Прямой контакт: пошаговое руководство по медитации на дыхание

Созидание

В своей жизни мы встречаем невероятное разнообразие форм и красок. Места, сезоны, культуры и люди бывают так не похожи друг на друга, что мы с легкостью можем прийти к выводу о большом различии между ними. Тем не менее мыслящие люди всех времен не давали этому разнообразию себя обмануть. Проявив проницательность и заглянув под поверхность, они всегда обнаруживали там, в глубине, поразительное единство, из которого все это многообразие и возникает.

Идея единства всех форм мироздания на разные лады формулировалась во всех крупных философских и религиозных учениях. Менее известным является тот факт, что представление о единстве мира лежит и в основе современной науки.

Вероятно, наиболее фундаментальным из всех законов физики является закон сохранения энергии, широко известный по его частной формулировке как первое начало термодинамики. Закон сохранения энергии утверждает, что несмотря на все перемены и превращения, которые мы видим в себе и вокруг, то самое, что меняется и превращается, не может быть ни уничтожено, ни создано. Это меняющееся нечто одно на весь мир, и называется оно энергией.

Существует много научных определений энергии, но понять ее суть намного быстрее и лучше можно на примере процесса горения. Если мы бросим в костер пару сухих бревен, то через некоторое время от них останется лишь скромная горка пепла. Сложные органические молекулы древесины под воздействием пламени распадутся на более простые соединения, и тот предмет, что еще недавно существовал, как будто бы исчезнет. На месте больших и увесистых бревен мы найдем лишь кучку золы и догорающих углей.

Как показывает физика, на самом деле ничего из сгоревшего в костре не исчезло. Составлявшая эти бревна энергия лишь изменила свою форму, преобразовавшись в различные виды вещества и излучения. Часть энергии древесины перешла в пепел и угли, другая – преобразовалась в газ и дым, а третья – в тепло и в иные формы излучения.

Строго говоря, как бы мы ни старались, мы не сможем ничего уничтожить, даже если положим на это всю свою жизнь. Каждый миллиграмм, каждая малейшая частичка того, что мы пытаемся разрушить, будут сохранены и продолжат свои перерождения в других формах.

И точно так же мы не можем ничего создать, кроме временной формы уже существующей энергии, поскольку ее количество в системе является постоянным. Энергия не рождается и не погибает. С точки зрения физики история нашей Вселенной от момента Большого взрыва и по сей день описывается как череда непрерывных трансформаций того, что по своей природе неуничтожимо.

Закон сохранения энергии считается настолько незыблемым и основополагающим для научной картины мира, что если в эксперименте мы наблюдаем кажущееся изменение количества энергии в замкнутой системе, то рекомендуется сразу же поискать, в чем мы просчитались. И действительно, последовав этой мудрой рекомендации, мы обнаруживаем, что где-то недосмотрели. По крайней мере, так было до сих пор.

Что же можно сказать об этой энергии, из которой все и состоит? Во-первых, она сверхпластична. Энергия объединяет самые разнородные виды явлений, от вещества до излучения, и, при наличии нужных условий, может сменить форму на любую другую. Все что угодно может стать чем угодно другим (например, вещество может стать излучением и даже излучение при некоторых условиях стать веществом).

Энергия одна на весь мир, и в нас она точно такая же, как в нашем соседе, камне, растении или черной дыре. Энергия может быть всем, что вообще может существовать, а потому мы можем с равным успехом утверждать, что она не является ничем вообще. У нее нет необходимой и своей собственной формы – лишь временные обличия. В буддизме это понимание передается через понятие пустотности.

Во-вторых, энергия является творческой, и это утверждение в полной мере согласуется с физической картиной мира. Прослеживая историю природного мира, мы обнаруживаем в ней то, что называется эволюцией неживой материи.

В ходе эволюции неживой материи из первородной кварк-глюонной плазмы образовались атомы водорода. Собравшись в огромные облачные скопления и сгустившись под действием гравитации, эти атомы образовали первые звезды. Затем в недрах звезд, под огромным давлением и при колоссальных температурах, произошло слияние атомов водорода – возникли все остальные химические элементы. Наконец, из все более усложняющихся форм неживой материи возникла жизнь, которая продолжила эту эволюцию форм энергии и вывела ее на новый уровень.

Энергия динамична, но ее динамика не случайна. Она образует сложные и упорядоченные формы, а потому может быть названа творческой. Мир вообще и жизнь в особенности есть непрерывное созидание, а наша способность к творчеству представляет собой всего лишь частное проявление всеобщей творческой способности.

Человек творит, поскольку он сам есть часть непрестанно творящей себя природы. Именно способность к творчеству есть наша главная способность, и из этого основополагающего сокровища рождаются все прочие способности и возможности нашего бытия.

Познание

Мы разожгли яркое пламя костра и скормили огню несколько бревен. Мы также можем положить туда остатки вчерашнего ужина или расплавить в доменной печи швейцарские часы. Огонь непривередлив и с радостью проглотит и их. Но что бы ни происходило с вещами и телами, энергии от этого не убавляется и не прибавляется. Что же тогда меняется? Меняется временная форма этой энергии, и на более строгом научном языке она называется информацией – информация есть то, что задает энергии структуру.

Когда швейцарские часы под воздействием высокой температуры превращаются в кипящую лужицу из стекла и металла, с составлявшей часы энергией ничего не происходит, но вот информация о соединениях атомов, молекул и частиц вещества претерпевает большие перемены. Информация есть второе фундаментальное свойство реальности, поскольку энергия всегда обладает той или иной информацией, задающей ее форму во всякий момент времени.

Мы, однако, не только состоим из энергии и информации, но также постоянно получаем их из мира вокруг. Части мира не отделены друг от друга перегородками и свободно сообщаются. Благодаря этому обмену с миром мы познаем его временные формы, устанавливаем с ними связь и узнаем, как нам в них ориентироваться. Получая информацию извне, мы постигаем связь причин и следствий и встраиваемся в динамику ситуации.

Как следствие, все живые существа, не исключая и одноклеточных, обладают не только способностью к созиданию, но и способностью к познанию. Мы творим новые формы, воспроизводим себя через потомство и через свое поведение в мире, и в процессе этого мы исследуем реальность. Без познания наше творчество было бы невозможным. Чем точнее наше понимание ситуации, тем лучше мы прокладываем в ней маршрут, тем интереснее и сложнее те узоры жизни, которые мы создаем, и тем дольше они существуют.

Таким образом, первое, что создает творческая способность живого организма, есть способность к познанию. Из этих двух способностей и их вариаций возникает все остальное, что мы умеем делать.

Желание

Мы исследуем окружающий мир, поскольку информация о нем – единственный способ понять, как нам быть и какие именно действия помогут нам выжить и удовлетворить наши потребности. Мир, однако, чрезвычайно велик, а познающее его существо очень мало. Мы не в силах вместить в себя всю свою жизненную ситуацию в едином познавательном акте. Мы вынуждены довольствоваться крошечными частичками бурного океана информации вокруг нас, и это особенно верно в случае самых первых и простых организмов.

Одноклеточный организм или существо, обладающее мозгом размером с горошину, имеет в своем распоряжении только один способ хоть как-то разобраться в происходящем: они должны впитать из окружающего мира крошечную капельку опыта, а затем передать ее потомкам.

В ходе эволюционного процесса многие сотни миллионов лет поколения живых организмов с очень примитивными возможностями познания накапливали драгоценные капельки информации. Благодаря естественному отбору эта информация либо передавалась потомству в их генах, либо отсеивалась, если она была недостаточно точной и конкурентоспособной.

Каждое существо, приходящее в мир, несет в себе накопленные итоги познания и полагается на опыт из прошлого – по сути, на чужой опыт. Мы рождаемся с целым набором потребностей, способностей, шаблонов восприятия и программ поведения: мы врожденно хотим есть и пить, умеем дышать и двигаться, стремимся к общению и познанию, умеем радоваться и испытывать боль, бояться и злиться. Существует бесконечно длинная и обстоятельная научная литература, описывающая это наследство.

Та сила, которая затем движет нами на основании этих предустановленных моделей поведения, называется желанием.

Желание – это первая форма, которую творческая энергия мира принимает в более-менее развитом живом существе. Изъяны желания напрямую вытекают из его главного достоинства – автоматизма и жесткости. Оно является грубым и инерционным, как несущаяся с горы лавина, и вынуждает нас следовать заложенным в нас моделям поведения, даже когда те ошибочны или просто должны быть скорректированы.

И действительно, каждый знает, как непросто совладать со своими желаниями. Если нам что-то нравится, мы не можем усилием воли остановить свое вожделение, даже если это нечто дурное и вредное. Мы продолжаем хотеть и любить то самое, что нас разрушает. Ничуть не проще заставить себя полюбить то, что мы не любим, и сильно захотеть то, чего мы очень не хотим, даже если мы осознаем, насколько это было бы полезно и правильно. Гравитация желания упрямо оттаскивает нас прочь от того, что нам так необходимо.

Даже когда нам будто бы удается совладать со своим желанием, обычно это означает, что одно желание в нас просто было вытеснено каким-то другим. Одна несвобода победила другую, не более того, и теперь новый господин ведет нас в новом направлении. Как остроумно заметил Шопенгауэр, хотя мы свободны делать все, что захотим, мы не можем самого главного – хотеть по своему желанию.

Мы зачастую считаем следование желаниям квинтэссенцией свободы, но на самом деле это самое строгое определение несвободы. Свобода – это как раз умение не делать того, что мы хотим, и делать то, что мы не хотим. Это способность выключить автопилот, не следовать возникающим в уме принудительным импульсам, а осуществлять разумный и свободный выбор из открытых нам альтернатив. По этой причине все крупные религиозные и философские учения видели овладение своими желаниями, или «страстями», центральной задачей жизни человека.

Желание заставляет живое существо действовать на автопилоте, поскольку примитивный организм просто не имеет иных способов ориентации. Свежее познание и обучение являются для него слишком сложными задачами, а потому он полагается на жесткие предустановленные программы. Люди, однако, подготовлены к бо́льшей свободе импровизации, и этот автопилот, состоящий из недостаточно пластичных потребностей, желаний и завладевающих нами эмоций, создает много проблем.

Нам нужно учиться переходить на ручное управление собственной жизнью и освободить творческую энергию от тех шаблонов, в которых она пленена. Право, мы как вид уже готовы к этому, и опыт множества людей, прошедших путем свободы, показал это. Тем не менее полностью избавиться от автопилота желания мы не сможем. Накопленный им опыт бесценен, и лимбическая система нашего мозга при всей ее ограниченности знает многое из того, что остальным частям неизвестно.

Мы должны не искоренить свои желания, а сперва размягчить их, переобучить, умерить и снабдить ясным видением разума. Тогда они станут более податливыми, управляемыми и сговорчивыми, а присущая им дикая инерционная сила, подвергшись тренировке, потянет нас туда, куда и следует, – ко благу, а не к погибели.

Если мы оседлаем этих жеребцов с их природной мощью, они понесут нас к совершению поступков, ведущих к счастью, ясности и силе. Мы можем перевоспитать дикого зверя в себе, и он наполнит нашу духовную практику энтузиазмом, рвением, мотивацией и не будет создавать в нас принудительный настрой лености, упадка духа, страдания и враждебности.

Мы не отрекаемся от желания в своей практике, поскольку это невозможно. Сперва мы совершенствуем желание, очищаем от крайностей и неврозов и перенаправляем его лавину благодаря своему разуму, одновременно сознавая все недостатки желания и готовясь перейти на более совершенный способ движения по жизни.

Об этом хорошо сказал Аджан Чаа:

Чистое стремление

Желание – это не творческая энергия жизни, а лишь ее примитивная и несвободная форма, заставляющая нас действовать по жесткому шаблону и потому порождающая столько страдания, смятения и конфликтов с уникальными обстоятельствами.

Желание идеально подходит для животной и полуживотной жизни, но мешает нам раскрыть высшие возможности жизни человеческой. Следовательно, с устранением желания жизнь и деятельность вовсе не прекращаются, а наоборот, выходят на принципиально новый уровень совершенства. Лишь с устранением желания мы обретаем свободу, ибо нет никакой иной свободы, кроме свободы от инерции желания.

Внутри скорлупы желания есть нежная и сочная мякоть, которую мы можем выпустить наружу. Там сокрыта творческая энергия жизни в более свободном состоянии – драгоценнейшее из наших сокровищ. Раньше мы не были готовы к этой свободе и не смогли бы с ней управиться, потому творческая энергия жизни и заковала себя в шаблоны желания. Лишь так, на основе грубых наследуемых автоматизмов, жизнь могла продолжать свое развитие.

Скорлупа кокоса была нужна эволюции для защиты его драгоценной мякоти, но, если мы не хотим бесконечно глодать его жесткую и горькую оболочку, скорлупа должна быть вскрыта и отброшена. Только так возникнет новая жизнь.

Будда обозначал разные грани этой величайшей силы нашего ума разными словами. К примеру, он называл три благие мотивации, альтернативные желанию и цеплянию: щедрость, любящая доброта и сострадание. Также для описания благих проявлений воли Будда использовал термины «правильное усилие», «правильная мысль», «энергия», «решимость» и некоторые другие.

Последующая буддистская традиция так и не пришла к какому-то одному понятию и использовала много разных, в том числе «благое желание». Для удобства мы обозначаем творческую энергию жизни в ее свободном состоянии «чистым стремлением», или просто «стремлением».

Чем больше человек овладевает своим умом, тем больше ясности, гармонии и свободы он обретает. Мы учимся корректировать свои склонности, побуждения, эмоции и привычки восприятия. Но самое главное, мы с каждым шагом все более и более переходим с энергии желания на чистое стремление. Нас перестает принудительно тянуть ко все новым и новым объектам обладания, и потому мы впервые отчетливо видим как богатство внутри нас, так и богатство перед нами. Подобно тому бедняку из тибетской притчи, мы видим фундаментальное богатство любого существа и любой ситуации, которое, как и сама энергия, неуничтожимо.

Будда говорил о том ощущении богатства, что несет конец желания, в прекрасных стихотворных строках:

Желание принуждает нас искать колодец за колодцем, но сколько бы колодцев мы ни обнаруживали, мы все равно не можем напиться. Мы до самой смерти бегаем от одного до другого, разочаровываясь и вожделея. Мы умираем от жажды на берегу чистейшей полноводной реки. Чистое стремление помогает увидеть живительную влагу повсюду и наделяет ясностью и силой, которая и не снилась тому, чей ум подчинен желаниям.

Жажда прекращается, и мы начинаем действовать изнутри ощущения полноты энергии, изнутри своего вдохновения, в котором нет никакой нехватки, а лишь щедрость. С чистым стремлением мы становимся намного активнее, чем когда нами управляло желание, но наша активность меняет свои маршруты. Мы перестаем, точно глупцы, носиться от колодца к колодцу и упрямо страдать в процессе.

Чем дальше мы продвигаемся по пути освобождения ума, тем более творческими мы становимся. Прекрасный тому пример – жизнь Будды и его старших учеников, которые неустанно трудились над овладением умом, создали обширный корпус учений и огромную монашескую организацию.

Когда мы понимаем, что только сущностное знание обладает силой кардинально менять жизни людей к лучшему, мы начинаем иначе расставлять приоритеты в своей творческой деятельности. Мы все более и более сосредотачиваем энергию на совершенствовании доступного нам знания и нахождении оптимальных способов его передачи.

Осознанность

Как правило, человеческое познание шаблонно и несовершенно. Во-первых, наш взор остается поверхностным и смутным, так что мы не очень хорошо понимаем, с чем именно мы имеем дело. Во-вторых, наш угол обзора является узким, и потому многого мы просто не замечаем. В-третьих, мы познаем ситуацию с большим запаздыванием, скорее оглядываясь на произошедшее задним числом, нежели в живом моменте.

Мы что-то делаем, подчинившись бессознательному импульсу, и спустя некоторое время вспоминаем собственные поступки. Порой мы вспоминаем их с удивлением и искренне недоумеваем, зачем мы вообще так поступили. В иные моменты мы даже не помним, что именно мы сделали. Это как будто произошло без нашего участия.

Разумеется, в изъянах познания нет ни нашей вины, ни чьего-то дурного замысла. Узость, смутность и запаздывание – это самые экономные способы исследовать реальность, затрачивающие минимум времени и энергии. Они обходятся дешевле. Наличие в нас этих свойств, однако, предполагает и существование их противоположности, то есть возможность большей широты, ясности и синхронности восприятия. Когда наша познавательная способность наделена этими тремя свойствами, она называется осознанностью.

Будда выбрал для понятия осознанности слово sati, означающее «память», но здесь имеется в виду не память как воспоминание о прошлом, а процесс памятования прямо сейчас. Осознанность – это памятование о нашем «большом настоящем», то есть о таком, куда входят прошлое и будущее как его аспекты. Осознанность обладает ясным пониманием и потому более широким углом обзора.

Разница между неосознанным умом и осознанным похожа на разницу между спящим, потерявшимся в собственных сновидениях, и бодрствующим. Спящий не памятует, кто он такой сейчас и где он был до того. Он не помнит своей истории. Его восприятие сузилось даже не до сновидения, а до малого фрагмента этого сновидения. Он пребывает в беспамятстве о своем существовании вне сна и, находясь во сне, пропускает кадры мгновений сотнями и тысячами.

Спящий не сознает происходящее в тот момент, когда оно происходит, и не сознает происходившее только что. Его понимание туманно, узко и обрывочно.

Осознанность – это знание умом своего собственного состояния и положения внимания во всякий данный момент панорамно и с ясным пониманием. И чем лучше мы осознаем свои впечатления, эмоции, мысли и побуждения, тем лучше мы понимаем природу собственных поступков и то, куда они ведут.

Самое же главное, мы видим свои реакции в момент их зарождения, когда они еще не успели сжать ум и подчинить его себе. У нас появляется доступ к стремительно закрывающемуся временному окну, в котором мы можем принять свободное решение, а не просто вспоминать о решении, сделанном в режиме автопилота желания.

Без осознанности мы пропускаем нужные повороты – мы либо не видим моменты, когда можно было сделать иной выбор и проявить свободу, либо не понимаем их суть, либо видим их слишком поздно, когда эти повороты уже оказываются у нас за спиной.

Развитие осознанности очищает наш ум от многочисленных неверных решений, поломок, искажений и конфликтующих эмоций. В нас запускаются процессы исцеления, и в ходе практики осознанности ум по капле наполняется здоровьем, энергией, радостью, счастьем и покоем.

Невозмутимость

Осознанность наделяет наше познание ясностью и благодаря этому создает в нашей жизни пространство для свободы. По этой причине духовная практика как таковая и начинается с осознанности. Мы учимся видеть гравитацию желания и те траектории, по которым она нас тянет. Но осознавать желания по мере их зарождения и понимать их природу – это лишь половина дела. Нам нужно уметь сказать этому автопилоту «Нет» и остановить возникающие в нас реакции, иначе мы будем просто пассивными наблюдателями собственной несвободы.

Все мы наделены такой силой сказать «Нет», и она зовется невозмутимостью, а в западной традиции является частью таких более широких понятий, как разум, воля и самоконтроль, хотя они и не исчерпывают всю глубину того, что означает невозмутимость.

На самом грубом уровне невозмутимость является педалью тормоза, благодаря которой энергия ума ограничивает и перенаправляет свою инерцию. Невозмутимость позволяет нам направить свое поведение по другим рельсам, нежели те, на которые нас подталкивает бессознательное.

Проще всего увидеть, как работает способность невозмутимости, можно в медитации. Когда мы только начинаем медитировать, всякое сильное ощущение запускает в нас растущий снежный ком из мыслей, образов и побуждений. Мы слышим звук, похожий на звон посуды, и в уме возникает яркая картина ждущего нас обеда. Перед глазами проносятся блюда, воображение воссоздает их запахи и вкусы, а рот наполняется слюной.

Вместе с образами еды мы видим фигуры людей, представляем разговоры с ними и начинаем строить какие-то планы. Внезапно мы вспоминаем, что намеревались заняться чем-то совсем другим и не должны предаваться фантазиям. За этим осознанием следует укол досады, и мы резко выключаем тот кинофильм, который только что смотрели. Цепочка реакций ума была приостановлена, и именно способность невозмутимости позволила нам это сделать.

Усилие невозмутимости есть усилие неподвижности, усилие по остановке пагубного движения ума. При развитии невозмутимости мы можем пойти еще дальше и научиться останавливать не конкретные импульсы желания, а силу желания как таковую, тормозя свое принудительное влечение к приятным и интересным ощущениям, отторжение неприятных и скучных ощущений, искажение и забвение нейтральных ощущений.

Тогда невозмутимость станет всенаправленным настроем богатства и полноты, подарит нам свободу и ясность, ибо позволит нам проживать и понимать то, что есть прямо сейчас. Когда останавливается принудительная тяга оказаться где-то в другом месте и обладать чем-то другим, мы видим то, что есть, и осваиваем многообразие возможностей для деятельности и радости здесь и сейчас.

Чем хуже развита наша невозмутимость, тем ближе мы к тяжелому психическому расстройству и несомой им муке: педаль тормоза не работает, наше внимание разбредается, а ум пребывает в терзающем его хаосе. Мы импульсивны и едва успеваем исполнять капризы своих побуждений, но ничто нас не удовлетворяет, ибо удовлетворение есть продукт очищения и остановки импульсов желания. Капризов желания так много, что они не могут быть удовлетворены.

Концентрация

Ум сравнивают с обезьяной, которая суматошно прыгает с ветки на ветку и, не зная покоя, пребывает в непрерывном движении. Еще точнее было бы сравнить его с целой группой обезьян, которые разбредаются в разные стороны и занимаются своими делами.

Осознанность помогает нам видеть происходящее ясно, панорамно и без запаздываний, невозмутимость позволяет останавливать мартышек ума, а концентрация есть та сила, которая собирает этих мартышек вместе, дисциплинирует их и подряжает выполнять конкретную задачу. Это следующий этап работы с собой после остановки избыточных реакций.

Когда грубые реакции остановлены и наш ум успокоился, инерция желания замедляется, и теперь его энергия пребывает в подвешенном состоянии. Энергии нужно куда-то устремить себя, и если мы не перенаправим ее, то вскоре она перенаправит себя сама – точно так же, как делала это прежде. Другими словами, нам нужно занять чем-то мартышек, которых мы оторвали от их прежних дел, поскольку долго сидеть на месте они не станут.

Концентрация есть та сила, которая собирает энергию ума в тугой пучок и направляет ее на конкретную задачу. Мы находим для мартышек своего ума, а вернее, для их энергии, новое дело, и это отвлекает их от их старых проказ намного эффективнее, чем прямое применение невозмутимости. К педали тормоза мы добавляем мягкое нажатие педали газа.

Концентрация выстраивается на основе осознанности и невозмутимости, и ее двигателем является либо сила желания, либо чистое стремление, либо их сочетание. Лишь благодаря концентрации осознанность и невозмутимость могут выйти на следующий уровень совершенства.

Буддистский учитель Буддхагхоса (V в. н. э.) в своем крупнейшем трактате о медитации под названием «Путь очищения» использует ставшее классическим сравнение и уподобляет концентрацию лупе.

Когда лучи солнца падают на поверхность параллельно друг другу, они способны лишь немного нагреть сухой лист, ведь их энергия сильно рассеяна. Лучам не хватает единства, собранности в одну точку. Но вот если мы возьмем лупу и подставим ее под солнечный свет, то она соберет разрозненные лучи света воедино, так что их сила многократно умножится. Теперь энергия этих лучей способна с легкостью воспламенять предметы.

Хотя мы привыкли ассоциировать концентрацию с напряжением воли, правильная и глубокая концентрация достигается лишь за счет расслабления всякого напряжения и тотального отпускания. Отпуская тягу прочь за пределы настоящего момента, отпуская волнение и беспокойство, мы естественным образом сосредотачиваем освободившуюся энергию на том, что перед нами.

Ум, который никуда не тянется, обретает устойчивость и собирается вокруг единой точки центра – концентрируется. В этом состоянии мы переживаем не напряжение, а самое полное и блаженное расслабление, какое только возможно. Концентрация несет нам покой, чистоту, ясность, радость и счастье, и только она может освободить ум, пусть и временно, от самых глубоких слоев скопившихся в нем пагубных реакций.

Прозрение

Чем сильнее наша концентрация, тем больше внутренних ресурсов направляется в выбранную область, и эта способность может быть использована как во благо, так и во зло. Если мы невежественны и не понимаем, в чем состоит наша польза, то устроим с помощью этой лупы пожар. Невежественная сила всегда разрушительна как для себя, так и для всего вокруг, ибо она не видит контекста ситуации и не понимает, как установить с ней связь. Невежество направляет энергию концентрации на подпитку эго и на причинение вреда себе и другим.

Как же нам быть, если мы хотим употребить концентрацию во благо? Довольно просто. Первое, на что нам требуется ее направить, это сущностное познание. Мы должны поднести лучи осознанности под свою лупу, чтобы они собрались в единой точке и смогли пройти глубже в ткань реальности.

Осознанность широка, синхронна и ясна, но она все еще поверхностна и рассеянна. Для проникновения вглубь и для изменения наших базовых установок осознанности просто не хватает энергии.

Концентрация преображает осознанность, так что наше познание становится не только ясным и панорамным, но еще и глубинным и сосредоточенным. Будда называл такую способность познания vipassanā. Это слово состоит из приставки vi-, означающей «сквозь», «сверх» и «совершенный», а также глагольного корня passanā, означающего «ви́дение», «созерцание».

Структуру и смысл слова «випассана» можно довольно точно передать как «прозрение». Способность прозрения есть последняя точка в эволюции нашего познания, ибо лишь с очищенным от шума и правильно сконцентрированным умом мы полностью задействуем свои познавательные возможности.

Усиленное концентрацией понимание проникает в самые глубокие и отдаленные части нашей психической жизни. Познавательный сигнал усиливается и с гулким эхом прокатывается по всему уму. Прозрение меняет нас по-настоящему, на что интеллектуальное познание и даже осознанность неспособны ввиду их низкого энергетического потенциала, поверхностности и рассеянности воздействия.

Любящая доброта

Если мы поднесем под лупу правильной концентрации свою осознанность, то она подарит нам ряд сущностных прозрений. Характер этих прозрений, однако, отчасти зависит от той точки, где находится наша лупа. В первую очередь мы увидим такие основополагающие характеристики бытия, как непостоянство, неудовлетворительность и безличность. Это свойства реальности, которые заметны на любом ее отрезке, и от них не скрыться, куда бы мы ни бросили свой взгляд.

Если же мы направим эту лупу на других живых существ и нашу связь с ними, то заметим еще кое-что важное. Мы увидим свое единство и взаимосвязь. Мы суть проявления единой энергии, которая принимает разные формы и сбрасывает их.

Понимая это, Будда подчеркивал, что в круговороте сансары и за бесчисленные космические циклы каждая женщина была когда-то нашей матерью, нашей дочерью, нашей сестрой, нашей возлюбленной, а каждый мужчина был нам отцом, сыном, братом, другом. Это касается и других живых существ.

Мы также замечаем, как нам лучше выстраивать отношения с другими живыми существами для своего и их блага, а также то, как эти два вида блага взаимосвязаны. Под воздействием нашего прозрения энергия чистого стремления становится истинной любовью.

Можно возразить, что любить можно и без всяких прозрений и любых других умопостроений, без невозмутимости, осознанности и дисциплины ума. Популярное представление утверждает, что любовь есть нечто естественное, спонтанное и дающееся человеку без труда, если он только решится отворить ей двери.

Увы, это не совсем так. Без труда и знания действует лишь автопилот желания, то есть инстинкт с присущими ему хищностью и невежеством. Никакой любви на автопилоте не бывает, если мы, конечно, не проделали внутреннюю работу, необходимую, чтобы наш автопилот сильно скорректировать.

Будда неустанно подчеркивал, что без овладения умом и без прозрения можно обладать лишь той любовью, которую в древней Индии называли pema. Это было общепринятое слово для любви во всяком ее обыденном проявлении: от романтической любви до родительской или дружеской.

Такая любовь основана на цеплянии: на желании обладать и на сопутствующем ему ощущении собственной бедности при отрыве от объекта любви, а также на желании одарять любимого все новыми и новыми объектами обладания.

Пема не только основана на жажде обладать и враждебности ко всему, что мешает утолить эту жажду, но и подпитывает их дальнейшее разрастание, а потому несет многочисленные беды. Слово pema и родственные ему понятия Будда использовал, когда учил об опасностях привязанностей и всякого рода бытовых любовей. Он говорил так:

Без прозрения и дисциплины ума мы можем быть добренькими, но не в силах быть истинно добрыми. Наша доброта будет построена не на истине, а на страхе конфликта, на нашей слабости и беззубости или же просто инстинктивной склонности, которую мы получили в дар от природы и обстоятельств жизни. И в равной мере без развития понимания и дисциплины ума мы можем любить силой своего желания, но нам остается недоступна истинная любовь, то есть любовь, основанная на прямом понимании истины и преображенная этим пониманием.

Истинную любовь, любовь духа, Будда называл весьма непривычным для обыденной речи словом mettā, которое принято переводить словосочетанием «любящая доброта». Слово mettā произошло от санскритского прилагательного mitra, означающего «добрый», «благорасположенный», «дружелюбный».

Mitra также является существительным, означающим «друг», а в литературном языке значит еще и «солнце». Все эти смыслы важны для понимания любящей доброты.

Любящая доброта есть творческая энергия ума, которая была очищена и освобождена прозрением в истину и выражает тотальную волю к благу. Любовь пропитана теплым ощущением взаимосвязи со всем вокруг и спонтанно выражает себя в актах сострадания – более конкретных проявлениях mettā, направленных на помощь тем, кто в ней особенно нуждается. В этом смысле любящая доброта подобна и преданному другу, и солнцу, согревающему живых существ своими лучами.

Важно понимать, что истинной любви всегда присущ активный настрой. Это не просто громкие речи, согревающие нас эмоции и сентиментальные фантазии, которые мы переживаем наедине с собой, а вполне осязаемые благие поступки. Первое прозрение на этот счет я получил еще в подростковом возрасте благодаря работам Эриха Фромма. В своей книге «Искусство любить» Фромм писал:

Вот пробный камень любви: тот, кто любит, не забывает поливать цветы. Но истинная любовь не ограничивается узким набором фаворитов, а лелеет всех живых существ без желания обладать ими для собственного удовольствия и без цепляния за них. Желания обладать в нас нет хотя бы потому, что человек с развитой способностью любящей доброты уже и так фундаментально богат. Он видит, что «вода повсюду», и не испытывает ни в чем нехватки.

Будда учил тех, кто занимается духовной практикой и желает обрести счастье и свободу, ничего не любить в смысле pema и любить все и всех в смысле mettā. Тем не менее переход от первой ко второй является постепенным процессом. Все то, что мы говорили об отношениях желания и чистого стремления, будет справедливо и здесь. Мы не можем сразу и полностью отказаться от любви желания и не должны этого делать. У нас все равно не выйдет, мы лишь одурачим себя, и это приведет к новым бедам.

Сперва наши привязанности, как и силу желания в целом, следует умерить и очистить от ослепления, крайностей и невротизма. Гармонизируя любовь желания, мы шаг за шагом готовим себя к переходу на более совершенный способ отношения к себе и миру – любящую доброту. В один прекрасный момент мы сможем отбросить жесткую скорлупу привязанностей к людям, вещам и состояниям и заменить их свободой любящей доброты.

Развитие любящей доброты настолько важно еще и потому, что это самый прямой антидот от страха и враждебности. Мы не боимся того, что любим, и мы не испытываем враждебности к любимому. Косвенно любящая доброта исцеляет нас и от жажды, поскольку наполняет ощущением богатства и полноты, которые не нуждаются ни в какой подпитке обладанием.

Очищая ум от ядов и наполняя нас творческой энергией, любящая доброта еще больше совершенствует прозрение. Страх, враждебность и жажда мешают видеть и заставляют воспринимать все в искаженном свете. Под воздействием этих реакций одни аспекты реальности преуменьшаются, другие преувеличиваются, а третьи полностью выпадают из нашего внимания.

И страх, и агрессия, и жажда есть формы бегства от того, что есть, к чему-то другому. Они утягивают нас прочь, причем весьма нетерпеливо и грубо, а потому мешают понимать происходящее. Любящая доброта, напротив, есть открытость, принятие и неспешность, отворяющие двери высшему пониманию.

Сиддхи

Представленный здесь список высших способностей ума не является полным и не может быть таковым, поскольку формы нашей творческой энергии не поддаются окончательному исчислению. Посчитать способности ума – это все равно что посчитать количество цветов в спектре. Это нельзя сделать, поскольку электромагнитный спектр видимого света не разделен на части аккуратными границами.

Хотя вслед за Исааком Ньютоном мы привыкли выделять в нем семь базовых цветов, мы могли бы разделить его и на десять частей, и на миллион, поскольку сам по себе спектр является непрерывным.

Тот факт, что Ньютон разделил световой спектр и, соответственно, радугу на семь цветов, объяснялся исключительно его любовью к числу семь и мистическому значению данного числа. С той же произвольностью мы разделим спектр высших духовных возможностей человека на десять частей, и здесь также не обошлось без дани уважения к красоте некоторых чисел. Но самое главное, число десять представляется хорошим балансом между слишком большим и слишком малым числом пунктов, ибо обе крайности повредят пониманию.

Все перечисленные способности, вплоть до любящей доброты и включая ее, выстроены так, что рождаются из предыдущих. Концентрация может быть выстроена лишь на фундаменте из осознанности и невозмутимости, а также разных сочетаний желания и стремления. Прозрение не достигается без определенных объемов концентрации, а любящая доброта не раскрывается в нас без прозрения.

Одновременно каждая следующая способность в этом списке помогает развитию предыдущих. Чем более развито наше прозрение или, к примеру, концентрация, тем полнее невозмутимость и тем яснее и устойчивее осознанность.

Последняя категория высших способностей ума, однако, выбивается из этой закономерности, поскольку в нее помещается все то важное в нашем духовном развитии, что не попало в первые девять. Дело в том, что, сконцентрировав творческую энергию ума, мы можем развить в себе не только прозрение и любящую доброту, но и любую другую способность в рамках спектра человеческих возможностей, будь то интеллект, память, воображение, уверенность в себе, усердие, красноречие или щедрость. Им поистине нет числа.

У этой собирательной и разнородной группы способностей нет устоявшегося названия, и я здесь обозначаю их словом «сиддхи» (санскр. siddhi, пал. iddhi: «достижение», «способность», «сила»). Так в буддизме и йоге принято называть различные сверхспособности, которые, согласно традиции, могут быть раскрыты в нас благодаря медитации или же возникают в ней сами собой.

К их числу принадлежит способность осознавать себя в сновидениях, повышать температуру своего тела и с легкостью переносить любые погодные условия, а в Палийском каноне упоминаются и такие сиддхи, как телепатия, всевидящее око, левитация и телепортация, которые покажутся многим из нас совсем уж фантастическими.

Я придаю понятию сиддхи еще более широкий смысл, и в целях удобства мы будем называть так любые способности, установки поведения и привычки, кроме перечисленных в первых девяти пунктах, которые мы можем целенаправленно и напрямую культивировать в ходе духовной практики.

Строго говоря, любящая доброта также является сиддхи, но поскольку это самая главная из сиддхи, то будет правильно выделить ее в особую категорию. Позже мы еще поговорим о специфике медитаций этого типа, как им учил Будда и как их можно использовать сегодня.

Приведенную здесь систему из десяти высших способностей ума можно упростить до трех великих сил ясности, покоя и любви. Каждый элемент этого «магического треугольника» тесно связан с двумя другими и усиливается ими. Ясность включает все формы нашего познания, и ее развитие требует покоя и любви. Покой точнее всего описывается понятием невозмутимости, и его высочайшее развитие требует ясности и любви. Соединяясь в особом соотношении, эти три силы рождают концентрацию.

Наконец, когда мы объединяем ясность и покой с творческой энергией жизни и именно на ней ставим особый акцент, эта энергия очищается, меняет свое качество и становится любовью.