Проклятый

Глава 4

На самом деле, насколько я помнила, последним королем Англии был Джонатан Третий. Я никогда не вдавалась в подробности истории страны, которую ненавидела всем сердцем. Все, что я знала, – это то, что последние лет семь Англия стремилась только к одной цели: захватить все европейские земли. Обрести мощь для завоевания других стран.

Я слышала, что еще в прошлом веке наши страны жили в дружественном союзе.

Я напряглась, вспоминая уроки истории, на которых предпочитала спать.

Кажется, полвека назад на Англию, которой управлял Парламент, напали, и этот случай понес за собой много человеческих жертв. Нападающие не состояли в Европейском союзе, они пришли откуда-то извне, но названий этих стран я даже не помнила. Может, из-за океана, может, с другой части материка. Правда была в том, что Англия не желала мириться с такой слабостью, и один из ее правителей решил добиться мирового господства любой ценой.

Ему не удалось. Монархи Англии всегда были лишь картинкой для народа. Красивыми куклами, первыми лицами государства. На деле же страной управлял Парламент, а власть абсолютной монархии давно канула в прошлое. Как и во Франции, и в других странах. Конечно, и в нашей стране была королевская семья, но она уже не имела веса в политических делах – Президент и его совет отлично выполняли государственные обязанности, постоянно развивая страну.

Это было до войны.

Я была крайне далека от всего этого. Может, прозвучит ужасно, но мне было плевать на политику. На то, кто правит страной и что будет завтра. Разве это имело значение, когда по утрам я выходила к морю и кормила чаек, зевающих на берегу? И наблюдала за тем, как волны равномерно ударяются о песчаный берег, когда вокруг ни души.

Я не бывала в больших городах и не ездила на знаменитые курорты. Только один раз, в Париже. И то потому, что Гаспар отвез меня туда.

И теперь вот она – еще одна насмешка судьбы. Я лицом к лицу столкнулась с войной, очутилась в самом ее эпицентре. И оказалось, что гражданская война в Англии еще хуже, чем в наших странах.

Да, тут наверняка не голодали. Но если бы на глазах наших людей устроили показательную казнь… они бы этого просто не выдержали.

Здесь же все было иначе. Что можно сказать о народе, который спокойно стоит в стороне, видя, что его пресловутый король протыкает ребра своего противника?

Играючи, в шутку…

Это просто уму непостижимо!

Здесь что-то не так. Коронация наследника всегда была чем-то особенным. Такие новости, как правило, разлетались далеко за пределы страны.

Я бы была в курсе, стань Брэндан королем. И сразу узнала бы его.

Так вот почему он показался мне таким знакомым! И все же Брэндан не был королем. Это точно. Джонатан был последним… пока его не убили.

В голове вспыхнуло слабое, но важное воспоминание.

«Вся королевская семья была убита при загадочных обстоятельствах. Подробностей Парламент не разглашает. Ходят слухи, что только принцесса Меридиана, герцогиня Уэльская, осталась в живых…»

Меридиана была принцессой. А Брэндан – ее братом. Следовательно, он вовсе не король, а принц.

И от этой мысли мне стало только хуже.

Слово «принц» никогда и ни у кого не ассоциируется с таким ужасным человеком, как Брэндан. «Принц» – это что-то благородное, высокое, щедрое… Брэндан же олицетворял все противоположности этого слова: похоть, несдержанность, алчность… все, внушающее страх и приносящее боль.

– Ешь, – услышала я, когда передо мной в очередной раз поставили тарелку с густой баландой.

Я не привередлива в еде, но всегда питалась свежими овощами, фруктами и мясом, которых на ферме было предостаточно. Этой же бурдой они в который раз оскорбляли мое достоинство. И то, в каких условиях я находилась… В камере у меня не было никакого аппетита, поэтому, смерив очередного офицера яростным взглядом, я молча взяла стакан воды и опустошила его до дна.

– Тебе следует поесть, – повторил он, слегка пиная тарелку ботинком.

Еще один ублюдок. За кого они меня держат? За собаку?

– Уходите, или содержимое этой тарелки окажется на вашем лице, – огрызнулась я, все сильнее вжимаясь в холодную и сырую каменную стену.

Офицер, лица которого я даже не запомнила, вдруг замахнулся и со всей силы влепил мне пощечину. Его грубая ладонь опустилась на мою щеку, и я прикусила ее с внутренней стороны, чтобы не заскулить от боли.

Для всех я не человек. Животное, тело, пленница, не имеющая прав. Просто безвольный кусок жизни, субстанция в смирительной рубашке, которая смиренно ожидает в темноте своей казни.

– Убери руки от пленницы. Приказа бить ее не было, – вновь раздался чей-то голос.

Едва сдерживая истеричный смех, я поняла: мне уже все равно, кто говорит. У меня нет даже сожалений, нет сил сопротивляться. А самое странное – мне действительно не страшно.

Завтра меня казнят. Единственное, что немного пугает, – это пытки.

Я закрыла глаза, надеясь на то, что все пройдет быстро и безболезненно… Ведь лучше так, чем здесь – в темнице, без света, моря, без надежд и цели. И я очень надеюсь, что успею сказать свое последнее слово и плюнуть в сторону его высочества Брэндана Виндзора.

– Как тебя зовут? – безучастно спросил второй офицер, сменивший того, что приносил мне еду.

Равнодушно подняв голову, я уставилась на него, не сразу уловив знакомые черты.

– Никак, – глухо ответила, обхватывая колени руками. Впервые за долгое время я видела добрые светло-карие глаза, которые смотрели на меня с сочувствием, а не с ненавистью.

Наконец в симпатичном офицере с густыми бровями и пухлыми губами я узнала того молодого человека, которого застала с Меридианой. Так вот оно что! Передо мной мужчина, который покорил сердце принцессы.

Если у этой стервы оно вообще имеется.

– Мне очень жаль, что тебе уготована такая судьба, – произнес он, разглядывая меня, как под микроскопом.

Я перестала дышать, судорожно хватаясь за соломинку. За свет, который промелькнул для меня возможным спасением, словно выводя из темного тоннеля.

– Мне не нужна твоя жалость. Мне нужны спасение и свобода.

Унижаться я, как и раньше, не собиралась. Каждое слово произносила таким тоном, словно королевой здесь была я, а не этот высокомерный сукин сын, который протыкал людей и питался их страхом на завтрак.

– Если я осмелюсь пойти против принца, меня ждет твоя судьба. Или, что еще хуже, Адинбург, – коротко ответил он, доставая из кармана кителя флягу. Молча протянул ее мне, и я не стала отказываться. Серебристая бутыль заблестела в руках, отражая лучи солнца, которые снова насмешливо пробирались в мою темницу через маленькое окошко.

Я сделала глоток, но это была не вода. Сладкий, но не приторный, как молочный шоколад, напиток. Я так давно не чувствовала никакого вкуса, что чуть не расплакалась оттого, что этот офицер позволил мне… в последний раз насладиться вкусом.

– Спасибо. – Я перевела взгляд на него, вновь встретившись с яркими ореховыми глазами и улыбчивыми морщинками вокруг них. – Тогда расскажи мне… Просто расскажи, что такое Адинбург? Почему вы никак не оставите другие страны в покое? Почему позволяете безумному принцу управлять вашей страной?

Взгляд офицера стал более жестким за одно мгновение. Слегка нахмурившись, он задумался, будто вспоминая самые нелегкие годы в своей жизни.

– Ты можешь ненавидеть его, но не вправе осуждать. Как и мою страну, так и людей, которые здесь живут. Ты ничего не знаешь ни о нас, ни о Франции. Офицеры сказали, что нашли тебя в глуши. У моря, на границе.

Я внимала каждому слову, разрываясь от нарастающего любопытства. Мне безумно хотелось узнать все возможное, прежде чем вокруг моей шеи затянется тугая петля. Это было такое глупое, отчасти наивное детское любопытство… Что ж, я и была ребенком. Думаю, принцессе сейчас столько же, сколько и мне, – восемнадцать.

– Поэтому ты никогда не узнаешь правды. Единственное, что я могу сказать, – принц не всегда был таким. – С каждым словом он говорил все тише, будто сам не верил в прошлое, которое когда-то существовало. – Наша страна в таком положении, что из двух зол выбирает наименьшее.

– Из каких двух зол? Зачем ему все эти девушки?

– Не задавай больше вопросов. У меня нет на них ответов.

Дружеская связь между мной и офицером разорвалась, словно ее и не было. От досады я закусила губу, понимая, что не узнала ничего нового.

– Одно могу сказать точно: раньше принц никогда не уединялся с пленницами. Для утех у него есть наложницы, служанки, да и вообще кто угодно. К тому же показательных казней у нас раньше не было. Да, он приказывает убивать, но не на глазах у всего народа. В Англии такого не происходило семь лет.

– А что было семь лет назад?! – не выдержала я, но офицер уже отвернулся и направился к выходу.

– Пей до дна. Это поможет успокоить нервы, – тихо бросил он, не оборачиваясь, и с грохотом хлопнул дверью.

Что я и сделала. Для человека, которого завтра ожидает казнь, я была на удивление спокойна. Наверное, если бы его высочество Брэндан видел меня сейчас, он бы вскипел от злости.

Меня больше раздражало, что завтрашнее шоу напугает простой народ, хотя я уже ненавидела этих людей за то, что они мирятся с такой властью. За то, что они все просто чужие. Мы родились в разных странах, а значит, по определению кровные враги.

Просто раньше я об этом не задумывалась. Мне не было дела до политики и информационной войны. Я просто хотела, чтобы это не касалось меня, и жила в тылу, куда почти не доходили голод и шум взрывов.