Глава 2

1003 год эры Лоэрна.

Десятник Ноксон передал барону Шогену свой разговор с Лайсом. Тот немного покривился, когда услышал условие Лайса, но ничего не сказал, кроме того, что он сейчас поедет к командиру стражников барону Чарвену. Выходец из Таренского графства, как и большинство наиболее влиятельных аристократов королевства, Чарвен даже на фоне других аристократов Лоэрна, совсем не замеченных в мягкотелости, отличался особенной жестокостью. И какой — то собачьей преданностью королю. За это тот его высоко ценил и закрывал глаза на различные темные делишки своего фаворита.

А находясь на такой должности, где ежеминутно решались судьбы людей, имевших несчастье попасть в лапы его стражников, не сделать себе состояние не мог бы даже глупец. Не без основания его считали вторым по богатству человеком в Лоэрне. Первым был сейкурский граф, бывший таренский барон Волан.

Ноксон, конечно же, не знал, как пройдет встреча Шогена с Чарвеном. Придется ли его новому командиру поделиться будущими барышами или же Чарвен окажет услугу безвозмездно. Впрочем, и услуга — то была, по меркам королевской стражи, плевая. Да и просил за своего солдата не абы кто, а влиятельный барон Шоген. Как бы ни сложилась эта встреча, Ноксон был уверен в одном: Лайсу дадут отсрочку. А барон Чарвен еще и прикажет, чтобы Лайса эту седьмицу оставили в покое.

Так — то оно так, но десятник прекрасно знал нравы, царящие в королевстве, когда каждый, допущенный мало — мальски до крохотной власти, считал себя вправе не обращать внимания на приказы вышестоящих командиров, а руководствоваться собственной выгодой и желаниями. Вот и здесь на приказ командира стражников, спущенный с самого верха, там, внизу, скорее всего, внимания не обратят. И Лайса за эту седьмицу или забьют до смерти, или в лучшем случае сделают немощным калекой. И тогда он, Ноксон, не получит своих пятидесяти монет. Деньги даже для него громадные.

Поэтому, долго не раздумывая, Ноксон вновь пошел в казематы, где размещались темницы с арестованными. Найдя начальника этих темниц хаммийца Рюбина, десятник без лишних разговоров достал из кошелька золотой и показал его хаммийцу.

— И что ты хочешь?

— Сегодня придет приказ от барона Чарвена. По моему солдату Лайсу. Не трогать парня. Совсем не трогать.

— Этого мало.

— Через седьмицу я принесу еще один золотой.

— Пять.

— Парень столько не стоит. Я назову цифру, но она будет последней. К этому золотому через седьмицу добавятся еще два золотых. Это очень много.

— Давай золотой.

Ноксон крутанул монету по столу в сторону Рюбина.

— Но если меня обманут?

— Я прослежу, чтобы все было выполнено.

— Всю седьмицу, от зари до зари? Любой стражник за полсеребрянки откроет камеру и впустит к солдату чужих.

— Я понял. Этого не будет.

— Хорошо. Тогда не будет и виры. Один плюс два. Вира в три золотых и возврат моего золотого. Итого четыре.

— Ты мне угрожаешь? Мне, старшему королевскому стражнику?

— Разве я булочник? Я десятник личной королевской сотни. И здесь не мои интересы. Это интерес самого барона Шогена. Он сейчас с вашим бароном Чарвеном обсуждают судьбу Лайса. Вопросы есть? Тогда через седьмицу я приношу два золотых. Если не принесу, можете делать с солдатом, что захотите.

— Если не принесешь через седьмицу к полудню, то через час твой Лайс станет женщиной. Мамой клянусь.

— Договорились…

Ноксон был уверен, что теперь Лайса никто не тронет. Даже если будут обольщать тюремщика серебрянкой, тот камеру не откроет и никого из хаммийцев туда не впустит. То, что Лайс перешел дорогу хаммийцам, десятник не сомневался. Но эту проблему он пока решил. Теперь можно ехать к постоялому двору «Три медведя» и разыскать какого — то Грейта.

Грейт оказался ровесником Лайса, или был чуть старше. Странный парень, не понять, кто он. Если судить по одежде — обычный горожанин. Но руки выдавали человека, умеющего держать меч. Ноксон в этом разбирался. Вот хаммийцев этот парень еще мог обмануть своим простецким видом, но не опытного Ноксона, ставшего десятником еще при короле Френдиге. А тогда к десятникам предъявлялся особый спрос. И еще во время разговора Ноксону показалось, что парень будет не из простых людей, а как бы не из аристократов. Но показалось — и ушло, заменив образ аристократа взглядом бывалого каторжника. Да, странный парень, не простой. С таким надо держать ухо востро.

Ноксон передал Грейту слова Лайса и с интересом ждал реакции парня. Ну, понятно, что нахмурился. Как не нахмурится, когда с тебя требуют двести пятьдесят золотых, да еще и за седьмицу времени. Но возмущения, ахов и причитаний, обычных в такой ситуации, не было. Парень только нахмурился.

— Достанешь? — с надеждой спросил Ноксон.

— Достану, — ответил парень.

И десятник понял, что достанет. Ну и Лайс! Кто же он такой, если его люди так запросто обещают достать такие бешеные деньги? Именно люди, а не один человек. Выходя из комнаты Грейта, Ноксон как никогда обострил внимание и заметил в нескольких местах постоялого двора странных парней. Точнее, странными их не назовешь. Парни как парни, если внимательно не присматриваться. А вот всмотреться, тогда и поймешь, что парни — не простые постояльцы. Крепкие, сильные, с цепким взглядом. Без сомнения, это люди Грейта. А, значит, и Лайса. Вот откуда у того золотишко, которого тот не очень — то и жалел…

После ухода десятника Грейт долго сидел в задумчивости. Да и как тут серьезно не задуматься. Цифра, которую ему озвучили, была слишком велика, а срок мал, чтобы попытаться достать деньги путем, которым они уже несколько раз пользовались. Таких денег у чиновника средней руки или богатенького торговца не найти. Конечно, лучшие купцы Лоэрна имели состояние явно превышающее требуемую сумму, но даже они не имели таких денег лежащих без движения. А если кто и имел, то это не афишировал.

А крупные чиновники почти все были аристократами, держали неплохую охрану, но главное — опять же таких денег в свободном состоянии у большинства из них не было. Потому что они предпочитали все появляющиеся излишки переводить за границу, скупая на них поместья.

Охрану, конечно, можно перебить, но бесшумно это сделать вряд ли удастся. А на рывок из дома такого чиновника много не вынесешь. И чуть задержишься — набежит стража, от которой уже не уйти. А стража появится быстро, благо все крупные аристократы и чиновники живут отнюдь не на окраинах, а в самом что ни на есть центре столицы.

Можно, конечно, похитить такого человека с целью получения хорошего выкупа. Но с кого этот выкуп потребовать, если сам главный хозяин ими похищен. С жены? С детей? А они знают, где глава дома хранит деньги? Побегут домочадцы занимать деньги в рост? Тогда известие о похищении быстро выплывет наружу, а Тарен не очень — то и расположен привечать такие ультиматумы. Ему проще и выгоднее бросить стражников на поиски похищенного аристократа, и будьте уверены, они найдут.

Проклятье! Где же раздобыть эти деньги! Они есть, их много, а больше всех денег у этих новых баронов, выбившихся из грязи в аристократы. Хотя и природных баронов, тех, кто был ими еще при покойном короле, тоже осталось много. Некоторые так и не смогли привыкнуть к новым веяниям в королевстве, а другие не хуже всех этих новоиспеченных баронов прекрасно живут и богатеют. А ведь он тоже, как — никак барон. Барон Фрастер, только никто кроме его парней об этом не знает. Кости отца уже давно истлели. Он даже не смог найти его могилу. А теперь их родовое имя носит младший брат Волана.

Девять лет тому назад, еще при короле Френдиге, барон Волан, близкий человек к графу Тарену, теперь королю Лоэрна, получил титул сейкурского графа вместе со всеми землями убитого подлым Тареном графа. А отец Грейта, барон Фрастер, вассал убитому графу, был казнен. Его замок и земли отошли младшему брату Волана. В его родовом замке, где мальчишкой бегал Грейт, теперь бегает сын нового владельца замка. А на ложе его родителей теперь возлежат новые барон и баронесса Фрастер.

Ничтожный Волан теперь, как говорят, стал самым богатым человеком в Лоэрне. И его братец тоже не бедствует. Для него двести пятьдесят золотых — не деньги… Не деньги… А если?..

Нет, этого барона хорошо охраняют, на наемников тот не скупится. И не какие — то там хаммийцы, которые уже пролезли в королевскую гвардию, а уроженцы Атлантиса, но отнюдь не Лоэрна. Этот Фрастер понимает, что после того, что натворил Тарен вместе с тем же Воланом, надежды на местных солдат никакой. Кто знает, может, у кого — нибудь из них отца или брата отправили в рабство? Вот и боятся мстителей. Только где они, эти мстители? Трусливое быдло, радующееся подачкам и довольное тем, что их самих еще не схватили и не отправили на рабский рынок.

Нет, барона охраняют хорошо. А баронессу с их щенком? Кстати, а это ведь мысль. Мальчишка — единственный сын барона. К тому же племянник Волана. А требуемые деньги у этой подлой семейки есть!

— Эй, парни, — позвал Грейт своих людей.

Когда все собрались, он, окинув их взглядом, сообщил, что для того, чтобы выручить Лайса из темницы и от виселицы нужно достать двести пятьдесят золотых.

— Завтра с утра разойдитесь по городу и к обеду, как хотите, но разузнайте, где сейчас находится баронесса Фрастер со своим сыном…

Уже вечером следующего дня на постоялом дворе, находящемся на пути из Лоэрна в Сейкур, расположились на ночлег тринадцать молодых людей, чей внешний вид выдавал в них наемников. Не иначе, едут наниматься к кому — нибудь из коронованных особ, — промелькнуло в голове у хозяина постоялого двора. А еще через день тринадцать всадников подъезжали к красивому замку, стоящему на возвышенности. Фрастер! Родовой замок Грейта. Здесь он родился, здесь прошло его детство. И Энрика тоже. Его младшего брата, погибшего на каторге у храмовников.

Они с Энриком были дружны, да и разница в возрасте была всего в два года. Он и Энрик любили лазать по подземелью отцовского замка. И ходили по подземному ходу, который вел из замка на ту опушку леса. Отец даже разрешал им пару раз открыть дверь, ведущую наружу. Крепкая бронзовая дверь, вмурованная в каменную стену, через которую пробили ход. Снаружи чужой человек внутрь замка не попадет, но тайну хода все равно нужно хранить. Вот потому за дверь они с братом выходили всего два раза.

Когда Грейту исполнилось пятнадцать лет, а это было за год до гибели отца, тот показал ему второй тайный ход, ведущий из замка. А Энрик про него уже не узнал, так и не дожив до своего пятнадцатилетия.

И если про первый ход были в курсе несколько их солдат, то тайна второго хранилась серьезно. Новый барон, заселившись в их замок, не мог не поинтересоваться о потайном ходе. Ясно, что нашел его. Нашел и успокоился. А вот про то, что в замке был и второй ход, конечно, не узнал. Отец был казнен, а кроме отца о засекреченном ходе знал только Грейт. Вот им он и собирался воспользоваться для того, чтобы проникнуть в замок. Скоро наступит ночь, и из десятка наемников бодрствовать будет лишь два человека. Плюс несколько слуг, но они не в счет. А все остальные солдаты будут спать в казарме. Солдаты, должно быть, неплохие воины, но и его парни, не хуже.

Начало смеркаться. Оставив лошадей за лесной опушкой, к тому же находящейся на обратной стороне пригорка, Грейт при последних минутах светового дня осмотрелся, вспоминая место входа в подземелье, и уверенно двинулся в сторону каменного склона. Здесь должен был находиться тот самый вход. Уже почти в темноте он нашел приметное место — небольшую дыру в склоне, замаскированную сухими сучьями. Дыра была на высоте полутора человеческих ростов, что исключало возможность случайного ее обнаружения. А если и найдут ее, каким — то образом вскарабкаются и захотят разворошить ветки, то отвратительный запах, стойко держащийся десятилетиями, быстро отпугнет любопытничать таких вот незваных гостей.

По запаху, кстати, Грейт и вышел к этой дыре. Пара парней, взобравшись на спины других, отчаянно зажимая носы, скинула вниз ветки и даже мечами проскребла дно лаза, пытаясь избавиться от источника мерзкого запаха. Помогло, конечно, мало, но времени на дальнейшую расчистку не было, и Грейт первым полез по лазу, который, свернув в сторону, быстро расширился и увеличился до высоты человеческого роста.

Спустя полчаса парни уже стояли перед потайной дверью, замаскированной с внутренней стороны мозаичным панно, прикрепленным к почерневшему от времени щиту, висящему высоко над полом гостиной комнаты первого этажа.

Не без труда отодвинув щит, Грейт и его парни, прикрепив веревку, осторожно спустились вниз. Гостиная комната почти не изменилась, хотя Грейт рассчитывал на обратное. Ведь новый барон Фрастер был весьма богат и вполне мог себе позволить обновить выцветшую позолоту, да и поменять потемневшую от времени и дыма очага мебель. С другой стороны, прижимистость барона, сыграла на руку Грейту. Кто знает, если бы тот решил поменять панно, то не нашел бы вход в тайный подземный ход?

Оставив двух парней у дверей, ведущих на улицу, Грейт повел оставшихся в казарму, благо до нее было совсем недалеко. Внутри горел небольшой факел, плохо освещая помещение. Спящие солдаты разместились на правой стороне большой комнаты. Ловкач, как хуже всех владеющий оружием и умеющий неслышно двигаться, взяв факел, направился вдоль стены, ожидая команды зажигать висящие на стены факелы.

Трое наложили болты на уже взведенные арбалеты, направив их в сторону дальних лежанок с солдатами, а остальные шестеро парней и Грейт приготовились двигаться к ближним лежакам. Грейт дал отмашку, Ловкач быстро начал зажигать факелы, арбалетчики, разглядев спящих солдат, дали залп, а Грейт с парнями бросился на ближайших врагов, только начинающих просыпаться. Внезапность помогла. Лишь двое из восьмерых солдат успели вскочить на ноги, но это было последнее, что они сделали в своей жизни. А остальные шестеро умерли во сне.

Теперь оставались только двое караульных. Слуги в расчет не принимались. Послав трех парней наверх, в баронские покои, Грейт с другими вышел во двор замка. Одного из солдат, несших дежурство на стене, удалось подстрелить из арбалета, зато второй оказался ловчее, спрятавшись за камнем зубца. Не желая терять парней от стрел последнего из врагов, Грейт приказал троим остаться внизу, а сам, взяв остальных, в том числе двух арбалетчиков, пошел наверх.

А вот и баронесса, бьющаяся в истерике и ее щенок, испуганно пялящийся на вооруженных людей. Сколько ему? Десять? Одиннадцать?

— Эй, малец, сколько тебе лет?

Но мальчишка только таращил свои пучеглазые глаза. Ах, да, он же племянник такому же пучеглазому Волану. Одна кровь.

Грейт, подойдя поближе, взмахнул рукой, одетой в перчатку. Из рассеченного уха мальчишки потекла кровь, а сам малец заскулил.

— Ну, сколько, щенок, тебе лет?

— Тринадцать…

Надо же, а выглядит моложе. Просто маленького роста. Волан тоже был коротышкой. Этот тоже таким же будет. Если доживет. Тринадцать лет! А Энрику было четырнадцать, когда их отдали храмовникам. Отец этого щенка тоже виноват, хотя бы тем, что его старший братец, Волан, теперь правая рука Тарена.

Обернувшись к по — прежнему истерично всхлипывающей баронессе, Грейт, сделав зверское лицо, выкрикнул ей прямо в лицо:

— Деньги где? Говори, быстро, а то отрежу твоему щенку голову!

Но женщина еще больше забилась в истерике. Да, до нее в ближайшее время не докричаться.

— Парни, обыщите здесь все. И поторопитесь.

Через полчаса баронские покои представляли собой место какой — то катастрофы. Как будто ураган прошелся по всем комнатам. Но нашли всего тридцать семь золотых. Мало! Впрочем, надеяться на большие деньги было бы глупо. Если они здесь и есть, то надежно упрятаны и баронесса о тайнике не знает. Кстати, ее камушки тоже неплохо стоят. От пятидесяти до ста золотых. Но посредник даст от силы тридцать, разницу положив к себе в карман.

— Хватайте женщину и щенка. Рты им заткните. Нам нужно до рассвета отъехать подальше.

Из замка выбрались через ворота, благо последний баронский солдат спрятался на противоположной стороне стены замка. Быстро пригнали коней, погрузили пленников и поехали обратно. Проехав несколько верст, Грейт, заметив хорошее для засады место, приказал двум парням остаться. Теперь, если пошлют гонца из замка, а его пошлют обязательно, тот мимо его парней не проедет. А Грейт с пленниками сумеет свободно доехать до столицы. Еще двух парней он оставил в ближайшем постоялом дворе. А сам, делая лишь небольшие привалы, поспешил в Лоэрн. До истечения срока, данному Лайсу, оставалось меньше половины времени…

В город они въехали на исходе пятого дня. Впрочем, въехал только Грейт вместе с Белкой и Ловкачом. Остальные парни вместе с пленниками остались в неприметном лесном домике, купленном Лайсом еще год назад. Идти сейчас к барону не имело смысла, тот обычно возвращался домой очень поздно, часто за полночь. Поэтому сейчас Грейт отправился к известному ему скупщику краденого.

— Пятнадцать золотых, — толстые губы Имаила чуть приоткрылись, как будто он делал великое одолжение Грейту, назначив такую сумму.

— Хорошие камни, хорошее золото. Они стоят очень много.

— Тем более.

— Почему?

— Хорошие камни продать трудно, их знают. Придется продавать дешево. Или везти на запад, а там цену не дадут.

— Даже задешево они стоят много дороже.

— Мне все равно больше пятнадцати не найти. Да и то сразу плачу шесть золотых. Больше нет. Мамой клянусь.

— Придется ехать в Пирен. Там знакомый скупщик даст правильную цену.

— Постой. В самом деле, больше пятнадцати не найти. Давай так. Даю пятнадцать, а потом добавлю после того, как продам. Клянусь, без обмана!

— И сколько добавишь?

— Пять золотых. Нет, даже шесть!

— Значит так, Имаил. Я делю эту кучку на две части. Ты платишь мне сейчас же пятнадцать золотых и забираешь одну часть по своему выбору.

— Э, слушай! Получится, что две кучи будет на тридцать золотых!

— Во — первых, это и стоит тридцать, при этом ты очень много заработаешь. А во — вторых, я не очень хорошо разбираюсь в камнях, и явно кучки окажутся неравными по стоимости. И ты выберешь более дорогую.

— Двенадцать!

— Нет, пятнадцать, и деньги сейчас.

— Сейчас нету, клянусь!

— Тогда достань. Сроку час. Холодно моим парням стоять на улице.

При упоминании парней Грейта, хаммиец нервно задергался и выдохнул:

— Хорошо, жди.

Через час Грейт уходил, унося в кошельке пятнадцать золотых и оставшуюся половину драгоценностей. Итого теперь у него есть пятьдесят два золотых. Остальные надо будет взять у барона. А туда утром пойдет Белка.

Ближе к полудню шестого дня в дверь лоэрнского дома барона Фрастера постучался молодой парень, по внешнему виду то ли наемник, то ли разорившийся баронет.

— Что надо? — надменное лицо слуги появилось в распахнутом окошке двери.

— Срочное сообщение для барона Фрастера.

— Барон еще почивает.

— Так разбуди его.

— Чего? — опешил слуга, никак не ожидавший от посетителя таких слов.

— Или зови старшего. Кто он там? Управляющий?

— Мажордом.

— Вот как? У барона не управляющий, а мажордом? Однако! Значит, зови мажордома. И побыстрей!

Через пять минут в окошке появилось лицо мажордома. Да, если уж у слуг надменные лица, то у этого оно уж очень надменное.

— Что надо?

— Срочное сообщение для барона. Вот, передай его милости. — Белка протянул ожерелье, взятое у баронессы. — Барон должен его узнать.

— Но его милость еще спят. — Неуверенно сказал мажордом.

— Разбуди. И поторопись. У баронессы большие проблемы.

Через десять минут Белку впустили в дом. Здесь уже стояло настороже двое солдат, которые и проводили его в баронские покои.

— Что там у баронессы? — холеное пучеглазое лицо коротышки было еще сонным.

— На замок напали. Охрана полностью перебита. Баронессу и юного баронета похитили.

— Что? — сонное выражение сменилось на растерянное. — Как это?

— Вот письмо, написанное рукой баронессы, а там ниже рука баронета. Моему господину нужно триста золотых. И тогда он обещает вернуть вашу жену и сына в целости и невредимости. Но это только сегодня. Завтра у них кое — чего не будет. Ушка, там, или пальчика.

— Триста золотых? Ах, негодяй. Взять его! Ушко, говоришь? Отрежьте ему уши. И пальцы.

— На руках, ваша милость?

— На правой руке. И вышвырните вон. Прижгите только. Если жена и сын не будут к вечеру здесь, я найду всех вас и всех посажу на кол. На хаммийский кол. Так и передай своему господину!

Белка, залитый кровью, с трудом добрался до Грейта. Тот, поручив раненого парня заботам Ловкача, взяв коня, бросился к городским воротам. Этот барон скоро узнает, с кем он связался.

Грейт успел вернуться в Лоэрн до закрытия городских ворот. Белка, потеряв много крови, лежал без сознания.

— Ловкач, идти тебе. Прямо сейчас. Передай подарочек барону. Здесь четыре ушка и десять пальцев. И скажи, что завтра днем я добавлю носы и еще что — нибудь. К примеру, щенка кастрируем. Так и скажи ему. Иди.

У дома барона Фрастера стояло несколько стражников.

— Ты куда? — грубо окликнул один из них Ловкача.

— Срочное сообщение его милости…

Барон пучеглазо пялился на Ловкача.

— Милорд, я вместо того парня.

— А, еще уши пришли. Сами пришли. Говори, где жена и сын!

— Здесь, ваша милость. — И Ловкач протянул кожаный сверток барону. Один из солдат взял его, развернул и… на пол посыпались уши и пальцы.

— Узнаешь, барон? — Ловкач усмехался щербатым ртом. — Ушей моих захотел? Бери! Только завтра тебе принесут и другие части баронессы и баронета. Мой господин сказал, что если денег не будет до завтрашнего полудня, то получишь пару носов и уду с яйцами сына. А он слова всегда выполняет.

На барона было жалко смотреть. Он, без сомнения, узнал уши своей жены и сына.

— В полдень будет поздно. Поторопись. Может, уже утром они лишатся их. Но до этого с ними позабавятся. С обоими.

Молчание затянулось. Когда барон немного пришел в себя, он хрипло произнес:

— Деньги только в обмен на них. Иначе я не поверю.

Ловкач, проинструктированный Грейтом, ответил:

— Хорошо. Завтра, как только откроются ворота, мы привезем одного из них.

— Почему одного?

— Чтобы нас схватила стража? Нет, одного. В обмен на двести золотых. Потом второго за сто золотых.

Барон молчал, обдумывая ответ.

— Хорошо. Завтра утром — сына.

— Лучше баронессу, она до сих пор не может прийти в себя от случившегося.

— Нет, сына.

— Я передам своему господину…

Грейт был недоволен ответом барона. Мальчишку он никак не хотел отпускать. Ведь, отдав первого похищенного в обмен на двести золотых, он уже получал необходимые двести пятьдесят золотых. А рассчитывать, что второй обмен пройдет честно, было бы глупо. Как только он привезет второго похищенного, так стража и солдаты их окружат и схватят. Поэтому он и планировал обменять баронессу на двести золотых, а мальца отправить отцу на следующий день… по частям.

Жаль, очень жаль, но раз барон заупрямился, то рисковать уже нельзя, ведь завтра последний день срока, данного Лайсу. Что ж, придется мальца отдать, а убить баронессу. Ничего, и до мальца с отцом он еще дотянется. Но напоследок он велит своим парням сделать этому щенку приятное. Чтобы помнил долго. Заодно и другим аристократам Лоэрна это будет наукой. Если в следующий раз к кому — нибудь из них его парни придут за деньгами, те будут сговорчивее.

Ближе к полудню седьмого дня Ловкач привез баронского мальчишку. Тот был в полной прострации, только беззвучно раскрывал рот. Не заходя в дом, Ловкач отдал мальца солдатам, взамен получив увесистый мешок с золотом. Догадываясь, что за ним могут проследить, Ловкач специально поехал в совсем другую сторону. И точно, опытный глаз вора быстро заметил слежку. Несколько хаммийцев бестолково ехали за ним. Ну — ну. Коня, конечно, жалко, но он стоит немного, купили вчера как раз на такой случай.

Доехав до района домов бедняков, Ловкач соскочил с коня, привязал его к забору, а сам с кошелем в руках зашел в дом. Через минуту он уже был на соседней улочке, где его дожидалось двое парней с тремя лошадьми. А хаммийцы, оставив двух человек на улице, вдвоем поскакали обратно с хорошей новостью для их командира: они выследили, где живут похитители. Спустя час полсотни стражников безуспешно переворачивали вверх дном тот дом, но ничего, кроме следов давнего запустения и старой паутины не нашли.

А вечером барону Чарвену доложили, что днем через западные ворота города выехало двое людей, похожих на описанных преступников. Правда, было ли у молодого парня две дыры вместо верхних зубов, никто не заметил по причине того, что парень рта не раскрывал. Зато его спутник был с перевязанными головой и правой рукой. Парни двинулись по дороге на Сейкур.

Днем следующего дня, так и не дождавшись появления похитителей с пленной баронессой, Чарвен приказал бросить половину всех городских стражников на прочистку леса, тянущегося в сторону Сейкура. К вечеру была найдена лесная сторожка, а в ней лежал изуродованный труп баронессы Фрастер.

О личной мести семье барона никто не подумал, все решили, что баронессу убили за то, что похитители заметили за собой слежку и испугались ареста при передаче ими баронессы. Его величество Пургес Первый выразил личное сочувствие барону Фрастер в связи с гибелью баронессы и тяжелой болезнью его сына. Юный баронет до сих пор не мог выйти из шокового состояния. Он, даже не замечая, гадил под себя. Месть Грейта удалась.

А Ловкач, перед тем, как взять с собой раненого Белку, передал мешок с золотом Грейту. Тот добавил еще пятьдесят золотых монет, добытых накануне в баронском замке, и направился к королевскому замку, где вызвал десятника Ноксона.

Тот сразу заметил большой кожаный мешок, притороченный к седлу. Но золото ли там?

— Я принес.

— Всё полностью?

— Да.

— Мне надо пересчитать и убедиться, что все без обмана.

— Считай.

Все оказалось верно. Золотой к золотому. Достал — таки. С этим Лайсом надо держать ухо востро. Через час ему удалось пробиться к барону Шогену. Можно было бы и раньше, но у того был какой — то знатный посетитель, а вываливать мешок с золотом надо без свидетелей. Тем более такой большой мешок. Хотя он заметно похудел, уменьшившись на пятьдесят золотых. Так замечательно в своей жизни Ноксон никогда не зарабатывал.

Шоген при виде золота немного опешил. Судя по всему, он не очень и рассчитывал, что его условие выполнят.

— Как зовут того солдата?

— Лайс, милорд, — напомнил Ноксон.

— Хороший солдат, говоришь?

— Хороший, милорд.

— А купца с домочадцами зарезал. Деньги откуда? Того купца?

— Не думаю, милорд. Боюсь, что парня просто подставили.

— А причина?

— Думаю, на деньги польстились.

— А деньги у солдата откуда?

— Каждый зарабатывает, как может, — пожал плечами десятник.

— Но его опознала девка.

— Стоит с ней поговорить серьезно, она любое подтвердит. К примеру, что ее заставили оклеветать королевского гвардейца, одного из лучших солдат его величества.

— Гм. Возможно… возможно…

Командира королевских стражников барона Чарвена барон Шоген застал в раздражении. Его стражники весьма опростоволосились. Кретины! Их смог одурачить какой — то парнишка. Молокосос обвел их возле пальца. Эти дурни сунулись в тот дом и, конечно, ничего не нашли. Разве нельзя было понять, что похитители не тупицы, раз смогли ворваться в замок Фрастера и перебить всех его защитников. Четверых застрелили из арбалетов, а пятерых успокоили мечами. И в замок как — то сумели попасть.

И отход даже предусмотрели. Последний, десятый солдат остался жив, а после ухода похитителей, он, оседлав коня, бросился с известием в Лоэрн. Тело солдата нашли в трех верстах от замка на лоэрнской дороге. Убит выстрелом из арбалета. А несколько часов спустя, когда рассвело, управляющий послал нескольких слуг по соседним замкам с сообщением о нападении. Слуга, выехавший в сторону Лоэрна, тоже был убит. Похитители оставили заслон, чтобы без помех добраться до Лоэрна. Очень предусмотрительно. И разве такие ловкие люди поступят глупо, выдав свое жилище? Неужели его стражники думали, что те держат баронессу в том доме? Глупцы.

И барон Шоген пришел так некстати. Просить за своего солдата — убийцу. Солдат не убивал, а его подставили? Шоген провел тщательное расследование? А служанка солгала? Интересно. В другой раз Чарвен еще потянул бы время, а то и просто отказал Шогену. Но не сейчас. Очень некстати прокололись его люди. Не ко времени сейчас ссориться с командиром личной сотни короля, совсем не ко времени.

Сделав как можно учтивее улыбку, Чарвен вызвал своего помощника и приказал тому освободить солдата Лайса, находящегося в камере для висельников. А затем посетовал барону Шогену на последние события в Лоэрне. Шоген, оказывается, ничего не знал.

— Ну, как же, уважаемый. Об этом уже знает его величество. Отрезать уши и пять пальцев у баронессы и юного племянника нашего сейкурского графа, это нечто из ряда вон выходящее. А сегодня днем мальчика вернули в ужасном состоянии. Весь окровавленный, да еще над ним жестоко надругались! Брату нашего графа пришлось выплатить этим негодяям двести золотых! Вы можете себе представить, сколько те запросили! А теперь они требуют еще сто монет за баронессу. Выкуп состоится завтра. И мы их схватим тепленькими. Палач уже заждался. Выдадут всех сообщников, будьте покойны.

Шоген молчал. Он догадался, откуда у него час назад появилось двести золотых монет. Там двести и здесь двести. И день в день. Таких совпадений не бывает. Что ему делать? Сообщить? Тогда он потеряет двести золотых, да и как на это посмотрит король? Ведь за ним закрепилась слава честного и верного короне человека. Нет, трогать этого Лайса нельзя. А если схваченные завтра сообщники назовут палачу имя Лайса? Тогда надо будет его предупредить. Не самому, конечно. Разве можно сравнивать его, барона и какого — то солдата! Через Ноксона.

Попрощавшись с Чарвеном, Шоген заторопился обратно к себе. Вызвав к себе десятника, он сразу же как тот переступил порог, бросил в лицо:

— Негодяй. Ты и твой Лайс. Или ты не знал, откуда деньги?

— Нет, милорд. Я ничего не понимаю.

— Не понимаешь? Бандиты напали на замок барона Фрастера, убили всех, а баронессу и баронета похитили. Им отрезали уши и пальцы. А сегодня днем мальчишку вернули за выкуп в двести золотых. Сегодня! Только идиот не поймет, откуда эти двести монет! Или ты считаешь меня идиотом?

— Но, милорд, я в самом деле ничего не знал. Откуда мне знать, как этот Лайс будет доставать деньги. Хотя и так было ясно, что двести золотых у него не может быть. В долг вряд ли он смог бы взять, тем более находясь в тюрьме. А вариант, что он или его друзья кого — то ограбят… вы сами понимаете, что иного трудно придумать. Но напасть на семью брата сейкурского графа, это…

— Кто конкретно это сделал, ты знаешь?

— Лайс назвал имя Грейта. Молодой парень, с виду простой, но меня трудно провести, я сразу почувствовал, что это волк. И он был не один. Другие не показывались, но я понял, что они есть.

— Вот как? Гм.

Раз этот Лайс имеет таких людей, то они могут и пригодиться. А ведь это мысль. Сам же Лайс теперь будет у него на крючке.

— Лайса отпустили?

— Нет, милорд, в казарме он не показывался. У нас быстро не освобождают, только арестовывают. А завтра днем истекает седьмица срока. Если он не выйдет из темницы, то не выйдет вообще. Или выйдет калекой.

— Вот как? Чарвен при мне приказал его освободить.

— Пока дойдет до исполнителей, может пройти не один день.

— Тогда поторопи. Если надо, возьми с собой десяток.

— Я понял, милорд.

— И вот еще что. Баронессу будут выкупать завтра. За сто золотых. Там будет засада, этих бандитов должны схватить. Палач уже ждет. У него они скажут всё. Назовут всех сообщников. И куда ушли деньги. Ты понял?

— Да, милорд.

— Тогда поторопись…

Ноксон, взяв своих людей, кроме обоих хаммийцев, Якира и Исасы, направился в Рюбину. Войдя к нему, он развязал кошелек и достал два золотых, положив их перед хаммийцем.

— Седьмица почти истекла.

— Ваш барон уже распорядился освободить Лайса.

— Я об этом не знаю.

— Я не удивлен. Но это так.

— Пока не будет приказа, парень останется здесь. И завтра станет женщиной. Как договаривались.

— Тебе не нужны эти два золотых?

— Я могу подождать еще немного. По золотому в день.

— Я знаю, как быстро передаются приказы. Ждать еще несколько дней я не могу.

Рюбин с сожалением посмотрел на две золотых монеты. Если он их сейчас возьмет, то парня придется отдать, когда до него дойдет приказ. Если отказаться, захочет ли десятник платить по золотому за каждый день просрочки? Ведь приказ об освобождении может идти и седьмицу, а то и больше.

— Нет, завтра днем истекает срок, — воблообразные глаза хаммийца холодно смотрели на Ноксона.

— За дверью со мной мои солдаты. Гвардейцы. И мой командир, барон Шоген, сам лично присутствовал при отдаче приказа об освобождении Лайса.

Десятник снова развязал кошелек и достал еще золотой.

— Лайс в любом случае будет освобожден. Или это сделаешь ты или сделаю я.

— Убийцу, висельника? Как на это посмотрит король?

— Парня подставили, а служанка солгала. Она подтвердит, что ее заставили. Возможно, это заговор против личной сотни его величества. Может быть, кто — то хочет ее ослабить, чтобы в следующий раз убили не двойника, а самого короля?

— Хорошо. Добавь еще один золотой и получай своего солдата…

Лайс успел выехать из Лоэрна до закрытия городских ворот. Грейт планировал обменять баронессу на сто золотых, но не у дома барона Фрастера, а в другом месте. Теперь, зная, что стражники собираются отбить баронессу, Грейт понял, какая опасность грозила ему и парням. К тому же, их с баронессой могли схватить еще утром, при въезде в город. Посты были бы усилены, и вряд ли удалось бы незаметно переправить похищенную женщину в город.

— Грейт, брат, ты хочешь еще мести?

— Да.

— Пусть это будет утром, после моего отъезда. Я хочу наконец — то нормально выспаться.

— Хорошо, брат.

— Но здесь не задерживайся. Сразу уходи. Белка приехал через западные ворота?

— Да.

— Значит, завтра начнут прочесывать здесь все. Этот домик найдут быстро.

— Мы уйдем в поместье.

— Там тоже появятся. Не сразу, но появятся, они не успокоятся, пока не найдут похитителей. Белке и Ловкачу нужно уходить отсюда. Их знают в лицо, да и приметные они, особенно теперь Белка. Завтра с утра, не задерживаясь, пусть идут в противоположную сторону. Лучше в Каркел. Если и там станут искать, то дальше, в Ларск.

— Зная стражников, легко предположить, что через седьмицу, а то и раньше, если поиски будут безуспешными, найдут пару посторонних парней, и выдадут их за Белку с Ловкачом. А награду за поимку поделят.

— Да, наверное, так и будет, но рисковать парням не стоит. Пусть уходят…

Утром следующего дня Лайс появился в казарме. Про его освобождение уже знали все и бросились поздравлять. Только Исасы не было: еще вчера вечером он отпросился переночевать в своем городском доме, раньше принадлежавшем обращенному в рабство портному.

А у Лайса этим же днем состоялся серьезный разговор со своим десятником.

— Скажите, Ноксон, а с каких пор стоимость услуги поднялась до двухсот пятидесяти золотых?

— Новый командир, Лайс, это все он. Шоген на все поднял цены. Теперь, чтобы попасть в гвардейцы, надо заплатить сорок золотых.

— Сорок, но ведь не пятьдесят. В два раза. А не в два с половиной.

— Да, Лайс, ты прав, Шогену я отдал двести золотых. Остальные пришлось взять для тебя же.

— Это как?

— Тебя больше не трогали? Но разве не пытались?.. Вот видишь. А вчера мне пришлось заплатить, чтобы тебя выпустили.

— Но разве Шоген за двести золотых не договорился?

— Договорился и Чарвен отдал приказ. Но приказ идет долго. А сегодня Рюбин обещал сделать из тебя женщину.

— Начальник темницы?

— Да, Лайс.

— Вот как? И ты потратил на это пятьдесят золотых?

Ноксону хотелось сказать: «Да», но он вдруг понял, что люди Лайса Рюбина не просто убьют, а захотят вернуть свои деньги. И тогда всё выплывет наружу. А с Лайсом теперь надо быть осторожным. Чего доброго, он и ему, Ноксону, захочет отомстить, забрав присвоенные монеты.

— Нет, Лайс. Разницу я тебе верну. Но разве мои старания не стоят денег?

— Стоят, — Лайс хищно усмехнулся, — но только десять золотых.

Ноксон, с сожалением достал из кошелька тридцать пять золотых. А под вечер в казарме появился Исаса. Ноксон, глядя на хаммийца, со злорадством тихо произнес:

— Скоро в десятке появится вакансия. И я заработаю восемь золотых.

Загрузка...