Пуля для тантриста. Экстремальный роман

«Пора брать русскую», - решил Рэй.

Хаббл прекрасно проводил время с далеко не молодой, но весьма активной русской художницей. Ее звали Ветта. Несмотря на возраст, фигура у нее была еще ничего. На нижней части ее полноватого тела красовалась татуировка, но Хаббл не разбирался в русских буквах. Он спросил ее, что означает надпись, а она объяснила как-то невразумительно. Он понял только, что речь идет о какой-то голой лошади.

Домик, который арендовала Ветта, был небольшой, но довольно уютный. Она не очень хорошо говорила по-английски, из ее болтовни он сумел лишь понять, что она из Москвы, там бывали ее выставки, и что к тому же она выступает там в каком-то шоу и неплохо зарабатывает. «Деловая», - подумал он. Ему нравились такие женщины.

В постели она творила чудеса. Она была настоящей художницей секса! Две недели они не выходили из дома, наслаждаясь близостью. В свободное от любви время плавали в бассейне, смотрели видео, играли в покер, потом он ей позировал, а она делала наброски. Еду она заказывала на дом из ближайшего ресторана.

- А я забирал все призы на соревнованиях стрелков, - похвалился он. - Из арбалета, из лука, из винчестера. Из любого вида оружия. Я вообще это люблю.

- О да, ты не только красив, ты еще и стреляешь! – воскликнула Ветта. – Настоящий мачо, мечта всех женщин! Мы за это выпьем, я из Москвы водку привезла.

Водочка с солеными рыжиками – русская еда – легли на душу, размягчили сердце и распалили.

В порыве чувств он рассказал ей невероятную детективную историю своего отдыха в этом курортном городке. У него была подружка, Леонида, хорошенькая, но с характером. Следом за ней он и приехал сюда, в Лас Косимас, хотя и не сразу. Правда, вскоре увлекся другой молодой женщиной, Вероникой. Леонида ничего не знала. И он стал встречаться с обеими, это ему понравилось. Но однажды Леонида позвонила ему, и попросила срочно зайти к ней. Когда он припарковался возле ее дома, то увидел, что она лежит возле крыльца. Он подбежал. Женщина была мертва. Он хотел вызвать полицию, но мобильник остался в машине, и он вбежал в дом, чтобы позвонить оттуда. Там было все вверх дном, он споткнулся обо что-то и упал. Под ногами валялся будильник. В полнейшем трансе он взял его в руки, повертел, ничего не понимая, и сунул в карман. Потом как шальной выскочил из дома, и уехал. Он понял, что его могут принять за убийцу. В тот день он сильно напился, и к Веронике не пошел. Он никого не хотел видеть, сидел в своем номере и пил. Мобильник отключил. На третий день Вероника сама пришла к нему в отель. Она поняла, что с ним что-то произошло, но расспрашивать не стала. Принялась успокаивать его ласками, и ей это удалось. Заказали в номер прекрасный ужин. Но вдруг она уставилась на что-то с ужасом, и взгляд ее словно остекленел.

- Откуда у тебя это? – спросила она, указав на будильник. Будильник этот был не совсем обычный, сделан кустарем каким-то, странная штуковина. Я только сейчас это заметил.

- А, это, а почему ты спрашиваешь? – насторожился я.

- Это ты ее убил? – прошептала она. – Ты убил Лео?

- Ты знала Леониду? – изумился я.

И тут Вероника завопила:

- Ты! Ты убийца! Ты убил мою сестру!

Она выбежала из номера, и помчалась по лестнице вниз, я – за ней. Сам не знаю, как это вышло, я выстрелил, и тут же вскочил в лифт, меня никто не успел засечь. Я убил ее. И поднялся к себе в номер. Выпил все спиртное, что было, и уснул.

- Нормально, - ответила Ветта. – Я сама однажды стреляла в бывшего бойфренда. Жаль, промахнулась.

Она откинула одеяло, и встала над ним на четвереньки. Ее огромные груди нависли над Хабблом, также как и складки ее отнюдь не маленького живота. Многоступенчатый живот был сюрреалистичен, и все ее тело, изрытое впадинами и выпуклостями целлюлита, тоже, хотя и довольно еще крепкое. Хаббл глядел не нее как на некую супермодернистскую скульптуру. Это зрелище его забавляло.

Ветта принялась медленно целовать его лицо, шею, плечи, опускаясь все ниже и ниже. Долго и жарко целовала его мускулистые бедра, сантиметр за сантиметром приближаясь к паху. Наконец она зажала губами его фаллос, и провела кончиком языка по коже вокруг головки. Хаббла словно током ударило, острое блаженство пронзило его насквозь…

Леня Солнышкин никак не мог успокоить подругу. Валю била нервная дрожь. После очередного вызова в полицию и допроса, после очной ставки с преследователем, который признался, что хотел ее ограбить, и после странных вопросов человека в полицейской форме и мулатки с недобрыми глазами, после всего этого у нее началась истерика. Она не понимала, что от нее хотят, и почему ей задают нелепые вопросы о заколке в ее прическе. Мало ли похожих заколок продается в разных уголках мира. А ей инкриминируется, что у нее именно та заколка, которая принадлежала убитой. Но Валентина с упорством партизанки стояла на своем: это русская заколка, вывезенная из поселка Лосевка – езжайте сами и проверяйте, сколько влезет! В нужный момент Валентина всегда врала убедительно, с чувством. Она это умела.

Тем не менее, она все больше убеждалась, что заколка убитой дамочки приносит ей проблемы. Но выкинуть было жалко, че ж добру-то пропадать. Подарить кому, что ль, и побыстрее.

В тот же день она презентовала злополучную вещицу молоденькой афро-американке, убиравшей ее номер.

Но проблемы никак не кончались. Ее снова и снова вызывали в участок, опять интересовались заколкой. Достали уже. И Валентина в истерике заорала, что выкинула эту дрянь к чертям собачьим, чего привязались! Орала она по-русски. Никто ничего не понял, но ясно было, что у нее нервный срыв, поэтому была вызвана скорая помощь, и женщину отвезли в психоневрологическую больницу.

Стены нежно салатного цвета, врачи в голубых брючках и халатиках, а потом ее вымыли под душем и переодели в больничное белье и пижаму. Дальше были примитивные вопросы, сколько ей лет, где проживает, какой сегодня год, число, месяц, время года, просьба посчитать до десяти и обратно, вытянуть перед собой руки и дотронуться до носа. Ее стукали молоточком по коленкам, заглядывали в глаза, и она снова заорала, чтобы оставили в покое, отвязались. Тогда ей вкололи что-то, отчего голова пошла кругом, перед глазами все поплыло, и стало трудно дышать. Казалось, что она умирает. Ее отвели в палату, положили на кровать с деревянными спинками, удобную, хотя и жестковатую. Она лежала ни жива ни мертва, смотрела на бежевые стены и потолок, на вялых нечесаных женщин. Одна из них тут же принялась шуровать в Валиной тумбочке и рассматривать ее вещи.

- Ты теперь моя подруга, - заявила она, - и подаришь мне что-то, что я выберу. Я обожаю подарки. Я просто не могу жить без подарков. Без них у меня депрессия. Меня зовут Минни, а твое имя мне не важно, я буду звать тебя Лиз, у меня все подруги Лиз, правда, есть еще Бет и Сара…

Валентине было все равно. Ей становилось все хуже, теперь уже болело тело, ломило кости. Она молча кивнула, и закрыла глаза. Слева от нее очнулась и дико завопила женщина, накрепко прикрученная к кровати толстыми веревками.

Леня каждый день навещал подругу и рассказывал новости. Он поведал Валентине, что темнокожую уборщицу нашли мертвой, с перерезанным горлом, в прачечной отеля. Заколки при ней не было. Эта штука бесследно исчезла. Полиция ищет эту странную заколку, как вещ.док. Леню уже замучили допросами. Почему-то его подозревают.

Через две недели Вале стало лучше. Солнышкин принес фрукты, йогурты, и сок. Прогуливаясь с ней по больничному саду, он принялся рассказывать последние новости. А новости были таковы: в отеле задержали проститутку Хоа Минь. Она обворовывала клиентов. В ее вещих была обнаружена и заколка. Правда, вскоре эта штука исчезла из полицейского управления с концами. Пропала из сейфа. Следователь и четверо полицейских утверждают, что были свидетелями, как в помещение вошла странная зеленоватая девица, голая, покрытая с ног до головы мелкими иголками. Она парализовала всех взглядом, подошла к сейфу с вещ.доками, и сквозь стенку вынула заколку. После чего скрылась. Что это было, наваждение, инопланетянка, гипноз? Не ясно. Тем не менее, был составлен фоторобот и объявлен розыск. Об этом написали в местной газете, но Леня не очень-то верит.

- А еще, - продолжал Солнышкин, - мы не единственные русские в отеле. Есть некая голубая парочка, причем один из них – шаман, вот такие слухи бродят, Валюшечка моя милая. Правда, я этих голубков не встречал. Весело, правда? Какой-то мифический шаман, да еще и гей, к тому же, смехота!

А шаман, тем временем, вдыхал острый дымок кальяна, наслаждаясь предстоящим моментом. Ему, наконец, удалось-таки перехватить Энад. Заколка у него! Правда, пришлось вызвать Леду. Она прошла через пространственный портал, устала, и теперь спала вместе с Сергеем на широкой тахте.

Возвращаться надо будет всем вместе, также через портал, это проще.

Шаман зажег большую свечу, задернул шторы, и поставил астральную защиту на комнату, чтобы никому не взбрело на ум войти. Теперь этот номер отеля на энное время станет невидим для всех, и вообще сотрется из памяти.

Потом он медленно выпил, одну за другой, три чашечки кофе по-турецки. И только после этого взял в руки заколку. Он осторожно разломил ее. Внутри блеснул большой камень.

- Ага, вот ты и попался, - прошептал шаман и вынул драгоценность. Дыхание перехватило, когда положил бриллиант на ладонь. И тут же почувствовал, что здесь что-то неладно.

«Это не Энад», - резанула отчаянная догадка. –«Это же бижутерия! Подделка! Ну и ну! Ну и хитро же запутаны следы! Ладно, все равно я тебя поймаю, камушек. Все равно ты будешь мой!»

Эндэнэ вскочил и быстро зашагал по комнате. Его распалял азарт.

Хабблу приелась русская художница в летах, надоели ее ласки, надоел этот город, надоело все. Он ушел «по-английски», не прощаясь. Перед этим он подарил Ветте свой «бьюик», и купил себе «рено». Он отъехал от Лас Косимаса километров 150, и решил перекусить. Вошел в небольшой ресторанчик с овальным залом и круглыми, словно иллюминаторы, окнами. Интерьер напоминал нутро «летающей тарелки».

Только что прошел дождь, и стекло было усыпано мелкими бусинами капель, переливчатыми, как мыльные пузырьки. Хаббл сидел у «иллюминатора», пил кофе, и рассматривал двор. Он не успел испугаться, когда увидел, как полицейские машины быстро пронеслись по дорожке, мощеной гравием, и завизжали тормозами, останавливаясь у двери. На крыше пульсировали включенные маячки. Капельки на стекле расцветились красными и синими огоньками. Двери авто распахнулись, и из них высыпали полицейские. По двое из каждой машины, с оружием наготове. Два револьвера и два ружья направились к крыльцу. Один револьвер и одно ружье побежали к черному входу. Два револьвера и два ружья ворвались в ресторан.

Полицейский с револьвером остановился в дверях. Припав на колено, он напряженно держал оружие обеими руками, направив его в голову Хаббла. Полицейский с ружьем осторожно приблизился.

- Ни с места! Полиция! – гаркнул он.

Хаббл поднял руки.

Сержант с револьвером направился к нему от двери. Пока его напарник держал Хаббла под прицелом, сержант убрал револьвер в кобуру и, отстегнув наручники, защелкнул их на запястьях Хаббла.

Через кухню в зал прошел отряд прикрытия. Обойдя стойку, они встали вокруг Хаббла. Принялись обыскивать.

«Ничего у меня нет, я же выкинул пистолет тогда, сразу же. Разве что они его нашли» - пронеслась мысль.

- Вы арестованы по подозрению в убийстве, - сказал сержант. – У вас есть право хранить молчание. Все, что вы скажете, может быть использовано против вас. У вас есть право воспользоваться услугами адвоката. Вы понимаете свои права?

Хаббл кивнул. У него возникла идиотская детская мысль – броситься бежать со всех ног к своей машине. Его тут же пристрелят, и на этом все закончится. Все сразу, навсегда…

Иногда судьба меняется, все начинает идти не по плану, это Эндэнэ знал. Человек может выкинуть такой финт, что программа будущего даст сбой. И сбой порой случается самый радикальный. Не впади Варенников в запой в городке Дберь, так не торчал бы он сейчас здесь в обличье Сергея Азовцева, и тогда Эндэнэ быстрее, может, добрался бы до бриллианта. А теперь такая карусель закрутилась, такой лабиринт ситуаций, весь план зашел в тупик. Хаббла какая -то дурь закинула в пригородный ресторан, где его и повязали. Вытаскивай его теперь оттуда, снова Леду подключай, а это не есть хорошо. Леду можно задействовать только в экстренных случаях.

Эндэнэ добавил угольков в кальян, глубоко затянулся, и задумался. Да, у каждого в жизни бывают моменты, когда он непроизвольно делает выбор. Такое может случиться даже во время сна. Во сне человек перемещается в иные реалии, где корректируется программа судьбы.

И он задумался о себе, перебирая карты своей жизни.

Детство его прошло в Бейруте, ведь отец работал в Консульстве, а мама всегда была при нем. Эндэнэ помнит пески пустыни, верблюдов, и бедуинов в чалмах, из-под которых торчали длинные рыжие волосы, и точно такие же рыжие, почти красные, бороды. Он думал тогда, что они красятся в цвет солнца специально, чтобы понравиться светилу, и оно чтобы не сожгло их совсем. Бедуинам никогда не было жарко, они быстро ездили на верблюдах, он видел много раз, как верблюды мчатся по пескам, такую скорость дают, птиц обгоняют, им бы даже позавидовали супер-гонщики на маленьких гоночных машинках. Верблюды, высокие, с горбами, навьюченные каким-то бедуинским барахлом, они восхищали маленького Эндэнэ…

Потом они ехали в город, отец был за рулем, и что-то случилось, Эндэнэ очнулся в чужом месте, все было белое, такая белая стена, пододеяльник, и страшная белая боль. Чужие смуглые люди во всем белом приходили, втыкали в вену иглу с кишкой, которая тянулась к подвешенной банке, в банке была прозрачная боль, она втекала в проткнутую руку, в грудь, во все тело, которое и так напичкано было болью. Он лежал долго, казалось, тысячу лет, и с ним все время чего-то делали, он измучился от процедур. Папа с мамой не приходили, и он догадался, что никогда не придут, что их больше нет. Когда терял сознание от боли, видел их – папа обнимал маму, они были далеко за песками, он бежал к ним, но пески отодвигались, как мираж, и чем быстрее он бежал, тем больше отодвигались пески. Он кричал и махал руками, звал маму, папу, но они не слышали его…

И он просыпался от ужасной боли. И тогда он стал молиться, чтобы высшие силы избавили его от этого Ада. Он просил смерти.

Однажды, когда он в бессилии умолял о смерти, плача и стискивая зубы, боль отступила, и он заснул. И увидел бесконечные жаркие пески, а вдалеке цепочку верблюдов с рыжеволосыми бедуинами. Один из всадников вдруг повернулся, отделился от каравана, и быстро поскакал прямо поперек пустыни. Он приближался к Эндэнэ стремительно, вот остановился в нескольких метрах, и жестами стал звать его к себе. Он улыбался. И снова звал, молча. И Эндэнэ понял – это конец мучений. У него есть выбор. Если он подойдет к бедуину, даст ему руку, тот посадит его на верблюда и увезет в пески, к каравану призраков. И тогда больше не будет боли. Будет смерть.

Нет, хочу жить, пусть с болью, пусть в этой белой комнате. Но я хочу. Хочу. Жить…

Бедуин повернулся и ускакал. Эндэнэ видел, как уменьшается вдали его фигура, как он присоединяется к каравану, и все скрываются в песках…

Он проснулся. Ад продолжался. Но потом стало легче. Он выжил. И его отправили к родственникам на край России, в аул, где не было пустыни и бедуинов, а была бесконечная степь. И дед шаман, который лично занялся его дальнейшим воспитанием.

Ветта Павлин провела ладонью по своим длинным густым волосам, и сняла парик. Она одна, можно расслабиться. Пригладила жидкую поросль темных волос, сквозь которую проблескивала бледная кожа головы. Она привыкла постоянно носить парики, у нее их было много, но из-за Хаббла она не снимала эту нахлобучку круглосуточно. Устала. И даже была рада, что мужчина на некоторое время отлучился. Не попрощался, значит, не навсегда. Ну, на работу срочно вызвали, или еще что. Он жил у нее безвылазно целых две недели, и она изнемогла физически. И это, несмотря на свою хорошую закалку, выносливость и привычку к сексу. Да, она любила это. Как любила громкую жизнь, дорогие сигареты, хорошее вино, и поп-музыку. Она любила быть вдвоем и разнообразно.

Наверно, привычка к такой жизни шла с детства. Девочка из дипломатической семьи, заграничная судьба, потом - МГИМО, как у всех дипломатических детей, своя компания, свой мир, то особое пространство, в котором существовали избранные. Но она считала себя другой, ведь она рисовала. Ее посещала муза. Причем, муза особенная, потому что – ее личная.

Рослая брюнетка с большим бюстом, с длинными, чуть полноватыми, ногами, и широкими бедрами, она в то далекое время была недурна собой. Высокие брови, которые она подщипывала, широко расставленные водянистые глаза, четко очерченный рот с большой нижней губой, очень светлая, почти мраморная, кожа, и полунасмешливое выражение лица – это притягивало к ней мужчин. На многочисленных своих картинах она изображала в основном себя в разных ракурсах, обязательно на фоне зеркал, в которых бледно отражались ее мужчины, какие-то цветы, и натюрморты с фруктами и бокалами с красным и белым вином…

Сейчас ей было семьдесят, и темп ее жизни слегка снизился, это огорчало. Приходилось таскаться по врачам, мучиться с зубными протезами – ведь ей непременно хотелось, чтобы зубы выглядели в точности как натуральные, она долго изводила стоматолога, но своего добилась. Потом она доканывала массажиста, но жировые складки все равно портили форму живота, ничего не помогало. Лицо тоже «поплыло», веки обвисли, а пластическую хирургию она не признавала – слишком любила себя, чтобы ложиться под нож. Да и к чему, ведь она выступает на сцене, в свете софитов, нагишом; избранная публика приходит смотреть на нее, несмотря на дорогущие билеты; дирекция платит ей хорошие деньги, а это значит, что она все еще недурна собой. Она кому-то нравится, и даже очень. На нее «повелся» такой красавчик американец, как Хаббл!

И она с упоением принялась вспоминать свои выступления. Вспоминала, как тело ее подпрыгивало и крутилось вокруг столба, при этом взлетали высоко вверх ее массивные отвислые груди, складки живота, вздрагивали словно взволнованное желе бедра, мелко вибрировали щеки, она вскидывала поочередно ноги и руки, публика визжала от восторга.

«Конечно, я хороша! Не зря же Хаббл подарил мне свой «бьюик», не зря же. И он приедет на мой бенефис в сентябре, несомненно. Даже раньше приедет, наверняка. Мальчик на меня «запал», чувствую…» - думала Ветта, накладывая на лицо густую зеленоватую маску из глины и водорослей.

Она легла на пестрое покрывало, прикрыла глаза, и поплыла в страну грез. Вспомнила картины Ван Гога, которые он рисовал на скатертях и салфетках – это был период его лечения в психиатрической клинике, там у него не было холстов. «А неплохая мысль», - подумала Ветта. –«Я ничуть не хуже Ван Гога, и придет время, когда мои полотна будут стоить миллионы. Что, если начать рисовать на простынях и пододеяльниках? До такого еще никто в наше время не додумался…»

Потом мысли ее стали скакать и путаться. Всплыл эпизод, как папа мастерски фотографировал какие-то запретные объекты в Штатах, притворяясь рассеянным туристом. Тут же появлялись полицейские и охранники. Они начинали пояснять, что это запрещено, ни в коем случае нельзя это делать, и указывали на таблички с предупреждающими надписями. Папа на ломаном английском принимался путано извиняться. Вообще-то, английский он знал в совершенстве. И тут мама внезапно ломала каблук и с воплями падала, а пятилетняя Ветточка поднимала дикий рев и принималась бегать вокруг мамы, и пока полицейские вместе с охраной бросались на помощь, папа быстренько щелкал фотокамерой. Этот номер был у них давно отрепетирован, как и многое другое. У папы очень важная миссия – знала маленькая Ветточка, - приказ правительства, но это тайна, надо молчать. И она молчала. И чувствовала себя очень взрослой и особенной.

Потом ее мысли перекинулись на бывших мужей, любовников и подруг. С подругами у нее все обычно кончалось ссорой, так как она считала, что они, сучки такие, уводят у нее мужиков. Всех своих бывших партнеров она причислила к рангу «козлов». Самый большой «козлища» был Варенников, он ее не оценил, да еще после такой-то ночи, она ради него зажгла арома-лампу с эротическим стимулятором – маслом иланг-иланг, она показывала ему свои лучшие полотна, а потом демонстрировала любовный мастер-класс, она даже дала ему несколько уроков, так как в сексе он совсем не разбирался. Или был слишком пьян. Он вообще ничего не понял, стал избегать ее, она была раздосадована, разозлена, просто взбешена, она хотела его убить. Пыталась, по крайней мере. Но промазала. Да, в семьдесят лет меткость уже не та. Это все оттого, что живет она в этой убогой России, где такой низкий уровень жизни, что люди быстро стареют и умирают. Она еще долгожитель, и активность ее невероятно высока. Обычно в этом возрасте уже не женщины, а дряхлые бабульки, еле ползающие с палочкой в руках, или вообще прикованные к постели. А она часть жизни умудрилась прожить заграницей, потому и не очень износилась.

Потом она стала думать о своих последних любовных похождениях. Незадолго до поездки на отдых она закадрила симпатичного мужика восточного типа, с таким блеском больших карих, слегка удлиненных, глаз, с невероятно длинными ресницами, с густющими волосами черными и блестящими, в общем, самое оно. Он пригласил в гости, пили щербет, ели розовую дыню. Она с нетерпением поглядывала в сторону спальни. А он, не замечая, вещал о каких-то феноменах:

- Среди современных феноменов, которые совершенно не поддаются пока объяснению, есть такие, которые связаны со структурой пространства, более сложного, чем кажется. Хотя, оккультисты давно уже говорили и писали о тонких мирах, которые незримо пронизывают наш мир. Эти тонкие миры образуют брамфатуру любой планеты. Земная брамфатура называется Шаданакаром. Это многомерный гигантский цветок сложной формы, который, как ореол, окружает небесное тело, - своеобразный флер, полутень, заметить которую не всегда удается. Вы, наверно, слышали о людях или предметах, которые появляется как бы ниоткуда и исчезают в никуда? Слышали о пространственных порталах? Вот через эти самые порталы…

Ветта ничего не поняла, устала слушать эту внезапную лекцию, распрощалась и ушла, в мыслях проклиная дурацкую ситуацию и своего знакомого, такого сексуального с виду и настолько бестолкового на деле. Ну напрасно она строила ему глазки, и вздыхала, и быстро проводила кончиком языка по верхней губе, и складывала губы сердечком, - все зря, она ничем не смогла его пронять.

Эти воспоминания окончательно погрузили ее в сон. Засыпая, она подумала о Хаббле, ее единственным на сегодня кадре, и поняла, что в него стоит влюбиться, а то как же без любви, так и постареть можно. Ведь только любовный гормон продляет молодость.

Хаббл с трудом понимал, что происходит. От внезапного ареста, от полученного стресса на него нашел ступор. Он почти ничего не соображал, когда у него брали отпечатки пальцев, когда фотографировали в трех ракурсах, когда пытались допросить. Он никак не мог взять в толк, о чем его спрашивают и что вообще от него хотят. Наконец, его втолкнули в камеру, закрыли железную дверь и включили замок. Электрические щеколды выдвинулись в пазы. Хаббл застыл посередине камеры, тупо уставившись в пустоту. Потом медленно попятился назад, пока не натолкнулся спиной на холодную стену. Он скользнул по ней вниз, и бессильно опустился на пол. Уронил голову на колени, и замер.

Так он просидел всю ночь, словно в анабиозе. Утром ему принесли завтрак, но он к нему не притронулся. До него доходило словно сквозь толщу льда, что он – убийца, и это не сон, он действительно убил подругу, и его повязали… А может, ничего этого нет, просто приснился кошмар, и теперь надо проснуться. Хорошо бы, если б все так и было.

Потом продолжились допросы, он отвечал невразумительно, он был сломлен. Мысленно он клял себя, что покинул то уютное убежище у русской художницы, в котором совсем, начисто забыл об убийстве. А ведь она предлагала ехать вместе в Москву, и он даже пообещал, что непременно там с ней встретится, даже сказал, где – в Американском кафе…

Ничего путного не добившись, его снова возвращали в камеру, а утром был очередной допрос. Видимо, следователь ждал, когда он придет в себя. Потом его на несколько дней оставили в покое. И он понял, что сходит с ума.

Он понял это окончательно той ночью, когда увидел стройную женскую фигурку. Она прошла сквозь запертую железную дверь. Нагая, хорошенькая, коротко стриженная. Ее зеленоватое тело фосфоресцировало. Она подошла к нему вплотную, мило и виновато улыбнулась, сказала:

- Ну, идем.

И взяла за руку. Ее маленькая ладошка была колючая, теплая и крепкая.

- Глюки начались, - пробормотал Хаббл.

- Не, все нормально, - убедительно сказала она, и выдернула его из камеры.

Их закрутило словно в турбулентном пространстве. Он сразу потерял сознанье.

Очнулся в машине. Он сидел в кресле собственной машины, только сзади. Рядом с ним была та самая девушка, только уже в джинсах и майке.

- Леда, познакомимся наконец. Что вытаращился, Хаббл, я же не инопланетянка какая.

- А кто ты, - с трудом выдавил он.

- Просто Леда. Не такая. Другая. Девушки бывают разные, - усмехнулась она.

Постепенно придя в себя, Хаббл заметил, что в машине кроме них еще двое мужчин.

- А это Эндэнэ, он наш главный, и Сергей, - кивнула в их сторону Леда. – Мы твои друзья. А теперь держись, сейчас снова войдем в портал.

- В какой портал? - выдохнул Хаббл.

- В пространственный, чудак, в обычный пространственно-временной портал. Проскочим, и вынырнем в Москве. Очень удобно, знаешь. Только нельзя пользоваться часто. Это для экстренных случаев.

И она обворожительно улыбнулась.

У Хаббла голова шла кругом.

Ольга открыла глаза. Сквозь тонкие ярко-синие шторы с оранжево-красными полосатыми рыбами проникал свет. Уже давно за полдень, поняла она. Просыпаться не хотелось, во всем теле была разбитость. Весь этот год ей не хотелось вообще вставать с постели. Она слишком многое на себя навалила, и устала, очень устала. Нужен был хороший отдых, какая-нибудь поездка. Она не отдыхала уже много лет, она безвылазно торчала в Москве, все время решая проблемы, которые сыпались на нее как из рога изобилия. Она циклилась на этих проблемах, изматывая себя внутренне. От этого не хотелось жить… Вот и сейчас…

Чтобы не думать ни о чем этаком – но мысли сами крутились, как мухи над навозной кучей, над айсбергом неразрешимых дел, хотя она гнала, гнала их, все без толку, – лучший способ, это вспомнить что-нибудь приятное. Но ничего не приходило на ум, ничего не хотелось вспоминать. Она спустила с кровати руку, погладила дремавшего рядом большого пса, ладонь утонула в гуще длинного теплого ворса, на душе стало светло, как в детстве. И мысли ее медленно вплыли в нежное лето той поры, когда живы были родители, живы и молоды, а она, худенькая девчонка с двумя длинными тонкими косами, прыгала по кочкам, сплошняком усыпанным рыжими хвоинками, а вокруг стояли огромные прямые, как корабельный мачты, сосны, и запах был такой, удивительный, волшебный, ах как пахли сосны, распаленные июльским солнцем! И был трехпалый трон. Удивительное дерево! Тройное. Трехпалое. Три пальца. Три паденья. Три желанья. Трон. Нужно тронуть и загадать первое желанье. И тогда корявая сосна станет троном лесного царя, который исполнит парочку твоих желаний, самых заветных, вроде мечты о говорящей кукле или о большом шоколадном зайце с жидкой сладкой начинкой…

Она сидела в основании трех сросшихся сосен и, запрокинув голову, смотрела, как три ствола – будто три пальца – тонут в небе, словно в варенье из ежевики. Сроду не ела варенья из загадочной ежевики, в глаза не видала такой вкуснятины, девчонки рассказывали, вот бы попробовать, мечта...

Надо трижды упасть с трехпалого трона и загадать второе желание, так придумал папа, и, конечно же, она загадала про ежевичное варенье, наверно, оно синенькое такое, вроде неба, и его лопают Боги на Олимпе...

А вечерами они по очереди читали вслух мифы древней Греции, про этих самых Богов, вот житуха была, не то что сейчас. Они все амброзией питались, это, наверно, и есть ежевичное варенье...

— Оля опять заснула на дереве. Эй, слезай, мы уже в папоротниках ищем маморотники и сейчас совсем уйдем! — кричит братик Игорек.

«В папоротниках — рыжики с зелеными и оранжевыми шляпками, а никакие не маморотники, это опять все папка насочинял», — думает она с раздражением. Ей хорошо на дереве и не хочется никуда идти, искать и собирать, пропади они, эти грибы...

А потом был Волк. Он появился неожиданно, такой же угрюмый, страшный, неуютный, как разгулявшаяся за дверью стихия. Огромный, мокрый, с фосфоресцирующими глазами. Темно-серый. Словно грозовая туча.

Вторую неделю свирепствовал ураган. С домов срывало крыши, деревья выворачивало с корнями и носило по воздуху. На избу рухнул столб с оборванными проводами, все боялись пожара.

Пятистенок, который арендовал папа, был срублен на славу — крепкий, с мощной дверью. Веранду заперли на крюк, а сами забились на кухню. Там весело потрескивала печка, обдавая всех густым смолистым жаром. Поленья трещали словно выстрелы, разноцветное пламя яростно вертелось, будто дразнило кого-то.

В эту ночь семья не ложилась, так как в счетчик над кроватью ударила молния, и боялись идти в спальню.

Ливень за окнами вдруг прекратился, будто кто-то враз обрубил струи дождя. Лишь страшно громыхал гром.

Мама сказала:

—Вот самая опасная погода. Сухой гром. Особенно страшна молния...

Не успела она договорить, как за окнами полыхнуло.

— Кажется, горим... — произнесла тетя Зина.

— Это молния, — сказала бабушка.

Она распахнула кухонную дверь и высунулась на веранду. Там было темно и влажно. Очередная вспышка осветила помещение, и тут же загромыхало над потолком, будто гром осыпался на крышу. Что-то сильно ударило в дверь веранды, потом еще раз и еще, так что дверь дрогнула, соскочила с крючка и распахнулась. В проеме возник большой мокрый зверь, шерсть висела слипшимися космами, он казался черным, с него лила вода. Зверь спокойно огляделся и не спеша вошел. Он прошел в угол веранды и лег на кучу половиков, которые бабушка наспех посдергивала с веревки, когда началась гроза. Он положил большую голову на лапы и опять взглянул на людей умными усталыми глазами.

— Это волк! — вскрикнула мама, заталкивая детей на кухню. Оля и братик упирались. — Саша, что же ты, убери детей!

— Не наводи панику, — сказал отец. — Это крупная немецкая овчарка.

— Да что ты-и, глаза-то горят желтым, это дикий зверь! В здешних лесах их видели, волков-то!

— Ну не гнать же его, — сказал папа. — Он промок и, похоже, простудился. К тому же это явно служебная собака, легла на подстилки, и глаза умные.

— Надо покормить, — сказала бабушка, протискиваясь бочком в дверной проем из кухни с тарелкой каши.

Бабушка первым делом всех кормила, будь то человек, животное, птица. Возникни вдруг перед ней призрак, она бы и ему сунула под нос тарелку супа или кружку простокваши.

— Стой, куда? — крикнула мама, хватая бабушку за подол и затаскивая обратно на кухню.

— Да отстань ты, Милка! — вырывалась бабушка. — Пусти!

Воспользовавшись суматохой, Оля шмыгнула на веранду и бросилась к собаке. Ей хотелось накрыть песика пледом, чтобы он согрелся и обсох. Но отец схватил ее в охапку, унес в комнату и запер. Она заревела в голос.

Наутро ураган утих. Солнце, похожее на тщательно надраенную раскаленную сковороду, висело в жарком мареве высоко над крышей, от затопленной земли шел пар. Начинался зной. После бури установилась жаркая погода.

— Это Волк принес с собой хорошую погоду, — сообщил братик. — Он не простой пес, а волшебный.

Волк, накормленный и невозмутимый, лежал во дворе у калитки. Оля бросилась к нему, чтобы погладить, но родители отогнали ее.

— Не подходи, тяпнет за ногу, будешь знать, — сказала мама. — Он еще к тебе не привык.

— А почему вам можно, а мне нельзя? — захныкала она.

— Мы взрослые, — последовал лаконичный ответ.

Все утро она пыталась прорваться к Волку. Сбылась мечта, у них, наконец-то, собака, да еще какая! Большая, важная! Вот бы погладить, поиграть с ней! Не пускают...

А родители ждали, что найдется хозяин собаки, или пес сам уйдет к хозяину. Но все оставалось по-прежнему. Волк не отходил от дома. «Может, его хозяин умер?» — с надеждой думала Оля.

Это был очень умный пес. Похоже, он был хорошо обучен. Соседские ребятишки бросали ему через забор куски колбасы и кости. Волк и бровью не вел. С земли он пищу не брал. Принимал еду только от бабушки, и только из миски. Наверно, решил, что бабушка здесь самая главная, коли стряпает и всех кормит.

Волк никогда не облаивал прохожих. Но если кто-нибудь хотел войти во двор, он вставал, загородив калитку, и по-особому страшно рычал. На Олю и братика он не обращал внимания, на кота Алтына тоже. Когда Оля все же попыталась погладить Волка, он так рыкнул, что она отскочила, а кот, пригревшийся было на солнышке, свалился с крыльца.

Трогать себя пес позволял только бабушке и папе. Оле очень нравилось, что их пес такой неприступный, серьезный. Это не какая-нибудь домашняя собачонка, которую можно трепать, как угодно, все стерпит за лакомый кусочек. Их пес — зверь и почти что человек. Нет, он лучше. Иной человек тоже стерпит все за кусок хлеба, так сказать... А ее пес — вот это зверь! Сильный, гордый! Она восхищалась своим зверем.

Через два дома от них жила семья пастухов. Муж, жена и сыновья пасли по очереди колхозное стадо, ночами гнали самогон и пили запоем. Спохмела шли в лес с дробовиком и палили по белкам и птицам. У них каждый раз была новая собака на цепи. Собак они почему-то убивали. А может, съедали. Мечтали об умной пастушьей собаке, но у них заводились только глупые цепные псы.

Волк им приглянулся, и пастух стал просить, чтобы его продали. Но олина семья наотрез отказалась.

— Дык эта ж не ваша собака, — сказал пастух.

— И не ваша, — ответил отец.

— Наша, — отрезала мама.

— Это не собака, а волк, он к нам из лесу прибежал, — встряла в разговор Оля.

— Ну вот, е-мое, псина чужая, — сказал пастух. — А ежели я хозяина приведу?

— Приводи, — сказал папа и увел Волка на веранду.

Спустя несколько дней, поздно вечером, когда вся семья играла на кухне в домино, а Волк лежал возле калитки во дворе, вдруг послышались какие-то вопли. Они доносились снаружи. Все сразу почуяли неладное и выскочили из избы. После яркого домашнего света тьма казалась непроглядной, ни зги не видать. В тишине вечера звуки словно усиливались — яростный треск, крики, злобное рычанье со стороны калитки. Папа сбегал за фонариком и высветил угол двора. Они увидели пастуха с сыновьями, цепь с ошейником, винтовку. Не винтовку — дробовик. В то время Оля не разбиралась в ружьях, да и теперь тоже.

Она сразу поняла, что произошло. Они хотели в темноте увести Волка, приманив его косточкой. Но пес набросился на них, повалил и принялся катать по земле...

Папа отозвал Волка на веранду. Пастухи пообещали застрелить собаку, выкрикивая, что бешеная псина покусала их.

Папа спрятал Волка в комнате. Потом он отвез его в дальнюю деревню и отдал какому-то человеку. Оля с братом очень горевали, хотели найти, колесили на велосипедах по деревням (им не сказали, куда именно был отдан пес), но тщетно.

Вскоре у них пропал Алтын. Через несколько дней они нашли его мертвым в поле. Он был застрелен из дробовика. Мама долго плакала.

Дачный сезон заканчивался. Они на семейном совете решили съездить в ту деревню и забрать Волка в Москву. Они тревожились за судьбу собаки.

Но Волка там не оказалось. Новый хозяин сказал, что пес ночью оборвал цепь и ушел. Найти не удалось.

— Так вы его на цепи держали? — ахнула мама.

— А как же иначе? — последовал ответ. — Собака, она для цепи и есть.

Больше вспоминать не хотелось. Лицо Ольги было мокрым от слез. «Вот зараза, о чем ни подумай, все какая-то драма вспоминается» - она мысленно чертыхнулась и спустила ноги с постели. Тапочек не было, на них дремал пушистый Рокки, свернувшись и прикрыв хвостом нос. Он был такой уютный, что от одного его вида Ольга стала приходить в душевное равновесие. Босиком прошла к окну, раздвинула шторы. Облачное небо, двор, вид которого до того надоел за все эти годы, что смотреть тошно. Надо умыться и окончательно прийти в себя. В ванне течет душ, от сантехников уже мутит, сколько можно вызывать, а потом целый день ждать, пока придут. Как все надоело!

Пронзительная музычка мобильника резанула уши. Ольга вздрогнула, и быстро направилась в коридор. Мобильник лежал на старом трюмо с потускневшим от времени стеклом. Близоруко щурясь, она нащупала телефон среди множества не очень нужных тюбиков, коробочек и флаконов со спреями. Поднесла к уху, и, сделав усилие, выдавила из себя легкий радостный голосок:

- Алло! Алло!

- Привет, котенок, - чересчур ласковый тон Сергея, нежный словно шелк, медленно выливался на нее из трубки, словно пенистый гель для душа. – Прости, что снова исчез, не мог позвонить, опять неожиданные обстоятельства. Прости, прости, котеночек, зато у меня есть для тебя подарок. Я заеду за тобой завтра, посидим в Американском кафе, потом поедем ко мне, будет романтический вечер с сюрпризом!

- Что, какое кафе? Американское? Ты что, приглашаешь меня в Америку? У меня нет загранпаспорта, - ответила она.

- Глупенькая, Американские кафе есть во всем мире. Это как Макдональдсы. У нас в Москве их несколько штук, целая сеть. Мы поедем на Арбат.

- Я не видела на Арбате никаких Американских кафе.

- Тем не менее, оно там есть. Арбатская, 23.

- Я не люблю Арбат, в меня там стреляли, - воскликнула Ольга.

- Да? Ну тут рядом со мной шаман, сейчас спрошу, почему стреляли. Он говорит, что тебя приняли за принцессу Диану, но поскольку принцессы больше нет, в тебя стрелять не будут.

- Ага, как же, держи карман, еще за кого-нибудь примут. А что это вообще такое, кафе это, что там особенного?

- Экзотика. На стенах висят конские седла и деревянные колеса от телег. И еда своеобразная.

- Ну например? Конские хвосты и ковбойские сапоги под кетчупом? – засмеялась Ольга.

- Почти угадала. Хвосты игуаны. Еще - настоящая мексиканская кухня. Шипящий фахитас, хрустящая свинина на ребрышках, салат Цезарь, американский яблочный пирог.

- Круто! – воскликнула Ольга. – А в Америке тоже это меню?

- Там еще круче, ты что! Например, в Селигмене есть кафе The Roadkill Cafe. Там вывеска: «Вы убиваете это, а мы это жарим!" И готовят они из животных, убитых автомобилистами на дорогах. Это - настоящее "кафе дорожных убийств".

- Во дают! – изумилась Ольга. – Куда Гринпис смотрит?

- Ну наши российские кафушки не столь кровожадны, у нас тут без дорожных убийств все обходится. Так что готовься к приятным сюрпризам. Пока, целую, рыбка, завтра за тобой заеду.

Ольга улыбнулась. Иногда судьба подбрасывает ей подарки, правда, слишком неожиданные. Она уже считала, что Сергей исчез насовсем. Как классно, что он позвонил, что опять будет встреча, да еще с сюрпризом, это просто супер! Наверняка потом, после всего, они приедут сюда, надо срочно прибраться и сделать так, чтобы был полный комфорт. Надо пропылесосить, вымыть пол, протереть столы и полки, отмыть ванну и умывальник, а то все заросло уже, и красиво расставить горшки с растениями. Главное, поставить все правильно. Все с острыми листьями – сансивьерию, хлорофитум, золотой ус, алоэ – надо переместить в спальню-кабинет, чтобы положительная энергия двигалась быстрее. С круглыми листьями – красулу, герань, авокадо, - в кухню-гостиную. Кактусы расположить на балконе. Возле кровати зажечь лампадку с ладаном. А над постелью повесить красивую пластмассовую бабочку – символ любви и радости.

Она быстро приняла душ, заварила свой любимый зеленый чай «Мишки гамми», и достала из холодильника йогурты. День засверкал всеми красками радуги. «Надо еще вывести Рокки», - подумала она…

Ветта была в полном шоке, когда утром к ней нагрянула полиция. Она плотнее запахнула желтый с лиловыми леопардами шелковый халатик, и спросила:

- В чем дело?

- Мы должны задать вам несколько вопросов, - сказал смуглый черноглазый брюнет, которому очень шла полицейская форма.

- Ну, а зачем? – растерялась она, и глянула на себя в зеркало, рядом с которым стояла. – Что-то случилось?

- Вам знаком человек по имени Хаббл? У вас его машина.

- Ну, он мне ее подарил, документы в порядке, сейчас принесу, - Ветта подошла к секретеру и, порывшись в столе, достала нужные бумаги. – Вот, пожалуйста, можете проверить. Хаббл мой бойфренд, - произнесла она со скрытым кокетством.

- Вам известно его местонахождение? - спросил второй полицейский. Высокий, рыжий, с аккуратно подстриженными усиками, он был похож на ирландца.

- Нет, он исчез так внезапно, ничего мне не сказал и даже не попрощался. Я решила, что его срочно вызвали на работу.

Полицейские переглянулись и усмехнулись.

- Да, внезапность, это его черта. А где он работает? – спросил ирландец.

- Не знаю, мы об этом как-то не говорили.

- О чем же вы говорили?

- О всяких отвлеченных вещах, - вздохнула художница. – О чем могут говорить мужчина и женщина?

- О чем же, все-таки? – поинтересовался брюнет.

Ветта шевельнула бровями, и снова вздохнула. Она подняла глаза вверх, к висевшей над тахтой миниатюре, на которой она изобразила себя среди цветов с мужскими лицами, и большой подсолнух рядом с собой, у подсолнуха был лик Хаббла. Полицейские тоже взглянули на картину.

- А к чему эти вопросы? – повернулась к ним Ветта. – Что-то случилось с Хабблом?

- Он арестован по подозрению в убийстве. И исчез из камеры, - последовал ответ.

- Что? – ахнула она, - как?! Мой мальчик убийца?! Нет! Этого не может быть!

Она рухнула на тахту и закрыла лицо руками.

- Послушайте, вам лучше сказать нам, где он скрывается, - произнес ирландец. – Он может быть опасен. Он подозревается в убийстве двух женщин, с которыми ранее сожительствовал. Подумайте о собственной безопасности.

- Не-ет! – вскрикнула Ветта так, словно ее ужалили. – Это не он, не он.

- Хорошо. Вот вам визитная карточка, если что-нибудь узнаете или вспомните, сообщите. Извините за беспокойство.

С этими словами полицейские покинули ее дом.

Она была в полном смятении. Ее мальчик, страстный, ласковый и неутомимый в любви, и вдруг – убийца? Этого невозможно представить себе. Но они говорили, что он убил двух любовниц? Может, он киллер?

И не любовниц убивал, а делал свою работу, а полицейские ничего не знают, откуда им знать, кого он «мочит»?

Эти мысли подогрели ее воображение. Она представила себе его с пистолетом, обнаженного, выныривающего из бассейна и стреляющего в ее соперниц. Это так ее завело, что она просто места себе не находила. Направилась в ванну, приняла душ, и не вытираясь, замотавшись в большую махровую простыню, направилась на веранду в свою мастерскую рисовать. Сюжет картины возник мгновенно: она словно Аврора выходит из пены, обмотанная махровой простыней, а на берегу в нее целится из лука красавец Парис с лицом Хаббла.

Она выдавила на палитру краски из всех тюбиков, ведь картина должна быть очень яркой и многоплановой, это будет кричащий шедевр. Она напишет полотно быстро и вдохновенно, и именно этой картиной откроет свою выставку.

Она писала крупными мазками, а мысли ее уже унеслись далеко, в Москву, на выставку, которая должна будет открыться в сентябре. И она вдруг почувствовала, что ее мальчик, ее Хаббл сейчас в Москве, с нетерпеньем ждет открытия ее выставки, ну конечно, он решил сделать ей сюрприз, и умчался в Москву. Наверняка, он хочет купить там дом, чтобы встретить ее во всем великолепии и чтобы жить рядом с ней, ходить на ее выступления, на ее выставки, ведь он ее безумно любит! А может быть, он действительно киллер, и выполняет какой-то заказ? Как это интересно!

Мысль о том, что Хаббл убийца, сильно распалила ее. Она хотела его немедленно. Она срочно должна вылететь в Москву! Она чует, что он сейчас там.

Ветта сунула кисти в банку, и метнулась к телефону, чтобы заказать билеты на ближайший рейс.

Ночь переливалась цветочной лунной свежестью, лучилась огнями реклам и отсветами вспыхивающего зарницами неба. Ольга неспешно шла за своим стареньким псом. Рокки ковылял чуть впереди, нюхая землю. Он уже не в силах был поднимать лапу, и справлял свою нужду прямо на ходу, оставляя извилистый мокрый след, похожий на вереницу арабских букв.

- Добрый вечер, - поравнялся с ней хозяин коричневой таксы.

Он жил в соседнем подъезде, Артем, коротко стриженный парень с фигурой дзюдоиста.

- Привет, отозвалась она.

- Хочешь пива?

- А почему бы и нет? – сказала Ольга.

У нее сегодня было радостное настроение, еще бы, завтра встреча с Сержиком, наконец-то!

Они дошли до беседки. Их старые собачки рыскали в темноте, увлеченные ночными запахами. Артем открыл бутылку и протянул ей. Ольга хлебнула. Это была «Балтика»№3, густая темная жидкость, от которой у нее сразу закружилась голова. Сделав несколько глотков, она протянула бутылку Артему. Он тоже отхлебнул несколько раз. И снова передал ей. От него пахло сигаретами и горячим молодым потом, словно он только что пришел с тренировки.

- А со мной такой прикол произошел, - сказал Артем, - знаешь. Подъезжаю, значит, к светофору. Встал. Вдруг слева выныривает жёлтый малыш «Дэу» и застывает прямо передо мной. Я просто оторопел от такой наглости. Я встал у самой полосы, так что «Дэу» и места-то не было, поэтому ему пришлось притиснуться на самом переходе. Зато – первым, чёрт его дери! У меня сердце ёкнуло от плохого предчувствия. Хотел от греха немного податься назад, а позади трейлер «Рено» пристроился – пути назад нет. Впереди боком на тротуаре стоит милицейский «форд», рядом гаишник, повернул голову в нашу сторону, наблюдает с интересом. Загорелся зелёный. Ну, думаю, слава Богу, пронесло, ничего не случилось. Но тут «Дэу» трогается с места, только не вперёд, а назад, зараза, и тюкается в меня. О, боги небесные! Вылезаю, иду. В малыше сидит растрёпанная деваха и смотрит на меня невинными глазами. Так и знал – блондинка!

«Что, говорю, мадам, за дела? Какого чёрта? »

Она часто-часто моргает и спрашивает: «А чего это она назад-то поехала? Мне вперёд надо!»

«Иди, говорю, взгляни, что случилось! Я всегда приветствую контакт зада и переда, но только не в этом случае!»

Она выволакивается из машинки, смотрит, понимает, что это ДТП, ужасается и начинает верещать: «Ой, что это, как это? И что теперь делать, ой простите, ой, извините, я не хотела, ей-богу, это не я!»

Лезет в свою кроху, роется в сумке, достаёт мобильник, продолжая причитать: «Я сейчас, я сейчас, не волнуйтесь, всё будет хорошо, я позвоню в милицию, я позвоню в «Ангел», я позвоню в автоклуб….»

Вот, чёрт, где она только не состоит, лучше бы научилась разбираться в коробке передачь!!!

Я оглядываюсь. Гаишник, наблюдающий за нами, уже стоит рядом, улыбается во все свои зубы и говорит: «Не надо звонить, я всё видел и уже позвонил куда надо!»

Потом инцидент завершился, и все разошлись по своим направлениям.

А мне почему-то стало жалко эту чайницу-недотёпу, и досадно было, и смех разбирал. Ну, чем не анекдот! Значит, в народе правду говорят о блондинках, они – народ особенный!!!

- Конечно, мы народ особенный, - рассмеялась Ольга. Она уже порядком захмелела. – А у меня сегодня тоже прикол, представляешь, ни свет ни заря, в полдень, кто-то вздумал вдруг звонить, я взяла трубку, ничего не пойму спросонья. Меня просто убивает, когда кто-нибудь звонит мне в полдень и, узнав, что я только что открыла глаза, недоумевает: “Живут же люди! Ну сколько можно спать! Кто рано встает, тому Бог подает…” и далее. Между прочим, я сплю ровно столько же, сколько и те, кому “Бог подает”. Просто часа в два ночи, когда они видят пятнадцатый сон, мы вместе с музой и компьютером сидим, уютно устроившись на диване, и что-нибудь кропаем. Потому что лучше всего нам пишется по ночам. В районе полуночи у меня всегда начинается бешеная активность, и если еще пару часов назад я чувствовала себя уставшей, то теперь могу свернуть горы. Например, пропылесосить пол во всей квартире (жаль, соседи не одобряют этих моих порывов), взяться за приготовление утки по-пекински, и так далее. А вот самое сладкое время для сна – это с семи утра до часу-двух дня, сколько раз замечала: именно в эти часы просто невозможно раскрыть глаза. Если же по каким-либо причинам приходится совершать этот страшный акт насилия над собой, то вместо меня миру является красноглазый зомби, не способный к мыслительным процессам, адекватным реакциям, положительным эмоциям, да и вообще к жизни в целом. Нет, я, конечно, встану с кровати, выпью чай, накрашу ресницы, потом двадцать минут буду пытаться надеть туфлю с левой ноги на правую, сорок минут искать ключи от квартиры, выйду из дома без телефона и сумочки и через час обнаружу, что ресницы красные. Все-таки эти новые жидкие румяна по форме ужасно напоминают мою тушь! Особенно в девять часов утра. Вот поэтому, дабы избавить окружающих от созерцания “чуда” с красными ресницами в перепутанных туфлях, я живу так, как нравится моим биоритмам…

Они допили бутылку, и пошли в круглосуточную палатку за второй, наслаждаясь душистой сверкающей ночью и той задушевностью, которая окутывала их сейчас.

- Что ты хочешь, кроме пива? – спросил Артем возле палатки.

- Мороженное, - улыбнулась она. – И еще, ананасовый сок. Кстати, где наши собаки?

Собаки топтались на газоне возле дома, куроча пакет с остатками какой-то закуси.

- Вон они, кусошники, чего-то надыбали уже, - кивнул в их сторону Артем. – Кстати, Оль, что ты делаешь завтра вечером?

- Иду с друзьями в Американское кафе на Арбате.

- Неплохое местечко, - сказал Артем. – Я там иногда в бильярд играю. А давай пойдем сейчас ко мне. Видак посмотрим, у меня клевые фильмы.

- Да нет, Артем, - отказалась она. – Спасибо за приглашение, конечно. Давай просто посидим тут в беседке. Пусть собачки как следует выгуляются…

Они вошли в беседку. Артем сел на спинку деревянной скамьи, широко расставив ноги, и натянувшиеся джинсы плотно облепили его накачанные бедра.

- Слыхала, человека-паука взяли, - сказал он.

- Кого-кого? Какого паука? – удивилась Ольга.

- Ну, того француза, который на небоскребы карабкается. Разъезжает по миру и лазит. Ален Роббер, альпинист. В «Москва-Сити» залез на башню «Федерация», а там высота 242 метра, так он за полчаса вскарабкался!

- Во, дает!

- Ну, там его и повязали. Правда, скоро отпустили, когда поняли, кто он. Так этот «паук» потом полез на памятник Ленину, но здесь его постигла неудача – Ленин оказался слишком скользким, его голуби изгадили.

- Ха-ха-ха!

- Ха-ха!

Они долго хохотали.

- Это что. Тут со мной такая веселенькая историйка была, знаешь. Я путешествовал по Индии, из Непала взял билет на «Боинг-757». Было воскресенье. Нас уже погрузили в самолет, сидим, а он катается по дорожке, и не взлетает. Нас снова выгрузили. Потом смотрю – появляются индусы в оранжевых балахонах, и тащат двух буйволов. Они их в жертву принесли, чтобы «Боинг» взлетел. Вот прикол-то! У них так технические проблемы решаются. Прикинь, международный тамошний аэропорт, а наличии всего два «Боинга».

- Ну и как, взлетел самолет?

- Ну да. После небольшого ремонта. Короткое замыкание, провода закоротило.

- Круто. А ты, вообще, много путешествовал?

- Я был везде. И в самых прикольных отелях останавливался. В отеле на дереве, в подводном отеле на дне океана, в пещерном отеле со сталактитами, в болтающейся на цепях пирамиде, торчащей в стеклянном шаре – правда, такого отеля пока нет, но я его видел во сне. Возможно, это будет мой собственный, первый в мире такой, когда «раскручусь» как следует.

- Ты что, бизнесом решил заняться? – удивилась Ольга.

- Да не просто решил. Уже въехал.

- Ого! Ну, ты даешь, - она оценивающе взглянула на парня.

Эндэнэ, наконец, очнулся от медитации. Он сидел на ковре в позе лотос посреди комнаты. Его квартира, похожая на юрту от обилия ковров, благоухала, казалось, всеми существующими на Земле ароматами. На подоконниках и специальных подставках дымилась курительницы, палочки, арома-лампы. У непривычного человека тут же разболелась бы голова, но шаману это не грозило. Напротив, это помогало ему погружаться в будущее и прошлое одновременно.

Мысленно он просканировал судьбу бриллианта, и понял, что камень в данный момент здесь, в Москве, и вскоре попадет в руки Ольги.

«Надо спешить. Пора проворачивать ситуацию», - мелькнула мысль. Но как это сделать, он еще не знал. Он снова ушел в инобытие, и понял, что Энад где-то здесь, совсем рядом, и так близко, стоит протянуть руку, но где именно, это оставалось скрыто. Он не все мог видеть, увы! Почему это не дано ему, что он не так делает? Почему он не столь искусен, как покойный дед? Этого он никак не мог понять.

Он поднялся с ковра, и прошел в гостиную. Леда уже заварила крепкий кофе.

- Знаю, о чем мыслишь, - сказала она. – В крайнем случае, подсоблю. Не грузи себя, справимся.

Она села на шелковый пуфик, расшитый замысловатыми узорами, и закинула ногу на ногу. Взяла в ладонь фарфоровую чашечку, и медленно поднесла ко рту. Прикоснулась к краю чашечки губами, напоминающими переливчатый зеленоватый жемчуг, и блеснула болотными огнями зрачков на Эндэнэ. Ее нереальная, фантастическая красота снова ослепила его. Он пил горячий кофе и заводился.

- Остынь. Сейчас не время, - усмехнулась она. – Прибереги свой пыл на ночь. Лучше давай о деле покумекаем. В крайнем случае, эту бабу можно выкрасть.

- Похищение? А не провороним ли мы камень? Неизвестно, в чьи руки он тогда попадет.

- Может, в наши, - сказала Леда.

- А может, и нет. И что тогда? Он может так уканать, что мы до него не дотянемся вовсе. Ведь ты не всюду можешь проходить, и есть стены, недоступные тебе.

- Ладно, не будем морочиться, - недовольно поморщилась Леда. - Так, сколько время-то? Тебе скоро на стрелку, гляди.

- Успею.

Она бросила взгляд на прозрачные длинные шторы – они вздулись как от сквозняка, хотя все окна были наглухо закрыты.

- Что происходит? – перевела она взгляд на шамана. – Ты что творишь?

Он промолчал.

По гостиной пробежал ветер, дверь завертелась вокруг своей оси, словно карусель, то и дело проходя сквозь стену.

- Совсем рехнулся, забавляется как дитя, - буркнула Леда, и глаза ее изумрудно полыхнули. – Оттянуться решил, да? Знаю я твои штучки, кончай.

- Кончать буду ночью, - сострил он, и громко расхохотался. – Ох, как я буду кончать, готовься! А может, прямо сейчас, а? Иди-ка сюда…

Сегодня Ольга проснулась рано, в одиннадцать. Перевернулась на спину, закинула руки за голову и потянулась так, что хрустнули суставы. Нажала клавишу плеера, и принялась под музыку болтать в воздухе ногами. От ожидания радости сердце колотилось. В полдень она уже выгуляла собаку, и помчалась в «Парфюмерию» за хорошей туалетной водой, так как у нее осталась одна дешевка со слабым цветочным запахом.

Как всегда, проскочила между машинами, которые парковались напротив подъезда. Прошла мимо серебристого «бумера» с тонированными стеклами. Машина медленно двинулась следом, огибая газон. Ольга проскочила в арку на противоположном конце двора, и переулками заспешила в сторону магазина. Она уже свернула на узкую и почти безлюдную улочку, когда навстречу на полной скорости вылетел «бумер». Она шарахнулась в сторону, и отскочила на газон. Машина повернула прямо на нее. Ольга успела увернуться, прыгнула на дорогу и побежала. Автомобиль вырулил с газона и сорвался с места. Расстояние между ними сократилось за минуту. Ольга сиганула влево за мусорный бак. Через секунду бак отлетел в сторону. Ольга помчалась через строительную свалку, прыгая почти как кенгуру.

В магазин она влетела вся красная, тяжело дыша. Постояла у витрины, медленно приходя в себя. Она никак не могла понять, что происходит, кому вообще она нужна и зачем на нее этот наезд. Потом решила, что никто ее давить не хочет, просто подростки развлекаются, пугают для потехи, это вероятнее всего. Успокоившись, выбрала туалетную воду, и вышла на крыльцо. Посмотрела по сторонам. Машины не было. Она медленно, с оглядкой, пошла в обход, по самой людной улице. Постояла на переходе, дождалась зеленого света, и … увидела серебристый «бумер». Автомобиль сорвался с парковки на угловой улице и помчался в ее сторону, не обращая внимания на предостерегающий цвет светофора. Ольга побежала через дорогу сломя голову.

Домой она тащилась обходными путями, выбирая маршрут так, чтобы не смог проехать автомобиль. Прошла через открытое кафе, вскарабкалась на высокую насыпь, перелезла через забор, окружающий детскую поликлинику, пробежала собачью площадку. «Кажется, оторвалась от машины. Да, точно, «тачка» потерялась», – мелькнула мысль.

Вот уже подъезд, все, почти дома!

На дороге возле газона парковался серебристый «бумер», Ольга заметила это, когда уже подходила… Она резко остановилась и достала из кармана мобильник. Машина дала задний ход, развернулась и уехала. Ольга не успела рассмотреть цифры номера. Вернее, это пришло ей в голову уже потом, когда пыталась дозвониться до участкового. Но на том конце провода не отвечали. Пришлось идти. Там, как всегда, было заперто. Она принялась названивать в ОВД, но потом решила, что не стоит тратить время, так как тащиться туда и писать заявление все равно некогда, да и без толку.

Дома она сразу же приняла ванну с персиковой пенкой, выпила пару чашек жасминового чаю, включила плеер, и принялась наводить марафет. Скоро заедет Сержик.

Он позвонил, что будет через полчаса. Но появился позже, застрял в пробке. Она уже успела несколько раз подправить макияж и переодеться – никак не могла выбрать, что же лучше, гардероб был бедноват…

Он появился с таким громадным букетом оранжевых лилий, что не видно было лица, и с пакетом спелых манго. Она подпрыгнула и повисла у него на шее…

В кафе они приехали на вишневом «Ягуаре». Столик возле окна был накрыт клетчатой скатертью. Официантка принесла меню, и зажгла круглую свечу, стоявшую посередине стола.

- А вот и мои друзья, - кивнул Сергей на двух мужчин, подошедших к ним. – Эндэнэ, шаман-интеллигент, и гость с дикого запада Хаббл.

- Очень приятно. Ольга, - кивнула она, мельком взглянув на них.

Эти люди были ей сейчас неинтересны. Она вся сосредоточилась на Сергее. Она не сводила с него глаз, и совершенно не замечала восторженных взглядов, которые бросал на нее американец.

- Ну, что заказываем? – спросил Сергей. – Оль, я советую тебе…

- Хочу жульен, - весело перебила его она. - Обожаю жульен.

- Они здесь разные. Есть из курицы, есть из грибов.

- Желаю грибной, - улыбнулась она. - И ананасовый сок фреш…

Она хотела было рассказать Сергею про серебристый «бумер», но все ждала удобного случая, а потом забыла. После нескольких коктейлей стало совсем весело.

- Знаете анекдот про Вовочку? – спросила она.

- Это про Путина, что ли? – сострил Эндэнэ.

Она пожала плечами:

- А кто их, Вовочек, разберет. Ну, так вот, вызывает учительница его родителей и говорит: «У вашего сына большой талант, он так хорошо нарисовал муху, что я все руки о парту отбила». «Это что», - говорит его мать,- «он в ванной такого крокодила нарисовал, что я с перепугу вылетела оттуда в нарисованную дверь».

- Ха-ха-ха!

- Ха-ха-ха-ха!

- А вот вам реальный случай. Можно сказать, житейский анекдот. Один мужик купил ящик пива, взял бутылку, хотел было открыть, глядь – там кто-то плавает. Смотрит на просвет – а там презерватив. Он бутылку на экспертизу, все точно – презерватив. Подал в суд на пивную фирму, потребовал пятьдесят кусков!

- Не может быть! Прикалываешься.

- Да нет, вот у меня газета в кармане, только сегодня прочел. Смотрите сами:

«Житель Москвы подал в Перовский суд иск о взыскании 50 миллионов рублей с одной из российских пивоваренных компаний, после того как нашел в бутылке пива презерватив, сообщается в пресс-релизе межрегиональной коллегии адвокатов "Закон и человек", распространенном во вторник. В августе 2006 года мужчина купил ящик пива, "в одной из бутылок просматривался презерватив и упаковка от него", говорится в сообщении. "Мосэкспертиза" проверила бутылку. Эксперты подтвердили, что указанный товар действительно не соответствует требованиям... Центр гигиены и эпидемиологии в Москве подтвердил также, что посторонние предметы попали в пивную бутылку именно на предприятии-изготовителе", - приводятся в пресс-релизе слова адвоката Сталины Гуревич. Как утверждается в сообщении, покупатель пива получил тяжелую моральную травму и до сих пор не может употреблять любые напитки заводского производства из-за боязни отравиться. Он обратился за помощью к психологу, и сейчас проходит курс психотерапии", - сообщает коллегия адвокатов».

- Ха-ха-ха-ха!

- Ха-ха-ха!

Принесли американский яблочный пирог.

- Отнюдь не совершенство, - сказала Ольга, попробовав. – Я пеку гораздо лучше.

- Да, твои пироги яблочные просто потрясающие, - подтвердил Сергей, и кивнул друзьям: - Ольга великолепно готовит…

- Надеюсь, в сей пирог не запекли чего-нибудь эдакого презервативного. Хоть это и американское кафе, а повара -то наши…

- Ха-ха-ха!

Эндэнэ время от времени переводил Хабблу разговор. Потом американец принялся расспрашивать его про Ольгу. Она прислушалась, и только теперь заметила, какие взгляды бросает на нее мужчина.

«А он ничего, даже очень ничего», - подумала она, и улыбнулась.

Сергей сразу просек это, и нахмурился. Он мрачно жевал свой пирог, и о чем-то думал. Потом сказал:

- Наш иностранный гость наверняка когда-то служил в армии. Слушайте, я вам такой прикол сейчас прочту, обхохочетесь!

Повернулся, порылся в барсетке, вытащил блокнот, полистал.

- Только переводить это не надо. Слушайте вот: