Прозрачные горы

Видел старика в новых вещах по моде восьмидесятых.

Остроносые туфли, чёрные брюки с отливом,

светло-серый длинный плащ,

Фетровая шляпа с широкими полями

Стоили, помню, целое состояние, у отца таких вещей не было.

Приберёг, наверное, на особый случай.

Захотелось бросить все дела, последовать за стариком,

стать свидетелем важного события.

А может, его выпустили сегодня утром

после длительного заключения,

Вернули одежду и личные вещи, в чем был взят

в роковой день.

Может, шёл он тогда к ней весь модный и новый, аж хрустел,

А его отделили от вещей на тридцать лет.

И вот он снова идёт к ней, а она, конечно, ждёт его дома

или на кладбище.

Без сомнения, старика выпустили из тюрьмы,

чудес не бывает.

Всё подчинено жесточайшей логике зла.

Где ещё могли так хорошо сохраниться вещи?

На свободе никогда,

Никогда, нигде, ни у кого.

Нельсону Манделе колдунья предсказала судьбу:

Двадцать семь лет просидит он в тюрьме

И станет президентом республики объединённых племён.

Мирно умрёт в родной деревушке в неполные

девяносто пять.

– А если я не хочу?! – испугался юный Мандела.

– Это воля богов, – отвечала колдунья,

– Иначе никак не уберечь тебя от когтей льва,

От кровавого поноса, пули белого охотника

И бессчётных опасностей, подстерегающих чернокожего,

Будь он хоть из рода династии тембу.

Только в тюрьме невредим и здоров дождёшься ты

славы и власти,

Иначе умрёшь в безвестности и позоре!

«Боги такие смешные и странные, – думал Мандела, —

Ну надо так надо».

Господь пишет тебе письма каждый день.

Справляется о здоровье, увещевает, даёт добрый совет.

Но ты не умеешь читать письма от Господа:

Внезапные пятна и тени на лице,

узор разбившейся тарелки на полу,

Заклинивший замок, порванный о дверную ручку

карман пальто.

Всех, кто умел читать письма от Господа,

Преследовали на земле и на море: пытали, гноили в ямах,

сжигали на кострах,

А последних счастливцев,

сбежавших от людей в леса и в горы,

Доели волки и медведи.

Письма от Господа принимаются теперь

в специальной канцелярии,

Переводятся на церковнославянский

и хранятся до востребования.

Сходи в церковь, спроси: нет ли письма от Господа

для раба божьего

(далее имя, данное при крещении).

«Вам письмо, – безразлично ответит почтальон

в длинной юбке. – Читайте девяностый псалом».

Она собрала одежду покойного отца в два больших узла

И отвезла в ночлежку.

А после вечерами стояла и наблюдала издалека,

как отец возвращается подвыпивший,

Задевая стену дома потёртым правым плечом

твидового пиджака.

Или отец шёл, прихрамывая, а мокрые полы кожаного плаща

привычно били по икрам.

Пару раз она находила отца в канаве

в синем выходном костюме.

Поднимала и волокла на себе в ночлежку,

Отец орал знакомые с детства песни,

вставляя «ла-ла-ла» в подзабытых местах.

Понемногу сердце её успокоилось,

Ведь в мире всё осталось почти на своих местах.