не стоит. Духи не благоволят нашей встрече, – поддерживая образ, протянула леди Макабр. – А сейчас я желаю отдохнуть.

Компаньонка поклонилась и направилась к двери, но голос госпожи ее остановил:

– Айна… окно закрыто.

Африканка обернулась – и увидела неподвижные шторы и изумленное лицо леди Макабр.

мисс Джорджиана Фламел, мисс Виктория Олдрэд

56 Нонспарк стрит

сентябрь, 14

1 час 18 минут после полудня

Небольшой кабинет. Высокие стрельчатые окна. Но, в отличие от образцовых домов, здесь не было огромного количества тарелочек на стенах, салфеток, вазочек, засушенных и свежесрезанных цветов – всего, что легко собирает пыль и требует постоянной уборки; все излишне скромно, но на то это и кабинет врача. Некоторые состоятельные пациенты, раз посетив эту неуютную, по их мнению, комнату, впоследствии приглашали доктора в свои дома.

Мисс Фламел склонилась над записями. Молодая девушка со светлыми аккуратно уложенными волосами, ее ассистентка, просматривала почту, вслух зачитывала адресантов и, если послание было важным, его содержание.

– А это… снова сэр Джонатан Барлоу. – Она переложила нож для бумаг в другую руку и протянула письмо мисс Фламел.

Та нахмурилась, поставила перо на подставку и пробежалась взглядом по строчкам.

– Сэра Джонатана опять мучает мигрень, – произнесла врач, продолжая читать, – и некоторым из слуг нужен повторный осмотр.

– Я соберу сумку-укладку. – Ассистентка отложила последний конверт. – Здесь нет больше ничего срочного.

Мисс Фламел кивнула: за недолгий срок обучения мисс Олдрэд показала себя как способная и исполнительная медсестра и заслужила место личной ассистентки врача. Джорджиана никогда не говорила об этом вслух, но вероятность в будущем присоединиться к медицинскому сообществу для Виктории Олдрэд была очень велика. Возможно, поэтому наставница чередовала строгую требовательность к ассистентке с полной свободой в принятии решений.

– Бинты, болеутоляющее, скальпель… – начала перечислять Виктория, собирая вместительную сумку-саквояж. – …ножницы, спирт, обезболивающее… – Она называла все, что только могло понадобиться при повторном осмотре пострадавших слуг поместья, а в большей степени гостевого дома Оффорд.

– И это, – негромко добавила девушка, пряча в потайной кармашек тонкий острый нож в кожаном чехле. Осмотрев еще раз содержимое сумки, она закрыла ее и объявила: – Все упаковано. Даже барсучий жир.

Мисс Фламел улыбнулась одними уголками губ. Иногда и это бывает незаменимым средством.

Виктория, взглянув на разложенную на столике почту, отправила в сумку пришедший еще утром первый августовский выпуск медицинского журнала «Ланцет».

Мисс Джорджиана подумала, что, едва экипаж отъедет от дома, ассистентка крепко уснет, не оставив себе и шанса прочитать свежий выпуск до прибытия в поместье, а возможно, и до возвращения домой.

– Велю подать экипаж на завтра, часам к пяти, – задумалась Виктория. – Вы согласны, мисс Фламел?

– Вполне. И можешь не подниматься. Сразу отправимся к стряпчему, мистеру Гроувзу.

– Да, мисс Фламел. – Девушка покинула комнату, прикрыв за собой дверь. Мгновение – и каблуки ее ботинок застучали по лестнице.

Джорджиана Фламел откинулась в своем кресле, в котором обычно работала, и снова перебрала в голове произошедшие в поместье Оффорд события. Раны садовника оказались довольно глубокими и, предполагалось, были оставлены диким зверем, но он яростно это отрицал. Сэр Джонатан Барлоу упорно доказывал, что оружием послужили садовые грабли. Мисс Фламел не интересовалась секретами пациентов до тех пор, пока это не начинало мешать их выздоровлению. Оставив споры, она приняла все необходимые меры, чтобы не допустить заражения. Впоследствии, на вторую, третью неделю, врач осматривала садовника – его состояние здоровья не вызвало опасений. Даже лихорадка прошла в ту же ночь и больше не возвращалась.

Осень медленно вступала в Каддингтон. Солнце еще баловало жителей теплым светом, но сегодня на самой границе города появились серые облака, обманчиво редкие. Завтра к вечеру может начаться затяжной дождь, потому выехать засветло было еще одной хорошей идеей Виктории. Если такая погода затянется на несколько дней, по горной дороге будет ехать опасно, потому мисс Фламел сделала заметку «упаковать три смены одежды и платье на выход».

Осталось одно важное дело: отправить записку о времени их прибытия.

Джорджиана завершила письмо и подула на чернила, ожидая, когда они высохнут.

– Мисс Фламел? – Дверь приоткрылась, и в кабинет заглянула Виктория. – Я распорядилась насчет экипажа и ждала вас внизу, но увидела, что нарочный семьи Барлоу еще там.

Джорджиана подошла к окну и вздрогнула, когда заметила молодого человека в военном мундире, любезничающего со служанкой.

– Мисс Фламел? – Ассистентка коснулась ее плеча.

– Все хорошо, Виктория, – стоило несколько раз моргнуть, как видение пропало: нарочный в темно-синем костюме, в шляпе-котелке с блестящей серебристой лентой все так же держал под уздцы лошадь и поглядывал на окно второго этажа.

– Полагаю, он ждет ответ с сообщением времени нашего приезда, – предположила мисс Олдрэд и оглянулась на рабочий стол врача: конечно же, письмо уже было написано.

– Чернила высохнут, и можно отправляться. – Мисс Фламел показалось, что серые тучи уже скрыли город, и в кабинете сделалось нестерпимо хмуро и холодно.

Возможно, утро показалось бы ей еще более неприятным, если бы она знала, что в этот самый момент этот самый нарочный стоял под окнами Грейстоун-лодж и ожидал ответа от известного медиума на срочное послание. Он же успокаивал пофыркивающую лошадь у ворот Кодинтон-Холла, одновременно пересмеиваясь с горничной, которая принесла ответ от лорда Хаттона сэру Джонатану Барлоу. И не кто иной, как он же, укладывал в сумку плотный конверт с гербовой печатью семьи Вуд на подъездной дорожке, ведущей к поместью Вуд-чёрч.

И именно он наблюдал чуть издалека, как суперинтендант сэр Джеймс Уоррэн выходит из полицейского управления, проверяя, лежит ли во внутреннем кармане пиджака послание от юного хозяина поместья Оффорд, недавно вступившего в свои права наследования.

Это был он, везде и единовременно. И у ног его клубился туман.