Глава 16

Люблю тишину, к сожалению, в современном мире она нам практически недоступна. Среди постоянных звуков, гула, шумов, так просто не заметить кроткий голосок собственного внутреннего голоса.

Сейчас, когда квартира погрузилась в темноту короткой летней ночи, я задумалась, а что все-таки дальше?! Сможем ли мы не растерять друг друга в этой сумасшедшей гонке, где некто день ото дня вставляет палки в колеса, подло толкает в спину, опрокидывая на лопатки.

Сердце дрогнуло от беспорядочных негативных мыслей, а я покрепче прижалась щекой к груди Кости. В этой непроглядной тьме комнаты его ровное дыхание было для меня маяком. Когда-то Ольга посоветовала мне исчезнуть с радаров Градова, не мешать ему жить, строить планы, мечтать, а сейчас, находясь рядом, я просто не представляю, как вообще жила до этого момента. Ведь он — мое всё. Такой близкий, родной, любимый до невозможности, но больше всего меня пугает страх потери. От одной мысли внутри все сжалось в клубок, а слезы выступили на глазах, грозя обрушиться водопадом соленой росы. Я осторожно, стараясь не разбудить дока, провела кончиками пальцев по его щеке, пытаясь запомнить этот миг. Сама удивилась и испугалась этой мысли, ощущение было паршивое на душе, будто я прощаюсь с Костей.

— Спи, Катя, — шепнул док, перехватывая мою руку, — ты слишком много думаешь.

— Я боюсь тебя потерять, — пытаясь не расплакаться, произнесла в ответ, зажмурившись.

— Кать, — протянул Градов, — я, конечно, понимаю, что ночью так и хочется заняться самокопанием, но это уже перебор. Еще раз услышу подобное — пеняй на себя.

— Накажешь?!

— Обязательно, устрою изощренную пытку, — хихикнул он и крепче прижал к себе.

«Костя, Костя, ты мой островок спокойствия в этом сумасбродном мире, летящим ко всем чертям», — пронеслась мысль. Но озвучить я ее не торопилась, остерегаясь задумки Градова, хотя конечно было интересно узнать, что ж он выберет в качестве наказания.

В его объятиях я постепенно успокоилась, страхи и мысли отступили на задний план, освобождая место сну. И, видимо, он был таким приятным, что утром я обнаружила — проспала. И не одна.

Спотыкаясь, отталкивая друг друга от раковины в ванной комнате, перемазавшиеся зубной пастой в спешке, мы еще долго не могли распрощаться на улице. Страстно обнимались и целовались, словно нас склеили в единое целое, мало обращая внимания на косые взгляды суетящихся прохожих, которые в этот час тоже спешили по своим делам.

Галерея встретила меня тишиной. Утренний свет приятно рассеивался в помещении, придавая ему невесомость. Легкая утренняя дымка, будто кружево окутывала пространство. Я окинула взглядом картины и улыбнулась. Столько труда, сил, времени было вложено во все это. Сколько людей стояли за всем, что есть сейчас. Начиная от моих родителей и заканчивая совершенно посторонними людьми, которые внесли тоже существенный вклад, которые любили сюда приходить, становясь уже практически постоянными посетителями. Они могли часами бродить по залам, останавливаясь у некоторых пейзажей на полчаса, чему-то улыбаясь, возможно вспоминали что-то родное и давно забытое. А я в такие моменты отчетливо понимала, что двигаюсь по верному пути и все не зря.

Звук каблуков разорвал спокойствие моего маленького мира, даже не видя вошедшего, я поежилась, словно электрический ток прошел по моему телу. Медленно, будто готовясь увидеть неприятное зрелище, повернулась и застыла истуканом.

— Не ожидала увидеть? — вскинула бровь Алиса, нагло улыбнувшись. — Вот пришла посмотреть, чем ты вообще занимаешься.

— Не знала, что ты любишь искусство! — стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно, произнесла в ответ.

— Хм… захотелось узнать, чем же ты так зацепила дока, неужели этой мазнёй, — ткнула она пальцем в сторону картины с индустриальным пейзажем.

— Наверное, доку больше нравится мазня, чем звуки бормашины, — улыбнулась я краешком губ.

Алиса сейчас однозначно чувствовала свое превосходство, даже несмотря на то, что находилась на чужой территории. Разница была в том, что шатенка готовилась к показательным выступлениям, а для меня это все полнейшая неожиданность и теперь только оставалось ломать голову, каковы ее истинные мотивы.

— Скорее ему нравятся безотказные, — окидывая взором залы, фыркнула она.

— Алиса, если бы так и было, то сейчас бы ты не язвила, а была рядом с ним. Так что, — развела я руками, видя, как ее лицо наливается краской, — не стоит делать поспешных выводов.

— Катя, а твой женишок прав, ты еще та дрянь.

— Да что ты говоришь, кстати, если еще раз пересечешься с Волокитиным не забудь ему передать, чтобы катился в ад. Я и не знала до поры до времени, что вы встречались. Лишь удивлялась, когда Олег рассказывал о бывшей, что она фригидна, поэтому и была отправлена в отставку.

Лицо Алисы вытянулось и побледнело. Она вцепилась в свою сумочку с такой силой, что костяшки ее длинных пальцев побелели. Конечно, я блефовала, даже не знала до определенного момента, что Волокитин с ней знаком, но не могла сейчас пройти мимо и не уколоть ее самолюбие. Возможно, со стороны это и некрасиво, только внутри уже бушевало пламя, и я старалась держать себя в руках, чтоб не вцепиться этой лицемерке в волосы, представляя себя индейцем, желающим снять скальп.

— Слушай ты, — приблизилась она ко мне вплотную, заглядывая в глаза, — уйди с дороги. Ты восемь лет шлялась и жила припеваючи, и сейчас ведь поматросишь и бросишь…

— Я люблю его. Понятно? Если желание приобщиться к искусству пропало — можешь катиться прочь. И желательно нам больше не встречаться… Думаю Михаилу это не понравится.

Алиса вздрогнула, мои слова прозвучали для нее, как гром в ясную погоду, разрывая купол над ее макушкой. Интересно было посмотреть на реакцию девушки. Ведь она считает себя самой умной, что все в ее руках, а чего нет, того можно добиться обманом.

— Что ты несёшь, дура?! Какой Михаил, не выдумывай, — прыснула она от смеха, стараясь выглядеть естественно. Но было заметно, что мои слова выбили ее из колеи, заставляя вскипеть и думать, где же она могла так оплошать.

— Я пока еще доверяю своим глазам, кстати, Костя тоже в курсе. А у него пунктик на девушек в отношениях. Увы, но ты снова отстала от лидирующей группы.

— Мы еще посмотрим, это только первый раунд, — прошипела она, не сводя с меня взора.

После чего резко развернулась и рысью вылетела на улицу. Мне же оставалось только проводить ее взглядом, поражаясь чужой наглости. Явиться сюда и чуть ли не приказывать мне, что и как делать. Глупо лезть со своим уставом в чужой монастырь, тем более ко мне.

— Ох. Алиса, ты слишком меня плохо знаешь. Я ведь часто иду против системы. Не только из-за природной вредности, но и из-за принципов, если тебе конечно ясно значение данного слова, — произнесла я вслух свой монолог, криво усмехнувшись.

После ухода шатенки, как бы я не хорохорилась, но все валилось из рук, больше пяти минут ни на что меня не хватало. Дерганное, нервозное состояние полностью захватило мой разум, все-таки ей удалось одно — посеять зерно сомнений во мне. Перемазавшись краской, уронив палитру, пролив себе под ноги чашку кофе, в придачу поскользнувшись на этой же луже, я решила, что все: с меня на сегодня хватит.

Но кто-то там наверху посчитал иначе, оттого очередной телефонный звонок стал для меня полнейшим сюрпризом.

— Слушаю, — немного нервно ответила я, соображая кому принадлежит незнакомый номер.

— Кать, привет, это Галя, помнишь?

— Привет, — начала я улыбаться, вот кого-кого, а ей была несказанно рада. Этот тоненький голосок маленькой блондинки звучал, как перелив колокольчиков, слушать его было сплошным удовольствием. — Твой звонок стал для меня приятной неожиданностью.

— Я долго думала звонить или нет, и, наверное, если это была другая девушка, мне было бы искренне пофигу. Но…

— Галя, ты к чему клонишь, — занервничала я и начала топтаться на одном месте, выбивая каблуком определенный ритм.

— Кать, тебе ж известно, что мы с Костей в одном отделении.

— Что с ним случилось? — голос мой задрожал с испуга.

— Все с ним нормально. Всю голову прожужжал какая ты прекрасная…

Я встряхнула головой, вообще уже, кажется, мало что понимая, Галя все ходила вокруг да около, никак не желая озвучить главную мысль, ради которой собственно и позвонила.

— Галя, если я сейчас лопну от любопытства, это будет на твоей совести! — чуть повысила я голос.

— Если у тебя нет никак дел, то приезжай, тут Алиса, — выпалила она и притихла. Лишь ее сопение было слышно в трубку.

— Ее там, что каток переехал или бульдозер?

— С виду она вполне здорова.

— Это пока. Скоро буду, — твердо заявила я и отключилась.

Глаза заметались по мастерской, тело охватила предательская дрожь, нет, это была даже не ревность, которая ядом разъедает все изнутри, это была тупая, ноющая боль под самыми ребрами. Словно кто-то мое сердце безжалостно пригвоздил к полу, руководствуясь любопытством, чтоб посмотреть насколько меня хватит в моей выдержке. Схватив ключи от автомобиля, я на ватных ногах поплелась прочь, стараясь не думать о том, что могу увидеть то, что мне очень не понравится.

Больше понедельников я ненавижу только пробки в центре города в обеденное время. Кажется, только здесь можно заехать под “кирпич” и встать в длиннющую колонну таких же.

Больше книг на сайте - Knigoed.net

Я ерзала на водительском кресле, то и дело выглядывая в открытое окно, надеясь, что количество машин станет наконец-то меньше и можно тронуться с места. Но куда там! Хотя иногда думается, что только стоя в такой же огромной очереди из автомобилей, можно наконец-то отдохнуть и подумать. Только сейчас не до этого, я уже готова была бросить свой «Форд» и рвануть с низкого старта, ловко перепрыгивая все препятствия. Еще немного посомневавшись в адекватности своей затеи, я включила аварийный сигнал, а оказавшись на улице, выставила еще и знак. После чего помчалась вдоль рядов.

— Девушка, вы куда? — крикнул мне мужчина из соседнего авто, не веря своим глазам.

— Я, кажется, забыла чайник выключить, — отмахнулась от него, хлопнув ресницами. — Извините.

Он что-то еще вполне нелицеприятное выкрикнул мне в спину, но меня это сейчас волновало меньше всего.

Выскочив на проспект, я успела запрыгнуть на подножку троллейбуса, когда тот уже практически закрывал двери салона.

— Ну давай, миленький, только быстрее, — подгоняла я водителя, бубня себе под нос просьбу, словно мантру.

Пассажиров в салоне почти не было, поэтому я заняла свободное место, но спокойно посидеть смогла только минуты три. Снова вскочила и начала перебирать ногами, будто отплясывала чечетку, руки сжимала в кулаки, впиваясь ногтями в кожу ладоней, и уже, кажется, готова была расплакаться. Пару раз набрала номер Кости, но он по закону подлости был вне зоны доступа.

Запыхавшаяся, немного растрепанная, я вбежала в приемный покой, но была не очень любезно остановлена медсестрой, которая перегородила мне дорогу своей немалой комплекций и, грозно рыкнув, спросила:

— Вы к кому?

— Я к хирургу, — пискнула виновато.

Глядя на нее хотелось покаяться во всех грехах, лишь бы она прекратила смотреть таким острым взглядом. Я б даже сказала орлиным, ее маленькие темные глаза буравили насквозь, словно считывая информацию с подкорки.

— Приемные часы закончились, на двери имеется расписание, девушка.

— Я, я по личному вопросу, — попыталась сделать вторую попытку, но снова безуспешно.

— Личные вопросы решаются после работы, — резко ответила она и продолжила заниматься своими делами.

Я плюхнулась на скамью в фойе и принялась делать вид, что копаюсь в телефоне. Снова набрала Градова и вновь в ответ противный безэмоциональный голос, что абонент недоступен.

Галя тоже не отвечала, но помня, что она операционная медсестра, можно предположить, что в настоящий момент она действительно занята.

Я продолжила созерцать больничные стены, стараясь не привлекать к себе внимания недоброй тети, и как только она нагнулась, чтобы что-то извлечь из нижнего ящика стола, ко мне пришло понимание, что надо пользоваться ситуацией.

Будто ужаленная, я вскочила и ринулась вперед по коридору. Преодолевая лестничные пролеты со скоростью марафонца, перепрыгивая через три ступеньки, внезапно услышала знакомый голос. Весь мой боевой настрой начал затухать, и я юркнула за ближайшие двери, ведущие в отделение «Пульмонологии», по крайней мере, так гласила табличка на стене. Прижавшись ухом к дверям, я старалась понять, о чем говорит девушка, но так как слышен был только ее голос, предположила, что общается шатенка по телефону.

— Мне плевать, как ты это сделаешь, но машина должна быть готова к сроку, — заявила она кому-то.

Может Михаилу?! Мало ли у нее, даже не знаю, как назвать, подельников что ли. Активности Алисы может позавидовать даже Ольга, которая прочно удерживала пальму первенства по деятельности и не усидчивости. Но вот эта дамочка похоже намерена переплюнуть мою подружку. Это какой же надо обладать наглостью и беспринципностью, чтоб самой приплестись сюда. Наверняка она насочиняла с три короба Градову, лишь бы побыть с ним, пожаловаться какая она бедная и несчастная, а плохая девушка Катя Кострова утром поставила ее на место.

Ее бы энергию да в мирное русло, хватило бы на целую подстанцию.

— Это твоя работа, не забывай, — шикнула она на собеседника, — каждый идет к своей цели тем путем, который считает возможным. Не забывай, ты мне кое-чем обязан. Крайний срок — месяц. Вот только не надо учить меня уму-разуму… — прорычала она и завершила разговор.

Сквозь щель я могла видеть, как Алиса продефилировала мимо и спокойно спустилась в холл.

Немного постояв, я все-таки решилась выйти на лестницу, но теперь уже не знала, как действовать дальше, вернуться к автомобилю или все же попытаться разыскать дока.

Стоило только подумать о нем, как Градов сбежал вниз по ступенькам и резко остановился, рассматривая меня, будто увидел привидение.

Его глаза налились лазурным светом и сейчас были по цвету похожи на простор небосклона, бесконечность, в которую хотелось нырять, как в спасительный водоем.

Он был в белом халате из-под которого выглядывал мятный ворот докторской блузы, и этот цвет шел ему нереально.

— Детка, ты что здесь делаешь, что-то случилось? — дотронулся Костя до моих плеч, не переставая блуждать по мне растерянным взглядом.

— Со мной все в порядке, — промямлила я нерешительно, и уже хотела обнять дока, как снизу послышалась тяжелая поступь, а в следующую секунду недовольная медсестра показалась на лестничном марше.

— Девушка, я же вам русским языком сказала — приемные часы кончились.

— Наталья Ивановна, — пропел Костя, — не гневайтесь, девушка ко мне.

— Константин, личные дела решаются вне рабочего времени, — попыталась она пожурить Градова, но тот лишь хитро улыбнулся.

— Это моя пациентка, — сгребая мою ладонь, невозмутимо произнес Костя. — У нее была травма и сейчас она пришла на контрольный осмотр.

— Ага, — кивнула та, — травма?!

— Вывих, — пожал Градов плечами.

— Наверное головы, — пробурчала медсестра, тяжело вздохнув, и отправилась вниз, махнув на нас рукой. — Развели бордель, не больница, а проходной двор, — еле слышно донесся до нас ее голос.

Мы переглянулись с доком и улыбнулись, провожая ее взглядом.

— Травма значит?! — вскинула я бровь.

— Надо же было как-то отвести подозрения.

— Костя, вот ей Богу, если еще раз подобные выходки со стороны Алисы будут, то без травм не обойдется, — прошипела я, ущипнув дока за живот.

— Не думал, что ты обладаешь даром телепатии?! — хохотнул он.

— Док, в том нервном напряжении, в котором нахожусь я уже немалое время могут проснуться разные таланты. Если она еще раз припрется сюда, то первая помощь ей не поможет. Понял?! — ткнула я в него пальцем.

— Обожаю, когда ты злишься, — поднял он руки ладонями вверх.

— Черт, Костя, я все утро на взводе, бросила машину на площади посреди дороги, бежала сюда сломя голову, а ты стоишь и ехидничаешь.

— Иди ко мне, — протянул он руки, касаясь моей щеки, — я соскучился.

Костя прижал меня к своей груди, пытаясь поцеловать, но кто-то же должен оставаться в трезвом уме, поэтому я увернулась от его губ, продолжая свою гневную тираду.

— Ты не представляешь сколько всего я успела надумать пока добиралась.

— Мне даже страшно предположить, родная. Пойдем со мной, — потянул он меня наверх.

Я подчинилась, стараясь не задавать вопросов. Помнится, в прошлый раз, когда молча пошла следом — не пожалела. Но тогда дело было ночью и бог с ней, с подворотней, но сейчас белый день за окном, и мы находимся на его рабочем месте.

Костя завел меня в отделение хирургии, направляясь широкими шагами по длинному коридору, я трусила следом, стараясь не отставать, и не сильно стучать каблуками по гранитному полу.

Подойдя к помещению с надписью «Ординаторская», он распахнул двери, пропуская меня вперед. Я переступила порог, все еще не понимая для чего он притащил меня сюда. Сейчас меня больше волновали мысли о том, чтоб не столкнуться ни с кем нос к носу, а то потом замучаешься оправдываться и доказывать, что я просто мимо проходила.

Градов не дал мне сказать ни слова, заключил в объятия и поцеловал. Страстно. Жадно. Вкусно. Не ответить на поцелуй было невозможно, да и вообще все, что касалось Кости было где-то за границами понимания, стыда и прочего. Мне нравилось принадлежать ему: сердцем, душой, телом. Он сам не зная того, раскрашивал мой мир яркими красками, умело смешивая их на палитре, в этом колере не было черного или иных похожих оттенков, только синий, как его глаза, зеленый, как это лето за окном, и вишневый, как вкус его губ.

— Что это? — нащупав у него в кармане что-то твердое, отпрянула я в сторону.

Градов бросил на меня странный взгляд. Интригующий, дерзкий, выжидательный. Потом медленно опустил руку в карман халата и извлек оттуда нечто маленькое. Футляр. Квадратный, обитый бордовым бархатом. Я хлопала глазами, не веря, что он сейчас это сделает.

Док, мило улыбнувшись, подошел ко мне ближе и протянул коробочку.

— Кать, хотел подождать до вечера, но…

— Кость, — только и смогла выдавить я из себя, касаясь нерешительно футляра.

Провела по нему кончиками пальцев, ощутив мягкость ткани. И нерешительно подняла на дока глаза, встретившись с его взором. Он боялся не меньше моего, волновался и только Господь знает, как ему сейчас было непросто.

— Открой, малышка.

Я осторожно приоткрыла футляр, словно боялась, что после этого вся моя жизнь кардинально изменится, не станет уже мне принадлежать, что я просто буду транзитным пассажиром.

В свете солнечных лучей, которые проглядывали сквозь жалюзи, голубой топаз выглядел восхитительно, я бы даже сказала — царственно. Он сиял, переливался, и бесконечно напоминал цвет глаз Кости.

Я стояла с открытым ртом ни в силах вымолвить и слова. Поражена, обескуражена, шокирована. Можно еще подобрать около сотни эпитетов к моему состоянию, но вряд они все будут способны передать то, что сейчас творилось со мной.

— Он, он великолепен, — выдала я, заикаясь, пораженная красотой камня.

— Я рад, если тебе понравилось, — улыбнулся Костя. — Топаз не просто красивый камень, он обладает определенной силой.

Я вскинула на него вопросительный взгляд, желая, чтоб Градов продолжил.

— Он помогает распутывать сложные дела, не терпит лжи, поднимает дух.

— И он обладает моим любимым цветом, — подмигнула я Градову. — Теперь можно сказать ты всегда со мной, — встала я на цыпочки и поцеловала Костю в щеку. — Спасибо, док. Для меня твой подарок бесценен.

Еще раз бросила я взгляд на камень и, аккуратно закрыв футляр, положила его в сумочку.

— Катя, я просто тебя люблю, — спокойно произнес он.

— И я тебя. Жаль мне нечего тебе подарить.

— А у меня уже все есть, — чмокнув меня в макушку, ответил мой хирург.

Несмотря на неповторимость момента, я не могла никак почувствовать себя счастливой, будто камень привязанный к ногам мешал взлететь в высь, расправляя гордо крылья. Поступок Кости был неожиданным, приятным, и хотелось разреветься, потому что словами я не могла выразить все те эмоции, которые жили внутри. Я любила его до дрожи, до разрыва аорты, жила, дышала им. Но он так и не произнес главных слов, а может и не планировал, понимал, что еще не пришло время, может не уверен в себе или во мне.

Мысли назойливыми мухами кружили над головой, а проблемы уже наступали на пятки с каждым днем все больнее и больнее.

— Куда ты сейчас? — кажется, во второй или третий раз переспросил Костя.

Я витала где-то высоко и далеко в своих зефирных мечтах и не сразу услышала его вопрос.

Кольцо из белого золота с великолепным камнем продолжало будоражить мои мысли и чувства. Очень хотелось поинтересоваться у Градова к чему оно и, значит ли, что данный подарок гипотетически намекает на переход отношений в иной статус, но я помалкивала. Слова будто застряли на половине пути и комком сидят в горле.

— Наверное заберу машину, если ее еще эвакуатор не подобрал, — пожала я плечами. Собственный голос заставил вздрогнуть, он был потерянный, отстраненный и слишком глухой.

— Кать, с тобой точно все в порядке?

— А что? Хочешь заняться моим лечением, пропишешь свечи, постельный режим?! — вскинула я бровь, поглаживая дока по груди.

— Детка, осторожнее…Организм у меня молодой, — призывно улыбнулся Костя, целуя в шею.

— Док, я не против экспериментов, но давай не будем осквернять еще и твое рабочее место, — улыбаясь, высвободилась я из его объятий.

Сделала это, конечно, нехотя, но помня прекрасно сердитую медсестру внизу на посту, желание как-то сразу пропало

— Тогда до вечера? Я часам к шести буду дома, — произнес Костя, и распахнув дверь, проводил меня до выхода.

Мы гордо прошествовали мимо недовольного взгляда медсестры, делая вид, что никого и ничего не замечаем.

На улице кипела жизнь. Сигналы автомобильного транспорта, духота, шум, вдалеке раздавались сирены машин скорой помощи. Такой резкий контраст по сравнению с больничными стенами прошелся по груди, словно клинок кинжала.

Голова закружилась на мгновение, то ли от спертого воздуха, содержавшего в себе пары дизеля и дорожной пыли, то ли от близости Градова, который настойчиво прижимал меня к себе и, кажется, не намерен был выпускать.

— Кость, мне пора.

— Да, — спокойно произнес он, но рук не разжал.

— Эй, ты вообще где?! Здесь или в другой реальности?! — щелкнула я пальцами перед его носом.

Градов улыбнулся краешком губ, ласково глядя на меня.

— Иди, — наконец-то промолвил он, и взмахнул на прощание рукой.

Я встала на цыпочки, поцеловав его в небритую щеку, потерлась носом об его шею, вдыхая аромат кожи. И еще крепче прижалась к его плечу.

— Док, я тебя люблю. Никогда в этом не сомневайся.

Костя вопросительно взглянул на меня, будто я произнесла несусветную чушь и теперь раздумывал, как понимать мои слова. Очень хотелось знать, что сейчас за мысли бродят в его умной голове, отчего он задумчивый, будто завис где-то над пропастью и прикидывает, как ловчее преодолеть расстояние до тверди под ногами. Его душевная канатная дорога раскачивалась от порыва ветра, а он продолжал упорно балансировать, не желая попросить о помощи.

— Иди, детка, — шепнул он, нагибаясь к моему уху, после чего, кажется, мое лицо сравнялось по цвету со спелым томатом.

— Костя, ты сейчас действуешь, как инквизитор, так нельзя, — погрозила я ему пальцем и направилась по своим делам.

К моменту моего возвращения на проспект — пробка рассосалась, к удивлению, никто не проткнул колеса моему автомобилю, не слил бензин и не вытащил магнитолу.

«Что ж, можно себя поздравить, неужели жизнь налаживается», — промелькнула мысль, и я поторопилась сплюнуть через плечо, дабы не сглазить.

Ожидая возвращения Кости с работы, я готовила ужин, что-то мурлыча себе под нос и виляя бедрами, танцевать я любила и петь тоже, но делать это предпочитала наедине сама с собой. Так как прекрасным слухом и тем более голосом похвастаться не смогла, а исполнять арии и прочее нравилось. В общем и получалось, что вокал — не мое, но меня это слабо останавливало.

Когда раздался звонок в дверь, я радостно направилась открывать и даже не взглянула в дверной глазок, а зря… Может зная, кто там за дверью, я б несколько раз подумала, прежде чем впускать Олега в квартиру.

— Какой попутный ветер тебя сюда занес?! — опуская приветствие, поинтересовалась я у него, стоя на пороге.

— А что я теперь должен заранее оповещать, чтоб прийти в гости к своей девушке?! — фыркнул он и, отодвигая меня плечом, протиснулся внутрь.

— Начнем с того, что я не твоя девушка. А во-вторых, ты сам недавно утверждал, что твои дела меня не касаются, так как я чужой человек, вот теперь то же самое могу сказать и про тебя.

Волокитин засунул руки в карманы брюк и теперь наглым образом рассматривал меня. Его взгляд колол не хуже иголок, обжигал. Он своими глазами, будто ставил на мне клеймо, метки, навешивал ярлыки, словно я его собственность.

От такого пристального взора стало не по себе, пожалуй, это первый раз, когда мне действительно стало страшно в его присутствии по-настоящему. Холодок пробежал по спине, заставляя съежиться, закрыться на сто замком, не подпуская его к себе ближе, чем на несколько метров. Я инстинктивно попятилась назад, будто загнанный в клетку зверь, не зная, чего именно ждала, но чувствовала, что опасность близко, ходит практически на расстоянии вытянутой руки.

Олег с усмешкой наблюдал за бурей внутри меня, да, он понимал прекрасно, что застал меня врасплох, что ему удалось меня выбить из колеи и теперь он знал в каком направлении двигаться дальше.

— А ты изменилась?! — вдруг выдал он, прищурив глаза, и я отчётливо увидела, как морщинки пролегли у него меж бровей, словно он постарел на несколько лет. — Из котенка превратилась в тигрицу. Но все равно до дрожи опасаешься меня, ведь я прав?!

— Катись отсюда, — выдавила я из себя, ощущая, что превращаюсь в кролика под его змеиным взглядом, смотрю, как загипнотизированная в его лицо и боюсь сделать шаг в сторону.

— А ты не очень-то любезна, Катерина.

— Олег, а тебе не кажется, что ты заигрался. Кстати, какого черта ты установил камеры? Желал собрать на меня компромат, что за бесплатные шоу для извращенцев?!

— Да, милая, желал посмотреть, как ты трахаешься со своим доком. Так же кричишь или молчишь, как рыба мороженная, — зло рассмеялся Волокитин, окидывая меня пренебрежительным взглядом.

Тон его голоса был издевательским, такое ощущение, что он явился только ради того, чтоб отыграться на мне за свои неудачи, выпустить пар. Словно у него накипело и теперь он готов обрушить шквал эмоций от разочарований, обид, ярости, готов сбросить на любого, кто ему подвернется. И к сожалению, этим любым оказалась я.

— Ты больной, Олег. Тебе необходимы консультации, а лучше вообще пару недель полежать в психоневрологическом диспансере. Если учесть круг твоего общения, то желательно еще провериться на бешенство, мало ли… — развела я руками.

— Идиотка, — сделал он шаг в мою сторону, сверля взглядом.

Его слова вылетали словно гильзы из автомата, а глаза — пули не были холостыми, они били, скользили по моему телу, причиняя боль, даже на расстоянии.

— Лучшее, что ты сейчас можешь сделать, так это просто уйти прочь и больше не возвращаться. Олег, все давно кончилось! — попыталась я открыть дверь, но он перехватил мою руку.

Зажав мою кисть в своей стальной ладони, Волокитин продолжил рассматривать меня, будто изучал очередной документ в своем офисе. Внимательно, дотошно, нарочито медленно он скользил своим мерзким взглядом по моей фигуре и краешки его губ расплывались в приторной улыбке. Масляный, похотливый, изучающий… Больше всего мне сейчас захотелось в душ, намылиться как следует и тереть свою кожу с остервенением, смывая всю грязь, которая наслоилась на меня после его прикосновения.

— Отпусти, — резко дернула я руку на себя.

— А если нет, то что?!

— Ты псих?! Тебе так нравится причинять другим боль?!

— Боль… — расхохотался он и звук его голоса разлетелся по квартире, отражаясь от стен миллионами осколков.

Я внутренне вся свернулась в клубок, будто ожидая удара, но Волокитин медлил, он просто сжимал мою кисть, что кажется даже кровь перестала течь по венам.

Холод его пальцев обжигал, причинял адскую боль, мне хотелось кричать, но собственный голос выступил против меня. Слова так и застряли где-то внутри, я лишь могла стоять и ждать, что этому ублюдку на сей раз придет в голову.

Олег резко притянул меня к себе, так близко, что мой подбородок уперся в его шею. Резкий запах туалетной воды ударил в нос, и кажется больше я ничего не чувствовала, кроме этого кошмарного амбре, который с этой минуты ассоциировался у меня исключительно с опасностью и ужасом.

Чувствуя, как слезы выступают на глазах, я попыталась отвернуться, чтобы не показаться слабой, чтобы не выдать гамму негативных ощущений. Не хотелось, чтобы Олег понимал, насколько мне мерзко и тошнотворно находиться в его объятиях. Своими поступками он полностью разрубил тот маленький узелок, что еще связывал нас, рассек его, уничтожил.

— Отпусти, — стараясь, чтобы голос не дрожал, произнесла я.

Волокитин усмехнулся и прикоснулся своими пальцами к моему подбородку. Грубая кожа на подушечках его пальцев царапала мое лицо, словно наждачная бумага коснулась бархата.

— Катя, а чего ты так трепыхаешься? Боишься, что твой обожаемый застанет всю недвусмысленность ситуации?!

— Нет, мне просто противно.

— Хм, даже когда я делаю вот так.

Он провел языком по моим губам, сжимая мое лицо в своих широких ладонях. Я скривилась, мне было противно до обморочного состояния, брезгливо, словно с ног до головы окатили помоями.

Вновь попыталась оттолкнуть его, упираясь ладонями в грудь Олега, но это его, кажется, только раззадоривало. Он поднял мои руки, зажимая их в стальной хватке и прижал к стене над моей головой. Бежать было некуда, только когда пришло понимание всей гадливости ситуации, слезы хлынули по моим щекам.

— Ну, не плачь. Давай я тебя утешу, обещаю, нам обоим понравится.

— Пошел вон, я тебя ненавижу мерзкий ублюдок, — прошипела я из последних сил.

Волокитин с такой мощью прижался ко мне, что на миг показалось, что он может проломить мне грудную клетку. Его вздыбившаяся плоть, которая чувствовалась даже сквозь одежду, упиралась мне в бедро. И кажется его это только заводило. Он освободил свою руку, продолжая удерживать мои запястья над головой и теперь беспардонно забрался мне под майку, шаря там по-хозяйски. Его язык с упорством продолжал исследовать мое лицо, от давления его тела, я начала задыхаться.

Мушки закружили перед глазами противным роем, а ноги начали подкашиваться. Отвратительное чувство тошноты подкатило ближе к горлу и теперь я не знала отчего мне хуже, от действий Олега или от стаи черных мух, что жужжали перед лицом.

— Катя, — шептал он, каким-то нечеловеческим голосом, — ты меня так заводишь.

Я попыталась в очередной раз послать его к дьяволу, но он впился своими губами в мои, его рука больно теребила соски. Не было в этих действиях ни нежности, ни ласки, даже страсти не было. Скорее все направлено на то, чтобы причинить больше боли и физической, и душевной.

— Ну что ты плачешь, глупая девочка, тебе же нравится, что я делаю, нравится?! Отвечай? — заорал он, проводя языком по моей шее.

— Меня воротит от твоих прикосновений, ты самый гадкий, мерзкий человек на земле, — прохрипела я, потому что Волокитин ухватил меня за шею, сжимая ее.

Я словно рыба пыталась поймать хотя бы глоток такого необходимого мне воздуха, но он в своих действиях была намного проворнее меня.

Задрав мою майку, он принялся больно покусывать грудь, оставляя на ней синяки и следы зубов. Единственное, что я могла так это жалобно скулить, пытаясь выскользнуть из его рук, вертелась как уж на сковороде под его телом, но он был сильнее.

— Я тебя ненавижу, — вновь произнесла сквозь зубы, пытаясь предпринять очередную попытку вырваться.

Загрузка...