ПропиСТОны. Рассказы про СТО

Коммунист и капиталист

– А если завтра война, что делать будем?

– В каком смысле?

– В прямом!

Несколько слесарей небрежно бросали в кузов японского грузовичка отслужившие своё старые и невостребованные автозапчасти: ШРУСы, тяги, различные наконечники, два блока цилиндров, штук пять радиаторов разного размера и прочий металлолом. За всем этим наблюдал слесарь Вова и сокрушался:

– Ну вот завтра скажут по телевизору, что враг напал. Война, боевые действия, обращение президента к нации: «Наше дело правое, мы победим!». Но стране нужно автоматы штамповать из чего-то, танки делать, орудия. Объявят мобилизационный сбор металлолома, а у нас ничего нет, всё сдали за тридцать сребреников. И по всей стране так! Что тогда делать будем?

– А мы, Вован, на пушки твою «Ниву» сдадим. Ей уже давно на металлобазе прогулы ставят.

– Не сдадите! Такая техника в первую очередь под мобилизацию попадает.

– Тогда молись, чтоб война зимой не началась. А то придут за твоей «Нивой», а она такая хуяк – и не завелась! Карбюратор не сосает, маховик земля бросает! И расстреляют тебя на хер, как врага народа. Скажут, сам сломал, чтоб не отдавать. Что тогда делать будешь?

– Нормально она заводится!

– А чего ты тогда всю прошлую зиму на трамвае ездил?

– Да ну вас…

Вова махнул рукой и пошёл на улицу курить.

– Ты куда пошёл? Помогай давай грузить! Чай общаковский пьёшь, сахар жрёшь. А мы это всё на деньги с металла покупаем.

– Я в антироссийских мероприятиях не участвую.

– Клёвая отмазка! Надо запомнить…

Вова был одним из тех, про кого говорят: «Чем моложе человек, тем лучше ему жилось при Сталине». Все разговоры Вова непременно сводил к политике, во всех мировых проблемах обвинял американцев, поддерживал все решения российской власти, а ещё очень гордился тем, что успел несколько лет пожить при Советском Союзе. И рассказы его об этих нескольких годах каждый раз обрастали какими-то новыми фантастическими подробностями.

Вову почти никто не воспринимал всерьёз. Когда за обедом или в курилке он начинал рассказывать о чудесах советского периода, многие махали руками: «Пошли отсюда, тут опять Ленин ожил!»

Однажды за обедом Вова достал бутерброд с колбасой и, откусив кусочек, сказал:

– Говно! Совсем колбасу делать разучились. Купил вчера вот в магазине, специально подороже выбирал. Думал, нормальная колбаса, а нет – говно!

Коллеги молча слушали Вову. Все знали, к чему он клонит. А тот продолжал:

– То ли дело раньше колбаса была! Отец, помню, с работы шёл когда, часто покупал. Тогда вот настоящая колбаса была! А нынешняя – говно какое-то!

– Это когда было?

Сидящие за столом переглянулись. Вопрос задал Женя – новый диагност, устроившийся на станцию меньше недели назад. Политические размышления Вовы были ему непривычны.

– Что?

– Ну, ты говоришь, что раньше вот была колбаса. Раньше – это когда?

– Ой, да ещё при советской власти.

– Когда? В каком году?

– Ну, год этак восемьдесят восьмой или восемьдесят девятый.

– А в городе каком?

– Да в нашем городе.

– Ты угораешь сейчас? – в воздухе запахло жареным. – Где твой отец в нашем городе в конце восьмидесятых умудрялся найти колбасу?

– Да в магазине свободно продавалась.

– В каком?

– Да в любом!

– Ты ёбнулся? Я помню то время. Мне в восемьдесят девятом году пять лет уже было. А тебе сколько?

– И мне пять!

– А жил ты где?

– На Богданке жил… – Вова определённо не был готов к такому диалогу.

– А я на Жданова! Совсем рядом же! Мы с менделеевскими вам пизды ходили давать в девяностые! Ха-ха! И ты мне тут сейчас будешь рассказывать, как охуенно в те времена жилось? У нас соседа по коммуналке в то время в армию призвали, так он на дембель привёз с собой чемодан мыла. Тут мыло если и было, то по талонам, а в армии им полы пидарасили. Так вот, этому чемодану с мылом весь дом радовался. А ты про колбасу тут какую-то фантастику рассказываешь!

Вова растерянно жевал бутерброд с невкусной, как ему казалось, колбасой и молчал. Весь его политический капитал таял на глазах.

Так у Вовы появился политический оппонент. Когда Вова заводил свою любимую шарманку про счастливое советское время, Женя приводил весомые контраргументы вроде отмены внешнеторговой монополии 1987 года. Или просто рассказывал какой-нибудь анекдот. Например, о том, как советский человек становился в десятилетнюю очередь за автомобилем «Москвич»:

– Вы встали в очередь за автомобилем «Москвич». Приходите через десять лет.

– Утром или вечером?

– Какая разница? Это будет через десять лет.

– Есть разница. Через десять лет утром мне придут проводить телефон.

Иногда Женя нападал первым. Однажды мастер цеха где-то вычитал, что давным-давно на заводе у Форда какие-то там ремонтники получали зарплату только за то время, когда они не работали. Когда нужно было что-то ремонтировать, счётчик их зарплаты будто бы выключался. Согласно этой легенде, ремонтники делали свою работу так, чтобы не переделывать и не терять в деньгах.

– Чушь! – говорил Женя. – Платить деньги чувакам, которые ничего не делают, могли только в Советском Союзе! Вон, Вован не даст соврать.

– А что тут врать? – отвечал Вован. – Променяли социальное государство на тарелку чечевичной похлёбки!

Однажды на утреннем собрании управляющий автосервисом раздавал коллективу пропистоны. Одним из получателей был Женя.

– Ты в курсе, что ты на полтора косаря намотался? – спросил его управляющий.

– В смысле?

– В прямом. Ты диагностировал машину, забраковал там левую рулевую тягу. Клиент приехал на ремонт, тягу поменяли, развал сделали, а стук не пропал. А знаешь почему? Потому что стучала у него правая тяга. Я не буду спрашивать, как такое произошло. С тебя удержана стоимость тяги и работы по её замене. Полторы тысячи рублей. Вопросы есть?

– Вопросы есть. У нас гарантия на диагностику две недели, а клиент приехал на ремонт через месяц. Во-первых, за это время он запросто мог убить и вторую тягу. Во-вторых, гарантия на диагностику к тому времени кончилась. Значит, начинать работу с клиентом следовало с ещё одной диагностики, а не с тупой замены чего-то, что было забраковано хрен знает когда. Так что здесь вы меня не наебёте, гражданин управляющий.

Управляющий удивлённо поднял брови, а кто-то из слесарей сказал шёпотом: «Пиздец».

– Вообще-то, чтоб ты знал, гарантия на диагностику у нас четыре месяца.

– Первый раз слышу. В заказ-нарядах написано про две недели.

– Ты, я смотрю, дохуя умный у нас, да?

– Да вы, я смотрю, тоже не дурак – просто так по зарплате бить. Я в чём виноват, если приёмщик даты проебланил?

Управляющий покраснел и схватился руками за стол, будто собирался через него перепрыгнуть.

– Слышь, умник, мне, вообще, насрать, кто там из вас виноват, а кто прав. Компания понесла убыток, и кто-то должен его возместить. Я тебе говорю, что это будешь ты. Почему? Потому что я так решил. А значит, будь добр кивнуть головой и закрыть свой дохуя умный хавальник. Ты меня понял?

На лбу управляющего проступил пот и синие вены. Женя не знал, что ответить. И вдруг со стула поднялся Вова.

– Это нечестно! – сказал он. – Евгений всё правильно говорит.

– Ещё один. Кто ещё считает, что это нечестно? Или, может быть, кому-то ещё что-то не нравится? Я часто говорю и ещё раз напоминаю, что здесь никто никого силой не удерживает. Механиков на улицах дохера. На место каждого десяток других найдётся… А кому что-то не нравится, те могут идти на хуй!

После собрания все пошли в курилку.

– Как у него всё просто. Не нравится – иди на хуй!

– Надо эту фразу девизом станции сделать. У нас же всё по этому принципу работает.

– Ага! Не нравится работа – иди на хуй. Зарплата не нравится – иди на хуй. Инструмента нет – иди на хуй. Когда уволюсь, приду ночью с баллоном краски и прямо так на воротах и напишу: «Не нравится – иди на хуй!». Чтоб все, кто сюда на собеседование будет приходить, сразу понимали, что тут и к чему.

– Да! И чтоб клиенты тоже знали, куда им обращаться в случае чего.

– А я, когда уволюсь, ему просто ебучку разнесу.

– Не успеешь. Женёк тебя опередит!

Женя молча курил и рассматривал тлеющий пепел на кончике сигареты. Вован сел рядом.

– А вот при советской власти такой херни просто не могло произойти, потому что слово рабочего имело цену. И беспредела такого просто не было и быть не могло. А сейчас капиталисты всё сильнее гайки закручивать будут. Это цветочки ещё. Ягодки впереди!

– Ладно, пацаны. Я пошёл! – Женя встал со скамейки.

– Всё, отработал?

– Ну а чего? Я к такому не привык! – Женёк посмотрел на Вовку. – Так что ягодки – это без меня. Я с мудаками не работаю. Спасибо тебе, Вован, что за меня впрягся. Не ожидал.

Женя хлопнул Вову по плечу и пошёл писать заявление по собственному желанию.

После обеда Вова менял масло на какой-то клиентской машине. Он уже заполнял заказ-наряд, когда услышал из динамиков аудиосистемы голос президента.

– Что-что? – Вова заглянул в салон и сделал звук погромче.

– Помним мы девяностые годы, ага! – Вова внимательно слушал президента.

– Какие, блядь, ещё изменения, алё?

К Вовке подошёл мастер цеха:

– Вован, что там с тачкой? Закончил или нет? Там клиент потеет сидит.

– Тихо ты, президент к нации обращается!

– Да поебать мне.

– Будь человеком! Дай пять минут послушать, про пенсионную реформу говорит, интересно.

– Чего? Какой рост? Какие изменения? Что ты такое несёшь?

– С каким ещё пониманием?

– Вован, что с машиной?

– Да нормально всё с машиной. Ты слышишь, что творится? Он же сейчас просто взял и вложил в руки наших врагов самое мощное идеологическое оружие! Ты это понимаешь?

После работы Вова, как обычно, завёл свою «Ниву» и поехал домой. По радио играла какая-то бессмысленная музыка. С неба накрапывал мелкий дождик. Где-то впереди произошло ДТП и машины собирались в длинную вечернюю пробку.

Слева от Вовы стояла красная «Мазда» с девушкой за рулём. Она слушала какой-то аудиокурс английского языка и громко повторяла за ведущим:

– Хиа из май лагидж, ту писиз ин ол энд уан кэри он бэг!

Вова внимательно рассматривал девушку и думал о том, что ему тоже не помешало бы подучить язык главного геополитического противника.