Капитан Буль и Боцман Вася

Первого сентября, когда четвёртый «А» впервые был уже не третьим, а четвёртым, в классе появился новичок. Вася Мостовой.

Загорелый, с выгоревшими волосами и облупленным носом, он был улыбчивым и совсем не робким. Не то что другие новички. Со всеми поздоровался, перезнакомился и начал рассказывать про своё село Горенку, что в Киево-Святошинском районе, сразу за Пуще-Водицей («два шага от Киева»).

Но к новичку мы ещё вернёмся.

А сейчас поговорим о капитане Буле.

Капитан Буль — это Петрусь Булько. Почему он капитан Буль, спрашивается? Ну, это очень просто.

Вы сами знаете, как часто в первом, втором, третьем классе меняют люди профессии. Сегодня ты космонавт, завтра ты пограничник, послезавтра художник, потом директор школы, потом клоун в цирке и так далее.

Что же касается Петруся Булько, ни у кого двух мнений не было. С первого класса все знали, что он станет капитаном дальнего плавания.

И мечте своей Петрусь не изменил ни разу. Даже когда в школе была встреча с космонавтом и все хлопцы до единого бросились в космонавты, Петрусь удержался — остался капитаном.

А решено это было ещё в детском саду.

Кто из вас не пускал весной в ручейках бумажных корабликов? Наверное, нет таких людей на свете.

Любил пускать кораблики и Петрусь. Хлопец он был ловкий, сообразительный и достиг в этом деле значительных успехов. Его кораблики почти никогда не переворачивались, не размокали, а, обходя все подводные рифы, благополучно выплывали из рек-ручейков в лужу-океан.

Так вот, пускали они однажды в детском саду кораблики. А мимо проходил моряк. Настоящий моряк, в бескозырке с ленточками, в синей матроске, из-под которой выглядывал полосатый треугольник тельняшки. А под носом усики молодецки закрученные, а в глазах чёртики прыгают. Не моряк, а картинка.

Взглянул моряк на Петруся, улыбнулся лучезарно, рукой мозолистой с синим якорьком взлохматил чуб Петруся. И сказал звонко:

— Молодец! Быть тебе капитаном дальнего плавания! Это слышали и Гришка Гонобобель, и Шурочка Горобенко, и Люська Заречняк, которые ходили в тот же детский сад. Собственными ушами слышали.

Сказал моряк и ушёл себе, а слова его остались — зацепились в сердце Петруся.

Да, посмотрел бы я на вас, если бы вам такие слова сказал настоящий моряк! А вы ещё только в детский сад ходите, пускай даже в старшую группу.

Как бы вы прореагировали? То-то же!

И когда заходил разговор, кто кем будет, Петрусь уже просто не мог ничего другого сказать.

Все тетради Петруся, особенно последние страницы, были изрисованы кораблями-линкорами, крейсерами, фрегатами, каравеллами. И книжки он читал главным образом про море и моряков. И открытки «морские» собирал.

Если кому-то в классе надо было выяснить что-нибудь, связанное с морем, обращались к Петрусю.

Однажды Гришка Гонобобель назвал его Капитан Буль. Прозвище понравилось, да и сам Петрусь не очень возражал — было оно не обидное. Так и пошло: Капитан Буль, Капитан Буль… Правда, было в нём что-то немножечко пиратское, но это не беда.

А теперь вернёмся к новичку Васе Мостовому. Жил он, как вы знаете, в селе Горенки за Пущей. Теперь переехал в город. Родители уже давно работали в Киеве на заводе «Арсенал». И всё время ездили на работу из Горенки. А вот сейчас получили наконец квартиру и переехали. В Горенке остались два деда, одна бабушка и целая куча родственников.

— Горенка — моя дедовщина, — говорил Вася Мостовой. А уж если быть совсем точным, то говорил он не «дедовщина», а «дедовфина», потому как шепелявил. Но это у него выходило очень мило, даже симпатично.

Особенно часто он повторял «что ты», которое, ясное дело, звучало у него «фто ты».

Когда Вася узнал, что Петрусь мечтает стать моряком и что его называют Капитаном Булем, он даже подскочил:

— Фто ты! И я мефтаю стать моряком. Вот было бы здорово на од ном корабле! Ты будеф капитан, а я боцман. Гришка Гонобобель загоготал:

— Го-го! У нас свой шепелявый, свой Валера Галушкинский появился! Капитан Буль и Боцман Фтоты. Го-го! Но Вася не обиделся. Даже сам засмеялся:

— А фто? Звучит! Капитан Буль и Боцман Фтоты. После кругосветного путефествия возврафаются в родной порт Одессу… или — Ленинград. Сила! Фто ты! — И тут же хлопнул по плечу Капитана Буля: — Давай дружить!

В мгновение окна он договорился с Антошей Дудкиным, который сидел с Капитаном, чтобы тот пересел на другое место.

— Ты только не обижайся. Фто ты! Просто у нас же, сам понимаеф, обфие интересы. Гуд бай!

Всё это было сказано так просто и откровенно, что Антоша нисколечко не обиделся и сразу пересел. Очень Вася был, как говорят взрослые, контактный человек.

Кстати, его стали-таки называть Боцман, но без Фтоты — просто Боцман Вася. Да и в самом деле, зачем обыгрывать чей-то, пускай даже и симпатичный, но физический недостаток? Недостатки обыгрывать — последнее дело.

Все переменки и даже иногда, извините, на уроках новые друзья бубнили о чём-то морском. И то и дело Вася восторженным шёпотом восклицал:

— Ты фто! Ух здорово! Ну, ты Драйзер! Всё знаеф. Учителя были вынуждены делать Боцману Васе замечания. Однажды после уроков Вася сказал:

— Слуфай, а давай не оставаться на продлёнку… А махнём в Пуфтю, в мои края. Такая погода! Грех кантоваться на продлёнке. Петрусь неуверенно пожал плечами:

— Не знаю. Могут быть неприятности… и тут… и дома.

— Ну! Капитан! Какие неприятности? Фто ты? У тебя телефон есть?

— Есть.

— В случае чего — позвоним. Там же автоматы возле каждого дерева. Я тебе фто-то покажу! Зафатаефся!

Петрусь нерешительно оглянулся. Рядом стояли Гришка Гонобобель, Кум Цыбуля, Антоша Дудкин, Аллочка Грацианская, Оля Татарчук и Нина Макаренко (Макаронина) из четвёртого «Б».

— Кто хочет? — повернулся к ним Боцман. — Пуфтя — это же совсем рядом. Два фага. До Подола. А там на двенадцатом трамвае. И всё. А? Такая погода!

Если бы не Аллочка Грацианская и не Макаронина, кто знает, может, ничего бы и не было.

Но вдруг Макаронина сказала:

— А мы недавно ездили. Я даже ногу поранила. — Она показала свежий шрам на ноге и сразу отошла, чтобы «ашники» не подумали, что она набивается к ним в компанию.

Аллочка Грацианская вдруг улыбнулась своей очаровательной улыбкой:

— А что? Я бы поехала. Я люблю путешествовать… Когда такое говорит первая красавица в классе, то надо быть последней шляпой, последней тряпкой, надо немедленно менять брюки на юбку, если ты ещё колеблешься. А когда в придачу оказывается что «бешники» уже были, то… Капитан коротко бросил:

— Поехали!

Антоша Дудкин и Кум Цыбуля молча кивнули, Гришка Гонобобель хоть и скривился (ему было неприятно, что активное участие в этом приняла Макаронина, с которой у него были личные счёты), но тоже кивнул.

Оля Татарчук переглянулась с Аллочкой Грацианской, прочитала в её глазах мольбу («Не оставляй меня, пожалуйста, одну с мальчишками») и тоже согласилась.

Оля Татарчук была белобрысая. И не просто белобрысая — более белобрысой, чем она, не было, наверное, во всей школе. Светлые-светлые волосы, белые брови, белые, словно припорошённые мукой, ресницы и светло-серые глаза. Рядом с Аллочкой она напоминала фотонегатив. Но почему-то именно к Аллочке она всё время тянулась. Она была какая-то чудачка, эта Оля Татарчук. Она всё время кем-то восторгалась, а себя всегда унижала («Ой, какой ты молодец!… Ой, как тебе идёт эта кофтюля!… Ах, как ты хорошо отвечал сегодня на английском! Молодчинка!… А я так мямлила на математике! Ужас!»).

Люди любят, чтобы им говорили приятное, и к Оле в классе относились хорошо.

Потому никто из хлопцев не имел ничего против того, чтобы поехала и Оля.

Всю дорогу Боцман не умолкал ни на минуту. Он вовсю расхваливал прелести Пущи-Водицы, которую знал «как свой карман» (так он сказал). Какие только приключения не случались с ним в Пуще! И лося-великана он однажды встретил, и галчонка, выпавшего из гнезда, назад положил, и лесной пожар тушил, и маленькую девочку из детского садика «Советская Украина», которая в лесу заблудилась, на Шестую линию провёл… Ну не Боцман, а Герой Советского Союза. Оля Татарчук то и дело восторженно хлопала в ладоши:

— Ну, молодец! Ух, здорово!

А красавица Аллочка смотрела только на него, не даря взглядов никому другому.

Гришка Гонобобель уже жалел, что поехал.

— Всё! Пятая линия! Выходим! Выходим! Вылазим! — закричал наконец Вася.

И они высыпали из трамвая.

Вход в парк с ажурным, несколько старомодным штакетником. Высокие мачтовые сосны. И неповторимый запах леса.

— Вперёд! За мной! — бодро махнул рукой Боцман и быстро зашагал, почти побежал по асфальтированной аллее.

В парке было безлюдно. Будний день, рабочее время…

Только в укромном месте на скамейке под плакучей ивой сидела какая-то пожилая парочка — видно, курортники.

Неожиданно сверкнула на солнце вода. И показалось длинное озеро, через которое был переброшен мостик с деревянной беседкой посредине — резные столбики, ажурный под крышей штакетник.

— Ой! Красота какая! — восторженно закричала Оля. — Я никогда тут не была.

Озеро действительно было очень красивое, берега поросли вековыми деревьями, на воде плавали жёлтые опавшие листья.

Но Боцман, видимо, привёл их сюда не только любоваться красотой озера.

— Вперёд! — воскликнул он и повел одноклассников через мостик.

Слева от мостика, у деревянного причала, было привязано десятка два лодок, а на берегу стоял домик — лодочная станция.

На крылечке домика сидела на стуле и читала книжку крупная женщина в красной косынке, по-пиратски перевязанной наискосок через лоб.

Боцман вёл их прямо к ней.

— Здравствуйте, тётя Клава! — крикнул он, подойдя к ней почти вплотную.

Только тогда она оторвалась от книжки.

— О! Васек! Здорово! Приехал? Соскучился?

— Моя тётя Клава! — обернулся Боцман к одноклассникам. — Мои друзья!

— Очень приятно! — Тётя Клава церемонно подала каждому из них сложенную лодочкой руку.

— Как там мой фрегат? — спросил вдруг Вася и взглянул искоса на Петруся.

— На месте, капитан! — смешно козырнула тётя Клава.

— Нет, я теперь боцман. Капитан у нас — вот! Капитан Буль! — Он хлопнул Петруся по плечу. Петрусь зарделся.

— А-а… — окинула взглядом Петруся тётя Клава. — Ну, смотрите, вам виднее. Только будьте осторожнее… Что-то вас многовато.

— Фто ты! Как раз комплект. Ты фто не знаеф — мой фрегат брал на борт и десять.

— Знаю-знаю, только всё-таки не очень… Хоть и тепло сегодня, но уже сентябрь, вода холодноватая. Плавать хоть умеете?

— А как же! — за всех ответил Гонобобель.

— Ну, тогда давайте. Там, в конце…

— Знаю-знаю. Фто ты!

Боцман уверенно зашагал по причалу мимо лодок. У предпоследней остановился.

— Вот! Мой фрегат «Мечта». Я всегда на нём плаваю.

Тётя Клава уже приближалась, неся два весла.

— Кто умеет грести? Только честно!

— Я! — крикнул Гонобобель и с видом победителя посмотрел на Аллочку.

— Ну, тогда сядешь тут, рядом с Васей. Он на правое весло, ты на левое. Тётя Клава вставила вёсла в уключины, открыла замок, размотала цепь, взяла в руку.

— Садитесь! Девочки, проходите на корму. И кто-нибудь из мальчиков тоже.

— Давай ты, Антофа! — сказал Боцман. — А теперь мы — на вёсла. А ты, Капитан, и ты, Кум, — на нос.

Когда все уселись, тётя Клава отдала цепь Петрусю и легонько оттолкула лодку от причала.

— Ну, счастливого плавания! Давай, капитан! Веди вперёд «Мечту»!

Однако растерянный Петрусь молчал.

— Ну фто ты? Чего молчиф? — крикнул Боцман, Петрусь перехватил Аллочкин взгляд — она смотрела на него лукаво и ожидающе.

И вдруг щекотная волна радостного возбуждения охватила его.

— Слушай мою команду! Курс зюйд-зюйд-вест, поворот на четыре румба! Полный вперёд! — звонко скомандовал он и не узнал своего голоса — такой он был истинно капитанский.

— Есть, капитан! — крикнул Боцман и налёг на весло. Гонобобель тоже налёг. И лодка поплыла по озеру.

— Ой! Как хорошо! — радостно взвизгнула Оля Татарчук,

И всем стало весело.

— Сла-авное мо-оре-е, священный Байкаа-ал! — затянул Кум Цыбуля.

— Курс норд-норд-ост! Эй! В машинном! Поддай пару! — уже уверенно скомандовал Петрусь.

Аллочка смотрела на него так, как недавно смотрела она на Васю.

Эх, хорошо!

Как хорошо жить на свете!

Когда ты капитан и командуешь фрегатом «Мечта» и на тебя смотрит первая красавица в классе, разве ты можешь сидеть? Что это за сидящий капитан? Смех, да и только! Ты должен стоять на капитанском мостике, подставив лицо солёному ветру.

И Петрусь подхватился, встал и, балансируя, поднёс ко лбу руку козырьком.

Они уже проплыли под мостом и выплыли на широкий плёс.

Гришка Гонобобель старался изо всех сил, чтобы не отстать от Васи Боцмана, но всё-таки и опыта и ловкости у него было поменьше. И лодка всё время поворачивала налево.

— Эй! В машинном! Левое греби! Правое табань! Матрос Гонобобель! Шуруй активнее!

Если бы Аллочка не посмотрела в эту секунду на Гришку…

А может быть, он и нечаянно. Кто его знает…

Но Гришка Гонобобель вдруг изо всей силы рванул за весло, лодка резко качнулась… Капитан Буль потерял равновесие — и…

Все только увидели, как мелькнули в воздухе его ноги, когда он перелетал через борт.

Бултых!

— Ой!

Лодка продолжала двигаться вперёд. Через мгновение голова Петруся вынырнула уже за кормой.

— Человек за бортом! Ги-ги! — весело закричал Гонобобель.

— Плыви сюда! Ты фто? — закричал Боцман. Петрусь беспомощно бултыхался в воде, то погружаясь с головой, то на миг выныривая.

— Да он же не умеет плавать! — вскрикнула Оля Татарчук. Никто не успел даже глазом моргнуть, как она подхватилась, вскочила на корму и прыгнула в воду.

Вода сразу закипела, забурлила. Мгновение — и Оля уже возле Петруся… И уже они вдвоём то погружаются, то выныривают.

— Разворот! Быстрее! — закричал Вася, отчаянно орудуя веслом.

Но пока они с Гонобобелем разворачивали лодку, ещё дважды бултыхнулось. Это Антоша с кормы, а Кум Цыбуля с носа бросились в воду. Хотя, честно говоря, это уже было ни к чему.

Впрочем, какие же они были бы хлопцы, если бы сидели сложа руки, когда такое делается!

Лодка уже подплыла, и Оля и Петрусь уже держались руками за борт, Вася, Гришка и Аллочка пытались втащить их в лодку, а хлопцы только подплывали, виноватые и растерянные.

И вот они уже все вчетвером держатся за борта лодки и цокают зубами.

— Н-не н-надо тащить… Н-не т-теряйте в-времени, — процокала Оля. Гребите б-быстрее к б-берегу…

И Вася с Гришкой тут же согласились. Разве могли они после всего не послушать её.

Интересная была картина — высоко задрав нос, лодка быстро плыла к берегу, а за кормой кипела-бурлила вода, словно там был подвесной мотор. То, держась руками за корму, отчаянно молотили ногами по воде все четверо. Так приказала Оля. Активно двигаться, чтобы не переохлаждаться.

По берегу уже бежала, размахивая руками, тётя Клава. А потом они выкручивались в кустах.

А затем изо всех сил бежали в село Горенку, к Васиным родичам. Было это не таких уже и два шага… У Капитана Буля голова шла кругом.

Как же он виноват перед всеми ними! Какой позор! Какой стыд! Как смотреть им в глаза теперь?

Ну разве же он мог признаться, что не умеет плавать, что всё время собирался научиться, да так и не собрался, потому что купание для него адская мука. Был он худенький и такой мерзляк, что даже в самый жаркий день, едва залезет в воду, через минуту уже стучит зубами и, обхватив себя крест-накрест за плечи, мелко дрожит, как щенок под дождём. Где тут уж плавать, если просто в воде находиться сил нет.

Разве мог он признаться в этом, он, капитан дальнего плавания?…

— Ну, ты же и плаваеф! Как дельфин! — восторженно прокричал Оле на бегу Боцман Вася.

— Это ты кролем? — просопел Кум Цыбуля.

— Ага… Я же третий год уже в бассейн хожу, — словно извиняясь, призналась Оля.

А потом они сидели в тёплой уютной хате боцманского деда Сергея и бабы Дуни и пили горячее молоко. Баба затопила печь и сушила их одежду.

Все четверо были временно облачены в дедовы и бабины наряды и выглядели весьма комично, особенно хлопцы.

Оля, закутанная в цветастый бабин халат, сидела на печи над всеми и очень смущалась. Она привыкла восхищаться другими, а себя унижать. А тут она была в центре внимания и все только и говорили что про её геройство.

Хлопцы не жалели красок. Их можно было понять. Кроме всего прочего, они ещё старались таким образом приглушить неловкость, вызванную тем, что именно она, девочка, а не они, хлопцы, первой бросилась в воду и спасла Петруся. И они старались всячески подчеркнуть, что она, так сказать, профессионалка, спортсменка, но всё равно не каждая спортсменка вот так бросилась бы, не задумываясь, в холодную воду…

Аллочка впервые в жизни завидовала. Никто на неё не смотрел, даже Гришка Гонобобель.

Гришка попытался посмеяться над Петрусём:

— Эх ты, Капитан Буль-Буль! Ги-ги!

Но никто его не поддержал.

На Капитана и так больно было смотреть.

Я думаю, вы бы тоже переживали, если бы с вами такое случилось.

— Всё! — вдруг решительно махнул рукой Боцман Вася. — С завтрафнего дня мы с Капитаном записываемся в бассейн! Я вам честно скажу, я тоже плоховато плаваю. И если бы вот так неожиданно упал за борт — кто его знает… А плавать уметь надо. Особенно морякам.

Вопрос жизни и смерти. Фто ты!

Петрусь благодарно посмотрел на Васю:

— Спасибо тебе, Боцман!

«Я понимаю, ты хорошо плаваешь. Но ты — настоящий друг.

Спасибо!»


* * *

Когда актив подошёл к его парте, Боцман Вася виновато склонил голову набок и сказал:

— Я уже знаю, чего вы… Очень бы хотелось, но… я так жалею, фто это не я.

Актив вздохнул и переглянулся.

— А может, Оля Татарчук? А? — посмотрел на них Вася. — Почему это вы только на хлопцев думаете? Оля как раз…

— У Оли в тот день были соревнования. Она тогда была в бассейне, — сказала Шурочка. — Я уже думала…

Когда актив отошёл от Васи, Натали Приходько ещё раз вздохнула и сказала:

— А я так надеялась, что это всё-таки он. По-моему, он больше всего подходит… из всех ребят… больше всего…

— А по-моему, есть и другие, которые подходят не меньше, — подняв брови, сказала Тина.

— Ну конечно, твой Ивасик! — въедливо сказала Натали.

— Девочки, ну не надо, — сказала Тая Таранюк и покраснела. — У нас в классе все ребята хорошие.

— Ну, это ещё надо подумать… — сказала Шурочка.

— Я только знаю, что Ивасик мог бы! — упрямо сказала Тина.

— Тебе виднее, — сказала Натали.

— Виднее! — повторила Тина.

Загрузка...