Психолог для дракона

Глава 19 Вторая заповедь мира драконов: «Если разбудил в драконе зверя — смирись перед ним»

За окнами сгустились сумерки, когда Лера, прижимая к груди графин со сладкой наливкой, пробиралась в сторону восточного крыла, радуясь, что Селиан сдержал обещание и занес ей карту коридоров-лабиринтов дворца. Привлекательный мужчина этот военный советник, но сейчас не до собственной личной жизни, надо драконье счастье организовать. Лера еще раз сверилась с картой, чуть не уронив графин, и вышла к высоким дверям, ведущим к гарему. У дверей стояла стража.

Прикрывая графин темным ведьминским плащом, Лера сказала:

— Мне нужно пройти к девушкам.

Стражники молча посторонились, пропуская ее вперед и косясь на выступающий под плащом сосуд. Ей показалось или ее в самом деле боятся? Даже не спросили, что несёт! Смотритель гарема, найденный на своем посту, тоже опасливо покосился и ни о чем не спросил.

— Пожалуйста, узнайте у Изиры, согласна ли она встретиться сейчас со мной, — обратилась к смотрителю Лера, и мужчина удивленно уставился на нее.

— Согласна ли наложница? — повторил он, словно не веря своим ушам. — Повелитель приказал всем без исключения выполнять любые ваши просьбы, так что нет надобности спрашивать — идите прямо, дверь Изиры первая слева от центрального портика.

Лера прищурилась. Смотритель сбледнул с лица. Суетливо кивнув, он побежал выполнять поручение.

«Удобно считаться ведьмой в магическом мире: все стараются угодить и не гневить тебя понапрасну», — позабавилась Лера.

Вернувшийся смотритель известил, что Изира с удовольствием пообщается с иномирной гостьей. Вот и славно.

В комнатах наложницы царил полумрак — экономия магии проявляла себя и здесь, хоть и не так ярко. В гареме не работали визоры, но музыкальные центры функционировали: со стороны лилась негромкая мелодичная музыка, пока Изира не закрыла окно. До прихода Леры девушка что-то рисовала на устройстве, напоминающем планшет, но работающем тоже на магии. Увидев заинтересованный взгляд, наложница протянула ей магический гаджет, сказав с грустной улыбкой:

— Скоро придется перейти на карандаши и краски. Жаль, что согни работ останутся запечатанными в глубине маг-листа, их не просмотришь и не распечатаешь, пока в страну не вернется магия.

Сегодня вечером Изира была в меланхоличном настроении. Рисовала она не просто хорошо, а отлично: портреты дышали жизнью, пейзажи поражали буйством красок. Среди сотни работ Лера нашла всех своих новых знакомых: Эриаса, Селиана, всех наложниц, стражников и так далее. Не было лишь одного знакомого дракона. Ни единого изображения Гленвиара.

— Нравятся рисунки?

— Нравятся, очень.

— В вашем мире рисуют так же или другие техники используют?

— И так, и иначе. По-разному. Давно вы здесь? — тихо спросила Лера.

— Вы пришли, чтобы спросить меня об этом? — хмыкнула Изира, меняясь в лице и забирая планшет.

— Я пришла, чтобы выпить в хорошей компании, — возразила Лера, доставая запрятанный графин. — А поговорить — это если желание будет о чем-то поговорить.

— В вашем мире продажная женщина считается хорошей компанией? Отличный у вас мир! — фыркнула Изира.

— Выйдя из гарема, вы собираетесь продолжить… хм-м-м-м… свой путь в прежней профессии?

— Точно нет. Я согласилась на договор с драконом именно для того, чтобы обеспечить себя и стать свободной ото всех этих… клиентов.

— Как я вас понимаю… В моей профессии тоже всякие клиенты попадаются. Некоторым так и хочется написать в карточку диагноз «полная атрофия совести» или «обширное воспаление эгоизма». Клиентов не выбирают.

— Я слышала, что вас увлекли в наш мир обещанием вылечить сына, — в голосе Изиры слышалось сочувствие, и Лера поняла, что эта новая информация стала причиной того, что наложница смягчилась по отношению к иномирной ведьме, вторгшейся в ее мирок. — Действительно, клиентов не выбирают — если он тяжело болен, то вылечить его сможет только полноценный дракон. Вы важная гостья во дворце Золотого Дракона, его последняя надежда, так почему вы обращаетесь ко мне на «вы»? И ко всем остальным девушкам тоже?

— Потому что вы не давали мне разрешения перейти на «ты». Готовы выпить на брудершафт?

— Как это?

Некоторые вещи проще продемонстрировать, чем объяснить. Первая рюмочка пошла легко, вторая — по накатанной.

— Как ты уговорила Асира рассказать тебе обо мне, о моем сыне и мире? — спросила Лера. — Ты, еще до того, как мы с Эриасом к вам пожаловали, знала, что я из другого мира и что в моем мире нет драконов, хотя о последнем факте Эриас не сообщал.

— Как ты догадалась, что я допытывала именно Асира?

Лера закатила глаза.

— Элементарно: методом исключения всех прочих посвященных. Могу даже предположить, как ты это провернула: улыбнулась, угостила его винцом, и у мальчишки развязался язык от внимания взрослой красивой женщины.

Изира хихикнула и кивнула.

— Не такой уж он и мальчишка, — поправила она, — ему уже двадцать один год.

— Мне тридцать три, так что для меня — мальчишка, — заявила Лера.

— Так много?! — ахнула Изира. — Ой, прости, не хотела обидеть. Мне двадцать четыре, но Асир тоже представляется цыпленком: я в его возрасте уже…

Изира осеклась. Лера молчала, давая ей возможность самостоятельно решить: хочет она выговориться или нет. Потом тихо пообещала:

— Клянусь, ни одно сказанное тобой слово не покинет пределов этой комнаты и не будет использовано тебе во вред. — Она закопошилась в складках плаща: — Где-то должен быть шар истины. А, вот он — видишь, зеленый.

— Я и без шара вижу, когда меня обмануть хотят, — отмахнулась Изира, — насмотрелась на всяких негодяев, научилась отличать черное от белого. В гареме хоть это хорошо: тут все с самого начала известно, без скрытых подстав.

— Давно ты здесь?

Вопрос вернул их к началу беседы.

— Больше года. Весь срок отсидеть не успею — повелитель сказал, что в начале осени всех отпустит с полным вознаграждением, положенный за весь срок. Даже новенькой выплатят всё до монетки, как и мне. Золотой Дракон не хочет ждать до последнего момента, свои долги отдаст заранее.

Да, сто лет дракону стукнет в середине осени.

— Как же тебя угораздило вообще сюда попасть? — спросила Лера, и Изиру прорвало — она рассмеялась сквозь слезы, залпом опрокинула еще стопку настойки и ответила:

— Из-за лени и дурости своей девичьей! Хотела красивой жизни хлебнуть, ну и нахлебалась досыта… До сих пор хлебаю — ишь как роскошно живу: мрамор, позолота…

Изира не только рисовала — она умела танцевать. Приехала в столицу, устроилась в заведение типа земного кабаре: плясать на сцене, вначале — вместе с другими девушками, потом — сольные танцы. Зарабатывала немало, особенно по меркам провинции, где жили родители: отец-фермер в месяц выручал столько, сколько ей платили за неделю. Закон о добровольности любых отношений в столице соблюдался особенно строго — Золотого Дракона действительно боялись, — так что никто к девушкам-плясуньям нагло приставать не смел. Но неприличные предложения делались регулярно. Изира видела, как сорят деньгами ее подруги после ночей с клиентами, и ей тоже хотелось больше и больше. Она ввязалась в огромные долги у ростовщиков, чтобы купить жилье в столице, заработка от плясок стало не хватать. В итоге решилась пойти по стопам подруг, а дальше — директор кабаре был совладельцем известного заведения и предложил перейти на новую должность на регулярной основе. Потом много раз порывалась уйти (насильно никого не держали, закон есть закон), но долги, необходимость обставить купленный дом, приобретенные в столице дорогие привычки, боязнь остаться без средств к существованию ее удерживали.

А потом пришел смотритель гарема повелителя…

— Я, как и все, знала об особенностях драконов, но тут такой шанс: всего два года — и всю жизнь сама себе хозяйка. Пошла во дворец вместе с другими решившимися. Как увидела повелителя вблизи, воочию, так сердце и забилось от его красоты. У меня-то, давно переставшей обращать внимание на внешность клиентов! Думала, все стерплю, лишь бы к такому совершенству прикоснуться. Спроси ты меня тогда, согласна ли замуж за него пойти, — согласилась бы сразу. Вот только прозрение наступило слишком быстро. Как была я дурочкой, так и осталась, ничему меня жизнь не научила. Умная никогда не повелась бы на броскую внешность.

— Дурость здесь ни при чем, — покачала головой Лера, — ты повела себя как миллионы женщин в мире, твой случай совершенно типический с точки зрения психологии.

— Типический?

— Абсолютно. Так происходит со всеми и повсеместно: вначале она от него без ума, любовь с первого взгляда ввергает в состояние экстаза, а потом все чаще наступают минуты просветления. Мы выходим замуж за мечту, которую создало наше воображение, и мы неосторожно наложили этот образ на знакомого мужчину. А живем-то потом с реальным человеком! Многие браки распадаются в первый же год из-за того, что наваждение оголтелой влюбленности схлынуло, и мечта не выдержала столкновения с реальностью. Оправданий пары придумывают массу: «быт заел», «любовь ушла», «родители вмешались», но правда в том, что разрушились их надежды на сказку наяву.

— Разрушились надежды на сказку — это верно сказано, — сказала Изира, вставая, подходя к окну и прижимаясь пылающим лбом к прохладной поверхности стекла. — Лера, пойми: дракон — не человек, и человеком ты его не сделаешь, так что твоя затея со счастливым браком — это пустая затея.

— Все настолько плохо?

Изира отвернулась от окна, задернула занавески, скрыв бледный серп местной Луны, упала на диван, прижала к себе маленькую парчовую подушечку и заговорила:

— Плохо? Все, что ты испытываешь ночью, — это дикий страх, униженность, а после — ощущение, что твоя память сжалилась и отключила еще более жуткие моменты. Даже с крайне неприятным человеком в постели женщина может эмоционально отдалиться, сказать себе: «Пусть он делает с моим телом все что угодно, а я в это время буду думать о тех больших деньгах, что стрясу с него за это». С драконом эмоционально отдалиться невозможно, он вывернет наизнанку все твое нутро, все самые мерзкие страхи, высосет до последней капли все хорошие переживания. А утром приходит ненависть… Повелитель чувствует это и не заходит чаще чем раз в неделю к одной и той же наложнице, дает ненависти притупиться, чтобы можно было спрятать ее в глубинах своей души.

— Ты пробовала сопротивляться его внушению?

— Еще как пробовала, даже кричала от той боли, что приходит во время таких попыток, и тогда повелитель уходил. Он всегда сразу уходит, если девушка начинает кричать, и присылает лекаря. Сопротивляться дракону бесполезно, Лера, его разум и воля сильнее твоих, он все равно тебя прогнёт, так что всем известно: если разбудил в драконе зверя — смирись перед ним, и получишь меньше боли. У нас в гареме есть две девушки, которые смирились полностью.

— Леора и Малена, — утвердительно сказала Лера.

— В проницательности тебе не откажешь, — присвистнула Изира. — Пойдем заглянем к Леоре, ее дверь соседняя.

— Неудобно, ночь уже, — замялась Лера.

— Не дергайся, повелителя у нее точно не будет, она не ходит в его фаворитках, а спать в гареме ложатся поздно, издержки профессии. Пошли, составишь представление.

Леора не спала и встретила их глубоким поклоном.

— Чего желают госпожи? — прошелестела она и встала на колени.

— Наказать тебя, — хмыкнула Изира, и лицо стоящей на коленях девушки озарил восторг. Наложница вскочила и убежала в смежную комнату. Изира вздохнула с сочувствием и обратилась к Лере: — Сейчас притащит хлысты и цепи, будет умолять, чтобы ее выпороли, и плакать, что мы отказываемся это сделать. Потом начнет рассказывать о своих планах попасть в гарем к Изумрудному, поскольку все говорят, что он очень жестокий повелитель. От слова «жестокий» она впадает в эйфорию. — Из-за приоткрытой двери действительно донеслось бренчание металла, и Изира потащила Леру к выходу: — Бежим!

В комнате Изиры девушки молча, не сговариваясь, допили остатки наливки. Наложница мрачно резюмировала:

— Все богатство выбора в отношениях с драконом заключается в простой альтернативе: либо терпишь и ненавидишь, либо идешь по пути Леоры и Малены. Кстати, они стали такими еще до гарема, специализировались на клиентах со специфическими предпочтениями, понимаешь?

— Да, в моем мире такое тоже есть. Но Золотой Дракон к ним заходит редко?

— Я так понимаю, вообще не заходит, — пожала плечами Изира. — Уж не знаю почему.

«Рискну предположить, что дракону в глубине души хочется нормальных отношений, не завязанных на страхе и боли», — подумала Лера, но не произнесла эти мысли вслух. Изира стала заложницей драконьих рефлексов, ее чувства к Гленвиару уже не исправишь, надо думать о невестах, у которых еще все впереди. И о том, как расчистить им дорогу в лесу грядущих ужасов…

Тепло попрощавшись с Изирой, Лера вышла в ночную мглу. Спать не хотелось, выпитое спиртное горячило кровь, хотелось сделать что-нибудь лихое и гениальное, что мигом разрубило бы гордиев узел драконьих проблем. В голове мельтешила какая-то важная, очень важная, но постоянно ускользающая мысль… Что-то зацепило ее в признаниях Изиры, но что — она сообразить никак не могла. Какая-то существенная, но малозаметная мелочь, скорее ощущение прозрения, чем сформировавшаяся мысль… Дракону невозможно сопротивляться, итог всегда будет не в пользу человека — она начинала в это верить, но чувствовала в этой фразе какой-то скрытый подтекст, дающий ей надежду. Нет, не вариант безропотно прогнуться под драконью волю, как Леора, а совершенно иной путь.

За портиком мерцал магическими огоньками сад, и Лера побрела по его дорожкам, вновь и вновь обдумывая и планируя. Звездное небо навевало грусть, хотелось выразить все накипевшее за эти дни, прошедшие с тех пор, как она покинула родной мир, и Лера запела на мотив «Все хорошо, прекрасная маркиза», как попало сокращая и чередуя куплеты, наполняя ядовитым сарказмом слова «семейный психолог»:

— Какая занимательная песенка, — пророкотал за ее спиной голос Золотого Дракона. — Значит, иномирный специалист уже сочиняет мне эпитафию. Не смогла придумать способ сделать дракона счастливым в браке?

— Способ придумать смогла. Не могу сообразить, как вынудить тебя действовать согласно этому способу, — не стала лукавить Лера.

— Для начала предположим, что я готов добровольно ему последовать. Озвучь свои предложения.

— Распустить гарем, подправить характер, искоренить рефлексы, научиться любить, — перечислила план действий Лера.

Глаза ее собеседника полыхнули золотым пламенем. Прекрасное лицо напряглось, гримаса гнева пробежала и исчезла. Гленвиар выдохнул и подчеркнуто спокойно сказал:

— Первый пункт выполнить несложно, но, боюсь, от меня быстро сбегут все придворные и слуги: воздержание, знаешь ли, не улучшает мужской характер, а он у меня и так не сахар, как ты сама сейчас отметила. Допустим, что исправить его можно. А вот искоренить безусловные рефлексы — нет.

— Ничего, у этой проблемы, возможно, найдется другой путь решения, — задумчиво ответила Лера, вспоминая свою питомицу. — Я над этим как раз работаю.

На нее посмотрели как на ненормальную:

— Каким образом ты над этим работаешь? — недоуменно спросил Гленвиар.

— Если будут сдвиги к лучшему — расскажу.

Зрачки золотых глаз вытянулись в ниточку, уши на голове дракона дернулись. Глениар отбросил прядь волос, и Лера впервые смогла полностью рассмотреть его необычные уши треугольной формы, расположенные там же, где и человеческие, но кожистые и подвижные, как крылья летучей мыши.

— Хорошо, допустим, что и тут ты найдешь решение, но любовь-то в этом списке зачем появилась?!

— Любовь — основа любого счастливого брака, — объяснила очевидное Лера. — Я догадываюсь, что с этой эмоцией у драконов все очень плохо, но…

Ее перебили:

— Для тебя счастье в браке и любовь между супругами — одно и то же? — Дракон впал в раздражение и цедил слова сквозь зубы. — Я с самого начала говорил Эриасу, что это совершенно бесполезная и глупая затея! Любовь — это человеческое понятие, не имеющее отношения к драконам. Я, кажется, достаточно рассказал, чтобы ты уже уяснила: в жизни драконов главное — это власть и доминирование, это победа над любым противником, будь то хоть соперник в бою, хоть жена, хоть собственные дети. Драконы не умеют (даже не считают нужным!) тратить силы на любовь.

«Тогда понятно, почему драконы все поголовно несчастны, что крылатые, что бескрылые, почему счастье — самый нереальный из способов обрести вторую ипостась», — подумала Лера, а вслух сказала:

— Прекрасно, так и продолжай верить в то, что драконы не могут любить. Очень хорошо, что ты столь искренне в этом убежден.

— Хорошо? Лера, я тебя не понимаю, ты меня сознательно выводишь из себя?! То ты говоришь, что любовь необходима для счастья, то что не надо в эту чертову любовь верить!

— Пожалуй, я объяснюсь. Ты иногда охотишься на диких зверей? Замечательно. Представь, что ты расставил капканы, а по лесу бегут два зверя: первый зверь опытный, он о капканах знает все, внимательно осматривает каждую кочку и ворох листьев, принюхивается и боится западни, а второй — второй зверь вообще не верит, что капканы смогут его поймать. Кто из них будет болтаться в твоей охотничьей сумке?

Ее одарили огненным взглядом и искристым парком. Золотой Дракон растворился в темноте сада.

Эх, не любят мужчины рассуждать о любви… Это у них генетическое?

«Чертова иномирная ведьма! Чертова ведьма! Черт… Тьфу, я повторяюсь. Эриас мог бы сообразить, что бесполезно тащить к нам специалиста из мира, в котором живут только люди: Лера никак не может уяснить, что дракон — не человек, она все пытается сделать меня счастливым по-человечески, а это невозможно! Уже лет восемьдесят, как невозможно», — злился Гленвиар. Злился на сравнение его с диким зверем, на требование распустить гарем, а главное — на то, что она в присутствии дракона позволила себе произнести слово «любовь». Конечно, ее оправдывало то, что она ничего не знает о драконах, но, черт побери, пора бы уже выучить основные правила поведения в их мире! И правила обращения к повелителю страны — тоже! Как нагло ему «тыкает» эта иномирная малявка! Бесит!

Любовь… Когда он был еще юн, а внутренний зверь еще не достиг своего совершеннолетия и не рассматривал женщин как объекты возможной супружеской связи, то человеческая часть его натуры заметнее проявляла себя, и он жил почти как все окружающие люди. Тогда у него были любовницы, много любовниц, которые ждали его и радовались его приходу, ревновали к соперницам, лучисто улыбались ему, охотно раскрывали для него свои объятия и часто говорили, что любят. Он дарил им подарки, иногда селил во дворце рядом со своими покоями, танцевал с ними на балах, прогуливался по аллеям. Он помнил, каково это, когда твоя голова лежит на коленях женщины, а та перебирает пряди волос, любуясь всполохами золота в них, нежно целует и смотрит со страстью в глазах. И помнил, как после взросления его дракона последняя из любовниц-фавориток с воплем «Ненавижу тебя!» убегала прочь из дворца, заливаясь слезами, не смотря по сторонам, и была насмерть сбита пролетавшей мимо машиной. Мгновенная смерть, он ничем не успел помочь. Если б не его шок от ее криков, он бы последовал за ней и успел выхватить ее из-под колес…

Ни одна из женщин, что годами клялись ему в любви и обещали принять его с любыми драконьими инстинктами, не сдержала своих обещаний после того, как его внутренний зверь вступил в полную силу. Тогда отец жестко объяснил ему, что драконы и любовь — понятия несовместимые и не стоит уподобляться человечкам в этом жалком слащавом чувстве. Для нормальной жизни достаточно большого гарема с наложницами, которые с самого начала не станут обольщаться на твой счет и строить воздушных замков, а будут честно отрабатывать то огромное вознаграждение, что положено им по договору. Да, они тоже будут тебя ненавидеть, но это издержки их профессии, за которые им платят. Иномирная ведьма думала, что открыла ему великую тайну, когда сообщила на первой своей «консультации», что будущая жена возненавидит его? Да он всегда это знал, все это знают!

Он прикажет Лере вычеркнуть любовь из ее планов — и к чертям сравнения с капканами и зверями! Семьдесят пять прошедших лет убедили его в правоте отца: сколько бы женщина ни клялась в любви, она возненавидит дракона после первой ночи. Сколько наложниц перебывало в его гареме, уж и не счесть! Он часто видел в их глазах увлечение и страсть на отборе, когда смотритель гарема приводил новых кандидаток на свободное место, но ни одна из них не сохранила эту увлеченность…

Дракону невозможно противостоять, а у людей нет врожденного инстинкта повиновения альфе, и это замкнутый круг, из которого нет выхода. Попытки Леры устроить его счастливый брак смешны и жалки, он отчетливо это понимает.

Почему же тогда он не гонит ее прочь??? А утром очередная чертова консультация — и эти пытливые глаза-кружочки за стеклами очков, и невозможные раздражающие вопросы, и слабо поднимающая голову полумертвая надежда на чудо…