Наталья Бульба Целительница. Выбор

За некоторое время до...

Остановились в пятнадцати километрах от Ширвана, растянув колонну по пустой в этот предрассветный час четырехполосной трассе. Не заезжая в город, основная часть конвоя должна была выдвинуться на Тифлис, их же путь лежал в сторону Шемахи. Но не напрямую, а через Баку.

Изначальный план предполагал, что отправной точкой станет Нахичевань, однако кому-то… очень умному показалось, что изменить маршрут в последний момент – правильное решение.

С точки зрения безопасности принца и его теперь уже официальной невесты, которой предстояло следующие полгода – до свадьбы, жить в Москве, подобная коррекция планов, возможно, и выглядела разумно, но их работу осложняла. Слишком близко к цели. Трудно затеряться.

Баку возник как раз по этой причине. Да и было там к кому обратиться на тот случай, если придется рубить хвост.

- Что, барин, вот мы и дома.

Комментировать слова Реваза Игнат не стал, однако мысленно не согласился. До дома было…

Да и спокойствия эта сторона границы не добавила. Там – враг, здесь…

Здесь легче не стало. Тех, к кому гарантированно можно поворачиваться спиной, на пальцах одной ладони и пересчитать.

Собрав форму в рюкзак, Игнат бросил его к остальным. Застегнув ветровку, подвигался, привыкая к новым ощущениям.

Идти должны были впятером, на двух машинах, дожидавшихся в Нахичеване, но…

Тот долбо… дятел, благодаря которому теперь куковали под Ширваном, про колеса либо даже не вспомнил, либо…

Все могло оказаться значительно хуже. Когда лбами сталкивались два ведомства, у каждого из которых имелось свое представление о происходящем, говорить о слаженном взаимодействии не приходилось.

- Парни, время! - бросив остальных у прикрепленного к группе бронетранспортера, подошел к ним Соболь.

Позывным «прикрывался» подполковник Миронов, командир девятнадцатого отдельного отряда, входящего в состав Уральской бригады специального назначения. В конвое возглавлялтретью группу – дальнее охранение.

О Миронове Игнат слышал и до этого вояжа. Уникальный спец. Серьезный и сам по себе, и как наставник, подготовивший немало показывавших солидные результаты учеников.

Их поездка подтвердила чужое мнение. «Работал» Миронов скрупулезно, не пропуская мелочей. Да и голова была светлой, так что нескольких провокаций, выглядевших на первый взгляд вполне невинно, они избежали именно благодаря ему.

Команда у подполковника подобралась соответствующая его уровню. У каждого своя специализация, но при необходимости дотягивали и до вполне адекватных универсалов.

Реваз с Игнатом… Рустам с Иваном вписались в нее неплохо. Не до того состояния, когда один еще не подумал, а второй уже сделал, но полностью в рамках возложенных на них задач.

- Не нравится мне все это, - негромко произнес Игнат, пристально вглядываясь в сереющую даль. Еще не рассвет – на этих широтах он яркий и стремительный, но уже намек на него. – Маятно.

В этой поездке Игнат отзывался на Угрюмого, значась по документам капитаном в отставке Волковым Иваном Михайловичем, уходившим с действительной службы заместителем командира егерской роты.

- А ты что скажешь? – повернувшись к Ревазу-Рустаму, тут же посерьезнел Миронов.

Игнат не пропустил, как побратим, прежде чем ответить, бросил взгляд на штабную машину, рядом с которой тусовались командир конвоя и старшие первых двух групп, отвечавших за ближний и средне-дальний контроль.

В колонне – тринадцать единиц. Две – дома на колесах, отданные Айше Султан и ее сопровождающим. Максимальный комфорт и столь же максимальная степень защиты. В том числе и магической.

Еще две, тоже с определенным уровнем удобства и безопасности, для принца и его личной охраны.

Все четыре машины шли в центре, под прикрытием бронетранспортеров, «державших» артефакты с узловыми точками магемы «Купола», вскрыть которую пока что не удавалось ни техническими, ни стихийными средствами.

Чтобы снизить градус напряженности, этого было мало. И не только для Игната с его чутьем на гадости, но и для остальных, прекрасно осознававших, что в стремлении добиваться своей цели людей редко останавливало слово невозможно.

- Скажу, что давит, - скривился Реваз.

И так красавцем не назовешь, а уж с подобной гримасой только пугать. Бритый череп, косой шрам на левой щеке и препарирующий взгляд.

Маскировки минимум, но узнать в Рустаме Абашидзе довольно хорошо известного на этой территории Реваза было практически невозможно.

- А вот это уже плохо, - совсем помрачнел Миронов. – Вот что, парни…

- Остынь, подполковник, - остановил его Игнат.

И ведь вроде не по чину, но расклад, как только пересекли границу, изменился. Теперь не они были для Миронова, а он для них.

Подполковник, похоже, об этом тоже помнил. Затих, поглядывая исподлобья.

Впрочем, он и раньше самодурством не страдал. Главное – дело, с остальным можно разобраться и позже.

- Будем переигрывать, - бросив короткий взгляд на две сумки, что лежали отдельно от рюкзаков, - вновь посмотрел Игнат на Миронова. – Ты с парнями идешь до Ширвана. Там…

- Я – с вами, - жестко перебил его подполковник. – У меня приказ Коршуна: вернуть тебя любой ценой. Так что…

- Принято, - криво усмехнулся Игнат.

Даже если бы не знал Трубецкого достаточно, чтобы предугадывать подобные сюрпризы, совсем уж неожиданностью эскапада подполковника для него не стала. Слишком серьезными были документы, чтобы оставить их одних разбираться с проблемой.

Жаль, не все тогда просмотрели – время играло против, были уверены, что как только все уляжется…

Оно и улеглось. Только не так, как хотелось.

- Место встречи – маленькая гостиница напротив старой пекарни. Сейчас не сезон, номера свободные будут. На первом этаже кафе, открывается рано. К завтраку подойти не успеем, пусть ждут в обед, в два плюс-минус десять минут. Мы к тому времени…

Он замолчал сам. Медленно повел носом, принюхиваясь. Потом не торопясь развернулся, словно пытаясь ощутить, откуда ждать угрозу.

Миронов отреагировал раньше, чем Игнат понял, что именно происходит:

- Код три нуль! Поднять «Купол»… - придавив тангенту на выносном манипуляторе радиостанции, рявкнул он и кинулся к колонне.

Еще не война, но…

Тот самый миг, когда между тем и… этим.


«Купол» поднимался восемь секунд. На восьмой и рвануло. Долбануло сверху, дав, прежде чем расцвести атакующей магемой, увидеть несущийся вниз яркий росчерк.

«Вспыхнуло» точно над штабной машиной. Растеклось волнами от центра, давя «прессом», который без труда выбил воздух из легких и вплющил в землю. Потом, ослепив повисшим в воздухе пылающим шаром, разлетелось «осколками», засевая огнем все вокруг.

«Последний шанс» - защитный амулет, Игнат активировал еще до атаки, так что его лишь протянуло пару сотен метров, да спихнуло в удачно оказавшуюся на пути яму.

Чтобы ощутить все прелести жизни, этого хватило. Даже здесь дышать было трудно – воздух тоже горел, напичканный каплями малых магем, «включившихся» после запуска основной. В ушах звенело, к горлу подступала тошнота, а тело было…

Главное, что оно было живым, хоть и основательно побитым.

Осторожно пошевелившись, Игнат оценил свое состояние, как удовлетворительное. Однако сейчас этого было мало.

Достав из внутреннего кармана ветровки футляр с заготовками целительских магем, шлепнул одну на шею. Задержав дыхание, дождался, когда восстанавливающийся полевой каркас пробьет по телу холодом, и только тогда приподнялся, высовываясь над краем ямы.

Сдвинуться в сторону он успел:

- Жив? – прежде чем скатиться самому, Реваз спихнул вниз две сумки. Как раз туда, где до этого находился Игнат.

- Жив. – Игнат сделал не самую удачную попытку улыбнуться. Губа треснула, заправив привкусом крови попавшую в рот землю. – Ты?

- Да что со мной будет, барин? – хорохорясь, огрызнулся Реваз.

Выяснять, так это или не так, Игнат не стал. Протянув нашлепку магемы Ревазу, вновь приподнялся над краем ямы.

Дороги видно не было. Стоявшую стеной пыль украшала огненная взвесь.

- Твою… - выругался Игнат, собираясь выбраться из ямы.

Попытка не удалась. Реваз успел прихватить за ногу и стянуть вниз.

- Ты…

- Помолчи, барин, - жестко произнес Реваз. – Им уже…

- Я – целитель, - дернулся Игнат, но тут же сдулся.

Да, он был целителем, но…

Если «Купол» не успел подняться, делать ему там было нечего. Только вспомнить поименно.

Но даже не это было главным, а стоявшая перед ними задача.

Так уж разыграла карты судьба, что документы, которые им требовалось найти, оказались ценнее этих жизней.


***

Ждать Андрей умел. Догонять, впрочем, тоже.

Этот случай был особым. Слишком личным, чтобы получалось абстрагироваться.

- Может, партейку? – Стрельников вытащил из внутреннего кармана пиджака еще не распечатанную колоду. Покрутил в руке, поддразнивая.

Андрей, откинувшись на спинку кресла, задумчиво посмотрел на заместителя.

Стаса история с Игнатом не касалась никаким боком, но это если не помнить, что его зам, а по совместительству еще и начальник службы безопасности стрелкового клуба «Исень», был креатурой князя Трубецкого.

Этот момент Андрея беспокоил мало. Главное, работать вместе у них получалось, а все остальное – просто фон. К тому же, без контроля его вряд ли бы оставили, так что вариант, когда игра шла практически в открытую, выглядел не самым худшим.

- Заняться нечем? – сложил он руки на груди.

Стрельников хмыкнул. Отойдя к окну, пристроился на подоконнике. Вскрыв упаковку, достал колоду. Перетасовав пару раз, достал первую попавшуюся карту, тут же поморщившись.

- Что? – опустив руки, подался вперед Андрей.

И ведь не страдали мнительностью – не с их послужным списком, но…

Когда закручивались такие дела, как это, начинали верить и в чертовщину.

Стас развернул карту, дав увидеть перевернутую шестерку пик. Андрей мысленно выругался.

Нянька, воспитывавшая в доме отца, баловалась и пасьянсами, и гаданием. Ну и этим способом, когда задаешь вопрос и вытаскиваешь карту, тоже пользовалась. Особенно перед важными событиями.

Значения всех карт, Андрей, естественно, не помнил, но о некоторых нянька рассказывала особо. Мол, в жизни пригодится. Что, в каких ситуациях, и в каких комбинациях.

Шестерка пик в обычном раскладе говорила о дороге. Это если ложилась в прямом положении. В перевернутом предупреждала о потере или о той же дороге, но уже неудачной.

А вот если в ответе на вопрос…

Судя по физиономии Стрельникова, речь шла об операции, которая, скорее всего, пойдет наперекосяк.

Андрей и так предполагал нечто-то подобное - слишком часто спотыкались буквально на ровном месте, но надежда, она такая… пока не сдохнешь, не избавишься.

- Вторую, - не то попросил, не то приказал он.

Стас скривился, но карту вытащил, тут же развернув картинкой к нему.

Опять пики. Король…

Враг – не враг, но не друг – точно. С положением. Властный. Знающий, что и зачем ему нужно.

- Обхохочешься, - выдохнув, поднялся Андрей. – Ты только Трубецкому не рассказывай, - нервно бросил он, отходя к книжному шкафу.

Открыв дверцу, вытащил пару книг, достав из-за них плоскую фляжку. Подарок Реваза. Магически обработанное серебро с нанесенным на него восточным узором.

- Будешь? – повернулся он к Стасу.

- Коньяк? – отбросив колоду, словно та жгла ему руки, уточнил Стрельников.

За стеклом было темно. Ночь. Летом бы уже разгоралось рассветом, осенью же безлико. Утра не разберешь, пока совсем не наступит.

- Коньяк, - подтвердил Андрей, набулькав в серебряную рюмочку, которая пряталась там же, за книгами. Протянул фляжку Стасу.

Тот соскочил с подоконника, подошел.

Им бы ночь простоять, да…

Этих дней, которые предстояло продержаться, у них было значительно больше, чем один.

- Разобрался, кто за Сашей охотится? – уточнил Стрельников, забрав фляжку.

- Никто за ней не охотится, - скривившись, буркнул Андрей. Как водку, залил в себя коньяк. – Меня на живца ловят.

- Неожиданно, - сделав глоток прямо из горлышка и отдышавшись, протянул Стас. – Уверен?

- Если верить методу исключения, - повертел Андрей рюмку.

Потом заглянул зачем-то внутрь, когда Стрельников жестом предложил накапать еще, качнул головой.

Позиция не была принципиальной – даже с добавкой это была не та доза, которая не позволила бы мыслить ясно, но смысл отсутствовал. Ни для души, ни для тела. Для расслабления того, что принял, вполне достаточно. А больше… Баловство, не более.

- И кого же ты исключил? – не отстал Стрельников. Вернувшись к окну, поддернул брюки и вновь устроился на подоконнике.

На разбросанные карты он даже не взглянул. Просто сдвинул в сторону.

- Всех, кто был заинтересован в Сашке, но не настолько, чтобы устроить в Москве серьезную стрельбу.

- Хороший аргумент, - подумав, кивнул Стас. – Салтыков, Воронин, Бабичев…

- А еще Мещерский и Ушаков, - скривившись, добавив Андрей.

- Мещерский и Ушаков? – приподнял бровь Стрельников.

Когда Андрей хотел объяснить, с какой радости эти двое появились в списке на разработку, дернул рукой, давая понять, что и сам сообразил.

Это было хорошо, что сам. А то ведь Андрей в какой-то момент начал подозревать у себя паранойю. Не ту, здоровую, когда вроде и настороже, но все-таки в рамках разумного. А когда несет, не оставляя шанса вырваться из течения.

С Мещерским было просто – их роду требовался хороший целитель. Не сейчас, на будущее, укрепляя на уровне внука. С Ушаковым – сложнее. Несмотря на всех их усилия, князь мог получить информацию о том, что Сашка сыграла свою роль в судьбе его внучки.

Обоих он вычеркнул из списка подозреваемых. Один действовал бы мягче и хитрее, второй – импульсивнее.

Смерть Ушакова только подтвердила ранее сделанный вывод. Знал – не знал, но это была не его история.

Однако основным аргументом стал все-таки профессионализм их противника. Уж если Прохор засек с трудом…

К мысли о том, что против них играла часть системы, возвращалась к Андрею не в первый раз. И каждый, когда возникала, в душе становилось мерзко от понимания, что именно стоит за этим.

Предательство.

Предавали императора и империю! Их всех!

- И что дальше? – Стас вновь поднес фляжку ко рту.

- Дальше? – переспросил Андрей, чувствуя, как внутри сжимается даже не тревогой – паникой.

Ираклий отбился час назад – конвой через пограничный пункт в назначенное время не прошел.

Дернуться тогда Андрей не успел, тут же отзвонился Трубецкой – границу пересекли, но в последний момент вояки сменили маршрут.

Князь был в ярости. Андрей был в этом уверен, несмотря на ровный голос и спокойную, если даже не безмятежную, физиономию.

Тогда тоже подступало, но так, слегка. А вот теперь…

Теперь было даже не маятно, а до желания бить и крушить.

Магофон заверещал, стоило только бросить на него взгляд.

Андрей быстро подошел к столу, поднял аппарат, тут же зафиксировав абонента.

Трубецкой…

Это было хреново. Обещая очередные проблемы.

- Хлопонин, - ответил он, не пропустив, как тут же подобрался Стас.

Да он и сам был… практически на пределе.

- Тринадцать минут назад конвой передал тревожный код, - появившись на экране, без предисловий начал князь. – На связь не выходят. Наблюдатели фиксируют над местом стоянки повышенный магический фон.

Думал Андрей недолго. Как ни странно, но за Игната с Ревазом он не беспокоился – отпустило сразу, как только Трубецкой сказал про тревожный код. Раз успели среагировать, значит, шанс выкрутиться у них имелся.

Кто другой, возможно, воспользоваться бы не сумел, но эти двое…

Признаться честно, в его планах это мало что меняло.

- Я должен быть там, - твердо посмотрел он на Трубецкого.

- Нет, - явно недовольный таким решением, отрезал князь. Вот только…

Андрей умел не только слушать, но и слышать, так что едва заметную, но слабину, он не пропустил.

- Я должен быть там, - повторил он, с той же решимостью.

Вариант неожиданно исчезнуть из Москвы, выглядел привлекательно. И для него, и для Сашки, и для самого Трубецкого.

Про вероятность, что его вытягивают на живца, Андрей князю уже доложил. И даже привел аргументы, которые заставили того согласиться, что вариант имеет право на существование.

Если это было так…

В своих выводах он не сомневался.

- Ваше высокопревосходительство, - надавил он, обрывая несколько затянувшуюся паузу. – Вы же понимаете, что только я знаю, как они действуют в критических ситуациях. Если парни выжили, только у меня…

- Убедил, - несколько нервно перебил его Трубецкой. – Вылет в тринадцать с базы в Кубинке.

- Принято, - кивнул Андрей, хмуро глядя на уже потемневший экран.

Тревожный код…

Повышенный магический фон…

Насколько он знал, в арсенале защитных установок конвоя был не только «Купол», способный выдержать и объемные техники, но и поглотители, буквально «стирающие» стихийные плетения.

И если они не сработали…

Он качнул головой, споря с самим собой. Чувствительность у Игната, конечно, не запредельная, но достаточная, чтобы узнать о нападении не меньше, чем секунд за десять-пятнадцать. Да и Реваз…

С его чуйкой на гадости, беспокоиться за жизнь побратима точно не стоило.

Если бы еще сердце соглашалось с тем, в чем убеждал разум. Увы, тревога вытягивала нутро, не мешая думать, но заставляя оценивать время, как стратегический ресурс.

Андрей медленно выдохнул – до выезда на базу требовалось сделать немало, потом посмотрел на пристально наблюдавшего за ним Стаса:

- Готовь мою группу.

От произнесенных слов по телу прошлось предвкушением.

Он был воином!

Этого было не изменить.

Глава 1

Двигатели самолета сыто урчали, добавляя душе умиротворения. Создававший фон негромкий гул голосов не столько успокаивал, сколько уравновешивал, к той чаше весов, на которую давила тревога, добавив вторую, с уверенностью, что все обязательно будет хорошо.

И неважно, что не прямо сейчас. Главное - будет.

Все это расслабляло, убаюкивало.

В какой-то момент я провалилась в полудрему, продолжая все ощущать и слышать, но как-то отстраненно, словно находилась за плотной пеленой. Еще мгновение назад рядом звучал голос Игоря, заочно знакомившего меня с ребятами из своего взвода, и все пропало, остались лишь мягкая, обволакивающая пустота и я, похожая на растворенную в ней амебу.

Вряд ли это длилось долго. Когда Игорь несильно толкнул в плечо, привлекая внимание, сидевший справа парень продолжал опустошать небольшой пакетик с печеньем.

- Что? – вскинулась я.

И ведь понимала, где и почему нахожусь, но в это мгновение все вокруг выглядело иначе.

Коробки с медикаментами, закрепленные по центру. Ряды подвесных сидений вдоль бортов. Люди, не только формой, но и общностью цели, ставшие единым целым. Похожие друг на друга рюкзаки под ногами, как символ готовности в любой момент сорваться с места, бросившись в бой.

Я была среди них. Часть этого мира, где каждый – за всех и все…

- Капитан зовет, - кивнув на хвост самолета, где в самом конце нашего ряда в гордом одиночестве сидело мое нынешнее начальство, произнес Игорь.

Я посмотрела в ту сторону, тут же встретившись с капитаном взглядом.

Капитан Устинов. Сергей Сергеевич. Двадцать семь лет, не женат. Сильный целитель, прошедший дополнительную подготовку по классической полевой хирургии.

Высокий. Статный. Не сказать, что красавец, но привлекательности ему было не занимать. Сколько за ним наблюдала, улыбнулся он лишь раз – милой девушке-провизору во время погрузки, но это оказалось похоже на вспышку. Словно сквозь тяжелые тучи прорвалось солнце, затопив светом измученную серостью землю.

Парни предупредили, что капитан слаб в отношении барышень, но лично я, увидев его улыбку, подобной… слабости даже не удивлялась. Как тут не быть слабым, если они сами готовы укладываться перед тобой штабелями.

- Саш, - когда я начала приподниматься, придержал меня Игорь, - врать ему не стоит, он…

Кивнув – поняла, что с эмпатией у капитана все более чем в порядке, встала.

Игорь поднялся за мной. Так и держался рядом, пока пробирались по узкому проходу между сиденьями и коробками. А еще и рюкзаки… Дважды чуть не упала, удержавшись на ногах лишь благодаря Игорю.

Когда к нам присоединился Трубецкой, я не заметила – слишком внимательно смотрела под ноги. Но вот услышав его голос за спиной, почему-то не удивилась. Этот пострел…

Я уже начала привыкать, что без него ни одно дело не обходится.

- Я ведь не помешаю, господин капитан? – довольно вежливо, но с некоторым вызовом произнес Сашка за спиной, когда добрались до конца ряда.

- Опасаетесь за свою протеже, курсант Трубецкой? – с многозначительной иронией уточнил Устинов.

Ответа дожидаться не стал. Поднявшись, ухватился за петлю одного из ремней, висевших в несколько рядов, и кивнул мне на освободившееся сиденье.

Пока устраивалась, Сашка и Игорь повторили за капитаном. Только один пристроился сбоку от меня, а другой – напротив, рядом с Устиновым.

Не хватало только Тохи, но и тот, стоило оглядеться, нашелся поблизости, хоть и держался поодаль.

- Интересный расклад, - хмыкнул Устинов, оценив диспозицию.

Я бы и хотела поддержать – выглядело, как три наседки на одного цыпленка, но не при этих обстоятельствах.

Тон капитан сменил резко. Да и взгляд стал жестким, тут же его преобразив:

- А теперь давайте поподробнее. Почему я должен ей…

- Саш, - перебил его Трубецкой, не дав сказать про помощь, - расскажи.

Я тяжело вздохнула – любил тезка покомандовать, но огрызаться не стала. То, что они делали для меня…

Это было значительно больше, чем заслужила.

Заговорила не сразу – дала себе минутку, чтобы собраться с мыслями. Потом посмотрела на Игоря, хоть и продолжала думать о капитане.

Полевой лекарь с сильной эмпатией…

Среди мужчин таких было немного, но – встречались, как говорил отец, попадая на особый контроль.

Успех капитана у женщин имел к этому самое прямое отношение. Чувствовать самому и транслировать свои чувства другому… Серьезный навык в умелых руках.

Закончить мысль о том, что я и сама едва не попала под его обаяние, не успела. Самолет тряхнуло, он ухнул вниз, но еще до того, как страх сковал внутренности, выровнялся.

- Воздушная яма, - тронул меня Трубецкой за плечо.

Я, благодарно улыбнувшись, кивнула.

Мой первый в жизни полет на самолете…

Вряд ли я когда-нибудь его забуду.

- Я слушаю вас, Александра, - поторопил капитан, успокоив даже лучше, чем поддержка тезки.

Все-таки он был старше. И – увереннее, о чем говорили и его поза, и взгляд.

На этот раз задерживаться с ответом я не стала:

- Стрельба перед Академией. Вчера. Слышали? – посмотрела я на Устинова.

Выражение его лица не изменилось, но в глазах, как мне показалось, мелькнуло что-то похожее на понимание. Словно этих слов хватило, чтобы связанная со мной картинка, наконец-то, сложилась.

- Я – студентка Академии, помощница профессора Соколова. Кто и почему хотел меня похитить или убить не знаю, но в Москве оставаться мне точно не стоило.

- Теперь хоть ясно, какое отношение к этой истории имеет курсант Трубецкой, - подтвердил мои предположения капитан. Уточнять детали происшествия не стал, перешел к тому, что его больше интересовало. – Что умеешь?

Признаться честно, я даже обрадовалась. Не хотелось врать больше, чем стоило. А рассказывать все…

Пока что я не солгала ни словом. И уже одно это можно было считать удачей.

- Подготовка среднего медперсонала, - начала перечислять я собственные достижения. - Девятнадцать магем по стандартному списку.

На этом моменте Устинов присвистнул, явно оценив сказанное. А во взгляде, направленном на меня, появилось что-то похожее на уважение.

Не скажу, что это было неприятно, но очень смущало. Несмотря на то, что вполне заслужила.

- Эмпатия выше среднего, - поторопилась я продолжить, чтобы окончательно не стушеваться. – Проходила подготовку, как целитель МЧС.

- Была на сортировке во время теракта в Университете, - когда я замялась, решил поддержать меня Игорь.

Капитан кивнул, на этот раз уже спокойно.

- И еще…

Я знала, что говорить об этом не стоило, но среди травм, которые получали пострадавшие во время землетрясения, довольно частым явлением был синдром длительного сдавливания.

Полевые структуры, с которыми мы работали, он также затрагивал, вызывая коллапс каналов.

Те самые капельки и капелюшечки, над которыми работали с профессором.

- И еще, - не дав рассказать о новой методике, опередил меня Трубецкой, - она – дочь полкового лекаря, находящаяся под опекой моего рода.

Молчание затянулось. Капитан смотрел на меня. Пристально смотрел, словно пытаясь добраться до того, что находилось внутри.

Я взгляда тоже не отводила – обошлось без противостояния, но далось мне это не без труда.

Наше «общение» он прервал первым. Перехватившись удобнее, задумчиво посмотрел на Трубецкого. Хмыкнув, качнул головой.

Я была уверена, что все закончится хорошо – другого результата, когда за дело брался тезка, ожидать не приходилось, - но все равно нервничала. Мое пребывание в Шемахе могло затянуться. Каким оно будет, зависело, в первую очередь, от этого человека.

- Значит так, - наконец, твердо произнес он. - Госпожа Васильева, вы вместе с курсантами Валдаевым, Трубецким и Мещерским войдете в группу поисковиков. Инструктаж пройдете у инструктора МЧС. Информацию о вас я им передам. Ну а дальше…

О том, что будет дальше, говорить не стоило.

Все дальнейшее зависело только от меня.


***

Сели уже в сумерках, на военном аэродроме под Баку.

Выгрузились слаженно. Подгоняемые командами, тут же разбились на группы, которые были определены еще в воздухе.

Десять минут на то, чтобы оправиться – меня, как единственную девушку из двадцати четырех будущих поисковиков, пропустили вперед, и мы оказались в кузове тентованного грузовика. Одного из стоявших на тянувшейся за границей аэродрома дороге.

Несмотря на подступающую ночь, вокруг было довольно светло. Прожектора, фонари… И мигалки машин специального назначения, которых здесь было немало.

А еще был гул взлетавших и садившихся самолетов. Тяжелый. Натужный. Он практически не прекращался, тревожа и добавляя напряжения.

- Саш… - нашел мою ладонь сидевший слева Игорь.

- Я – нормально, - поняла я причину его беспокойства.

Не скажу, что не солгала – ощущения, которые испытывала, были не из приятных, но я их вполне контролировала.

Игорь ничего не сказал, однако руку не убрал, продолжая греть мою ладонь. А я и не спорила. Чувствовала себя увереннее.

За минуту до того, как колонна начала движение, к машине подошел сотрудник МЧС, с довольно большим рюкзаком, который небрежно держал в руке. Обещанный инструктор.

Запрыгнул внутрь легко, хоть и выглядел большим и грузным.

В кузове и так было довольно тихо – мысленно все уже были там, в разрушенном городе, а при его появлении, казалось, задышали через раз.

Инструктор, пока мы не сводили с него взглядов, пробрался вперед. Поправив разгрузочный жилет и бросив рюкзак на пол, устроился на находившейся у кабины скамейке, заставив сдвинуться сидевших там парней.

Вроде и неторопливо, но как-то быстро и ловко достал из-под скамейки осветительный шар в металлической оплетке, подвесил на скобу у себя над головой. Когда тот загорелся, удостоил каждого из нас вниманием, особо остановившись на мне.

Машина сдвинулась с места мягко, но толчок все равно был ощутим. Нас всех дернуло в одну сторону, потом в другую, сбивая в монолит.

Образы, наполненные символами, приходили в голову сами.

Наверное, это была реакция на происходящее.

- Вот что, детки, - когда грузовик набрал скорость, заговорил мужчина, - зовут меня Владимир Григорьевич Орлов. Я – ответственный за вашу команду и мои распоряжения, какими бы абсурдными ни казались, безусловны к выполнению. Сказал: стоять – стоим. Сказал: бежать – бежим.

МЧСнику было явно за сорок, так что вот это обращение… детки, вряд ли кого смутило. Мне только недавно исполнилось семнадцать. Всем остальным – на год или два больше.

Детки они и есть – детки.

Доказательство этого факта последовало незамедлительно:

- А если танцевать? – поинтересовался кто-то из сидевших ко мне спиной ребят с центрального ряда.

- Будете танцевать, - не изменив тона, продолжил МЧСник. – И даже хворостиной подгонять не придется. Кто жить захочет, и станцует, и мордой в лужу ляжет, если потребуется.

Его слова окончательно расставили все точки над i. До этого момента мы знали, куда направляемся, теперь же и осознали, прочувствовав до самого нутра.

Землетрясение магнитудой восемь баллов. Полностью разрушенный город с населением около пятидесяти тысяч человек…

Во время теракта через руки целителей и медиков тоже прошло немало, но там все было компактно, позволяя оказывать помощь максимально быстро. Здесь же оказалось иначе. Люди под завалами… Мужчины, женщины, дети, старики…

Все произошло после обеда. Первый толчок, как нам рассказали еще в воздухе, был слабым, но на него отреагировали. В школах, как того требовали правила безопасности, прервали занятия и вывели учеников на улицу. В садах малышей подняли с тихого часа.

Это спасло тысячи детских жизней. Потому что когда через двадцать минут земля взбесилась восьмибальным штормом, они все еще находились вне помещений.

Хуже оказалось с теми, кто оставался в домах. Мало кто из них посчитал опасность серьезной.

- Кто поисковики? – дав нам минуту на осознание сказанного, Владимир Григорьевич вытащил из кармана небольшой планшет. Положил его на сиденье, прижав бедром.

В первый момент испугалась, не сразу сообразив, что поисковиками он назвал обладавших развитой эмпатией целителей, потом подняла руку.

Вслед за мной заявили о себе еще пятеро. Их имена, благодаря Игорю, я уже знала. Стас, Валентин, Роман, Юрий и Андрей. Двое последних – с третьего курса и уже участвовали в ликвидации чрезвычайных ситуаций.

- Передайте, - достав из того же рюкзака небольшие несессеры синего цвета, МЧСник пустил их по рядам.

Когда все оказались у нас в руках, начал объяснять:

- В укладке – индивидуальный набор поисковика: переносная станция, маяк и браслет экстренной связи. По переносной станции, - раскрыл он такой же нессесер, как у нас. - Основной блок размещается на поясе или под одеждой. Выносной манипулятор крепится на специальной петле на жилетах, которые вы получите на месте. Прищепка и там, и там, надежная, при движении, если не будете, конечно, лазить по узким тоннелям, не потеряется.

- А позывные? – подал голос Андрей, цепляя основной блок, как рекомендовал Орлов.

- Мой позывной – Орел. Позывные групп – Орел-один, два, три, четыре, пять, шесть, - указывая на каждого из нас, определил нам порядковый номер. - Это, - посчитав, что этого достаточно, вытащил он из коробочки круглую нашлепку, – личный маяк. Как только приклеите на шею, он опознается на моем планшете и зафиксируется в системе. Приоритет по безопасности – высший. Дальше, - поднял гибкий браслет, - экстренная связь. Привязка стандартная. Желтая кнопка – непонятная ситуация. Красная – требуется помощь. Напоминаю, что жизнь целителя важнее жизни пострадавшего. Это – закон.

- Сортировка? Оказание первой помощи? – смягчив становившуюся с каждым мгновением все более тяжелой паузу, вновь отметился Андрей.

- Вы все допущены как к сортировке, так и к оказанию первой помощи, - словно только что не нагнетал напряжение, не помедлил МЧСник с ответом, - однако, последней, без особой необходимости, прошу не злоупотреблять. Ваша задача – поиск. Чем больше пострадавших мы вытащим из-под завалов в первые двое суток, тем меньше потеряем в последующем.

Опять тот самый синдром длительного сдавливания. Чем дольше период травмирования, тем тяжелее могли быть последствия.

Именно поэтому при таких чрезвычайных ситуациях собирают всех доступных нейтрализаторов. Если кто и может предупредить токсический шок, связанный с самоотравлением организма продуктами распада тканей, так именно они.

Этого хватило, чтобы вспомнить про Анну Филоненко. Вот кто бы здесь пригодился. Да и Кирилл с Петром тоже. Хоть и не нейтрализаторы, но прекрасно работали с соответствующими магемами.

Думать об этом не стоило – та жизнь осталась в Москве, но не думать не получилось. Как и сомневаться время от времени в собственном решении.

Впрочем, неуверенность терзала меня только до взлета, а потом перестала быть острой. Я знала, что должна была сделать этот шаг. Я его сделала, и оглядываться назад не собиралась.

- Старшие групп?

Среди этих шести был Сашка Трубецкой.

- Ваши комплекты, - по рядам вновь пошли несессеры, но уже черного цвета. – Комплект – такой же. Позывные по списку поисковиков я уже назвал. Настройки маяка на приоритет безопасности по среднему уровню.

- Безопасность целителя, - кивнул Сашка. В мою сторону он даже не посмотрел.

- Именно. В задачи старших входит не только организация работы на месте ЧС, но и обеспечение безопасности целителя-поисковика. Ценность их жизни я объяснять не буду, сами не маленькие.

- Где нам предстоит работать? – воспользовавшись возможностью, поинтересовался один из старших.

Имени его я не знала, но видела, что Андрей входил в его группу.

- Поисково-спасательные работы на данный момент разворачиваются вдоль основных городских дорог, которые расчищаются тяжелой техникой, и трассы М4. Зона нашей ответственности находится в западной части города, где формируется одна из группировок, в которую войдет двенадцать таких команд, как наша. Из сложных объектов: больница, крупный супермаркет, банк, кафе.

- Круто… - высказал тот же старший общее мнение.

- Круто, - невесело согласился с ним Орлов. – Все снаряжение получим на месте. На данный момент там уже развернут эвакуационный пункт с малым мобильным госпиталем, пункт приема пищи и подготовлено место для размещения личного состава. На команду – две палатки. Девушке…

- С девушкой мы разберемся сами, - подал голос Сашка.

- С девушкой вы разберетесь сами, - без малейшего намека на иронию, повторил за ним Орлов. - Схема работы: пять на один. Пять часов на поиск, час на отдых и принятие пищи. Через четыре смены – восемь часов сна. Это – предварительно. А там…

МЧСник замолчал, посмотрев на идущую следом машину.

Сколько было в колонне, я не считала, но сопровождавший движение гул был таким же, как и на аэродроме.

- Что такое пять минут тишины знаете? – неожиданно спросил он, продолжая глядеть куда-то вдаль.

Мы – знали.

Пять минут, на которые приостанавливались все поисково-спасательные работы.

Пять минут, тишина которых могла спасти чьи-то жизни.


***

Ночь была где-то там. Здесь же существовали лишь яркий свет прожекторов и тени. То - робкие, едва проявляющие себя зыбкой серостью. То - глубокие, черными провалами похожие на бездну.

А еще – огненные всполохи. Но это там, где в разрушенном городе зверствовал огонь.

На обустройство и подготовку нам дали двадцать минут.

Их оказалось более чем достаточно. В отличие от той подготовки, которую проходили при ликвидации теракта, эта не предусматривала ни полной очистки организма, ни использования специального белья. Схема работы «пять на один» позволяла свободно отправлять естественные потребности.

- Может тебя разместить у медичек? – когда, уже собравшись, вышла из палатки, перехватил меня Орлов.

Оглянувшись – полог за мной опустился, отрезав от чужих взглядов, вновь посмотрела на МЧСника.

С одной стороны, в его предложении был смысл. Мою кровать хоть и отделили от остальных импровизированной ширмой, но определенная скованность все равно присутствовала. И у парней, старательно избегавших крепких словечек и сальных шуток. И у меня, столь же старательно делавшей вид, что ничуть не смущаюсь.

С другой, мобильный госпиталь, рядом с которым размещались медики, находился ближе к эвакуационному лагерю, чем к сектору спасателей. И хотя расстояние было не таким уж и большим – всего-то метров двести пятьдесят, но при определенных обстоятельствах они могли оказаться непреодолимыми.

С третьей, Сашка будет недоволен, пропади я из поля зрения. Он и так взвалил на себя ответственность за мою жизнь, так что добавлять ему нервотрепки точно не стоило.

- Спасибо, но мы – справимся, - надеясь, что прозвучало достаточно твердо, произнесла я.

Пока МЧСник думал, как отреагировать, наглухо застегнула голубой с белыми вставками жилет, говоривший о моей принадлежности к целителям, и прикрепила к петле внешний манипулятор станции.

Проверила нашлепку маяка – бесполезное занятие, без специального кода, отменяющего ЧС, сдиралась с огромным трудом, но инструкция требовала, что я и сделала. Сдвинула бегунок на браслете, переводя его в активный режим.

- Хорошо, - кивком оценив мои старания, согласился он с решением. – Но если что…

- Если что не будет, - откинув полог, выбрался наружу Трубецкой. – Сашка у нас ценный товарищ. За нее любой глотку перегрызет.

- Услышал, - совершенно спокойно отозвался Орлов и отошел к стоявшим в стороне коробкам, оставив нас одних.

Впрочем, одиночество было относительным. Двадцать отпущенных нам минут заканчивались, народ активно выбирался из палаток.

Группировка, к которой мы относились, называлась Западной и располагалась за городом, на довольно большом пустыре. Не знаю, каким был его рельеф до того, как поработала тяжелая техника, но сейчас площадка выглядела идеально гладкой и хорошо утрамбованной.

Ближе к окраине были выставлены мобильный госпиталь, один из пунктов приема пищи, наш сектор с тремя десятками больших палаток, помывочная и несколько самоочищающихся туалетных кабинок.

Дальше, в сторону дороги, эвакуационный пункт, размещать который только начинали. Тоже палатки, помывочные, пункты приема пищи и туалетные кабинки.

По периметру каждого сектора – охрана. Грозная и молчаливая. Как рассказывал по дороге МЧСник, в городе уже задерживали вооруженных мародеров, так что предосторожность лишней не была.

- Еще не разочаровалась в своем решении? – подойдя, встал рядом Сашка.

- Ты про одиннадцать храпящих парней в одной палатке со мной? – предпочла я перевести все в шутку.

О том, правильно поступила или нет, я думала. Как же без этого?!

Вот только…

Оказавшись здесь, я поняла со всей четкостью – да, правильно! И не моя собственная безопасность была тому причиной.

Я могла помочь. Это перекрывало все остальное.

- А еще вонючих, - как ни странно, поддержал меня Трубецкой.

- Вот теперь даже не знаю, что сказать, – нарочито тяжело вздохнув, отозвалась я и развела руками, демонстрируя степень своего негодования.

- Это вы о чем? - в сопровождении еще нескольких ребят, палатку покинули Антон и Игорь.

Спрашивал Антон, Игорь просто смотрел на меня. И этот взгляд…

В отношениях я, может, и не очень хорошо разбиралась, но в этом взгляде было что-то, напомнившее мне про ревность.

- О храпящих и вонючих, - «сдала» я Трубецкого, тут же заметив, как пусть и немного, но расслабился Игорь.

Мысленно ругнувшись – только этих проблем не хватало, кивнула на МЧСника, как раз в этот момент посмотревшего на часы.

Команда: построиться по группам, прозвучала буквально через пару секунд, четко деля наше существование на прошлое и настоящее.

В одном мы могли позволить себе шутить, во втором…

Во время оказания помощи пострадавшим от теракта, я поняла одну вещь: как бы тяжело и сложно ни было, жизнь все равно брала свое. Иногда оказывалось достаточно и короткой передышки.

Шесть групп по четыре человека.

У парней – курсантов имени Его Императорского величества, общевойскового училища, проблем с построением, естественно, не возникло. А вот я засомневалась, куда именно встать. Если по росту, что логично, то мое место во втором ряду, но в остальных четверках целитель-поисковик находился рядом со старшим группы.

Мои метания прекратил Трубецкой, просто прихватив за шкирку и устроив рядом с собой.

Смешки не задержались. И даже МЧСник, несмотря на довольно серьезное лицо, усмехнулся.

Лично я не возражала. Напряжение было таким, что хоть режь. Сашкина выходка сбить его не могла, но хотя бы ослабила до терпимого.

- Значит так, мои хорошие… - МЧСник резко выдохнул, словно прыгнул в пучину. – Говорить много не буду, лишь самое главное. Там – ад! Там – боль, кровь, отчаяние, смерть. Выживших – много. Погибших или тех, кто погибнет в ближайшие сутки-двое – еще больше. Насколько больше их окажется в итоге, зависит от вас. Справитесь – вырвите их у косой. Облажаетесь – она соберет свою жатву.

Он говорил, а мы – подбирались и мрачнели. Думаю, все понимали, что такое столь мощное землетрясение, но…

Понимать и знать, прочувствовав это на собственной шкуре, разные вещи.

Этот момент мы тоже осознавали здесь и сейчас.

- Наша зона ответственности на ближайшие сутки – три улицы, по группе на правую и левую сторону. Задача – поиск живых. Приоритет – дети и пострадавшие в критическом состоянии. Оказание первой помощи в исключительных случаях и только силами второго целителя группы. За вами идут команды спасателей, это их работа.

Орлов, которого назвать сейчас Владимиром Григорьевичем даже мысли не возникало, замолчав, прошелся по нам тяжелым взглядом, словно уточняя, дошло до нас или нет.

Не знаю, как до других, но до меня точно дошло. Аж до мурашек по тут же похолодевшей коже.

Еще одна сортировка, в которой повезет далеко не всем.

- Маяки, которые получат старшие групп, имеют четыре градации цвета. Красный – под завалом ребенок или пострадавший, которому требуется экстренная помощь. Оранжевый – пострадавший в состоянии средней тяжести. Зеленый – легкая степень поражения. Черный… - Фразы он не закончил. Но о чем, так и не сказал, было понятно и без слов. - Маяк устанавливается перед завалом. Место приблизительного нахождения пострадавшего фиксируется специальной краской, которая наносится старшим с помощью помпового ружья.

- А если детей несколько или…

- Количество установленных перед завалами маяков соответствует количеству пострадавших. – МЧСник не дал Сашке закончить. – В комплекте полторы сотни. Потребуются еще, вызовете меня.

Он опять сделал паузу, но эта была совсем короткой. Не для понимания, только уложить сказанное в памяти.

- Градостроительный план зоны ответственности передан старшим на планшет. Застройка – одно и двухэтажные дома, имеющие небольшие земельные участки. Застройка свежая, участок осваивался около десяти лет тому назад.

- А можно вопрос? – как в школе поднял руку Антон.

- Слушаю, - повернулся к нам Орлов.

- Зачем в группе четвертый? – не помедлил Тоха.

Судя по гулу, этот момент интересовал не только Мещерского.

Меня, кстати, тоже. Словно имелся во всем этом подвох, о котором мы, то ли не догадывались, то ли просто пропустили мимо ушей.

- А четвертый, - как-то… многозначительно начал Орлов, - обеспечивает безопасность всей группы. – Оружие получите на месте. А вот ценные указания… - Взгляд МЧСника стал настолько тяжелым, что ощущался буквально физически. – В случае нападения на группу вам разрешено стрелять на поражение. Независимо от источника опасности.

Он сказал, что там был ад! Боль. Кровь. Смерть…

И – отчаяние. То самое отчаяние, которое могло толкать на самые неадекватные поступки.

Но это была только одна сторона проблемы. Второй могли стать мародеры.

Люди, отказавшиеся от всего святого.


***

До места нас доставили на машине. Антон назвал ее новой шишигой.

Про шишигу я слышала от дядьки Прохора. Упоминал, когда, добавив организму градусов, рассказывал про боевую юность.

В его исполнении звучало с ностальгией.

Не знаю, как выглядела та, из его прошлого, у этой были: хищная морда, крепкий тентованный кузов, испещренный защитными магемами, мощный двигатель и полный привод, позволявший относительно легко преодолевать бездорожье.

Но все это отмечалось так… как мелочи, которые фиксировались машинально, но не имели отношения к главному.

Главным же был израненный город. Темный, мрачный, воющий.

Было это жутко. Ехать мимо осевших домов, подсвеченных то светом фар, в которых металась ночная мошкара и клубилась пыль, то установленными прожекторами, резавшими грубо и жестко, то отблесками пожаров, до которых так и не добрались руки людей.

А еще отовсюду доносились крики. Те самые крики отчаяния, то ли требующие, то ли умоляющие о помощи.

Орлов, пока ехали, рассказывал. Про Шемаху. Не эту – ту.

Опять прошлое, ставшее им по воле гнева стихии.

Если верить словам МЧСника, которому доводилось здесь бывать, то город, несмотря на такие признаки современности, как средства коммуникации, банки и супермаркеты, своей аутентичности не потерял, оставшись городом мастеровых, как его называли в древности. Ковры ручной работы, изделия из меди и серебра. Шкатулки, оружие, посуда, чеканка…

Славилась Шемаха и виноградниками, заслуженно считаясь одной из столиц виноделия.

А еще – людьми. Трудолюбивыми. Помнящими и чтившими предков.

Землетрясения в этом районе не редкость. Не избегла этой участи и Шемаха, уже не раз за свою историю едва ли не исчезая с лица земли и вновь возрождаясь.

Чувствовалась во всем этом какая-то неизбежность. Как отсроченный приговор, которому рано или поздно, но предстоит оборвать твою жизнь.

И неважно, что сейчас ты еще существуешь. Наступит миг и…

Впрочем, высший смысл нашего бытия в том и заключался, что для нас имело место быть только здесь и сейчас. Все остальное являлось иллюзией, способной рассыпаться в любую секунду.

Очередная кочка, на которой машина подпрыгнула, попала как раз под эту мысль, вызвав у меня, то ли тяжелый вздох, то ли вырвавшийся из груди стон.

Орлов говорил об одно и двухэтажных зданиях, которыми преимущественно был застроен город, а я видела лишь развалины. Кучи камней, под которыми оказались похоронены привычные всем вещи. Шкафы, комоды, диваны, кресла, кровати и кроватки…

Как доказательство безжалостности и всесильности природы ни в малейшей мере не считавшейся с самомнением человека, наивно объявившего себя ее венцом.

Трудно сказать, о чем думали остальные, но лица у всех были хмурыми, словно они чувствовали то же, что и я. А во взглядах ясно читалась упертость. Когда не сдвинуть, как ни пытайся.

Наша дорога закончилась не сказать, что неожиданно – где находилась зона ответственности, представляли, но как-то резко. Машина дернулась, словно уперлась в преграду, мы дернулись вслед за ней… вперед, назад…

Потом раздалась команда: «Из машины», - и мы посыпались вниз.

Спрыгнуть самой мне не дали – подхватил Игорь. Поставил на землю, тут же подтолкнув ближе к Антону.

Игорь – целитель, Сашка с Тохой – боевики, но, похоже, взаимодействовать вместе им уже доводилось, уж больно ловко получалось. Выглядело все естественно и непринужденно, но прикрыта я оказалась со всех сторон.

Впрочем, не я одна. Остальные целители-поисковики, как я успела заметить, тоже находились под защитой своих команд.

А потом думать и рефлексировать стало некогда.

Да и ни к чему.

- Орел-один…

- Здесь Орел-один, - как только Орлов начал перекличку, откликнулся Трубецкой.

- Ваша сторона правая, - указал он на тянувшуюся в темноту линию развалин. – Оружие получить.

Оружие получали Тоха и Сашка. У стоявших чуть в стороне вояк. Отсутствовали буквально пару минут, вернувшись с один с Магиком – автоматом-недомерком, использующим при стрельбе капсулы с парализующими магемами, другой с пистолетом, который, проверив магазин, тут же втиснул в набедренную кобуру.

Втиснул, поднял голову, посмотрев на меня…

И до этого мир статичным не был – он существовал, наполняя себя движением, но в этот миг словно окрасился, став из черно-серо-белого цветным. Наполнился звуками, эмоциями, которые вдруг сдавили, лишив возможности дышать, но тут же отступили, словно сдаваясь под Сашкиным взглядом, в котором было только одно: работаем.

К остаткам дома, с которого начинался наш ряд, он двинулся первым. Мягко, легко, словно не давило тяжестью ощущение смерти, окутавшее все вокруг.

Я задержалась лишь на мгновенье – зацепила боковым зрением, как откуда-то из-за развалин выскочила небольшая собачонка, резко замерла, словно лишь теперь увидела людей, и тут же вновь кинулась под защиту теней.

И ведь не имело это никакого отношения к тому, что нам предстояло, но шаг вперед я сделала еще до того, как она скрылась. Догнала Сашку, не пропустив, как пристроились за нами Игорь и Тоха.

Дом, с которого начали поиск, когда-то был двухэтажным. Один угол сохранился полностью, давая увидеть нутро: какие-то блоки и каменную отделку. Все остальное осыпалось уродливой кучей, торча балками, металлическими штырями, перекошенными окнами, из которых приспущенными флагами весели шторы.

Перед домом, похоже, раньше был палисадник – сладко пахло цветами, аромат которых забивал даже запах дыма.

Каменный забор тоже обвалился. А вот металлическая калитка вместе со столбами, на которые крепилась, так и продолжала стоять, преграждая нам путь.

Трубецкой, подойдя к ней, толкнул. Калитка дернулась, сдвинулась, но полностью не поддалась, застопорившись где-то на трети.

Сашка толкнул еще раз, но безуспешно. Похоже, хорошо подбило осыпавшимися из забора камнями.

Без третьей попытки Сашка обошелся. Оглянувшись на нас, протиснулся внутрь.

Я хотела пойти за ним, но придержал Игорь, прихватив за руку:

- Без команды старшего…

В ответ кивнула. Моя задача – поиск, их – моя безопасность. Я об этом, конечно, помнила, но как-то отстраненно, словно это касалось кого-то, но не меня.

Да и немудрено! В душе клубился такой коктейль эмоций, что ими просто захлестывало. То до ступора, то до желания дико заорать, изливая из себя этот кошмар.

В проеме мелькнул конус света – Трубецкой использовал фонарик, потом появился и сам Сашка.

- Идешь четко за мной, - даже не посмотрев на ребят, бросил он мне.

Сказать, что поняла, я не успела. Он развернулся и снова исчез за металлической створкой.

Мысленно буркнув на себя: «Истеричка» - к горлу подступило так, что я все-таки едва не сорвалась на вой, протиснулась следом за Трубецким.

Два прожектора, установленные на военной машине, «следовали» за нашими группами, освещая ту часть улицы, где мы работали. Но тут, за калиткой, оказалось неожиданно темно, как если бы на глаза натянули повязку. Вот только страха уже не было. Переключатель сработал, выставив новый режим.

Дожидаться, когда глаза привыкнут, не стала, как и Трубецкой, включив фонарик. Прожектора – прожекторами, но они «гуляли» выше, что еще и мешало рассмотреть находившееся под ногами.

Кучка за калиткой действительно оказалась большой. А вот дорожка, которая вела к самому дому, была практической чистой. Если не считать мелких камушков по самому краю, да дотянувшихся до нее веток от обломившегося у самого корня дерева.

Сашка шел неторопливо. Не только внимательно осматривая все вокруг, но и подстраиваясь под меня.

К самому дому он подходить не стал, остановился метрах в трех от крыльца, которое, как и калитка, разрушено не было. Подождал, когда я подойду.

- Сможешь отсюда?

Отвечать не стала, просто закрыла глаза, отстраняясь от того, что они видели.

Чуть наклонив голову вперед, медленно вдохнула прохладный воздух, вбирая в себя запахи и звуки.

Дым, в котором остро чувствовались дровяные нотки. Цветы… я даже вспомнила их: мелкие, белые, с ярким медовым ароматом. Влажная прелость. Не самые приятные, но привычные по жизни в усадьбе запахи скотного двора.

Со звуками тоже все было понятно. Едва слышное дыхание стоявшего рядом Сашки. Поскрипывание старого дерева, непонятно как устоявшего во время землетрясения. Сиротливое журчание воды. Вскрикнувшая и тут же заткнувшаяся сирена…

Звуки жизни. Пусть и горькой.

Чужие эмоции вплелись в созданный моими чувствами мир, став его частью. В доме жило шестеро. Старая уже женщина… окна ее комнаты на первом этаже выходили на палисадник. Ее сын с женой и трое детей… двое мальчишек и девочка.

Я невольно улыбнулась, «поймав» ее задорный смех. Яркий, похожий на звон колокольчика…

«Взгляд» вернулся к старухе. Сухой, костлявой. Вот она сидит у окна, слепо смотрит куда-то вдаль, шевелит губами…

- Они успели покинуть дом, - открыв глаза, облегченно вздохнула я.

Дар у старухи был слабеньким, но чтобы уберечь семью от беды, его хватило.

За некоторое время до...

А время тянулось. Словно издеваясь.

Андрей бросил взгляд на часы. Первая пара у Сашки закончилась. Вот-вот начнется вторая…

Мысль о том, что еще минут тридцать и план начнет гореть синим пламенем, он закончил, как раз, успев до звонка.

- Ну хоть ты порадуй, - ворчливо попросил он Владимира, появившегося на экране магофона.

- Радую, - хмыкнул тот, но тут же стер с лица ухмылку. – Сурок передал: есть контакт. Две машины под мерцающей защитой. Сурок близко не полез, но шестерых просчитал с уверенностью.

- Принято, - кивнул Андрей, тут же отключившись. Прежде чем позвонить самому, на мгновение расслабился.

Мерцающая защита – серьезная штука. Можно смотреть в упор, но так и не увидеть. Да и системы поиска не брали, воспринимая, замещающую картинку, как естественную часть антуража.

В частных руках артефакт практически не встречался, полностью оседая в системе. Да и сложен был в изготовлении, чтобы ставить на поток. На каждый уходило до года. Потом еще половину от этого на калибровку и лет пять на работу, это если в щадящем режиме. А если на постоянной вахте, так те же полтора года, что создавали, и работал.

Группу Сурка он поставил на наблюдение, уже будучи практически уверенным в том, что пусть и не с именем врага – хотя и по этому пункту имеющие под собой основание предположения у него имелись, так хотя бы с его уровнем не ошибся. И поступил правильно. Не окажись у него под рукой парня…

Сурок – специалист уникальный. Не менталист, не эмпат, а что-то среднее. Эмоции людей он не брал, да и мысли читать не умел, но обнаруживал присутствие разумных в радиусе полукилометра, с ювелирной точностью выдавая их местонахождение.

Трубецкой о наличии у него такого спеца, к счастью для Андрея, даже не догадывался, а то бы уже давно нашел либо причину, либо способ отобрать. Стас, кстати, тоже оставался в святом неведении о талантах парня, считая его всего лишь хорошим розыскником.

Воспоминание о Стрельникове заставило поморщиться. Ситуаций, как эта, Андрей не любил. И ведь не сказать, что не доверял своему заместителю, просто…

Иногда расклад становился таким, что речь о доверии или недоверии больше не шла. Только о выживании.

Вызов он нажал, окончательно избавившись от чего-то, похожего на сожаление. Выберется, поговорят со Стасом по душам. А не выберется…

Вопроса, когда прошло соединение, не последовало. Князь, чуть поморщившись, встретил его взгляд. А потом сидел в кресле в своем кабинете и смотрел. Не спокойно – едва ли не равнодушно, но...

Андрей тоже промолчал, даже не кивнув в ответ на то, что увидел в глазах молчаливого собеседника. Все, что требовалось, они уже обговорили. Все остальное…

Время вновь застыло. На этот раз уже совсем конкретно. Секунды еще дергались, а вот минуты…

А еще и погода…

Вот с погодой им повезло. Не для прогулок, что пусть и не полностью, но максимально исключало появление праздношатающихся, вполне способных изменить свой статус с невольных свидетелей, перейдя в категорию потерпевших.

Чтобы не озвереть от ожидания – напряженное это дело, вновь мысленно прошелся по имеющимся у него в наличии защитным артефактам. Список оказался немаленьким, но иначе и быть не могло. С одной стороны, собственная паранойя, намекавшая, что отрабатывать против пусть и части, но все-таки системы, весьма непростое занятие. С другой – Трубецкой, обещавший свернуть голову, если Андрей попытается сдохнуть.

Он, конечно, и сам не собирался, но…

Угрозу князя он воспринял вполне серьезно. Хоть некромантии в их реальности и не существовало, но подтянуть в случае чего сильнейших целителей и удержать его на этом свете всеми правдами и неправдами, тот действительно мог.

Впрочем…

Если не учитывать, что доля истины во всем этом имелась, то подобный треп вполне помогал свести к шутке весьма скользкие моменты.

Ожидаемый звонок раздался, когда Андрей был уже готов признать, что в Сашке он все-таки ошибся.

Двигатель машины работал, так что создавать соответствующий антураж не пришлось.

Мысль о том, что они… твари они, если разыгрывали совсем еще девчонку, была последней, прежде чем ответил.

- Что с отцом? – по живому ударил жесткий взгляд Сашки.

В горле встало комом, облегчив задачу:

- Я – еду, - глухо, преодолевая сопротивление спазмированных мышц, ответил он. – Из Академии не выходи. Я скоро.

Кто отключился первым, он даже не понял. Просто смотрел на потемневший экран, и цедил сквозь зубы все, что думал и о самой ситуации, и о тех, кто их в нее втянул.

Особенно, о последних. Вот уж кто тварь из тварей. На вид – сама благообразность, да и репутацию имел соответствующую. Но вот если судить по делам… не явным – тайным, то душа этой твари прогнила. Причем, до самого основания.

Подождав, пока ярость спадет, оставив ту отрешенность, которая как раз и требовалась для дела, сбросил код начала операции и вывел машину со стоянки кафешки, где ждал начала движухи.

До Академии семь минут…

Умереть он не боялся. Боялся сделать это до того, как закончит начатое.

А город жил своей жизнью. Еще не такой суетной – после теракта прошло мало времени, но то, что оживал, уже не только чувствовалось, но и было заметно. Хотя бы по количеству машин на еще недавно практически пустых дорогах.

Сообщение от Владимира пришло, когда ему оставалось проехать километров пять. Вывел на экран… Схема с отметками позиций.

Все выглядело не совсем так, как он предполагал, но различия были незначительными.

По большому счету, какая разница, с какой точки его будут убивать. Главное…

За Сашку он, конечно, беспокоился, но лишь по привычке. Объектом была не она. И это как раз и являлось для него главным.

Не глядя, набрал номер, дождался, когда Сашка ответит. Пропустив собственное имя, произнес жестко:

- Иди на стоянку. Подъезжаю.

Сомнений не было. Азарта, с каким в молодости лез в пекло, тоже. Все взвешено, без лишних эмоций.

Вариант, конечно, неплохой, но отсутствие куража, словно лишало чего-то. Важного.

Сашка вышла на стоянку, когда уже тормознул у мини-вэна охраны. Не глуша двигатель, открыл дверцу джипа…

С куражом он ошибся. Когда опускал ногу на асфальт, адреналином пробило так, что, крича: «Сашка! Уходи!» - едва не захлебнулся.


Артефакты сработали штатно. «Промесило» его, конечно, до самого основания – так хреново он себя еще никогда не чувствовал, но могло быть и хуже. Не будь готов к чему-то подобному,уложило бы окончательно и бесповоротно.

Однако сознание Андрей в какой-то момент все-таки потерял. И, судя по тому, как сменился вокруг антураж, надолго.

- Как Сашка?

Физиономия склонившегося над ним целителя была знакома – креатура Трубецкого. Как и второго, как раз в этот момент «растягивавшего» большую диагностическую магему. А закрытая дверь медицинского автомобиля, в салоне которой кроме них троих и пищавшей на все лады аппаратуры больше никого не было, делала вопрос не только актуальным, но и безопасным.

- Ушла, - как-то недовольно буркнул целитель, отбросив под ноги снятый с него броник. – Ваши ее ведут.

- Это хорошо, что ведут, - несмотря на терзавшую боль, расслабился Андрей.

Отработало его, конечно, в фарш, но… Пара часов до самолета имелась. Успеет, если и не оправиться, так хотя бы дойти до минимально рабочей кондиции.

- Что с парнями? – позволив себе вздохнуть чуть глубже, чем стоило, проскрипел он сквозь стиснутые зубы. В груди резануло…

Как раз зафиксировавшаяся над ним магема успокоила. Ребра не сломаны. Остальное он переживет.

Целитель посмотрел угрюмо, но ответил:

- Живы. Злые.

Это тоже было хорошо, закрывая глаза, подумал он.

И то, что живы. И то, что злые. Это у других злость могла быть неконструктивна. Для этих должна была стать еще одним стимулом.

Стимулом пойти, найти и порвать. Чтобы неповадно было.


***

До Ширвана Игнат с Ревазом добрались за пару часов. На окраине города, на стоянке дальнобоев, сняли номер в весьма затрапезной гостинице.

Комфорт их мало интересовал, а вот возможность смыть с себя грязь и слегка подкорректировать внешность, да. Так что крошечная комнатушка с двумя кроватями и санузлом, в котором имелся и душ, обоих вполне устроила.

Сам-то Игнат физиономию имел не слишком приметную – чуть подправить и совершенно другой человек, а вот косой уродливый шрам Реваза на этой стадии операции скорее привлекал внимание, чем делал неопознаваемым довольно известную в этой местности личность. Не всем, естественно, известную, но как раз тем, кого им следовало опасаться.

Управились они за час, добавив Ревазу растительности на чистом теперь лице, но гостиницу тихо, по-английски, покинули спустя четыре. Во-первых, дали себе время вписаться в новый образ, отработав другую пластику, максимально убрав из нее вояк. Во-вторых, ждали, пока сойдет на нет основная тусовка и ночевавшие здесь водилы фур покинут место отдыха.

У старой пекарни, используя общественный транспорт, оказались уже серьезно после обеда. Ни на что не рассчитывая. Если «Купол» успел подняться, то шансы выжить в том аду у парней имелись весьма серьезные. А если нет…

Думать о том, к каким последствиям могла привести смерть принца и его невесты, Игнату не хотелось. Слишком непредсказуемо те выглядели.

- Тебе не кажется, что в городе становится шумно? – прежде чем войти в кафе, которое должно было стать точкой встречи, поинтересовался Реваз.

Игнат оглянулся, посмотрел на сонную улочку, в этот час практически полностью обезлюдевшую, но, тем не менее, согласно кивнул. В груди давило. Не так, как на трассе, но словно предупреждая, что все не так, как кажется.

Да и гул… Впрочем, в барражирующих над городом вертолетах ничего удивительного он не видел. После магического удара по конвою ближайшие войсковые подразделения просто обязаны были поднять по тревоге.

- Разберемся, - обойдя Реваза, поднялся по ступенькам Игнат.

Вошел в коридор, отметив, что за последние двенадцать лет, которые здесь не был, ничего не изменилось. Тот же некрашеный кирпич, несмотря на свои годы выглядевший довольно молодо, те же стертые ступени лестницы. И та же, потемневшая от времени деревянная дверь, которая вела в расположенное на первом этаже кафе.

- Словно никуда и не уезжали, - поддержал его мысль Реваз. Оттер висевшей на плече сумкой, первым взявшись за металлическую ручку.

Дверь жалобно скрипнула… Игнат хмыкнул. Тогда она скрипела так же, нервируя их троицу, привыкшую тихо приходить и тихо уходить.

А вот прорвавшийся из-за двери запах был другим. Более домашним. Без той тошнотворной кислинки, от которой им всем тогда хотелось свалить, куда подальше.

- Салам, - проходя вглубь, вежливо поздоровался Реваз.

Помещение было небольшим. Шесть столиков вдоль окон справа от входа, за одним из которых, тем, что ближе к входу, спиной к ним сидел посетитель. Два у дальней стены. Слева деревянная стойка, стилизованная под кухонный гарнитур. В висевших за ней застекленных шкафчиках красовались местными узорами тарелки и пиалы.

Все, как на фотографиях, украшавших отзывы побывавших здесь туристов.

- Добрый день, - поднявшись, из-за стойки ответила Ревазу довольно симпатичная девушка. Местная, но по-русски говорила чисто, без малейшего намека на акцент. – Рады вас видеть. Проходите, пожалуйста.

- Ну, если такая красавица просит… - Реваз тут же включил режим покорителя девичьих сердец. Сбросил сумку с плеча и, даже не оглянувшись, протянул ее шедшему следом Игнату.

Игнат перехватил, тут же резко развернувшись. Отреагировал даже не на движение, на его предощущение.

И расслабился. И телом, и нутром, которое, несмотря на подготовку и прочее, прочее, прочее, все равно было в напряге.

- Вот так всегда… - опередив Игната и тут, Реваз изменил направление, быстрым шагом направился к поднимавшемуся из-за стола Миронову.

Игнат посмотрел на девушку – та не сказать, что огорчилась ветрености несостоявшегося ухажера, но точно слегка растерялась, хмыкнул и, извиняясь, улыбнулся. Мол, простите его, дурака.

Та стушевалась, но чуть заметно кивнула, соглашаясь.

Всего лишь игра, но… Девушка была постарше Сашки, да и не выглядела беззащитной, однако отцовское разбудить сумела. Пусть и на миг.

- Милая, покорми нас тем же, чем и его, - не забыв про собственную роль, Реваз отвлекся от похлопывания Миронова по спине.

Затем пролез ближе к окну, устроился на крепком, основательном стуле.

Игнат, сбросив сумки на пол, сел с краю. Прошелся по продолжавшему стоять Миронову взглядом. Цепко. Не пропуская нюансов.

Подполковник, как и они, был не просто по гражданке, но и в часто мелькающем на местности модусе. Линялые, хорошо разношенные джинсы. Свободная светлая рубашка с коротким рукавом. Кеды вместо кроссовок.

Половина мужчин их возраста, встреченных на улице, именно так и выглядели.

И даже пробившаяся за половину дня щетина не выбивалась из образа. Ширван – не Баку, идеальная выбритость здесь была не в почете.

- Значит, успели, - нарочито демонстративно заглянув в тарелку Миронова, негромко произнес Реваз.

- Они – да, - посмотрев на Игната, а не на Реваза, вроде и спокойно, но как-то… затянуто, тускло произнес подполковник. Сел, положив локти на стол и сцепив ладони в замок. – Да и то… - рыскнул он взглядом.

- Сколько с тобой? – сделал правильный вывод Игнат.

«Купол» поднять успели, вот только спасением он стал не для всех – слишком далеко от основной части конвоя расположилась их группа. Миронов, скорее всего, как и они воспользовался «Последним шансом» - амулетом, способным выдержать подобный удар. А вот парни…

- Я один, - вздохнув, дернул головой Миронов. – И давайте…

Подошедшая девушка не дала ему закончить. Впрочем, продолжения и не требовалось. Говорить о тех, кто погиб на той трассе не стоило. А вот помнить и мстить…

С тем, что месть не давала облегчения, Игнат был согласен – ушедших не вернуть. Но игнорировать ее не собирался.

Не око за око – справедливость, когда каждому воздастся по заслугам. И не важно, когда. Сегодня. Завтра. Через годы…

Мысли шли фоном. Да и не мысли это были – состояние. Когда можно и без слов, и так все понятно.

А между тем благодаря девушке тарелок на столе стало больше. Рядом легли приборы, в центре примостилась вязанка с лавашом и пучками зелени.

Проводив барышню взглядом, Игнат с удовольствием вдохнул аромат бозбаша.

Несмотря на не самые приятные воспоминания о той войне, азербайджанскую кухню он любил. За всегда яркий, насыщенный вкус. За разнообразие трав и специй, добавляющих каждому блюду изюминку. Ну и за сытность, конечно.

Да и народ ему нравился. И своим трудолюбием. И умением радоваться жизни.

Фляжку из сумки он достал не задумываясь. Открутил пробку, протянул Миронову:

- Пусть земля им будет…

Подполковник, взяв фляжку, кивнул. Сделав глоток, передал Ревазу.

Когда коньяк опалил глотку, Миронов с Ревазом уже вовсю работали ложками.

- Ну и где они теперь? – Игнат не поторопился последовать примеру.

- А хрен их знает, - не отвлекаясь от процесса, буркнул Миронов. – Старший посчитал, что лучше перебдеть, чем… - он качнул головой. – Короче, это – не наша проблема.

- С этим-то все понятно, - прежде чем засунуть в рот скрутку из трав, хмыкнул Реваз. – А вот что делать нам, когда здесь кипиш поднимется? А он вот-вот поднимется, к маме не ходи.

- Твои предложения? – Игнат все-таки взялся за ложку. Не сказать, что был голоден – в гостинице перекусили, но ароматы и коньяк аппетит разбудили.

- Ни затихариться, ни рвануть в Баку не получится, - тщательно прожевав, протянул руку к фляжке Реваз. Подал ее Миронову, предлагая начать следующий круг. – Так что вариант у нас только один. Валить в Шемаху. И чем быстрее, тем лучше.

Игнат был с ним полностью согласен. Долбанули по ним не с земли, с воздуха. И, скорее всего, с малого беспилотника – для полетов сектор был закрыт, а эти, если еще и прикрытые правильными магемами, практически не отслеживались.

Однако парочка «но» в этом, на первый взгляд идеальном для их противника раскладе, все-таки имелась: оптимально-безопасная с точки зрения защиты дальность действия беспилотника и контроль наведения, что позволяло определить возможный радиус поиска.

К их сожалению, Ширван находился в его пределах, осложняя и без того идущую наперекосяк миссию.

- Значит, валим, - вслед за Ревазом сделав глоток из фляжки, согласно кивнул Игнат. – Вот сейчас доедим…

Пол под ногами дрогнул, когда он уже поднес ложку ко рту. Качнулась висевшая над ними лампа. Задребезжала посуда…

Мысль о том, что он – идиот, была не последней, но именно она и побудила к действию.

Ни один магический удар подобной силы не обходился без отката.

Для района с повышенной сейсмической активностью то же самое, что поджечь фитиль у бочки с порохом.

Рванет с вероятностью в сто процентов.

Глава 2

Со вторым домом нам не повезло – мужчина оказался мертв. Умер еще во время землетрясения, практически сразу, когда упавшая балка раскроила ему череп.

Говорить ничего не пришлось. Сашка, приметив, как я дернулась, протянул помповое ружье, заряженное капсулами с краской. Пока я отмечала место, где искать тело, выставил маяк, переведя его на черный цвет.

Все, что могли для него сделать…

Так мало и так много, если учесть, что теперь его смогут достойно похоронить.

А вот в третьем доме живые были. Двое. Мать и ребенок, «прикрытые» шкафом, который лег на спинку дивана, создав нишу, в которой они и лежали, свернувшись едва ли ни калачиком.

Надо сказать, что в первый момент я растерялась, совершенно забыв, что наша задача – поиск. Замерла, посмотрев на Сашку. Потом перевела помутневший от выступивших слез взгляд на Игоря…

Если бы знала, как все это будет выглядеть…

Прилетать сюда было ошибкой. Теракт в Москве дался мне тяжело, но я справилась. Теперь же…

От бегства меня удерживало только одно: стыд перед отцом. Если не выдержу, просто не смогу смотреть ему в глаза.

- Что? – Игорь дернулся ко мне, не сообразив, что стало причиной смятения.

- Все нормально, - перехватил его Тоха. Встав между нами, рявкнул: – А ты – соберись! Устроила тут нюни.

- Без тебя разберусь! – огрызнулась я, тем не менее, признавая его правоту.

Рукавом вытерла слезы, наплевав на направленные на меня взгляды. Протянув руку, взяла у Сашки похожее на детскую игрушку помповое ружье.

Выстрел… Краска заляпала часть обвалившейся стены и перекошенную оконную раму. Дом одноэтажный. Диван и шкаф – не новодел, из настоящего, крепкого дерева. Если больше не будет сильных афтершоков…

Рассчитывать на это не стоило – несколько толчков после того, самого первого, уже было, но спасение детей стояло в приоритете, так что шансы имелись весьма серьезные.

- Красный и зеленый, - повернувшись спиной к останкам дома, бросила я Трубецкому. И добавила… не для того, чтобы осознал – чтобы понял, каково это, примерить на себе то, что они чувствовали: - Мать и ребенок.

Когда оказались на улице – Антон и Игорь постоянно поддерживали, пока перебирались через завалы, проигнорировав остальных, присела на уцелевшую каким-то чудом скамейку.

Кустарник справа. Клумбочка слева.

Почти идиллия… Если бы еще ноздри не забивал запах дыма и строительной пыли.

Парни, что порадовало, не торопили, делая вид, что им есть, чем заняться. Сашка что-то рассматривал на планшете. Тоха отслеживал обстановку вокруг. Игорь…

- Будешь? – Игорь, достав из внутреннего кармана серебряную фляжку, присел передо мной на корточки.

Прежде чем отказаться – вряд ли предлагал воду, проводила взглядом полосу света, сдвинувшуюся на противоположной стороне улицы с четвертого на пятый дом.

Поиск, конечно, не соревнование, но каждая секунда промедления в нем могла стоить кому-то жизни.

Я это понимала, но…

Слишком резко происходили изменения в моей жизни, чтобы я успевала к ним адаптироваться без потерь.

- У двойки трое малышей, - произнес вдруг Трубецкой, так и не оторвавшись от планшета. – Один – тяжелый. Орлов запросил экстренную группу спасателей.

- Это в каком? – продолжая смотреть на меня, уточнил Игорь.

- В четвертом, - если бы не судорожный вздох, сказала бы, что спокойно ответил Сашка. – Все в одной комнате на втором этаже… В том, что от нее осталось. А мать на первом. Мертва.

- Дерьмово, - протянул Игорь, поднимаясь. То, что воспользоваться его предложением я не собираюсь, он понял и без слов.

- Точнее не скажешь, - согласился с ним Трубецкой, убирая планшет. – Саш, ты как? – посмотрел он на меня.

Мне было хреново, но…

Сейчас это не имело никакого значения.

- Нормально, - буркнула я, вставая. – И еще… - повернулась к Тохе. – Я – справлюсь. Даже если буду распускать нюни. Это понятно?

- Понятно, - миролюбиво хмыкнул Мещерский. – А если вдруг будет непонятно…

- … то – не жираф. Пару раз по шее и дойдет, - со смешком закончил за него Сашка.

- Тогда – вперед, - скомандовала я, радуясь, что внутри после этой короткой перепалки хоть немного, но потеплело.

Когда работали на теракте, было так же. Сначала совсем невмоготу, потом не сказать, что легче или привычнее, просто входили в ритм, в котором уже можно было существовать.

Да и бушевавшие эмоции со временем становились конструктивнее. Гнев и непонимание никуда не девались, однако уже не мутили разум, а делали более четким понимание, что и для чего ты делаешь.

Я это знала. Я это помнила. И все равно была вынуждена признать: этот масштаб давил значительно сильнее, чем тот, буквально выбивая из равновесия.

Под эти мысли мы и дошли до следующего дома.

- Саш, ты сказала, что твой отец где-то здесь… - Тезка, остановившись у полуоткрытых ворот, встал вполоборота.

Мысленно выругавшись – нашел же время, посмотрела на него исподлобья.

Если надеялась смутить, зря старалась. Княжеский отпрыск выглядел абсолютно непрошибаемым.

- Не прямо здесь, а где-то здесь, - ответила я обтекаемо, оценивая пространство, в котором предстояло работать.

Снова два этажа. Каменный забор, большей частью сохранившийся. Перекошенная калитка, но это справа от нас.

Внутри, слева, остатки гаража – две стены и россыпь кирпичей, частично присыпавшая стоявшую в нем машину.Дальше – теплица: покореженный хребет, на котором висели хлопья пленки.

- Слышите? – сбил с осмотра вопрос державшегося за нами Тохи.

Этого хватило, чтобы все насторожились. Игорь сдвинулся, прикрывая меня со стороны гаража. Рука Сашки дернулась к кобуре…

Вокруг не сказать, что совсем тихо – у этой ночи были свои, специфические звуки, но ничего, что могло бы стать источником тревоги. Никто не стонал, ни звал на помощь, не стучал, в надежде привлечь внимание.

Да и, если верить моим ощущениям, которые собиралась обязательно проверить, в доме никого не было. Ни живых, ни погибших.

- Нет, - наконец, произнес Игорь, но с места так и не сдвинулся. – Тихо.

- Согласен, - не убирая ладони с открытого клапана, подтвердил Трубецкой.

- Там что-то есть, - уперто произнес Тоха, протянув руку в сторону теплицы.

- Саш… - Трубецкой знаком приказал мне отойти под прикрытие к Мещерскому.

Я уже собиралась так и сделать, когда вдруг сообразила, что именно услышал Тоха.

- Корова. Мычит, - неожиданно для самой себя, улыбнулась я.

- Что? – явно не ожидавший такого, переспросил Трубецкой.

- Корова мычит, - повторила я, с трудом, но разглядев за куполом каркаса теплицы еще одну постройку.

- Неожиданно, - похоже, высказав общее мнение, задумчиво протянул Тоха. – И что мы будем с этим делать?

Стоило признать, я его понимала. О кошках и собаках нас предупреждали – если не проявляют агрессии и не требуют экстренной помощи, то не обращать внимания. А вот о домашней скотине…

А ведь должны были.


Корову мы вывели на улицу. Не без приключений – несмотря на мужественность и готовность к самопожертвованию, подойти к ней парни так и не решились, так что бросаться на амбразуру пришлось мне.

К счастью, все закончилось благополучно. И для нас – животина досталась смирная, без лишних понуканий отправившись следом за мной, как только открыла дверь хлева. И - для нее. Орлов, с которым консультировались, сказал, что оставленную домашнюю скотину отгоняют в загон на окраине.

А вот дом действительно оказался пустым, став еще одной эмоциональной передышкой.

Жаль, короткой.

Мы только успели покинуть двор, как издалека донеслось:

- Пять минут тишины…

Клич подхватили, разнося, как эстафету, в разные стороны:

- Пять минут тишины…

Затихло все резко. Еще мгновение назад бывшие словами звуки гуляли эхом, отражаясь от обвалившихся стен, и вдруг оборвались, словно впитавшись в кажущуюся нереальной реальность.

Это были странные минуты в странном, похожем на оживший кошмар мире.

Разрушенный город!

Тысячи домов, в которых еще сутки назад жили люди. Улицы, магазины, кафешки, банки, детские сады и школы…

И все это бурлило, перетекало из одного в другое, подтверждая закон природы, что если в где-то убудет, то в другом месте обязательно прибавится.

Это дышало. Засыпало. Просыпалось. Занималось делами. Праздновало. Ходило на уроки. Читало книги. Смотрело кинофильмы. Гуляло в парках и скверах. Счастливое бродило по старым улочкам. Замирало, глядя на воду. Мечтало. Загадывало желания.

Не забывало прошлое, существовало в настоящем и имело все основания рассчитывать на будущее.

А потом раз и…

Наверное, это звучало пафосно, но именно в эти пять минут я поняла, что именно мы здесь делали.

Мы не просто спасали других.

Мы сдавали мирозданию экзамен на человечность.


***

Пять часов на работу, один на отдых.

Казалось бы, ну что тут такого: подойти, настроиться на поиск, определить, есть кто живой или нет. Обнаружив, пометить место и выставить маяк.

На словах действительно просто. А вот на деле…

За эти пять часов до конца улицы не дошла ни одна из шести наших команд. Не хватило ни времени, ни сил.

- И тут Сашка укоризненно вздохнула и, пройдя мимо меня, направилась к хлеву.

Взгляды всех сидевших за столом тут же оказались направлены на меня. Еще бы! Не ревущая от ужаса брошенная кошка или оставленная на цепи собака, которых находили ни по разу и ни по два, и даже не козы, которыми хвалилась вторая команда, а целая корова.

- Я их еще и доить умею, - пожав плечом, небрежно заметила я. Взяв стакан с чаем, поднесла ко рту. – Обожаю парное молоко. Такое… с пенкой.

Упоминание о пенке вызвало у некоторых судорожный вздох. Похоже, воспоминания из детства.

- Ты серьезно? – сидевший напротив меня Юрий – поисковик пятерки явно что-то заподозрил. Смотрел на меня внимательно. Изучающе.

Я сделала вид, что приняла его интерес за чистую монету:

- Главное, хорошо промыть и высушить вымя. А потом процедить молоко через несколько слоев марли. А то когда корова обмахивается хвостом, чего только в ведро не налетит. А еще у меня был такой случай, - не дала я Юрию себя перебить, - доила я козу. А у нее на вымени оказалось не два, а три соска. Вот тогда мне пришлось особенно трудно. Рук не хватило.

На этом моменте сидевший слева от меня Трубецкой и не выдержал. Бросив ложечку, которой размешивал сахар, вскочил со стула и, подозрительно похрюкивая, свалил за модуль, в котором готовили пищу.

Остальные продержались на пару секунд дольше.

Нет, сбегать из них никто не сбежал, но хохотали так, что уши у меня едва не заложило.

- Да, Александра, опасная вы барышня, - высказался Орлов, успокоившись одним из первых. – Три соска на вымени, это – шедевр!

- Вот зря вы так, - невинно посмотрев на МЧСника, обиженно протянула я. – Все так и было.

Второй заход оказался еще более оглушительным.

Наверное, это правильно.Мы устали и физически – тело постоянно находилось в напряжении, и морально. Небольшая разрядка перед следующим рывком была очень кстати.

И не только тем, кто сейчас смеялся над моей шуткой, но и мне самой.

- А еще у нас была одна корова, - как только они начали слегка успокаиваться, продолжила я. – Так та любила, чтобы ей пели, пока доят. Ладно, тетка Полина, у нее хоть голос красивый, а вот когда подменял дядька Прохор, с его иерихонской трубой и полным отсутствием слуха…

- Дядька?! – вернувшийся Трубецкой смотрел на меня едва ли не обвиняющее.

Мол, как это, мужик и доить?!

- Дядька, дядька, - многообещающе усмехнувшись, подтвердила я. – Он еще и лосих доил, когда одна из них отказалась от своего лосенка, не стала выкармливать. Родился он хилым, в природе таким не выжить. Ну а дядька Прохор нашел и не смог оставить в лесу. Мы лосей зимой подкармливали, даже часть мелколесья сеткой отгородили для ослабленных, чтобы волки не задрали, так что те нас знали, а дядьку Прохора, как мне кажется, вообще за своего считали. Вот подоит он лосиху и домой, выкармливать детеныша, которого в хлеву держали. А потом тот подрос и тоже в загон ушел, а потом как-то к остальным прибился. Красавцем вырос.

- Здорово! – восхищенно выдал все тот же Юрий. – Это где такое?

Я буквально почувствовала, как напрягся Трубецкой.

Поторопился. О том, что я буквально на нелегальном положении, еще не забыла.

- А вот… протянула я загадочно. – Есть такие места. И не так уж далеко от Москвы.

- А в гости пригласишь? – не отстал Юрий, кинув весьма глубокомысленный взгляд на Трубецкого.

Вроде как бросил вызов.

Тезку я опередила:

- Обязательно, - растянула я губы в насмешливой улыбке. – Как только, так сразу.

- Так, - оставляя опустевший стакан, остановил обмен любезностями Орлов. – Посмеялись и будет.

Этого хватило, чтобы все подобрались.

Принимали пищу мы в месте размещения групп спасателей – уставленная большими раскладными столами площадка, с двух сторон которую огораживали кухонный блок и жилые модули обслуживающего персонала.

Добирались на той же самой шишиге. Чуть больше десяти минут в одну сторону. Оставшегося времени хватало на все: и оправиться, и перекусить.

Впрочем, есть-то как раз и не хотелось. А то, что тарелки вылизали…

Понимание, что от нашей работоспособности многое зависело, присутствовало у всех.

- Из-за циклона задерживается прилет уральской группы спасателей, - дождавшись тишины, заговорил Орлов, - так что график работы уплотняется. Наша задача: в течение часа закончить проход улиц и уйти на следующий объект.

- Тоже жилые дома? – подал голос кто-то из шестой группы.

Если из нашей палатки я всех запомнила, то из второй знала по именам только поисковиков.

- Да, - кивнул Орлов, - но на этот раз многоквартирные, что усложняет работу. Да и с безопасностью проблемы. Оцепление невозможно, много посторонних.

- Пойдем так же, четверками? – сухо уточнил Трубецкой.

Мы с ребятами сидели в центре одной из сторон стола. Орлов и группа, в которую входил Юрий, с другой, как раз напротив.

- Да, но с усилением спасателями, которые будут сразу определять техническую возможность добраться до пострадавших. Они – старшие. И, чтобы не возникло недопонимания, их приказы, как и мои, не обсуждаются.

Трубецкой, вопреки ожиданиям, только кивнул.

Впрочем, на мой дилетантский взгляд, все выглядело логично. Даже работая с индивидуальной застройкой, мы старались близко к развалинам лишний раз не подходить – завалы «ползли», буквально уходя из-под ног, а уж когда речь пойдет о многоквартирных домах, все станет еще серьезнее.

Как нам рассказывали, строили здесь с учетом сейсмической активности.

Судя по тому, что видели, в некоторых случаях это было только на словах, да на бумаге.

- Я буду работать поочередно с каждой группой, но если что… - Орлов обвел нас тяжелым взглядом. – Надеюсь, «если что…» не случится. Но на всякий случай напомню, что папки с мамками ждут вас домой целыми и невредимыми.

- А как же героический порыв? – с легким сарказмом поинтересовался кто-то из четвертой.

- Героический порыв, - жестко начала Орлов, - с барышней в постели. А здесь… - Он пусть и на мгновенье, но стиснул зубы так, что те заскрежетали. – Здесь – работа. И эта работа должна быть сделана максимально быстро, но без потерь. Особенно, со стороны целителей. Это ясно?

- Ясно, - отведя взгляд и опустив голову, мрачно произнес любопытный.

- Ну и хорошо, что ясно, - поднялся Орлов. – Пять минут на оправиться и…

Под ногами дернулось как раз в этот момент. Не сильно так, словно сомневаясь. Лампы над головой закачались, полосами света расчерчивая тени по углам.

Дверь в кухонный блок приоткрылась…

- Спокойно, это – толчок! – рявкнул Орлов, останавливая готовую прорваться панику. – Скоро закончится.

И хотя с предупреждением он не опоздал, внутри все равно оборвалось так, что сердце затрепыхалось где-то в пятках, а тело задеревенело, отказываясь подчиняться разуму, утверждавшему, что стоит брать пример с Орлова, который точно знает: опасно или нет.

И ведь все понимала. И про то, что афтершоки со временем затихают. И про то, что находимся на открытом пространстве, и ничего особо страшного произойти здесь не может. Но…

В это мгновение страх оказался сильнее, выбив из головы все, о чем нам рассказывали.

Впрочем, растерялась не я одна. Да и те, кто хорохорился – мол, нам сам черт не черт, тоже отдавали в зелень.

- Ну и как впечатления? – поинтересовался Орлов, когда все, кто сам, а кто и с помощью, выбрались из-за стола и собрались на площадке, где дожидалась шишига.

- Запоминающиеся, - буркнул Трубецкой, как и Игорь, примостившись у меня за спиной.

Наверное, чтобы не сбежала.

И ведь почти не ошиблись. Этот страх был иррационален. Выдержать его наплыв, столкнувшись впервые, было трудно.

- Ага, - согласился с ним парень из шестерки. – На всю оставшуюся жизнь.

- А это - балла три. Может чуть больше, - понимающе улыбнулся Орлов. – А не восемь.

Нас и так вдохновлять не требовалось, а уж после его слов…

Орлов был против героических порывов, но настрой был именно на них.


Пять минут, чтобы оправиться и вернуться к машине. Меня опять пропустили вперед, так что у шишиги я оказалась первой.

Если не считать, конечно, Орлова. Который, казалось, как раз меня и ждал.

Стоял чуть в стороне. Когда подходила к шишиге, собираясь забраться внутрь, поманил пальцем.

Я подошла, остановилась напротив, даже не представляя, о чем хотел поговорить.

Наше знакомство было коротким – всего несколько часов, но в том, что Орлов – мужик надежный, уже убедилась.

Для этого и дел-то особых не потребовалось, просто хватило ощущения, что он всегда рядом и всегда готов прийти на помощь.

Отец – такой же. И Андрей. И Реваз. И дядька Прохор…

Несмотря на обстановку, требовавшую полной сосредоточенности, я о них помнила. Ежесекундно.

- Саша, - начал Орлов, посмотрев мне за спину.

На мгновенье оглянувшись, хмыкнула.

Тезка. Игорь. Тоха…

Что было в направленных на нас взглядах, не понять, но все трое выглядели, как готовые броситься бойцовские псы.

Орлова эта показуха нисколько не задела. По-крайней мере выражение лица продолжало оставаться спокойным.

- Слушаю, - предлагая продолжить, произнесла я.

Если бы знала…

- Часть ваших данных я подтер, - тон Орлова был вроде как равнодушным, - а в дальнейшем будь осторожна. В этом городе сейчас кроме тебя лишь пара поисковиков, способных определять погибших. Но эти давно знают себе цену и наивностью не страдают. А вот ты…

Он не закончил, да и не стоило.

Черный переключатель на маяке, как маркер уникальных способностей…

Страшное прозрение, лишавшее остатков розовых очков.

Пока одни спасали, другие отлавливали в свои сети дурочек и дурачков.

Например, таких, как я.


***

Крошечный микрорайон. Шесть трехэтажных домов, стоявших, казалось, без всякой логики. Детский сад. Небольшой парк с детской же площадкой…

Хорошо, что первым объектом нашей группы был частный сектор, полностью оцепленный вояками. Попади мы сначала сюда…

Сомневаюсь, что без предварительной психологической подготовки хоть кто-то из нас смог бы здесь находиться.

Два из шести домов оказались разрушены лишь частично. Без стекол, с вылетевшими оконными рамами, покореженными балконными ограждениями и извилистыми трещинами по контуру газобетонных блоков, но несущие конструкции, как сказал нам Орлов, удар выдержали.

А вот остальные четыре…

Орлов объяснил, что в таких случаях многое зависит не только от соблюдения норм при строительстве, но и от породных особенностей среды, через которую распространяется сейсмическая волна.

Что сыграло роль в данном случае, возможно, кто-нибудь когда-нибудь и узнает, но из шести одинаковых домов четыре лежали кучами блоков с торчащими из них бетонными сваями.

Страшная действительность, в которой нам предстояло работать.

Не знаю, как остальные, но я…

Сбежать я уже не хотела.

Просто мечтала, чтобы все это скорее закончилось. И, желательно, нашей победой.

- Старшие групп – Исмаил и Махмед, - указал нам Орлов на двух МЧСников, возглавлявших команды, с которыми предстояло идти на поиск.

Похоже, мужики были из местных.

Определила я это даже не по именам или внешности, а по взглядам. Мрачным. Черным. Решительным.

- Исмаил, - обратившись к одному из них, Орлов указал на нашу четверку, - твоя группа.

- Мне еще только девчонки… - довольно грубо начал МЧСник.

Орлов перебил его жестко:

- Сильнейший поисковик из тех, кого я видел. И если с ее головы хоть волос…

- Извини, брат, - тут же отступил Исмаил.

И даже как-то обмяк, словно слова Орлова дали надежду. Вновь посмотрел на меня. Но уже не исподлобья, как в первый раз, а внимательно, как если бы пытался разобрать, что скрывалось за внешней оболочкой.

Потом, сделав выводы, кивнул:

– Беречь буду, как сестру.

- А их, - криво усмехнувшись, кивнул Орлов на остальных, - как братьев. Потому как за Александру они тут второе землетрясение устроят. Вместе с потопом и огненным штормом.

На это предостережение Исмаил ничего не ответил, а вот Махмед…

Не понравился мне его направленный на меня взгляд. Вроде и горечи в нем было до самого дна, но когда посмотрел, стало вдруг тревожно. Словно дохнуло предчувствием.

Пообещав себе, что обязательно поговорю обо всем с Трубецким, сделала вид, что чужого внимания не заметила.

Впрочем, сделать это было несложно. Мы хоть и стояли поодаль, у самой дороги, но вся картинка вот она, прямо перед глазами. Да и крики… Я уже не вздрагивала, когда сквозь шум техники доносился чей-нибудь вой, но каждый раз подбиралась, мысленно сетуя на то, что инструктаж несколько затягивался.

- Эти, - Орлов кивнул на четверку, поисковиком в которой был Юрий, - твои Махмед. У вас три часа. Затем пойдет смена групп.

- Не успеем, - даже не оглянувшись на развалины, поморщился Исмаил.

- Будем стараться, - мрачно протянул Трубецкой.

Его недовольство я понимала: все опять шло не так, как изначально планировалось.

За час мы с улицами не справились. Некоторые дома, до которых еще не добрались спасатели, пришлось перепроверять. Толчок хоть и не был сильным, но делов наделал.

Жуткая реальность. Казалось, помощь была так близко, но…

На нашей стороне улицы ее не дождались двое. Хорошо еще, не дети.

- Тогда не будем терять время, - пожав руку Орлову, заторопился Исмаил. – Тебя как зовут, парень, - уже направляясь к основной группе спасателей, обратился он к Трубецкому.

- Александром, - буркнул тот, сдвинув в движении Тоху и пристроившись рядом со мной.

- Значит, Александр и Александра… - хмыкнул Исмаил как-то невесело.

- Скорее, Александра и Игорь, - кивнув на Валдаева, влез в разговор Тоха. И тут же сместил акценты: – А мы – силовая поддержка.

- Ну, если силовая, - многозначительно протянул Исмаил, похоже, сделав какие-то свои выводы, - то мне беспокоиться нечего.

Жаль, уточнить, о чем сказал, не успела.


Все ждали только меня. Того момента, когда сумею отстраниться от окружавшего меня шума и начну работать.

Отстраниться не получалось. Слишком много вокруг оказалось раздражителей.

- Что она кричит? – зацепилась я взглядом за женщину, которую с трудом удерживали двое мужчин.

Пыталась прорваться к дому она уже не в первый раз. И все время что-то кричала, кричала, кричала…

Впрочем, кричала не только она. Развалины были буквально облеплены мужчинами, многие из них рыдали в голос.

Рыдали, но иступлено продолжали растаскивать завал руками.

Как я не завыла вместе с ними…

В какой-то миг показалось, что в душе все умерло. Осталась лишь упертость.

- Зовет дочь, - опередил Исмаила Серега. Русский, но местный, родился в Шемахе. – Девочка заболела, не пошла в школу. А тут…

Изначально предполагалось, что на этом микрорайоне будут работать все шесть групп, но кроме уральцев из-за циклона не смогли вылететь еще и омичи, так что пришлось разбиться. Наши две остались здесь, остальные четыре перебросили на супермаркет.

- Девочке лет четырнадцать-пятнадцать? – продолжая смотреть на женщину, спросила я.

И тут же прикусила губу, коря себя за беспечность. Ведь предупреждали меня…

Вот только «вставшая» перед глазами картинка: мощный, тяжелый стол, под крышкой которой скукожилась напуганная юная девушка, была такой четкой, что вопрос я задала, даже не задумываясь.

Мне повезло, ни Сергей, ни Исмаил не увидели в нем ничего особенного. Посчитали, похоже, что прикинула по возрасту.

- Да, старшая. Младшая в садике была, их эвакуировали в безопасную зону.

Словно этих слов и не хватило, чтобы все сдвинулось, смешалось.

Мужчина, доставший как раз в это мгновение из-под отваленного в сторону блока детскую игрушку, вдруг поднялся. Повернулся к нам…

Выражение его грязного, покрытого разводами лица, было жутким. Дикие глаза. Заострившиеся скулы. Оскал. Дергавшийся кадык…

За ним встал второй. Третий…

Внутри дернулось. И, похоже, не только у меня.

А тот первый сделал шаг и, прижав игрушку к груди, вдруг опустился на колени и заорал:

- Да что же вы стоите?! Не люди вы, что ли?! Там же…

Не закончив, он вдруг как-то обмяк и начал заваливаться набок.

- Твою… - выругавшись, бросился к нему среагировавший первым Игорь.

Игорь еще что-то бурчал, растягивая над мужиком диагностическую магему, но я этого уже не видела и не слышала. Зажмурив глаза и закрыв уши руками, замерла, беззвучно воя.

Ночь уже почти закончились, но лучше бы утро не наступало.

В отблесках костров, в полосах света от прожекторов, все выглядело жутко, но оставалось обрывками, не складываясь в единую картинку.

Теперь же…

Раздавленный землетрясением город представал во всей своей изломленной красе.

- Сашка! – Рык Трубецкого пробился даже сквозь собственный вой.

Звучная пощечина обожгла щеку, возвращая не столько к реальности, сколько к пониманию, что вариантов у нас нет. Или сдаться, признав собственное бессилие перед масштабом чужого горя.

Либо…


Боковые стены. Два этажа. Третьи, с обеих сторон, сползли к центру.

Вблизи чувствовался легкий запах газа, где-то нудно капала вода, но Орлов, «принимавший» объект, успокоил, сказав, что автоматика отключила подачу и того, и другого сразу после толчка.

Не знаю, о чем говорил с людьми Исмаил, но около развалин дома сейчас находились только мы: наша четверка и шесть спасателей. Остальные стояли за чертой, которую провел ногой Исмаил. Метрах в пяти от самого длинного языка осыпи.

Стояли и смотрели. Зажав себе рты ладонями, чтобы случайно не вскрикнуть, лишая меня возможности вести поиск. Держась друг за друга, чтобы не сорваться, когда я протяну руку за помповым ружьем, чтобы отметить место, где искать.

Взгляды давили, мешая сосредоточиться, но это было только вначале.

Затем…

А затем все ушло, оставив после себя так нужную мне отстраненность.

- Ружье, - почувствовав отголосок чужих эмоций, протянула я руку назад.

Ружье подал все тот же Трубецкой, не отходивший от меня ни на шаг.

Так попросила я. С ним было легче, словно тезка забирал на себя часть моего душевного раздрая.

А еще я ему доверяла. Знала, что стоит мне оступиться…

Этот факт меня совершенно не радовал. Своим парнем я считала Игоря, а не княжеского отпрыска.

На мгновение закрыв глаза, связала себя и укрывшегося в ванной парня. От травмы это его не спасло, но… Пара переломов и ушибы ничуть не угрожали его жизни.

Открыв глаза, выстрелила.

Желтое пятно расползлось по трещине на втором этаже.

Еще не гарантия на спасение.

Всего лишь шанс.


***

С того дня, как узнала, где и с чьего попустительства находится Александра, Тамара его избегала.

Но не это было самым неприятным. После разговора, когда Трубецкой попытался объяснить, почему поступил именно так, а не иначе, супруга перебралась в бывшую спальню старшей дочери.

А ведь ему в какой-то момент показалось, что Тамара поняла, но…

Понять то, что здесь, в Москве, оставаться Александре было опасно, она поняла, но принять объяснения так себе и не позволила, посчитав, что решить проблему он мог и иным путем.

От себя правды Трубецкой не скрывал - действительно мог. Просто старался не только ради безопасности Александры, но и ради сына. Там, в разрушенном городе, шансы понять, что значит для него эта девушка, должны были серьезно увеличиться.

Но в душе в принятом решении он все равно сомневался. Даже несмотря на то, что Великий князь Михаил, дед барышни, его поддержал.

И вот теперь Данила…

Данила смотрел на него так же непонимающе, как глядела в тот день Тамара. Морщил лоб, вздыхал, словно собирался что-то произнести, но в последний момент то ли не находил слов, то ли… То ли сил.

- За ней присматривают. - Трубецкой сделал еще одну попытку достучаться до друга. – Если вдруг что-то…

Данила только отмахнулся. Сморщившись, словно уже хватанул горечи, поднял рюмку с вишневой настойкой, но тут же отставил. Подскочил, едва не сбив стоявшую на краю стола бутылку, нервно дошел до окна, развернулся…

Андрей, официально продолжая находиться в стабильно тяжелом состоянии, с группой вылетел в Баку вечером того же дня, когда произошло нападение.

Прикрытие получилось удачным – кипиш в госпитале Трубецкой устроил серьезный, но явление это было временным. С учетом ресурсов, которыми владел противник, узнать о реальном состоянии дел ему не составляло труда, так что речь шла лишь о том, насколько они смогут затянуть представление.

Ему, конечно, хотелось бы продержаться подольше, но…

Андрей, прощаясь, в качестве оптимистичного прогноза выставил неделю. Сам Трубецкой склонялся к четырем-пяти дням.

И вот тогда…

Если они правильно просчитали того, кто мутил воду, прикрываясь Ушаковыми, Бабичевыми и иже с ними, то вариантов полностью защитить Александру не было.

Нет, Великий князь Михаил мог бы признать ее своей внучкой, но…

Потрясений в последнее время обществу хватало и без подпорченного реноме императорской семьи.

Объяснить Тамаре и Даниле происходящее в тех словах, которые имели бы шансы пробить их скепсис, он не мог, а просто поверить ему…

Для Данилы все его ученики были сродни собственным детям, что накладывало свой отпечаток на взаимоотношения, в которых друг становился не просто учителем, а отцом, ответственным за все, что с ними происходило.

Тамара испытывала к Александре схожие чувства. И не только из благодарности за оказавшееся успешным лечение.

Пока Трубецкой размышлял, мог ли он на каком-либо из этапов вывести девушку из-под удара, Данила, наконец, сумел взять себя в руки.

Увы, не так, как хотелось бы Трубецкому.

- Тофа, - с какой-то даже обидой посмотрел Данила на него, - я тебя правильно услышал? Ты! Сам! Отправил девочку в пекло?!

- Успокойся, Даня, - тяжело вздохнув, Трубецкой откинулся на спинку кресла.

О том, что творилось сейчас в душе едва ли не единственного его друга, он догадывался.

Горько там было.

Горько и тревожно.

Впрочем, в его душе безмятежностью тоже не пахло.

- Успокоиться?! – ожидаемо вскинулся Данила. – Она еще ребенок! Ей и теракта…

- Она – не ребенок! – неторопливо, продолжая создавать для друга иллюзию того, что сам он уверен в благополучном исходе сложившейся ситуации, поднялся Трубецкой. – Она – целительница. И не будущая, а уже вполне состоявшаяся.

С тактикой он ошибся, но понял это поздно:

- Тофа, Тофа… - качнув головой, резко перебил его Данила. – Когда же ты стал таким?!

Из гостиной, где они находились, Данила вышел молча. Даже не попрощавшись.

Это было неприятно, но…

Вызывать горничную, чтобы убрала со стола, Трубецкой не стал. Прихватив бутылку с настойкой и рюмку, перебрался в кресло у камина.

Друга жадно лизавший дрова огонь не успокоил, а вот его…

После первой опрокинутой в себя без закуски рюмки легче не стало. После второй легший на грудь камень пусть и не исчез полностью, но стал не таким тяжелым.

О том, что рано или поздно, но столкнется с подобной реакцией дорогих ему людей, Трубецкой знал.

Как и знал, что в какой-то мере это будет справедливо.

От третьей рюмки его отвлек вызов:

- Трубецкой, - без труда, хоть тот и не был обозначен, опознал он входящий номер.

- Ваше высокопревосходительство…

Трубецкой мысленно выругался, но перебивать Марата не стал. Случись что серьезное…

Случись что серьезное, слова остались бы теми же, а вот интонации изменились. Добавив обращение резкости и тревожности.

- … штаб передал: объекты Звезда-один и Звезда-два перешли под контроль службы охраны первых лиц.

Видеорежим Трубецкой не включал, так что мог не скрывать эмоций.

Уроды!

Координировали безопасность конвоя, в котором находился младший сын императора, две структуры. С одной стороны, вояки, которые фактически и формировали сопровождение принца, с другой…

Он лишь вписал своих людей в ту часть списка, где находились сотрудники службы безопасности Империи.

И ведь знал изначально…

Одни других едва терпели, не скрывая, что считают дармоедами в том, что касалось стабильности существования их государства. Вторые отвечали тем же, не умаляя заслуг, но и не торопясь восстанавливать разрушенные когда-то и кем-то связи.

А тут еще и Тайная коллегия. Их, конечно, опасались, но, если появлялась такая возможность, не без удовольствия совали палки в колеса.

И хотя в данном случае он задействовал личные связи…

Личные связи остались наверху. За реализацию отвечали совершенно другие люди.

- Принято, - откликнулся Трубецкой и отключился.

Звезда-один и Звезда-два – младший принц и его невеста, наконец-то, добравшиеся не только до столицы, но и до императорского дворца.

И хотя его это мало касалось…

Его парни просто выполнили свою задачу. Правда, всего лишь одну из двух.

Третья рюмка собственноручно приготовленного божественного напитка теплом растеклась по организму. Потрескивавший в камине огонь успокаивал, убеждая, что здесь и сейчас он может расслабиться, оставив проблемы тем, кто и должен был их решать.

И ведь правильно убеждал – если не справятся эти, то уже никто не справится.

Бой часов нарушил мягкую, обволакивающую тишину. Один. Два. Три…

Днем было проще, а вот ночью…

Присутствие рядом Тамары успокаивало нетерпение, позволяя дождаться утра, приносившее новые задачи, в которых вынужденно терялась тревога за парней, за сына, за девушку…

Последние две ночи передышки не было. И лишил он ее себя сам.

После десятого удара, дождавшись, когда затихнет негромкое, какое-то уютное эхо, Трубецкой поднялся. Поставил бутылку и рюмку на каминную полку.

От документов, которые захватил с собой, его отвлек Данила. Раз уж все равно не спать, так хотя бы провести время с пользой.

О том, что в комнате не один, понял только когда развернулся. Не сделав следующего шага, остановился, глядя на стоявшую в дверях жену.

Легкое домашнее платье лишило ее возраста, сделав юной и хрупкой. Именно такой, какой увидел ее впервые. Отпущенные из строгой прически волосы волнами ложились на плечи, тяжело падали на спину. Глаза смотрели на него уверенно, с достоинством.

Наследие рода Багратионов. Поколения предков, с честью служивших своей Родине.

Многое он хотел бы сказать ей сейчас, но…

Все, что он мог – только любоваться и надеяться на ее мудрость и веру.

Веру в него.

За некоторое время до...

Сели на военном аэродроме под Тифлисом. Баку и Ширван после проверки полос уже принимали – аукались отголоски землетрясения, но туда отправляли борта с группами первого состава, они же пристроились к вспомогательным командам.

Впрочем, Андрея такой вариант устраивал изначально. Тифлис, Владикавказ, Нальчик, Пятигорск, Ставрополь… За спокойствие этой части Российской Империи отвечал княжеский род Багратионов.

В группе кроме него трое. Двое – Ким и Бурый, из личного резерва. Обоих приметил в клубе – проходили переподготовку, с обоими имел соответствующий разговор, после которого оба, не сомневаясь, согласились на его предложение. Ну а то, что после этого «прозябали» во второсортном охранном агентстве...

Благодаря индивидуальным тренировкам формы парни не теряли. Более того, как он и предполагал, доросли до того, что вполне могли составить ему конкуренцию.

Третьим был Юрка Федоров с незатейливым позывным Стрелок. Тот самый снайпер, которого использовали в деле Варланова.

Выбравшись из нутра транспортника, Андрей вместе с остальными отправился к стоявшим по краю летного поля машинам. Парни в команде, к которой они прибились, оказались вменяемыми, обещали подбросить поближе к городу. Хоть и не Москва – температура была комфортной, но тащиться пешком или искать, на чем добраться, совершенно не хотелось.

Ушли они недалеко.

- Клоп! – неожиданно окликнули его со стороны самолета.

Хлоп-хлоп… Хлоп-хлоп…

Прозвище прицепилось к Андрею в училище. Первые же стрельбы и вот это… хлоп-хлоп… хлоп-хлоп…

Для снайпера психологический профиль у него был не тот, но стрелял Андрей значительно лучше, чем хорошо. Причем, с раннего детства. Хоть и незаконнорожденный, но отец держал его при себе, не позволяя гнобить ни супруге, ни остальным, уже законным детям.

Понимая, что при всем желании много дать не сможет, отец с раннего детства начал готовить его к военной стезе. Тем более что и сам имел к этому отношение, держа небольшой, но весьма прибыльный оружейный заводик.

А Андрей и не сопротивлялся, впитывая в себя все, до чего мог дотянуться. Оружие, рукопашный и ножевой бой, техника. Права в четырнадцать еще не давали, но к этому времени он водил многое из того, что имелось в отцовском гараже. А в шестнадцать покорил и небо, добравшись до него на винтокрылой машине.

Так что в тире он тогда выделился. Даже на фоне других, тоже подготовленных на совесть.

Да еще это созвучие с фамилией. Хлопонин… Хлоп-хлоп…

Клопом он стал через пару месяцев. Так достал инструктора по стрелковой подготовке, что тот и переименовал, в сердцах бросив, что Андрей, как клоп, всю кровь из него выпил.

Когда, обзаведясь офицерскими погонами, прибыл в полк, был уверен, что прозвище осталось там, на территории училища, но ошибся. Пока не ушел в отставку, так и был Клопом.

Понятно, что это среди своих. Чужие его так… ласково не называли.

А ведь Андрей уже почти забыл…

- Неожиданно, - жестом дав своим команду не отсвечивать, развернулся он.

С одного взгляда оценил развернувшуюся перед его глазами картину, где на фоне раззявленного нутра транспортника, на котором они прилетели, красовалась четверка бронированных автомобилей.

Смотрелось, надо сказать, эффектно – черные махины с хищными обводами и княжескими гербами. Но не менее эффектно выглядели люди, среди которых выделялся один. Хорошо знакомый.

Нет, Андрей, конечно, мог предположить нечто подобное…

При тех обстоятельствах, при которых покинул столицу, ничего подобного он предположить не мог.

- Рад, что не разочаровал, - хмыкнув, подошел к нему Ираклий. Когда Андрей сбросил рюкзак, обнял. Как если бы…

Там и тогда они друзьями не были, но…

Для таких отношений существовал еще один термин. Боевое братство.

- А я рад тебя видеть, - когда Ираклий отступил, искренне признался Андрей.

Своих… тех, кому не надо ничего объяснять, в последнее время катастрофически не хватало.

Ираклий в их полку появился уже во время Персидского конфликта. Прибыл с пополнением, вместе с подготовленной к работе на данном ТВД группой, которой и командовал. Старший лейтенант Бессонов. И ведь не Бес, что напрашивалось само собой, а Сыч, что вполне ему подходило. Вроде и нелюдимым не назовешь, но проступало в нем что-то такое, требовавшее без особой нужды не подходить.

Бойцы у него, кстати, напоминали своего командира. И не только по характеру. Если судить по именам-фамилиям, то свои братья-славяне, а если взглянуть на физиономии…

Реваз после того представления долго икал. От смеха.

Разведгруппы, а их в полку с появлением Сыча и его парней, стало четыре, существовали сами по себе, практически не пересекаясь. Если только и у тех, и у других, не доходило до госпиталя.

Но, как говорится, человек – предполагает, а Бог – располагает. А уж на войне…

Как целитель Ираклий был так себе. Мог обезболить, остановить кровь, да «почистить» рану. Но оказался сильным земляным, что для разведки очень даже неплохо.

Однажды ему это не помогло – влетели прямо в засаду, и если бы не Андрей со своими…

Сблизить их это не сблизило – Сыч свою нелюдимость буквально пестовал: холил и лелеял, но уважительного отношения друг к другу добавило. Профессионализм и те и другие умели ценить.

Ну а то, что одни – попались, а другие – вытаскивали…

В их истории бывало и наоборот.

О том, что Ираклий Бессонов на самом деле Ираклий Багратион, Андрей узнал уже после окончания конфликта. И не от самого Ираклия, так и покинувшего полк Сычем, а от Реваза, для которого настоящее имя командира четверки изначально не являлось секретом.

Экскурс в прошлое был коротким – не время и не место. Вот закроют вопросы…

Пусть и не сказано вслух, но Ираклий понимающе кивнул. Потом бросил взгляд на его парней, как Андрей и просил, «скромно», но отнюдь не расслабленно стоявших в сторонке, и, оглянувшись, крикнул:

- Башир…

От ухмылки Андрей не удержался. Матерость Башира не помешала узнать в нем тезку, входившего тогда в группу Сыча.

Второй номер. Специалист по потрошению.

- Забирай эту троицу, - когда Башир подошел, кивнул Ираклий на его парней, - и как договаривались.

- Сделаю, - отчеканил Башир, дернувшейся губой оценив ухмылку Андрея.

И ведь не война…

Это если не знать всей подоплеки.

Парней вежливо проводили ко второй машине, которая тут же, не дожидаясь, рванула к дороге. Его Ираклий пригласил в первую, взглядом пообещав ответить на все вопросы.

Андрей спорить не стал. Он, конечно, крутой перец – очень хотелось так думать, но на чужой земле, да без соответствующей подготовки и поддержки, ему бы точно пришлось нелегко.

Тот вариант, который предлагал Ираклий, серьезно добавлял шансов к тем, что уже были.

В их ситуации даже один плюсом был на вес золота.

- Значит, Резвый с Парой опять выкарабкались, - задумчиво произнес Ираклий, когда матовая перегородка отгородила их от водителя с телохранителем.

Резвым называли Реваза. Резвым или Резким. Игнат был Парацельсом. Если коротко, то Пара.

- Скорее – да, чем нет, - дернул плечом Андрей, наблюдая, как его собеседник достает из встроенного бара бутылку и брутальные стаканы с толстым дном. – Смертники не сработали, так что…

Взяв уже на пару пальцев наполненный стакан, поднес к лицу. Вдохнул…

С напитком Ираклий не ошибся. Вино для дружеского застолья, а под вискарь можно и о серьезном поговорить.

- А ты, значит…

- Не только, - перебил его Андрей. Сделал глоток…

День выдался суматошным. Каждая из ушедших в прошлое минут буквально на нерве, но стоило сделать глоток, как все это… подспудное, ушло, оставив после себя поразительную ясность.

- Что, Клоп, поймал приход? – понимающе усмехнулся Ираклий.

Подтверждать Андрей не стал – каждый из них испытывал состояние, когда вроде и напряжения нет, но стоит тому, что держало внутрях, отпустить, тут же осознаешь, на какой грани находился. Допив виски, вернул стакан на подставку:

- И что дальше? – посмотрел он на внимательно наблюдавшего за ним бывшего сослуживца.

- Дальше? – вслед за ним освободив стакан, переспросил Ираклий. – Отец поручил мне возглавить комиссию по Шемахе. Не в смысле оказания экстренной помощи – этим занимаются другие. Речь о восстановлении города.

- А как же Гогадзе? – напомнил он о… хозяине Баку и всех его окрестностей.

Род из древних и характерных. Чуть что…

Это сейчас Гогадзе несколько остепенились, а еще недавно врагов вырезали до стариков и детей.

- Это – не твоя проблема, - правильно понял его посыл Ираклий. – Твоя – влиться в команду и не выделяться.

Что ж, Андрею стоило лишь еще раз признать, что удача повернулась к нему правильной стороной.

Оказаться в Шемахе в княжеской свите…

При таких обстоятельствах, как эти, присматриваться и обращать внимание особо будет некому.


***

Утро было ранним, его даже утром трудно было назвать. Скорее уж, окончанием ночи.

Но это если смотреть на часы. А вот если осмотреться вокруг…

Впрочем, по данным обстоятельствам время суток не имело значения. Ни для них, ни для города, который не спал, приходя в себя после землетрясения.

- Спасибо за помощь, брат, - Джавад – дядя той самой девчонки, обняв, весьма чувствительно хлопнул Игната ладонью по спине. – От всех наших стариков спасибо.

Выскочить из кафе они успели. И барышню вытащили – обошлось даже без царапин, только испугалась.

А потом несколько часов мотались по округе, выводя тех, кто не смог выбраться сам.

К счастью, толчок больших проблем не наделал, но пострадавших оказалось неожиданно много. Район старый, большинство жителей в том возрасте, когда за собой ухаживать еще способны, а вот быстро отреагировать на угрозу уже нет.

Так что практически у каждого, кого находили, либо ушибы, либо вывихи, либо переломы, либо сотрясения. Не говоря уже про подскочившее давление и «прихватившее» сердце.

Работы, особенно у Игната, было больше, чем хотелось, не до дурных мыслей, но куда от них деться, когда про Шемаху подумал еще до того, как объявили, где именно находился эпицентр землетрясения.

- Это мой долг, - освободившись от тисков, невесело улыбнулся Игнат. И, бросив взгляд на Реваза и Миронова, уже получивших свою долю благодарности, добавил: - Наш долг.

- Я так и подумал, что вояки, - довольно хмыкнул Джавад, подавая узелок с сыром и лепешками.

Свалились они уже далеко за полночь. Как раз в доме у Джавада.

Звали их в другие дома – искренне звали, благодаря за помощь, но как-то так получилось…

Что Джавад не так прост, как казалось на первый взгляд, Игнат понял сразу. А если бы не понял, то на подстраховку у него имелся Реваз. Вот у кого чутье на соответствующий контингент. Каким бы белым и пушистым не прикидывался, все равно распознает. Словно чуял родственную душу.

Наверное, так оно и было. Рыбак рыбака…

- Да мы и не скрывали, - скорее дернул, чем пожал плечом Игнат.

О том, что и кому говорить, обсудить они успели, так что со своей проницательностью Джавад несколько опоздал.

- Тоже верно, - кивнул Джавад, выбрав его собеседником.

Данный факт никого из них не удивлял. К целителям здесь отношение особое. Более чем уважительное.

- И все-таки, чем могу отблагодарить за помощь? – Улыбка сошла с лица Джавада. – У нас не принято не отвечать добром на добро.

И это они тоже предполагали. Земля такая, люди такие. За кровь – кровью, за спасенную жизнь – верной службой.

И хотя то время, когда все это являлось неразрывной частью менталитета, пыталось стать прошлым, получалось у него не всегда.

Впрочем, не только здесь и не только с ними. Куда не кинь взгляд, для одного честь – пустое слово, а для другого – дух, ковавший характер.

- Да вроде не нужно нам ничего, - передав узелок Миронову, который тут же пристроил его в полупустую сумку, развел Игнат руками. – Ты же понимаешь, не могли мы пройти мимо. Не по-людски это.

- Не по-людски, - как-то задумчиво кивнув, повторил за ним Джавад и вслед за Игнатом посмотрел на дом, практически полностью увитый плющом.

Дом у Джавада оказался большой, в два этажа. Как раз для немаленькой семьи. Жена, шестеро своих детей, та самая племянница – дочь погибшей сестры, которую приютил.

А в соседнем, даже без забора между двумя участками, жил брат со своими. А еще чуть дальше – дядя.

У Игната семья тоже была большой. Пока оставался Воронцовым.

О том, что стал Вороновым, он не жалел. Лишь о том, что не смог уберечь Анну и дать Сашке то детство, которое должно быть у каждого ребенка.

Если не кривить душой, последняя мысль даже для него самого выглядела спорно. Сашку в доме любили. И баловали… как это баловство понимали настоящие мужчины.

- И куда теперь?

Вопрос Джавада не застал Игната врасплох. О Сашке он уже давно научился думать фоном. Что бы ни делал…

О том, что рано или поздно, но ей придется выйти замуж, он помнил. Точно зная, что лишь бы кого дочь не выберет, ждал этого момента с некоторой опаской, но рассчитывал на скорое появление внуков. Вот тогда он…

И не только он. Пусть об этом и не говорили, но Реваз с Андреем стать дедами были готовы. Как минимум, морально.

- В Шемаху, - твердо посмотрел он на Джавада. – Друг у нас там. С войны. К нему и ехали. А тут…

- Воевали здесь? – Вот теперь удивление Джавада прозвучало искренне. Какую бы он в своем воображении им жизнь не нарисовал, этого пункт в его картинке точно отсутствовал.

- Стояли под Шемахой, - поморщившись, подтвердил Игнат. – У крепости Гюлистан.

В ответ на его слова Джавад посмотрел уважительно.

Кто стоял там… у Гюлистана, местным было известно. Особенно тем, кто соответствующего возраста.

Персы тогда продвинулись по территории Империи от ста до трехсот километров, втянувшись вглубь широкими клиньями.

Шемаха оказалась на острие одного из них. Ширван – в глубине. А вот Баку остался в стороне, в течение всего конфликта продолжая жить условно мирной жизнью.

Все могло оказаться значительно хуже, если бы не несколько подразделений специального назначения, переброшенные в наиболее горячие точки уже на третий день войны.

Одним из них был их… 242-ой гвардейский, ордена Александра Невского полк специального назначения.

Одаренные в полку все. Стихийщики, поисковики. Даже такие целители, как он, с дополнительной специализацией. Ну и психологическая подготовка соответствующая. Отморозки – не отморозки, но вот отступать точно не умели. Шли вперед до последнего.

- А я служил тогда в Нахичеване, - не столько прервал, сколько дополнительно подкрасил Джавад экскурс в прошлое. – Нас там… - с горечью мотнул головой.

После таких откровений только и оставалось, что молчать.

Через Нахичевань широкой полосой шли земляные. Шли мощно, разбивая все в мелкий щебень и трамбуя до крепости камня. И хотя продвигались медленно, но проблем после себя оставили более чем достаточно.

За это потом и поплатились. Земляных в том конфликте в плен не брали, уничтожали на месте.

Народный приговор он такой, ему и приказа не надо.

- Ладно, оставим прошлое – прошлому и подумаем о настоящем, - оборвал повисшую паузу Джавад. – Наши формируют колонную в Шемаху. Насчет места для вас я договорюсь.

Возражать Игнат не стал.

Они бы, конечно, добрались и сами, но этот вариант был не только проще, но и правильнее при сложившихся обстоятельствах.


До Шемахи рукой подать, но добрались они только к вечеру. Это у Ширвана дорога оставалась более-менее, хотя трещины и навалы встречали и на ней, а чем ближе к Шемахе, тем сильнее петляла колонна, объезжая поврежденные участки, на которых как раз работали специальные службы.

Но задержало не только состояние дороги, но и довольно длительные остановки, когда пропускали шедшую своим ходом тяжелую технику.

- Ну что, парни, дальше сами или останетесь с нами? – дождавшись, когда их троица покинет кузов, подошел к ним приятель Джавада.

Из восьми машин до города дотянули семь – одну оставили заглохнувшей на бездорожье, так что пришлось потесниться.

Но тяготила в дороге не теснота, а неизвестность. Без слухов, которые доходили до них на коротких привалах, не обошлось. А слухи те…

Иногда лучше полная неизвестность, когда только и остается, что рассчитывать на собственное понимание происходящего, чем нагромождение бреда.

И ведь точно знаешь, что в сказанном хорошо, если десятая доля правды, но душа все равно содрогается, достаточно представить воочию.

- Сами, - пожал ему руку Игнат. – Друга надо найти. Если, конечно, жив.

- Друг, это – святое, - понимающе кивнул приятель Джавада. – Где искать будете?

- На Исмаила Хатаи, - Игнат тут же выдал заранее оговоренный адрес. – Это в западной части.

- Знаю, - доставая планшет, кивнул приятель Джавада.

Вывел на экран карту, подвигал, то уменьшая, то увеличивая масштаб.

- Значит так, - продолжил он, развернув планшет к Игнату. – Мы сейчас здесь, - ткнул в точку на карте. – Здесь, - на этот раз указал на выделенный зеленым район на окраине города, - формируется западная группировка. Улица, на которой будете искать друга, входит в зону ее ответственности. А это наш сектор, - показал он на зеленое пятно. - Так что если что…


- Мне показалось или ты этого Джавада узнал?

Развалины дома на улице Исмаила Хатаи, в котором, судя по предоставленной Трубецким информации, действительно жил их сослуживец, оказались пустыми. Ни живых, ни мертвых.

Вариант был из хороших. К сожалению, эти бумаги оказались весомее человеческих жизней, так что хотя бы не поставило перед выбором.

- Узнал, - криво усмехнулся Реваз, бросив взгляд на нарочито молчаливого Миронова.

Игнат на его счет не обольщался. Молчаливый – не молчаливый, но подполковник не только и не столько обеспечивал безопасность, сколько служил дополнительным аргументом для их лояльности.

– Точнее, не его, а брата, - словно дождавшись, когда Игнат додумает мысль до конца, добавил Реваз.

- Который отец девушки? – Игнат без труда вспомнил фотографию, стоявшую на комоде в доме Джавада.

Совсем рядом выли сирены, гудела техника, кричали люди, а здесь…

Он невольно передернул плечами.

Здесь было тревожно тихо.

В том их прошлом так тоже случалось. Перед боем, когда вокруг все вдруг затихало и замирало, становясь вязким и тягучим. Застывали звуки. Какими-то безликими становились запахи.

А потом все сдвигалось и…

- Он самый, - Реваз присел. Открыв сумку, засунул внутрь руку. Покопался, давая себе время осмотреться. Поднявшись, закинул сумку на плечо. – Когда ездил просить за Алию, видел в доме Берковых. В свите княжича Гогадзе, как раз гостившего в Мариуполе.

И хотя к ним это вроде как не имело никакого отношения…

Гогадзе «царствовали» в Баку. И это был тот факт, с которым приходилось считаться.

Глава 3

Несмотря на дикую усталость, я не пропустила, как парни сдавали воякам оружие.

И до каждой кочки помнила, как мы возвращались на Базу. Да! Именно так, с большой буквы, назвал место нашей дислокации Орлов. И даже отметила, как одни сутки сменили другие, став двадцатым сентября.

Я осознавала себя, пока, чтобы не задерживать остальных, принимала душ в гигиеническом модуле у кашеваров.

И могла сказать, чем именно нас кормили то ли на очень поздний ужин, то ли на столь же очень ранний завтрак.

А потом – все! Как отрезало. Вырубило, где-то между остатками котлеты и компотом.

Целительские техники, которыми взбадривала себя последние часов шесть, сделали свое дело. Сначала, как и должны были, позволили закончить работу, а затем просто обнулили, потребовав соответствующую цену за свою поддержку.

Не будь таких нагрузок, эффект бы сошел на нет мягко и постепенно, но нагрузки были, так что организм отключился практически мгновенно.

А вот включаться не хотел. Хотя, вроде, и успел отдохнуть.

Когда меня аккуратно подергали за плечо, я уже не спала, но находилась в какой-то полудреме. И не там, и не тут. Смутно, почти как во сне, видела отца с Ревазом. И не где-то, а здесь, в Шемахе, совсем рядом с тем микрорайоном, в котором работали.

А потом Реваз, подмигнув, вдруг исчез, но зато появился Андрей в элегантном черном костюме и с тростью, украшенной серебряным набалдашником.

Этот посмотрел на меня строго. И даже недовольно покачал головой. А потом произнес, обращаясь к кому-то, кого я не видела: «Пороть ее надо было. Но как?! Она же девочка».

Высказанная им мысль едва не вызвала у меня истерический смешок. Как заставлять стрелять до звона в ушах, так никаких проблем, а тут сразу… девочка.

Потом сообразила, что речь все-таки шла о порке и согласилась – девочка.

Вот в этом самом месте меня вновь дернули за плечо. Уже не столь аккуратно, но все еще достаточно бережно, чтобы не возникло ответить чем-нибудь нелицеприятным.

А следом еще и добавили:

- Саша, подъем!

- Мммм… - выдавила я в ответ что-то нечленораздельное и заставила себя открыть глаза, чтобы тут же непонимающе посмотреть на склонившегося ко мне Игоря. – Что?

- Пора вставать, - грустно улыбнувшись, выпрямился он. – Мы и так тянули до последнего.

Пора вставать…

Тянули до последнего…

Этих слов хватило, чтобы сообразить и где я находилась, и что именно от меня требовалось.

- Спасибо, - почти искренне поблагодарила я и кивнула в сторону выхода из моего закутка.

В принципе, могла и не выгонять. То, что спала одетой, было понятно по ощущениям. Причина подобного кощунства тоже вопросов не вызывала. Доберись я до кровати сама, нашла бы силы и раздеться. А раз не разделась…

Впрочем, считать это проблемой точно не стоило. Комплект после душа я надела чистый, грязный сбросив в стирку.

Быстро заправив постель и обувшись, на секундочку задержалась, чтобы посмотреть на себя в круглое зеркальце.

Особого обзора оно не давало, но главное я выяснила. Ткань, обработанная соответствующими магемами, как того и следовало ожидать, испытание сном выдержала на отлично. В отличие от физиономии, выглядевшей помятой.

Убрав зеркальце в тумбочку, которой еще вчера здесь не было, выскочила из палатки.

Сашка, Тоха и Игорь стояли снаружи и наблюдали за входом. Когда появилась, Трубецкой тут же махнул рукой в сторону гигиенической секции, в которую входили помывочные палатки и туалетные кабинки. Потом двумя пальцами постучал по запястью, намекая, что времени в обрез.

Хотелось огрызнуться – могли разбудить и пораньше, но даже мысленно делать этого не стала. Они заботились обо мне, как умели. Не стоило это обесценивать.

До построения я успела. Когда вернулась, Орлов только выходил из штабной палатки, до которой было метров сто.

Под внимательными взглядами парней – чувствовала себя ребенком, натянула голубой с белыми вставками жилет, прикрепила к петле внешний манипулятор станции. Передвинула бегунок на браслете, переводя его в активный режим.

Когда прозвучала команда: построиться, уже без метаний заняла место между Трубецким и Валдаевым.

На ногах часов сорок. Если не больше. Это - включая перелет и то время, в течение которого добирались до Шемахи.

Немногим более суток поиска. И девять, вместо восьми задекларированных, часов сна.

Этого хватило, чтобы вернуться к тому, что героического в ликвидации ЧС нет. Только каторжная работа, когда ежесекундно приходится бороться со временем.

А все те душевные метания…

Сейчас мне за них было немного стыдно.

Но всего лишь немного.

- Начну с хорошего, - дав всем занять свои места, начал Орлов без предисловий. – Пока мы отдыхали, прилетели и уральцы, и омичи. Восемь групп поисковиков и двенадцать – спасателей. Что это значит, говорить не буду. Сами не маленькие.

- Так мы что, больше не нужны? – с нарочитым воодушевлением выступил кто-то из стоявших с правого края.

- Захотелось под крылышко к маме с папой? – тут же хмыкнул Орлов. Не иронично или с сарказмом, а по-доброму.

- К девушке, - «поддержал» его кто-то из стоящих ближе к нам.

- К двум…

- Так,- подняв руку, остановил пикировку Орлов. – Пошутили и хватит. Нашу работу оценили очень высоко. У спасателей при эвакуации нареканий по определению местонахождения или состоянию пострадавших не возникло. В связи с этим было принято решение продолжить работу группы по той же схеме, но на более сложном участке.

Похоже, и стоявший слева Сашка, и замерший справа Игорь, думали одинаково. Вроде даже не шевельнулись, но подперли меня с двух сторон, словно пытаясь поддержать.

И ведь не ошиблись. Лично я тот участок, на котором работали, простым не считала.

Думаю, парни – тоже.

- Теперь о плохом, - тут же став серьезным, продолжил Орлов. – В северной группировке была попытка выкрасть целителя-поисковика.

- Ни хрена себе! – опять возмутились слева.

Этот голос я узнала. Юрий. Из четверки.

- Во-первых, не забываем, что среди нас девушка, - предупреждающе качнул головой Орлов.

- Пардон, - тут же вроде как раскаялся Юрий.

- А во-вторых, - сделав вид, что его никто не перебивал, продолжил Орлов, - с такой трактовкой я полностью согласен. Если бы не четкая работа старшего группы, все могло закончиться плохо.

- Нападавший? – подал голос Трубецкой.

- Нападавшие, - поправил его Орлов. – Двое. Судя по внешности, местные. Убиты. И на этом с новостями заканчиваем, - обрубил он возможные комментарии. - Тридцать минут на прием пищи и за работу.

Я даже расслабиться не успела, когда Трубецкой, шагнув вперед, тут же развернулся ко мне:

- От нас ни на шаг! – буквально нависнув надо мной, рыкнул он.

В ответ только тяжело вздохнула. Отстаивать собственную свободу в подобных обстоятельствах точно не стоило.

Но я все-таки попыталась. Хмыкнула, твердо посмотрела в глаза Сашки.

Надолго меня не хватило. И дело было не в неуютной жесткости взгляда Трубецкого, а в том, что он был прав. И не только в том, что отвечал за меня перед своим и моим отцом, хоть тот ему этого и не поручал.

Ситуация действительно, мягко говоря, выглядела не очень. Попытка похищения целителя…

О том, насколько ценной добычей здесь были люди с подобным даром, отец мне рассказывал не раз.

- От вас ни на шаг, - подтвердила я, не пропустив сочувственных взглядов, которые бросили на меня несколько парней из других групп.

Зря! В сочувствии я точно не нуждалась. Обо мне беспокоились, а это дорогого стоило.

Но, тем не менее, до уже накрытых столов шла молча, демонстративно не принимая участия в разговоре.

Впрочем, слушать мне это не мешало, тем более что сведения, которыми делился Трубецкой, были весьма интересными.

Не знаю, какие именно каналы он использовал – телефоны и планшеты у нас забрали еще в самолете, но все новости были из столицы. И об арестах, которых шли в городе, в том числе и среди родовитой молодежи. И о «Валите в свою провинцию» - организации, ратовавшей за Москву для москвичей, как оказалось, активно финансировавшейся за счет наркотрафика. И о покаянии нового главы рода Ушаковых, извинявшегося за действия брата, каким-то образом причастного к теракту.

Очень хотелось уточнить про Андрея, но…

Когда устроились за столом, я уже практически убедила себя, что Сашка об Андрее точно должен был спросить, но не успела.

- Александра Игнатьевна, – окликнули меня из-за спины.

Я резко обернулась, даже не вспомнив, что по документам я теперь не Игнатьевна, а Андреевна, и несколько растеряно посмотрела на стоявшего в нескольких шагах от нас мужчину.

Трубецкой с Игорем и Тохой отреагировали быстрее.

Один успел придержать меня за плечо, не позволив встать, а Сашка с Тохой поднялись, загородив собой.

А вот это было глупо. Мало того, что мужчина всем нам был хорошо знаком, так и его появление здесь было более чем оправданно.

Вот только сказать об этом мне не удалось. Трубецкой «включил» княжича, заговорив раньше, чем я его остановила:

- Александра Андреевна, - таким… снисходительным тоном поправил он. – Если не ошибаюсь, Роман Сергеевич Углев?

Мысленно тяжело вздохнула. Во-первых, его данные были на бейдже, прикрепленном к халату. Во-вторых, хирург, с которым познакомилась в больнице, где сдавала зачеты по подготовке младшего и среднего медперсонала, за словом в карман тоже не лез.

Все именно так и оказалось:

- У вас хорошая память, Ваше сиятельство, - с подчеркнутым пиететом произнес Углев, чуть склонив голову. – Впрочем, что не удивительно, учитывая тысячелетнюю селекцию.

- Роман Сергеевич…

Хорошо еще, остальные не вмешивались, только наблюдали. Но с явным любопытством.

- Вы же не просто так, Роман Сергеевич? – мягко убрав ладонь Игоря со своего плеча, поднялась я.

Как ни странно, но и сейчас Трубецкой отреагировал первым, сделав шаг в сторону.

Пообещав себе позже подумать об этом, встала рядом с тезкой.

- Не просто так… - чуть замялся Углев. – Александра Андреевна, - не пропустив намека Трубецкого, продолжил он уже другим тоном, - если признаться честно, нужна ваша помощь. Как целителя.

Поворот был весьма неожиданным, но только на первый взгляд. О моих… талантах Углев знал. И раз обращался именно ко мне…

Этим точно стоило заняться. Вот только…

Там, среди развалин, я тоже приносила пользу. И с этим трудно было поспорить.


***

Разговаривали в стороне от остальных. Наша четверка, хирург и… Орлов, присутствие которого всеми было воспринято, как само собой разумеющееся.

- Александра Андреевна, - без напоминаний о том, что во времени мы ограничены, начал Углев, как только отошли, - вы знакомы с препринтом статьи профессора Соколова о низкодозированном воздействии при поражении энергетических каналов?

В первый момент я даже растерялась, но тут же сообразила, что едва сама себя не обманула.

Да, я считала, что неплоха в диагностике, но вряд ли здесь не хватало своих диагностов. А вот все остальное…

Нужна ваша помощь… как целителя…

Эти слова смутили, заставив переоценить собственные таланты.

- Да, знакома, - теперь уже почти уверенная в том, что именно стало причиной подобного вопроса, подтвердила я.

- Может, вы и методику изучали? – уже несколько осторожнее, словно боясь спугнуть появившуюся надежду, уточнил Углев.

- Да, изучала, - чуть улыбнулась я. – И даже работала с низкодозированным воздействием. На обоих этапах, - опередила я Углева, имея в виду и капелюшечки, и капельки.

В ситуации травм у одаренных поражения энергетических каналов в полевой структуре были не редкостью. Большинство из них обходились без серьезных последствий, влияя только на эффективность тех или иных действий с магемами, но, практически не меняя физических данных.

Все происходило совершенно иначе, когда речь шла либо о глубоких длительных поражениях или о воздействии на центральные каналы. Особенно, ног и спины.

Тамара Львовна, мама Сашки Трубецкого, и Сергей, бывший пациент профессора Соколова, были яркими представителями подобных случаев. Оба – одаренные. У одной после взрыва гранаты с магической начинкой и несвоевременного оказания помощи коллапсировал заднемедиальный канал левой ноги. У второго во время спасения детей упавшая балка разорвала позвоночник, который, конечно, восстановили, но сделали это грубо и позднее, чем стоило.

Обоих вытащили, но…

Если бы не финансовые возможности рода и альтруизм профессора, одна бы осталась без ноги, а второй - частично парализованным.

До того, как я рассказала профессору Соколову историю с излечением такого поражения, каналы пытались восстанавливать сильным потоком, пробивая. Результат оказывался обратным – канал все сильнее сплавлялся, становясь полностью нежизнеспособным, что приводило к изменениям и в физическом теле.

А вот о низкодозированном воздействии как-то не задумывались. И не только определенная косность в среде целителей была тому причиной, но и сложившаяся традиция, когда на обучение принимались одаренные лишь со средним или сильным потоком, на что было рассчитано большинство используемых магем.

Здесь же требовались либо очень слабый талант, либо весьма серьезный контроль.

Меня учили капелькам и капелюшечкам, когда я была еще лабильной в плане использования собственных способностей, потому все тончайшие манипуляции и не вызывали особых проблем. Скорее, развлечение, чем что-то серьезное.

- А в чем, собственно, дело? – опередив, с неявным, но все-таки недовольством, поинтересовался Трубецкой.

- В чем дело? – продолжая смотреть только на меня, повторил хирург. – К нам поступил мальчик с поражением заднемедиальных каналов обеих ног. Мы, конечно, можем потянуть, надеясь на чудо, но… - Он качнул головой, давая понять, как относится к подобным надеждам.

- Подождите, - нахмурилась я, - а вы уверены в диагностике? Для таких поражений…

- У него открылись способности? – неожиданно перебил меня Игорь.

- Да, - кивнул Углев. – Причем, огонь. Целители частично блокировали дар, но оказалось поздно. Заднемедиальные успели коллапсировать.

- Профессор о таком не рассказывал, - связала я одно и другое.

- Такие случаи крайне редки, - пояснил для меня Игорь. – У отца в практике встречался, потому я и знаю. Активация дара на фоне шокового состояния от травмы. Осложнения чаще всего случаются при поражении ног.

- А кто ваш отец, молодой человек? – тут же зацепился Углев.

Я еще там, в больнице, заметила у него эту черту. Бабник – бабником, но когда доходило до дела, он был не только скрупулезным, но и въедливым. С каждой мелочью разберется.

- Валдаев Фрол Игнатьевич, старший целитель Главного военного госпиталя. Ну и, по совместительству, председатель Совета полковых лекарей, - не без ноток гордости отчеканил Игорь.

И ведь не придерешься. Таким отцом, как у него, надо гордиться.

Этой мысли хватило, чтобы вспомнить о своем. Не о гордости о нем – для меня он всегда оставался самым-самым, о том, где находился и что сейчас делал?

Я скучала!

И ведь понимала, что пора взрослеть, твердо становясь на ноги в уже самостоятельной жизни, но ничего поделать с собой не могла.

Я была папиной дочкой. И менять это, пока имелась такая возможность, не собиралась.

- Солидно, - между тем, оценил сказанное Углев, - но нашей проблемы, к сожалению, не решает. А вот Александра Андреевна… - На этот раз он посмотрел не на меня, а на Орлова, явно признавая его право распоряжаться нами.

А вот Орлов со своим решением не торопился. Молчал, похоже, прикидывая и так, и этак.

С одной стороны, я нужна была на развалинах – от количества и подготовки поисковиков зависели жизни и здоровье остававшихся под завалом людей. С другой…

С другой, таких пациентов, как этот мальчик, с каждым днем будет становиться все больше и больше. И хотя причиной коллапса каналов станет отнюдь не активация дара, а длительность и глубина сдавливания, самой ситуации это не изменит. А вот присутствие целителя, умеющего их восстанавливать, очень даже повлияет. Так что его затруднения мне были очень даже понятны.

Правда, для меня, знающей все тонкости процесса, проблема столь остро не стояла. Да, придется покрутиться, как белка в колесе, но…

Результат того точно стоил!

- Владимир Григорьевич, - обратилась я к Орлову по имени-отчеству, - длительность целительского воздействия на первом этапе – одна минута один-два раза в день. На втором – по одной-две минуты два раза в день. Вполне можно использовать наши перерывы.

Первым на мои слова отреагировал не Орлов, а хирург. Посмотрел на меня так, словно я только что перевернула знакомый ему мир с ног на голову:

- Одна минута?! – так и не справившись с чувствами, выдохнул он ошарашено.

В какой-то мере я его понимала. Оказывается, восстановление поражения, гарантированно приводившее к ампутации конечности, занимало одну-две минуты в день!

Профессор Соколов, когда я впервые рассказала про тот случай излечения коллапса заднемедиального канала ног, тоже был в некоторой прострации. Но, в отличие от хирурга, он быстро вникнул в суть процесса и признал, что – да, теоретически такое вполне возможно, дойдя затем и до практического применения. А вот Углев…

Признаться честно, для меня самой действие некоторых магем до сих пор выглядело, как чудо, что уж говорить о классическом медике. Да еще и хирурге.

- Да, Роман Сергеевич, - улыбнувшись, подтвердила я. – И результат мы увидим или не увидим уже после первого сеанса, что позволит корректировать дальнейший план лечения.

- Александра Андреевна, - на этот раз Углев развел руками, вроде как признавая, что все сказанное выше его разумения. – Если это так, то мы можем всех пострадавших с такими поражениями просто перевозить в наш госпиталь. И тогда…

- Думаю, такой вариант всех устроит, - не сказать, что откровенно перебил, но точно воспользовался возникшей паузой Орлов. – Мы можем…

- А о безопасности Александры Андреевны никто не хочет подумать? – довольно грубо перебив МЧСника, глухо прорычал Трубецкой. – Уже через пару дней о ваших чудесах заговорят во всех госпиталях. А в свете последних событий… - Замолчал он сам, явно понимая, что может наговорить много чего лишнего.

- В свете каких событий? – тут же напрягся Углев.

- Попытка похищения целителя в северной группировке, - опередив меня, пояснил Игорь. – И с Александром я согласен. Пока мы не решим вопрос с безопасностью Саши…

- А при чем тут Саша? – сбивая градус возникшего напряжения, как-то многозначительно протянул Тоха. – Лечить будешь ты, - посмотрел он на Игоря, - а Сашка в это время будет или отдыхать, или крутиться на кухне, или болтать с сестричками.

- А неплохо придумано! – что, в принципе, было понятно, тут же ухватился за идею Углев. – А компанию Александре Андреевне я найду. Да такую, что ни у кого не возникнет сомнений, где и для чего она находится.

- Это вы не про себя? – чуть подавшись вперед, как-то… опасно прищурился Трубецкой.

- Как план – принимается. – Орлов не дал ситуации накалиться. – С подробностями…

- Пока не принимается, - вздохнула я. И продолжила, когда все несколько удивленно посмотрели на меня. – Если вы помните, то данная методика была разработана профессором Соколовым. И я хотела бы получить его разрешение на ее использование.

И хотя все было не совсем так…

Мне нужно было поговорить с профессором. Объяснить ему, что заставило сбежать, предпочтя оказаться как можно дальше от Москвы. Да хотя бы просто посмотреть в глаза, дав понять, как много он и Людмила Викторовна сделали для меня…

Это был не просто неплохой повод.

Этот повод был железобетонным. Для всех.


***

Из рук валилось с самого утра. То ли встал не с той ноги, то ли…

Гадать о причине дурного настроения не стоило. Разговор с Тофой оставил неприятный осадок, избавить от которого не смогли ни тихое, обычно умиротворяющее присутствие рядом супруги, ни студенты, чья живость просто не давала впасть в хандру.

И ведь сталкивались лбами с другом детства далеко не в первый раз – бывали в их жизни случаи с правдой, которая у каждого своя, но чтобы вот так, до полного непонимания, не припоминал.

- Данила…

Профессор наклонил голову, прижавшись щекой к ладони жены, которую она положила ему на плечо. Вдохнул даже не легкий – легчайший аромат духов.

Его подарок…

Он не забыл, как выбирал, рассчитывая угадать в очередной раз. И ведь знал ее предпочтения, но иногда, определяясь с подарком, отходил от канона, разыскивая что-нибудь неожиданное.

Этот флакон девушка-консультант предложила буквально в последний момент, когда он уже практически отказался от возможности сделать Люсеньке сюрприз и готов был согласиться на что-нибудь из списка ее предпочтений. Вдруг вскинулась, убежала к дальней витрине и вернулась оттуда с пробником духов и тонкой бумажной полоской, на которую и брызнула из пульверизатора. Потом взмахнула рукой, направляя аромат в его сторону…

Букет после запаха кофейных зерен, которым «очищал» уже забитые рецепторы носа, он почувствовал не сразу. Но когда ощутил…

Композиция раскрывалась мягко и ненавязчиво, точно описывая Люсеньку такой, какой он ее знал. Чуткой, женственной, и даже ранимой, но при этом сильной в том, что считала для себя принципиальным.

С подарком он не ошибся. Именно эти духи числились теперь у Люсеньки среди любимых.

- Извини, родная, - поморщился он, возвращаясь в реальность. - Что-то маетно мне.

Прежде чем подняться, аккуратно снял руку супруги со своего плеча, нежно поцеловал по-девичьи тонкое, но при этом крепкое запястье и, сделав все, чтобы не встретиться с ее понимающим взглядом, отошел к окну.

Свои кабинеты он любил. И тот, домашний, обставленный Люсенькой, за годы совместной жизни изучившей его вкусы и пристрастия, и этот, рабочий, над которым потрудился уже сам.

Но сейчас Даниле было здесь тесно и душно. Словно давили стены, не давая ни вздохнуть, ни разойтись, движением усмиряя легшую на душу тяжесть.

- Ты не допускаешь того, что не видишь всей картины? – мягко поинтересовалась Люся, когда он, загнанным в угол зверем, замер у окна.

На лекциях справляться с собой было проще. Правило: ни при каких обстоятельствах не показывать студентам, что с ним что-то не так, помогало держаться, отстраняясь от собственных переживаний. Теперь же…

Мужские истерики он себе запрещал, хоть и понимал как целитель, что иногда они весьма полезны для здоровья, но вот так расслабиться, не скрывая, как гнетет ситуация, при Люсенькепозволял. Точно знал - сюсюкаться с ним, утешая, жена не будет, но понять – поймет. А иногда и отрезвит правильным вопросом или собственной оценкой, которая тут же переключит режим с того, что происходит, на то, как и что изменить.

Этот раз исключением не стал. Вопрос был правильным. И, что самое главное, своевременным. Он и сам об этом думал, но…

Целительская эмпатия – палка о двух концах. Для лечения – полезна, а вот для жизни, не всегда. Особенно, когда начинало заносить.

- Не просто допускаю, - глухо произнес он, продолжая разглядывать тянувшуюся к соседнему зданию аллею, - а уверен в этом. Но…

- …но это касается нашей Саши и история сразу становится совершенно иной, - закончила за него Люсенька.

Подошла ближе, однако зазор на личное пространство оставила.

Данила даже мысленно усмехнулся, тут же переключившись на житейскую мудрость жены. Вроде и рядом со своей поддержкой, но не забыла продекларировать и тот факт, что не сомневается в его способности справиться с любыми неприятностями. Ну а то, что это – сущая мелочь, особенно если сравнивать с последними событиями, так пока не сказано, так, вроде как, и не существует.

- Она совсем ребенок, - заметил он вскользь, не подтвердив, но и не опровергнув заявления супруги.

- Ей уже семнадцать, - мягко возразила Люся, напомнив ему разговор с Тофой. – Это – раз. Во-вторых, не неженка, что успела доказать. Ну и, в-третьих, там она под присмотром.

Профессор хмыкнул – вот это… под присмотром – не его, а младшего Трубецкого присмотром, задевало больше всего, но все-таки кивнул. Люся была права. Тофа – тоже, пусть этого и не хотелось признавать.

Легче от этого не становилось. Девушкам в мужестве он не отказывал, но предпочитал, чтобы каждый занимался своим делом. И касалось это не только Александры, которая за каких-то полтора месяца успела стать столь же родной, как и собственные дети, но и Люсеньки, умудрявшейся тянуть на себе то, что и не каждому мужчине по силам.

- И все-таки…

Сказать, что все-таки предпочел бы видеть Александру здесь, а не беспокоиться о том, как она там, профессор не успел. Прервал звонок магофона. Не его, Люси.

Он развернулся – контролировать жену у него даже мысли никогда не возникало, так что скорее просто отреагировал на резанувшую по сердцу тревогу.

С тревогой не ошибся. Выражение лица Люси, уже успевший увидеть имя звонившего, было недоуменным.

- Володя? – ответила она на вызов, тут же, словно оберегая его нервы, переключив связь на громкую.

- Здравствуйте, Людмила Викторовна, - вежливо ответил ее собеседник.

И если по имени Данила звонившего вряд ли бы опознал – Владимиров в их окружении было достаточно, то голос ошибиться не позволил.

Владимир Орлов. Личность в Центральном Управлении МЧС весьма известная. И не только прошлым, в котором были сотни выездов на ЧС и тысячи спасенных жизней, но и настоящим, с его преподавательской деятельностью.

Данила Орлова к Люсеньке одно время ревновал. И возможно даже не без оснований, хотя никто из них ни разу не дал повода считать, что между ними были что-либо более серьезное, чем совместная работа.

И если бы ни взгляд Владимира, который он однажды случайно поймал…

Другому бы Данила может и посочувствовал – какой бы сильной ни была эта любовь, ей суждено было остаться безответной, однако Орлов, как цельная личность, в его сочувствии не нуждался.

- Я слушаю, - между тем поторопила Люсенька.

Данила не пропустил, как она внутренне подобралась, словно готовясь к очередному вызову.

- Людмила Викторовна, - Орлов с продолжением не затянул, - вы не могли бы мне дать номер магофона Данилы Евгеньевича? Нам требуется его консультация.

- Данилы Евгеньевича? – скорее не столько от сказанного, сколько под его взглядом слегка расслабилась Люсенька. – А он рядом. Могу передать трубочку.

- Буду весьма благодарен, - тут же откликнулся Орлов.

А Данила вдруг буквально увидел, как тот улыбнулся. Едва заметно, но мягко и нежно.

Безответная любовь…

Безответная любовь Орлова к его супруге – последнее, о чем он сейчас собирался думать.

- Слушаю, - приняв магофон из рук супруги, произнес он и, словно по наитию, включил видеорежим.

С улыбкой он ошибся. Орлов был даже не собран, а словно сжат… стиснут в рамки случившейся трагедии.

- Добрый день, Данила Евгеньевич, - поскупившись на эмоции, ровно произнес Орлов. – С вами тут хотят поговорить…


Экран магофона посерел уже как пару минут, а Данила продолжал держать его в руках. Вот только смотрел при этом на Люсю, наблюдавшую за ним с явным нетерпением.

О чем думал при этом?

О Саше – тоже, но уже без надрыва. Девочка справлялась с ситуацией. Это было главным.

- Кого возьмешь с собой? – определившись, наконец, с порядком действий, поинтересовался он.

Данила предпочел бы сам, но…

Когда-то, желая достойной жизни растущей семье, он, плюсом к преподаванию, завел частную практику.

Тогда это казалось единственно верным решением, но прошло совсем немного времени и подопечные связали его по рукам и ногам, крепко приковав к столице.

Люсенька же предпочла пусть и относительную – организация факультатива для внештатных целителей МЧС была лично ее инициативой, но свободу. Чем беззастенчиво и пользовалась.

- Анну Филоненко, - словно была готова к вопросу, тут же начала перечислять она. – Ну и Петра и Кириллом. Им будет полезно.

Данила согласно кивнул – сильнейший нетрализатор и два уже практически готовых целителя с хорошим списком рабочих магем станут Людмиле серьезным подспорьем, и добавил, похоже, лишь теперь принимая то, о чем говорили друг и жена:

- И Юлю. С ее деканом я договорюсь. Оформят, как практику.

Со старшим сыном было не проще – тоже отрывал от себя по живому, но мужчина на то и мужчина, чтобы прокладывать свой пусть.

С дочерьми, а Сашу, пусть и знакомы меньше двух месяцев, Данила считал дочерью, сложнее.

Особенно с теми, кто не нуждается в твоей опеке.


***

Парнишку я посмотрела. И даже провела первый сеанс. Те самые капелюшечки, по одной минуте на каждую ногу.

Каналы были живы, хоть и сколлапсировали до самого предела, так что эффект, видимый не только мне, но и классическим медикам, должен был проявиться в ближайшие восемь-десять часов.

И это было здорово! Тем более что мальчишка мне понравился. Как минимум, своей неугомонностью. За те несколько минут, что общались, успел не только задать тысячу вопросов, ответы на которые ему были совершенно не интересны, но и сделать мне предложение, сказав, что свой целитель в семье всегда пригодится.

Его мама, слушая болтовню сына, мило смущалась, но было видно, что готова слушать любую глупость, лишь бы был жив и здоров.

А вот поесть я уже не успела – машина была приписана не только к нашей группе, и если бы не парни, добывшие где-то термос с чаем и бутерброды, так бы и осталась голодной.

Впрочем, здесь и сейчас голод был не самым страшным из того, что могло со мной случиться.

- Внимание! – шум машин, гидравлики и гул голосов забила разнесшаяся над сектором команда распорядителя. – Остановить технику! Работают поисковики! Повторяю…

- Саша, - не дав сделать шага, прихватил меня за руку Трубецкой. – Давай без героизма.

Не оборачиваясь, кивнула. Щеки обдало теплом – краснеть по поводу и без, я еще не разучилась, но лицо тут же охладило резким порывом ветра. Погода портилась прямо на глазах, норовя усложнить нам и так непростую работу.

- Саш… - не удовлетворило Трубецкого мое молчаливое согласие с его предупреждением.

- Да поняла я, поняла, - оглянувшись, огрызнулась я. Отдернула руку, которую он хоть и неохотно, но отпустил.

Да, мой порыв в прошлый подход, как здесь называли двадцатиминутные перерывы в действиях спасателей, когда на первый план выдвигались поисковики, едва не закончился проблемами, но…

Голос отца, который «расслышала» среди многоголосья команд, прозвучал настолько явственно, что я, забыв, где и для чего нахожусь, кинулась вперед, едва не переломав себе хорошо, если только ноги.

Перехватил меня Игорь. Поймал, когда уже «покатилась» на скользнувшей вниз и вбок доске. Удержал, успев уцепиться за подоспевшего Тоху.

Центральный крытый продовольственный рынок, на котором мы работали, занимал огромную площадь и имел технический подвал. Бетонный периметр высотой в семь метров с огромными окнами и похожей на парус крышей, готовой «взлететь» с металлических ферм. Внутри, формируя ряды, дополнительные бетонные опоры. В центре – двухэтажная сборка, в которой размещалось управление.

Внизу, в подвале, холодильные установки и несколько небольших цехов по переработке сельхозпродукции.

Таким рынок был на картинках, которые нам показали.

После землетрясений он выглядел совершенно иначе. Лег полностью. Сложился весь, не оставив ни одной четкой вертикали в изломанной конструкции.

И сотни, если не тысячи людей, оставшихся под завалом.

Работы на объекте велись с самого начала, но продвигались медленно. Несколько десятков групп шли сразу со всех сторон. Сначала проходили собаки и поисковики, определяя места нахождения выживших. Затем подключались спасатели, работая и вручную, и с использованием малой техники, которая расчищала условно свободные от пострадавших места.

Погибших находили и они – видела, как тяжело, надрывно выворачивало водителя крошечного экскаватора, когда едва не поднял тело на ковш, но это были издержки схемы работы. В приоритете живые.

Где-то над развалинами устанавливали шаткие металлические переходы, чтобы поисковики могли продвинуться вглубь, определяя фронт работы.

Для наших групп на такие эскапады стоял жесткий запрет – не та подготовка, но риск был и в том, что делали мы. Шли ведь не только по краю, но и вслед за собаками, тоже участвовавшими в поиске, поднимались наверх, уточняя местоположении найденных ими людей.

Вот на одном из таких подъемов я едва и не сорвалась, когда попавший под ногу металлически лист вдруг поехал, потянув за собой не только меня, но и всех остальных.

- Орел-один, здесь Орел! Что у вас? – наша заминка не осталась незамеченной.

- Орел, здесь Орел-один, - зыркнув на меня, откликнулся Трубецкой. – Дополнительный инструктаж.

- Принято, - «успокоился» Орлов, тут же отключившись.

Зоркое око начальства!

Я язвила… От злости на саму себя. И от обиды. Чувство, что отец совсем рядом, было ярким, реальным, но обмануло, заставив принять желаемое за действительное.

У границы завала сектора, в котором предстояло работать, нас ждал Исмаил. Парни из его группы держались поодаль, используя время для перекура и перекуса.

Когда подошли и остановились в паре шагов от МЧСника, тот окинул нас внимательным взглядом, кивнул каким-то своим мыслям и лишь после этого заговорил:

- Собаки не справились, крутились по всему участку. Похоже, добрались до рядов. Если так, то пострадавших много. Это плохо и хорошо.

Говорил он по-русски чисто, но кое-что чуждое языку присутствовало. Слишком правильно и четко. А еще – акцентировано. Словно каждое слово для него имело значение.

- Нужно суметь определить хотя бы их примерное количество, глубину нахождения и состояние. И все это, соблюдая крайнюю осторожность.

- Принято, - как старший, ответил Трубецкой. – Я иду…

- Я иду с вами, - перебил его Исмаил. – Первым. Затем ты, - посмотрел он на Сашку, - Александра и Антон. Игорь страхует.

Спорить никто даже не собирался. Уже не только прониклись тем, кто и за что здесь отвечает, но и осознали, чем грозит нарушение принятых правил. Среди пострадавших и погибших были теперь не только жители города, но и спасатели.

Счет шел пока на единицы – среди поисковиков двое, но, как сказал Орлов, это еще не конец. И наша задача заключалась еще и в том, чтобы не попасть в этот список.

- Тогда идем, - ровно произнес Исмаил и двинулся вверх по завалу.

Разбирали останки рынка полностью. Там, где прошли спасатели и техника, оставалась почти ровная площадка.

Деревянные элементы сносили в кучу - ночью холодно, жгли костры. Бетон с кусками арматуры, которую резали болгарками, перекусывали гидроножницами и болторезами, сдвигали подальше от места работы.

Только глядя можно было устать. А уж как это все было на самом деле…

Люди делали больше, чем могли. Знали, что от их усилий зависели жизни.

Это была последняя мысль не о том, что касалось поиска. Потом я сделала первый шаг и…

Настраиваться больше не требовалось, все приходило само. Развалины становились объемными. Показывали свой металлический скелет, с державшимися на нем бетонными обломками. Чернели пустотами. Дышали запахами давленных фруктов и овощей, приправляя это сырной кислинкой, молочной сладостью и мясным душком.

А еще смертью. «Старой», уже едва ощутимой. И совсем «свежей», когда сердце сжималось от того, что могли, но… не успели.

Шла я осторожно, не столько глядя на Исмаила и Сашку, сколько прислушиваясь. К шелесту, скрипу, скрежету. К движению воздуха, к его волнению. К чувствам, которые возникали, стоило лишь задуматься о следующем шаге.

- Стоп, - скомандовала я, «ощутив» жизнь. – Там, - рукой указала на исковерканный кусок покрытия крыши. - Есть проход вниз. Ниша. Четверо – желтый, двое – красный. Ребенок…

Расстояние до укрытия, в котором находились пострадавшие, было довольно большим, да и сидели-лежали они кучно, диагностическую магему использовать бесполезно, так что степень поражения определяла скорее по наитию, доверяя чутью.

Впрочем, так происходило не только у меня. Когда обменивались с остальными уже небольшим, но все-таки опытом, многие говорили о том же самом. Вроде как вчера этого понимания еще не было, а сегодня уже что-то такое появилось.

Орлов тогда подтвердил, что у многих целителей-поисковиков, кто работал на ЧС, начинала проявлять себя интуиция. Что-то связанное не только с напряжением дара, но и с эгрегором, стимулирующим способности.

Странно, но Людмила Викторовна на факультативе ни о чем таком не упоминала. Да и после теракта ничего подобного я не ощущала.

- Ребенок… - повторила я, на мгновение закрыв глаза. – Желтый.

- Зафиксировал, - отозвался Исмаил. – Идем дальше.

За двадцать минут вот так, осторожненько, выверяя каждое движение и вслушиваясь в чужую жизнь, пройти можно немного. Пять метров. Шесть. Семь…

Говорят, рекорд этого рынка – двенадцать.

Повторить пока никому не удалось.

Те же самые метры спасатели проходили за несколько часов.

Не самая легкая задача.

Кусок бетона под ногой дрогнул, чуть сдвинулся… Я замерла, тут же облегченно выдохнув. Свободного места под ним больше не было, хватило только испугать меня.

Трубецкой, «услышав», что не двигаюсь, остановился. Оглянулся…

Улыбнувшись, качнула головой – все в порядке. Посмотрела вниз, примериваясь к новому шагу.

Опасностью «ударило» как раз в это мгновение. Совсем рядом «полыхнуло» болью. Не моей – чужой!

Я ойкнула, обернулась, пытаясь сообразить, что именно заставило вскрикнуть. Взгляд тут же зацепился за лежавший наклонно и присыпанный пылью кусок плиты, из которой торчал витой металлический штырь. Потом скользнул на пару досок с оставшимися после гвоздей желтоватыми от ржавчины дырками, на Тоху…

Остановить его я не успела.

Антон уверенно шагнул на плиту. Та резко наклонилась и… заскользила вниз, увлекая Антона в открывшийся провал.

За некоторое время до...

Тифлис - красивый город. Самобытный. Радушный. Знающий, что такое гостеприимство и чтящий его.

А еще – гордый. Веками, которые стоял на берегах Куры. И великими предками, чьи имена носили сейчас его улицы.

Бывать в Тифлисе Андрею доводилось. И по делам, и просто так.

Впрочем, «просто так» при его делах выглядело относительным, но в данном случае к происходящему не имело никакого отношения.

- Проходи и будь как дома, - открыв дверь, сделал Ираклий приглашающий жест.

- Мои люди? – не сдвинулся с места Андрей.

Поговорить по дороге особо не удалось. Магофон Ираклия разрывался звонками и сообщениями, но это было и не удивительно. Землетрясение в Шемахе внесло разброд в размеренную жизнь, требуя перестроить намеченные планы.

Это не говоря уже о задаче, которую князь поставил перед своим сыном. Серьезную задачу. На будущее, до которого не каждому из тех, кто находился сейчас под завалами, удастся дожить.

- За людей не беспокойся, - не смягчив выражение лица даже намеком на улыбку, «успокоил» его Ираклий. – Накормят, напоят, присмотрят.

- Вот именно этого я и опасаюсь, - пробурчал Андрей, все-таки проходя внутрь едва заметного в зелени домика.

Размещались они не в городе, а на его окраине. Не той, которая ближе к порту, где садились, другой. На территории тренировочной базы.

Таких домиков, как тот, к которому привел его Ираклий, в этой части базы находилось несколько. Два ряда по четыре, несмотря на слабое освещение, он зацепил взглядом. Остальные…

Как минимум еще столько же зафиксировал чуйкой, которую, как говорил после хорошей попойки Игнат, не пропьешь.

И не важно, что последний десяток лет больше занимался административкой. Форму все эти годы он поддерживал, точно зная, что пригодится.

- Сейчас принесут ужин, - закрыв за собой дверь, подошел к нему Ираклий. – До утра отдыхаем. Дальше – по обстоятельствам.

Андрей кивнул – пусть разговора в дороге не получилось, но коротко по обстановке Ираклий просветил.

Хотя мог и не стараться. По контексту его общения и до этого все было понятно.

В Шемахе – ад – не ад, но все очень хреново. Город в руинах. Где-то обошлось легким испугом, где-то…

Большинство бортов садились на аэродромах под Баку и Елисаветполем. Ну и под Тифлисом.

В этих же трех пунктах шла и основная сортировка: кого, куда и когда. Первыми пропускали подразделения профессиональных спасателей, целителей и поисковиков. Для остальных – окна, если они случались. Или дожидаться своей очереди.

Ираклий с его людьми, несмотря на статус, относился к последним. И этот фактор приходилось учитывать.

- Ты проходи, проходи, - вроде как поторопил Ираклий.

Сам дожидаться, пока Андрей последует совету, не стал. Оставив за спиной небольшой коридорчик, в котором кроме входной было еще две двери, зашел в, похоже, единственную комнату.

Андрей то ли поморщился, то ли скривился – чем дальше, тем меньше нравилась ему эта история, потом качнул головой – и захочешь, а не исправишь, и направился вслед за Ираклием.

Когда вошел в комнату – кровать, диван, шкаф на два отделения, стол, стулья, плотно прикрытое жалюзи окно и, чего он увидеть совершенно не ожидал, гимнастическая стенка, - Ираклий успел снять пиджак и распустить узел галстука.

Даже не намек – констатация факта, что весь официоз остался там, за закрытой дверью.

- Я ведь не ошибся, что ты предпочитаешь мясо рыбе? – подтверждая мелькнувшую мысль, обернулся он, когда Андрей остановился на пороге.

Несмотря на утилитарный набор мебели и лишенную разнообразия цветовую гамму, безликой комната не воспринималась. И дело было не в мелочах, в виде лежавшей на диване книги или висевшей на стене картине, а в добротности и надежности всего, на чем бы ни останавливался взгляд.

Так что, да – скромно, но с душой.

- Не ошибся, - отозвался Андрей, уже не столько рассматривая обстановку, сколько оценивая то, что в глаза как раз не бросилось, но присутствовало, намекая, что не все так просто, как кажется.

Уровень защиты, на который реагировали не только амулеты, которыми он был обвешан, как новогодняя елка, но и собственный дар. В этом домике он был ничуть ни меньше, чем в кабинете князя Трубецкого.

Сразу высказаться на этот счет не удалось. Пришлось ждать, пока вошедший после стука тип в камуфляже и натянутой на морду балаклаве выставит на стол принесенные емкости с едой.

Загадки – загадками, но оставаться голодным он точно не собирался.


- А сам-то что думаешь?

Ужин был простым: макароны по-флотски и яблочный компот.

Вот как раз со стаканом компота Ираклий и сидел сейчас в углу дивана, лениво откинувшись на спинку.

Андрей сначала мысленно хмыкнул – если не оценивать одежду, то и не скажешь, что перед тобой княжич одного из самых великих родов России, потом восхищенно дернул головой.

Сыч и тогда, на войне, умел одной фразой перевернуть все с ног на голову. Или перевести стрелки, когда по-хорошему нужно дать в морду, но теперь вроде как уже и нет причин.

Вот и сейчас, спрашивать должен был Андрей, но…

Впрочем, так получилось даже интересней. Тем более что моментов, за которые вполне можно зацепиться, в последнее время оказалось более чем достаточно.

- Что я думаю? – отставив пустую термоемкость, взялся Андрей за стакан. Приподнял, словно проверяя на просвет.

Макароны по-флотски и яблочный компот…

На той войне это поистине был бы праздник живота.

- Я так думаю, что документы уже давно доставлены императору, а все эти игры так… создать соответствующий антураж, добирая до максимальных сроков.

Слова дались легко, словно не скрывался за ними жуткий смысл.

Да и что слова…

Андрей, сделав глоток, поставил стакан на стол и посмотрел на все так же лениво-расслабленного Ираклия.

Собранный буквально на уровне озарения вывод даже в таком, произнесенном виде, не выглядел очевидным, но интуиция и жизненный опыт на два голоса вопили, что он – прав. Да и мелькнувшее в глазах Ираклия удовлетворения подтверждало - не ошибся.

И ведь если по-честному, то чистой воды паскудство, расклад из тех, когда цель оправдывает средства, вот только Андрей оскорбленным или обиженным себя не чувствовал. Будь он на месте тех, кто стоял за многоходовкой, не упустил бы подобный вариант.

А то, что наживка едва ли не смертники…

Оно того стоило! Потому как цель была большой. Не просто чья-то выгода, а стабильность Империи. Той самой, которую каждый из них называл Родиной, и за которую без малейших сожалений готов был отдать жизнь.

И единственным спорным моментом здесь было неявное участие в операции Сашки, но и тут Андрей оставался однозначен в своем отношении. Да – использовали, но…

Момент действительно был спорным, но для того он и крутился, чтобы до самой невозможности нивелировать любые возможные последствия.

- Сильно! – дав Андрею не то насладиться озарением, не то осознать его конца, выпрямился Ираклий. – Но князь так и сказал, что тебе не хватает только толчка.

Тешить самолюбие столь высокой оценкой Андрей не стал. Поднявшись, подошел к висевшей на стене картине. И ведь ничего особенного – горный пейзаж со снежными вершинами, зеленый склон, отара овец, чабан и мощный волкодав, мирно лежавший у ног задумчиво смотревшего вдаль хозяина.

Для кого-то всего лишь симпатичная мазня, Андрей же видел скрытый смысл и понимал, почему картина висит именно здесь, в домике на краю тренировочной базы рода Багратион.

- И давно? – спросил он, всматриваясь в лицо уже немолодого чабана.

Особого сходства с императором в нем не было, но это если смотреть пристально. А вот беглый, случайный взгляд, оставлял соответствующее впечатление.

- Да уже лет десять как, - правильно понял его вопрос Ираклий.

- Это не тогда, когда Реваз родню ездил проведать? – хмыкнул Андрей, без труда вспомнив тот… загул их блудного друга.

И ведь выглядело все так невинно… даже сломанное ребро и пара выбитых зубов.

С учетом взрывного характера Реваза, едва ли не мелочи жизни.

- Тогда, - кивнул Ираклий. – А началось еще раньше.

То, что сделал стойку, Андрей не показал. Лишь довернул, чтобы так и сидевший в углу дивана Ираклий полностью вошел в сектор обзора.

Вряд ли княжич этого не заметил, но никак не отреагировал, продолжая рассматривать оставшиеся на дне стакана кусочки яблока.

- Я же в полк не просто так попал, отец отправил. Они тогда с императором…

- Подожди, - поморщившись, прервал его Андрей.

Вернулся к столу. Не садясь, наполнил стакан до краев, выпил.

Сейчас бы что посерьезнее…

О чем-нибудь посерьезнее предстояло забыть до полного завершения этой истории.

- Это ведь кто-то из Великих князей? – хмуро посмотрел он на все так же безмятежного Ираклия.

Чтобы все подозрения сложились в стройную картинку, достаточно оказалось крошечной оговорки. Они с императором…

Князь Давид Багратион и Император России Владимир…

До того, как стать тем и другим, два лучших друга, закончившие в свое время одно военное училище, служившие в одном полку и ставшие побратимами, когда один спас жизнь другому.

Такие связи берегут до последнего, обращаясь лишь тогда, когда иных вариантов просто не остается.


***


Ночь была черно-белой, как шахматная доска. Темнота, порезанная на квадраты светом прожекторов.

Очень похоже на войну. Вся разница лишь в том, что вместо разрывов - глухой гул работающей техники. А так… Развалины, огонь, крики, вой и… бьющий в ноздри запах смерти. Сколько ни сталкивайся – не привыкнешь. Так и будет царапать по нутру.

Приятеля Джавада - Фазиля, как он и предупреждал, нашли в оперштабе. Не группировки – этот находился за городом, сектора.

Расположился он в том, что осталось от парка. Как раз на площади у развалившегося фонтана, о дизайнерских особенностях которого напоминала лежавшая на боку чаша из белого с черными прожилками мрамора. И не захочешь, а взглядом зацепишь. Уж больно с завидной регулярностью натыкался на нее луч прожектора.

Две палатки впритык к большой луже, в которой купало крону вырванное с корнями дерево. Навес, под которым примостился длинный стол с разложенными на нем картами и бутылками с водой. Модуль из био-туалета и душевой кабины. Ну и куча озабоченного народа с разноголосо урчащими рациями.

Впрочем, озабоченность у народа была рабочей. Того бардака, красноречивым признаком которого являлось бестолковое мельтешенье, здесь не наблюдалось. У координаторов никто подолгу не задерживался: вопрос, ответ, пометки на картах и разбежались.

Фазиль сидел с ближнего к ним краю и, посматривая на экран планшета, объяснял что-то стоявшим рядом парням.

Выглядели те напряженными. Да и разве могло быть по-другому, когда вокруг такое?!

Подойти незамеченными не удалось. Только вывернули из-за вхолостую гудевшего у входа в парк грейдера, как Фазиль поднял голову и посмотрел на них.

Игнат этот момент зафиксировал, но без выводов. Гадать, эмпат тот или просто к ним приставили контроль, смысла не было.

Пока не было.

Решение задержаться в городе на сутки-двое приняли единогласно. Бумаги – бумагами, но придерживаться первоначального плана после всего увиденного выглядело бы кощунственным.

Да и пустить пыль в глаза стоило. Чужеродно они здесь смотрелись. Чтобы действовать более-менее спокойно, требовалось вписаться в антураж.

Пока подходили, Фазиль остался один, отослав парней короткой фразой. Когда остановились напротив, посмотрел на Игната, словно признавая его старшим, и буркнул недовольно:

- Я, конечно, рад, но что мне с вами делать?

Обстановка к иронии не располагала, но Сашкино детское, принесенное из лицея, про снимать штаны и бегать, едва не сорвалось с губ.

Взгляд Фазиля на мгновение стал подозрительным – точно эмпат, но произнес он не то, что Игнат мог бы ожидать услышать:

- Садитесь.

Стульев рядом с тем углом, где устроился Фазиль, было два. И ведь случайность, но…

Таких случайностей вполне хватало, чтобы прояснить для себя состав группы и создать хотя бы минимальный психологический портрет ее членов.

В этом месте вполне можно было сыронизировать, намекая, что мозг ищет проблем на ровном месте, вот только исключать, что в данном случае он действительно прав, не стоило.

Миронов, судя по всему, рассуждал в том же направлении. Не чинясь, приземлился на стул, что стоял подальше от Фазиля. На второй опустился сам Игнат.

Внутреннее состояние требовало простого: пойти и набить кому-нибудь морду. Ну, или, добравшись до ближайшего завала, разбирать его до разодранных в кровь ладоней и мельканья звездочек перед глазами.

Поставленная задача – исходить из того, что любой из тех, с кем приходится взаимодействовать, может оказаться врагом.

- Использовать, - дождавшись, когда и Реваз займет свое место за его спиной, предложил Игнат. – Там, где сможем принести максимальную пользу.

- Это мне и самому понятно, - кивнул Фазиль. Потом вздохнул, постучал пальцем по столу. Передвинув выведенную на экран планшета карту, вновь взялся отбивать рваный ритм. – Вспышку у Ширвана видели? – неожиданно перескочил он.

Игнат только криво усмехнулся:

- Ну…

- И что скажете? – явно заинтересовался Фазиль.

- А что мы можем сказать? – Игнат даже чуть подался вперед. – Что не наша работа?

- Точно? – вроде как воодушевился Фазиль.

Игнат мотнул головой, давая понять, что такого наезда он точно не ожидал. Но заговорил спокойно, расставляя точки:

- Я – полковой лекарь, - для него, кивнул он на Реваза, - это два, а то и три потолка.

- А для этого? – Фазиль с подозрением посмотрел на Миронова.

- А этот, - ухмыльнулся Игнат, - вообще не по той части.

- То есть? – явно не рассчитывавший на подобный ответ, нахмурился Фазиль.

- Повар он, - многозначительно протянул Игнат. – Людей кормил.

- Ага, - понимающе фыркнул Фазиль и повторил: - Кормил... Свинцовой похлебкой. Ну а теперь серьезно, - сменил он тон. – Лекарская книжка с собой?

Игнат, молча, вытащил из внутреннего кармана документы, выбрал из тощей стопки потертую лекарскую книжку и протянул Фазилю.

Тот взял, открыл…

Лекарская книжка была выписана на его текущую ипостась, но все сведения в ней максимально соответствовали действительности. Уровень, основная и дополнительные специализации, включая и акушерство, с которым полковые лекари не так уж часто и сталкивались. Ну и послужной список. Не точь-в-точь, как в настоящей, но тоже впечатляющий. Особенно в том, что касалось регалий.

- В эвакуаторы пойдете? – Фазиль поднял на него взгляд, в котором было значительно больше уважения, чем до этого.

Да, целители здесь были на особом счету. Такие, как он, тем более.

- Да, - коротко бросил Игнат.

Эвакуационные команды на местах ЧС – своя история. Мало вытащить, надо еще довезти до развернутых мобильных госпиталей.

И вот здесь уровень целителя как раз и играл свою роль. Чем он выше, тем больше шансов у пострадавшего не только выжить, но и не остаться инвалидом на всю оставшуюся жизнь.

- Это – хорошо, - поднялся Фазиль и крикнул, развернувшись в сторону палаток: – Максим.

Пока они с Мироновым вставали, из палатки, шатаясь, похоже, с серьезного недосыпу, выбрался МЧСовец. Мятый. Небритый…

- Инструктаж, снаряжение, позывные и на точку…

Еще не признание их своими, но…

… еще один шаг к ней.


Первым объектом стал банк. Потом был жилой дом. Затем еще один.

С банком оказалось проще всего – строили с умом, учтя все прелести сейсмического района, потому и сложился он правильно, оставив народу не просто шансы, а практически дав гарантии на выживание.

Да и доставать было проще – конструкция держалась намертво, пусть и выставилась замысловатой геометрией.

А вот жилые дома…

В старых районах дома в один-два этажа. Конечно, не панацея, но опять те самые шансы, которые в плюс, а не в минус. А вот в новых…

Казалось бы, разница небольшая – особо высотной застройки в Шемахе не имелось, но выглядело, как после бомбежки.

Игнат тяжело поднялся с грубо сколоченной скамейки, прошел до угла модуля. Остановился. Пару раз присел, разгоняя кровь в уставших ногах. Помахал руками.

Что ни говори, но работать в таком режиме он давно отвык.

А еще и погода. Солнце пекло, давя к земле. Но давление уже падало, намекая, что или к ночи, или к утру, но можно ждать ухудшения.

Ревазу с подполковником было не легче. Таскать пострадавших приходилось им.

- Серый…

Развернулся он, отреагировав сначала на голос Реваза, и только потом на имя. Образ Сергея Кравченко – вполне себе реального персонажа, служившего в их же полку, которым представлялся, напоминал необношенную форму. Вроде и по размеру, но второй шкурой еще не стала.

Встретился взглядом с вышедшим из медицинского модуля хирургом.

На незаданный вслух вопрос тот качнул головой – нет, и направился в сторону пищеблока.

Игнат смотрел вслед, пока хирург не скрылся за углом. Словно поддерживал, помогая переставлять ноги.

Личный счет… Четырнадцать за шестнадцать часов. Наиболее тяжелых, потому что из работавших вместе с ними эвакуационных команд, был самым сильным и опытным.

Двоих не успел даже осмотреть. Одну – еще совсем девчонку, распотрошив запас заготовок, буквально вытащил с того света. Восьмерых дотянул до медиков. Трое…

Третьим был дедок. С одной стороны, вроде и пожил, но…

Всю дорогу, пока добирались до госпиталя, рассказывал про детей, внуков и правнуков, хоть и вылетевших из родового гнезда, но продолжавших помнить про землю, на которой жили предки. Проси – не проси, но не умолкал, перебирая по именам. Говорил, какие молодцы и умницы растут, не забывая про его существование. Как приезжали летом…

Игнат еще подумал, что прощался…

К сожалению, не ошибся.

Но теперь это было уже не важно. Все, что мог, он сделал. А то, что не сделал…

- Передай координатору, что я сдох, - подойдя к скамейке, на которой сидели Реваз с подполковником, не то попросил, не то приказал он Миронову. - Уходим на отдых.

- Принято, - вставая, взялся тот за выносной манипулятор. Отошел, оставив между ними пару шагов. – Сектор-два, здесь Исход-четыре. Целитель обнулился. Уходим на отдых.

Что ответил координатор, он не расслышал. Реваз тоже поднялся, оказавшись как раз напротив.

- Что, барин, круто заварилось? – хмуро протянул он, подавшись вперед.

О чем говорил, уточнять не требовалось. Конвой, в котором находились младший принц и его невеста. Магическая атака. Вызванное откатом землетрясение…

Тот, кто затеял эту игру, шел ва-банк. И жертвы его не останавливали. Ни высокопоставленные, ни масштабные.

- Круто, - поморщившись, не стал спорить с ним Игнат.

Мобильный госпиталь. Пищевой блок. Палатки поисковиков и спасателей. Эвакуационный лагерь…

Это то, что было перед глазами.

А за спиной – раздавленный стихией город.

- Вы о чем? – подошел к ним Миронов.

- О том, что пора сваливать, - давя взглядом, жестко произнес Реваз. – Тем более…

Реваз не закончил, глядя на что-то за спиной Игната.

Игнат оглянулся, уже чувствуя, как тревогой подступает к горлу.

Машин было четыре. А вот людей Игнат не считал, просто отсек взглядом охрану и помощников, зафиксировав тех двоих, что заинтересовали.

И если появление Сыча пусть и стало неожиданностью, но не удивило, то вот присутствие рядом с ним Андрея…

Впрочем, как раз появление Андрея там, где все и должно было закончиться, его совершенно не удивляло.

Глава 4

- Сашка, стоять! – прежде чем я успела кинуться на помощь, заорал Игорь. Падая брюхом на обломки, схватил за жилетку цеплявшегося за край провала Тоху.

- Стоять! – одновременно с ним, заревел Исмаил и как-то ловко перепрыгнул с одной кучки на другую, оставив нас с Трубецким за спиной.

Не знаю, как тезка, но лично я застыла, практически не дыша. Страх холодной, влажной струйкой скользнул между лопаток. Колени предательски задрожали.

Подо мной было утрамбовано жестко, я это хорошо чувствовала, но то, как двинулась плита, увлекая за собой Тоху, продолжало «стоять» перед глазами, вызывая дикое желание оказаться как можно дальше от опасного места.

Однако даром эти несколько дней не прошли. И то, что при первом знакомстве сказал Орлов, вбилось в подкорку. Сказали: бежать – беги. Сказали: падать – падай. Сказали: стоять – стой! И неважно, что поза оказалась неудобной.

- Осторожно, штырь…

- Вижу, - огрызнулся в ответ на предостережение Исмаила Игорь. – Перехватывай…

- Перехватил, - спустя очень долгую секунду отозвался спасатель. – Фиксирую.

- Орел, здесь Орел-один, у нас ЧП, - «ожил» за спиной Трубецкой. - Четвертый. Сползание в провал. Зафиксирован. Ранен.

- Принято, Орел-один, - отозвалась рация голосом Орлова. – Отправляю эвакуаторов. Вы можете продолжать движение?

Я, оглянувшись, встретила Сашкин вопросительный взгляд и, не сказать, что уверенно, но кивнула.

Кровь я чувствовала – бок Тоха располосовал глубоко, но при своевременно оказанной помощи обойдется легким испугом. Игорю тоже досталось – я «помнила» парочку камней с острыми краями на том месте, куда он завалился животом, вот только насколько все окажется серьезно, сказать не могла.

Исмаил… Пока не закончат с Антоном, к нам он не вернется.

И оставался вопрос: готовы ли мы работать вдвоем?

В том, что Сашка не отступится, была уверена. А вот я?

Даже кивнув, все равно в себе сомневалась.

- Тяни… аккуратно…

- Зацепился…

- Понял. Подожди, посмотрю…

- Орел-один движение продолжает, - отрезал пути отхода тезка.

Мы начали работу. Мы должны были ее закончить.

Посмотрев еще раз – Антоху тянули из провала медленно, чтобы не допустить нового движения обломков, осторожно, буквально прощупывая каждый камушек под ногами, развернулась. Выпрямилась, заставляя себя забыть обо всем, что только что видела и настроиться на поиск.

Сделать это оказалось не так-то просто. Страх отступал медленно, продолжая подпитывать разброд в эмоциях.

И все-таки мне удалось собраться. Чужие голоса отступили, отходя на второй план. Желание то ли сорваться на бег, то ли застыть, практически ушло, оставив после себя осмысленность того, что и для чего я делаю.

А Сашка все это время ждал. Не давя, не требуя, не торопя ни словом, ни взглядом. Просто стоял. Легко. Ненапряженно.

И неважно, что время шло…

Он был якорем. Тем островком спокойствия и уверенности, которые позволили окончательно справиться с собою.

- Готова, - чуть слышно, только для него, произнесла я. – Работаю.

Отметки тех, кого обнаружила в укрытии, остались справа. Я закрыла глаза, настраиваясь…

Возможно, делать этого не стоило. Стресс подстегнул дар, так что «увиденное» удовольствия не доставило. Не прямо под нами – там, куда шли, везде были люди. Кто-то так и не дождался помощи. Чья-то жизнь едва теплилась, поддерживаемая огромным стремлением выкарабкаться. Кто-то…

- Там, - так и не открывая глаз, протянула я руку вперед. – Четыре метра. Пятеро. Трое – желтый, двое – красный. Есть лаз из ниши.

Несколько негромких щелчков-выстрелов – тезка отмечал место нахождения пострадавших, и я продолжила:

- Там, - сдвинула руку чуть влево, - три метра. Семеро. Шестеро… - диагностическая магема двоилась и троилась, «хватая» сразу несколько человек. – Пятеро, - поправилась я, - желтый, один – красный, один – зеленый. Прохода нет, но есть щель. Верхняя плита лежит крепко.

И опять щелчки. На каждого по одному.

Шаг вперед, слегка развернуться…

Нога уперлась в обломок, но я «помнила» его. Огрызок бетона без особо острых углов.

- Там, - вновь движение рукой, чтобы указать направление.

Попытка оценить количество пострадавших не удалась. Их было…

Судорожно сглотнув, открыла глаза, тут же зацепившись за полный уверенности взгляд Сашки.

Якорь…

Вряд ли ему было легче, чем мне, но…

Здесь и сейчас он точно знал, что от его уверенности зависит моя способность дать этим людям шанс.

Протянув руку – стоял он в паре шагов от меня, на лежавшей чуть выше балке, взяла протянутое ружье. Достав из кармана горсть капсул, вставила их, не обращая внимания на цвет, и несколькими выстрелами нарисовала вектор, определяя направление ряда, вдоль которого находились люди.

Находилось много людей, в тот обычный рабочий день пришедших на рынок за продуктами.


Тоха в госпитале задерживался. Пока до утра, а там, как пойдет. Он сопротивлялся, настаивая, что несколько стежков на боку не повод, чтобы отлеживаться на койке, но медицина в лице нашего знакомого хирурга была категорична.

Как будущий целитель я была с Углевым полностью согласна. Полевая структура Антона выглядела неспокойно, выдавая, что едва не случившееся падение оставило более глубокий след, чем будущий шрам.

Игорю досталось меньше, но и его Углев определил на госпитальную койку. Но этот хотя бы не кочевряжился. Сам будущий полковой лекарь, понимал, чем иногда чреваты кажущиеся простыми раны.

Антон и Игорь в нашей команде оказались не единственными пострадавшими. Второй Орел остался без целителя – неудачное падение и перелом руки. У тройки, как и у нас, выбыло двое. Оба получили травмы при обвале. Один – серьезные.

Еще двое потерпевших в пятерке. В том числе и поисковик.

Там все получилось совсем нехорошо – нападение местных.

Наверное, их можно было понять – люди обезумели от неизвестности, от страха за своих родных и близких, но бросаться на тех, кто пришел на помощь…

Это было выше моего понимания, но это – было.

Орлов об этом ничего не сказал, но в госпитале говорили, что таких случаев во всех зонах уже перевалило за пару десятков.

Но для нас это ничего не значило. Мы приехали спасать! Это была наша работа.

И это понимал каждый из тех, кто сейчас сидел за обеденным столом.

- Вариантов у нас немного, - заговорил Орлов, когда последний из нас закончил с едой.

Очередной перерыв.

На этот раз я успела посмотреть пострадавшего парнишку до того, как сели. И даже провела еще один короткий сеанс. Не так, чтобы стимулировать процесс восстановления сколлапсировавших каналов, а лишь его поддержать.

Вот только Игорь, как предполагали, прикрыть меня не смог. По независящим от него обстоятельствам.

- Остатки пятерки идут на поддержку первой и третьей. Двойка работает в усеченном формате.

- Разрешите? – еще до того, как осмыслила сказанное, поднял руку Юрий. Поисковик четверки.

- Слушаю, - развернулся к нему Орлов.

Этот прием пищи не был похож на предыдущие.

И не только отсутствием шуток и какой-то давящей, душащей тишиной, царившей, пока ели.

Главное было в глазах и выражении лиц, в которых усталость смешивалась с запредельной упертостью дойти до конца, чего бы это не стоило.

Впрочем, со мной происходила та же история. Упертость и понимание, что и мы ходим по грани, которые из чего-то возможного, но маловероятного, вдруг стало реальностью, заставляя с собой считаться.

- Мы и шестерка уже участвовали в масштабных ЧС. Предлагаю усилить первую и третью нашими. При необходимости можем отработать и тройками.

Я сидела с торца стола, так что поворачиваться, чтобы увидеть реакцию Трубецкого, не потребовалось.

А тот был явно согласен с прозвучавшим предложением. Судя по всему, оно его устраивало значительно больше, чем первое.

- Неплохо, - после короткой паузы кивнул Орлов, - но – нет. На усиление пойдут спасатели. Одну смену доработаем и отдыхать.

- Ночную смену, - скорее возразил, чем просто напомнил о факте Юрий. – Одно неосторожное движение…

- Вот именно! – жестко оборвал его Орлов. – При таком варианте подготовленным спасателям я доверяю больше, чем вам. Пусть и побывавшим на масштабных ЧС.

Стоило признать, что решение выглядело логичным, но…

… не знаю почему, но мне оно не понравилось.


***

Яркий свет. Глубокие тени…

Развалины крытого рынка в таком, «ночном» варианте, выглядели еще более сюрреалистично. Изломанные линии; грязные, трагичные цвета; уродливые формы…

А еще запах – пронзительно-химический запах используемых на очистке дезинфекторов. И крики. Спасатели добрались до главного зала, и теперь мы не просто «чувствовали» попавших в плен завала пострадавших, мы явственно слышали их крики и стоны.

И дождь. Даже не дождь – влажная морось, повисшая в воздухе еще засветло и явно не собиравшаяся рассеиваться.

- Внимание, - спокойный, бесстрастный голос распорядителя перекрыл все звуки, - командам поисковиков отойти! Работают спасатели!

Я облегченно выдохнула – двадцать – двадцать пять минут, а ощущения, как будто вкалывала сутки, и развернулась.

Идти вперед было проще, возвращаться – сложнее. Особенно, когда доходило до спуска. Казалось, что все эти потемневшие от влаги обломки только и ждут, когда ты сделаешь неосторожное движение, чтобы продемонстрировать свое коварство.

- Руку, - стоявший чуть ниже Исмаил не пропустил заминку и протянул свою.

Работали впятером. Махмед шел первым. За ним я и Трубецкой. Затем парень из пятерки – Иван Копылов. И прикрывал всех Исмаил, считавшийся старшим в нашей группе.

Спустилась вниз я, опираясь на его крепкую ладонь. Уже не в первый раз за эти вечер и начало ночи.

Прилет новых команд спасателей и поисковиков изменил график работы. На отдых мы теперь уходили через восемнадцать часов, а не через сутки. Хотя после всего увиденного, были готовы работать, пока будут силы. И даже если их не останется.

- Воды? – догнал меня Трубецкой, когда выбрались на площадку за границей спасательных работ.

- Спасибо, - поморщившись – после относительной тишины, гул заработавшей техники казался особенно громким, приняла я протянутую фляжку. Прежде чем сделать глоток, прополоскала рот, сплюнув прямо под ноги.

Несмотря на дождь, была и пыль. Поднимаясь во время движения, она оседала на одежде, на открытых участках тела, тут же становясь грязью. Забивала рот, нос, глаза.

С кожи время от времени стирали влажными салфетками, а вот рот, кроме как прополоскать, не очистить.

Сделав несколько глотков – под действием магем сохранения вода оставалась прохладной, вернула фляжку и вытерла лицо.

Народ потихоньку собирался. Шли устало, но школа военного училища сказывалась. Ногами не подгребал никто, старательно держа форму.

Ну и я тянулась за ними, не желая показывать слабость.

Между подходами отдыхали мы на бывшей автомобильной стоянке, как ни странно, уцелевшей почти полностью. Лишь часть пестрела трещинами, да в дальнем конце, пугая корнями, лежала парочка не переживших стихию деревьев.

От рабочей зоны эту площадку – метров триста, если по прямой, - отделял частично разрушенный забор, к которому бульдозеры и трактора с отвалами сдвигали ставшие строительным мусором останки рынка. От дороги – линия пирамидальных тополей.

Кроме зоны, где отдыхали поисковики, здесь находился пункт питания и стоял мобильный медицинский блок.

Но эта точка была вспомогательной, рассчитанной на тех, кто работал с тыльной части здания. Основная находилась у центрального входа, где располагались и координаторы.

- Больше на рынок ни ногой, - хмуро произнес подошедший вместе со своими Стас, поисковик двойки. Прямо рукавом вытер пот со лба. – Как представлю…

- Даже не знаю, то ли спорить с тобой, то ли соглашаться, - вроде как поддержал его кто-то из группы. Находился у меня за спиной, так что кто именно – не увидела, а по голосу не узнала. – Но впечатлений точно хватит надолго.

- Угомонились! – сдув с носа повисшую на нем каплю, резко осадил обоих Трубецкой, продолжавший идти рядом со мной. – Разнылись…

- Хватит! – не дал разгореться возможной перепалке Исмаил. И буркнул… недовольно: – Прямо детский сад.

- Это точно… - поддержал его вездесущий Юрий.

И ведь только что не было… Ни его, ни шагавших с ним парней.

После отдыха наши группы перебросили на новый участок. Туда, где находились подсобные помещения. То ли пожалели, то ли просто учитывали, что работали теперь сборным составом.

Но легче не было. Там – завалы, тут – завалы. Там – жизни, тут – жизни. И вся разница лишь в том, что обломки лежали плотнее, оставляя меньше пустот, да попавших под завал было меньше.

Благодаря выходу на главный зал работа на рынке пошла бойчее – как оказалось, под сложившейся крышей оставалось достаточно свободного места, чтобы увеличить шансы оставшихся под ней людей, так что закончить эту часть спасательной операции собирались за сутки-двое.

А впереди был подвал с его производствами. И никакой возможности добраться быстрее.

- Саш, а ты что думаешь? – сбил меня с мысли Юрий. Решил, похоже, что сказанного им оказалось мало, и поспешил продолжить общение.

Чего добивался, было понятно – пытался вытащить из меланхолии. Уж больно в мрачном настроении покидали мы свой участок. Да еще и эта нудная морось, постоянно норовившая пробиться за шиворот.

А меня Юрий дергал потому, как уже зарекомендовала себя шутом, готовым поддержать любой кипиш.

В этот раз он обратился не по адресу:

- Я ничего не думаю, - буркнула я. Понимание – пониманием, но юморить с натяжной не было никакого желания. – Я просто хочу спать.

- Вот это как раз и не проблема, - с каким-то даже энтузиазмом вклинился в наше общение Исмаил.

В отличие от Махмеда, покинувшего нас еще на границе работ, этот продолжал оставаться рядом, замещая отбывшего в Штаб сектора Орлова.

– Полтора часа в запасе у нас есть. Палатка для поисковиков готова.

- А для остальных? – тут же подхватился Копылов.

Не самый приятный тип – недоволен он был всем и вся, но работал четко и спокойно.

- А остальные помогут на расчистке, - не помедлил с ответом Исмаил. И добавил: - Добровольцы.

- А те, кто не захочет стать добровольным добровольцем? – Юрий как-то подозрительно воодушевился.

- А те, кто не захочет, станет добровольцем принудительным, - словно оправдывая его ожидания, хмыкнул Исмаил.

- И это – правильно! – погрозив кому-то указательным пальцем, глубокомысленно выдал Юрий. – Потому как труд…

- Кто бы говорил! – шутливо толкнул его кто-то из шестерки. Как и Юрий, с третьего курса. – Сам-то будешь дрыхнуть.

- А ты не завидуй, - хохотнул Юрий. – Говорили тебе: « Боря, развивай способности, бестолочь!» А ты?

- А я? – вроде как удивился этот самый Боря.

- А ты все по ба… по девушкам, - бросив на меня вроде как испуганный взгляд, быстро поправился Юрий, - да по девушкам. Вот и результат. Я – дрыхнуть, а ты – добровольно-принудительно на расчистку.

- Ну и ладно, - ничуть не огорчился Боря. – Ну и поработаю.

- И поработаешь, - никак не отставал от него Юрий. – А мы… А мы… - как-то загадочно протянул он. – Вот Сашеньку баиньки уложим, а сами в картишки. А вы…

- А по шее! – многообещающе выдал Трубецкой.

Это было странно, но…

… жизнь продолжалась. И смерть не могла отменить этого факта.


Исмаил подтвердил, что пусть и не полтора часа, а час пятнадцать, но у нас есть. Поисковики и собачки отработали на славу, спасателям было чем заняться.

Времени для полноценного отдыха после таких нагрузок, конечно, маловато, но чтобы немного восстановиться, вполне. А там еще один подход и восьмичасовая передышка.

Палаток на площадке оказалось четыре. Наша, рассчитанная на десять человек, была крайней, ближе к деревьям. Вместо пола – деревянная решетка. У входа – спальные мешки.

В нынешних условиях настоящее богатство.

Трубецкой отправился на расчистку, передав ответственность за меня Юрию. Хотела съязвить, что тот меня, скорее, прошутит, чем сбережет, но не стала. Взгляд у тезки и так был нехорошим.И остаться он не мог, и оставлять меня одну опасался. Долг и… долг…

А мне было уже все равно. Пока работала, казалось, что если и не на втором дыхании, то на упертости точно смогу продержаться до конца смены, а стоило чуть расслабиться и… все. Только упасть и не двигаться.

Парни это заметили. Выдав лучший из спальников, позволили устроиться первой.

Как размещались они, я не видела. Отрубилась, как только закрыла глаза.

Проснулась я резко. Даже не проснулась, а словно повисла в полудреме. Когда вроде все понимаешь, а тело ватное, да и осознание происходящего растекается, отказываясь выдавать четкую картинку.

Первое желание – шевельнуться, так и осталось желанием. Тело никак не отреагировало, предпочтя неподвижность.

А вокруг пусть и не тишина – а сплошное благолепие. Спокойное, равномерное дыхание смешивалось с храпом, доносившимся от входа в палатку. Дробный стук капель, похоже, разошедшегося не на шутку дождя. Едва слышный гул работавшей техники…

Все было так, как и должно было быть, но внутри дергало, намекая на серьезные неприятности.

Колючий, пронзительный страх заставил дернуться, вновь и вновь пытаясь ощутить себя. И мне это, наконец, удалось.

Я приподнялась, опершись на локоть… в палатке было темно, только через щель между плохо опущенным тентом и стойкой пробивался свет. Вокруг меня все спали, отдыхая после работы.

Один, второй, третий…

Мне бы успокоиться – нас было шестеро, но виски давило предчувствием.

Первая мысль об отце… Нет! Беспокойства по его поводу я не испытывала.

Реваз? Андрей? Прохор?

И опять ответ звучал однозначно. На что бы я ни отреагировала, с ними это никак не связано.

Сашка? Игорь? Антон…

Раздавшийся за спиной неожиданный звук не дал продолжить список. Словно нож полосовал жесткую ткань.

Я попыталась оглянуться…

Что именно меня потревожило, я поняла именно в этот момент. Усыпляющая магема!

Как говорил отец: «Просто, но эффективно».

Действовала я на автомате. Блок, чтобы защитить мозг. Магема бодрости - сбросить навязанное торможение. Еще одна, закрепляя результат…

Закончить ее я не успела. Плотная тряпка легла мне на лицо, полностью отключая сознание.


***

Несмотря на оперативное решение возникших в связи с поездкой вопросов, в Шемахе они оказались уже далеко за полночь.

Петр с Кириллом держались молодцами, а вот девчонки устали, пусть и подремали немного в самолете. Но не сдавались. Знали, куда и зачем едут.

Признаться честно, Юлю Людмила Викторовна брать не хотела, но Данила был прав – дочери, как будущей журналистке, стоило увидеть происходящее собственными глазами. Как бы кощунственно не звучало, но столь масштабные события ценны жизненным опытом. Мало иных обстоятельств, способных столь точно показать человеческое нутро. Позволить увидеть, кто и чего стоит не на словах, а на деле.

От военного аэродрома под Баку до места дислокации западной группировки добирались на стареньком микроавтобусе, который прислали специально за ними.

Причина подобной лояльности была очевидна. Парнишка с коллапсом каналов был первым, но уже далеко не единственным. И ее помощь, как и помощь сильного нейтрализатора, которым являлась Анна, была очень кстати.

- Приехали, - водитель – уже немолодой азербайджанец, лихо развернулся, тут же резко тормознув неподалеку от мобильного госпиталя рядом с двумя стоявшими без водителей санитарными машинами.

- Спасибо, - вздохнув с облегчением, поблагодарила Людмила Викторовна.

А вот Анна, отпуская ручку соседнего кресла, за которую держалась всю дорогу, негромко проворчала:

- Надо не забыть свечку поставить.

Водитель им попался из лихачей. На трассе не разгонишься – в обе стороны интенсивное движение, так он уходил в степь, устраивая там гонки по пересеченной местности. И все это под дождем, да по разбитым другими таким же лихачами колеям.

Трясло их в дороге немилосердно. Машина рычала, фыркала, но продолжала вместе с ними лететь вперед.

Впрочем, Людмила Викторовна сама сказала, что торопятся, так что грех было жаловаться.

- И запомнить, как зовут, чтобы случайно вновь не оказаться в его машине, - поддержала ее Юля.

Людмила Викторовна сделала вид, что сказанного не услышала, но с девушками согласилась. Растрясло ее до головной боли. Пусть и не сильной, но въедливой.

Парни тоже обошлись без комментариев. Подхватив рюкзаки – про багаж Юли и Анны не забыли, выбрались из микроавтобуса и помогли покинуть машину девчонкам.

Людмила Викторовна чуть замешкалась – гибкость была уже не та, требовалось слегка размяться, да и внутри грызло подспудной тревогой, словно предупреждая, что именно здесь и проходит граница будущих неприятностей.

Нехорошее чувство. Вызывающее ненужные сейчас ассоциации.

- Людмила Викторовна, рад вас видеть!

Людмила Викторовна, конечно, была уверена, что с Орловым они обязательно пересекутся, но того, что именно он будет ее встречать, не ожидала.

А Орлов, словно и не заметив смятения – об отношении Владимира к себе она знала, просунул голову внутрь салона, приветственно кивнул обернувшемуся к нему водителю и, прихватив ее сумку, протянул руку.

- И я рада вас видеть, Владимир Григорьевич, - уже оказавшись снаружи, вежливо улыбнулась она. Не без усилий вытянула свою ладонь из его пальцев. Уж больно щепетильным выглядел момент.

Остальных представлять она не стала. С Орловым им не работать. Как и Орлову с ними.

А вот вопрос решила задать. Не понравилась ей ответная улыбка Владимира. Натужной была. Нервной. Возвращая к недавно посетившим мыслям.

- Неприятности? – чуть слышно, одними губами уточнила она, не пропустив, что ее подопечные, как и положено воспитанным молодым людям, скромно стояли в сторонке, дожидаясь, когда очередь дойдет и до них.

- Позже, - так же негромко отозвался Орлов, закидывая ее сумку на плечо. Бросил взгляд на ребят, тут же вернувшись к Людмиле Викторовне. – Комнаты для вас приготовили. В одной вы с барышнями, в другой – парни. С дороги отдохнете или сразу в госпиталь?

- Только переоденемся и в госпиталь, - ответила Людмила Викторовна, осматриваясь.

Дождь уже прекратился, но с навеса, которым была укрыта сортировочная площадка перед развернутым госпиталем, капало. Да и воздух был влажным. И холодным, вызывая озноб.

- Нам туда, - только и дав оценить масштаб, Орлов указал на стоявший немного в стороне жилой модуль.

А масштаб был впечатляющим. Госпиталь хоть и назывался передвижным, но функционально позволял оказывать все виды медицинских услуг, включая хирургические.

В центральной оси восемь пневмокаркасных палаток, среди которых были приемо-сортировочные, переходные, предоперационные и операционные модули. Сбоку к ним примыкали все остальные: госпитальные, включая сектора для тяжелых раненых и интенсивной терапии; аптечный, для приема пищи, эвакуационный. Отдельно была размещена палатка изолятора.

Ну и генераторы, обеспечивающие комплекс электроэнергией, и цистерны с водой.

С этой модификацией комплекса она была знакома, так что без труда опознала, где и что находилось.

- Спрашивать, как долетели, не буду, - дождавшись, когда она закончит осматриваться, произнес Орлов. – И как доехали, тоже.

- Знакомы с водителем? – жестом указав ребятам, чтобы шли за ними, вместе с Орловым направилась она к жилому модулю.

- Рустам – местная легенда, - как-то невесело хмыкнул Орлов. – Таксист с Ширвана. Когда тряхануло, прихватил братьев и соседку-врача и рванул сюда. Они были первыми. Потом уже начали подтягиваться остальные.

- Вызывает уважение, - Людмила Викторовна невольно оглянулась.

Микроавтобуса на том месте, где он остановился, уже не было.

Впрочем, шум отъезжающей машины она слышала, хоть его и забивал гул работающих генераторов.

- Согласен, - как-то… отстраненно произнес Орлов. Остановился, словно, наконец, на что-то решился. – Так, молодые люди, посмотрел он на тут же замерших ее подопечных, - вас ждут, а нам с Людмилой Викторовной нужно поговорить.

Мысль о том, что Юля вполне может поведать об этом моменте Даниле, мелькнула и пропала. И не потому, что чувства мужа были ей безразличны. Просто было в голосе Орлова что-то, заставляющее сомневаться в том, что разговор будет приятным.

Она не ошиблась. Дождавшись, когда молодежь отойдет достаточно, чтобы не услышать, Орлов тяжело вздохнул, дернул головой…

- Люся… - посмотрел он ей глаза. Желваки дернулись…

- Володя, - медленно протянула она, - давай без предисловий.

- Без предисловий, говоришь… - скривился он. – Около двенадцати ночи с площадки для отдыха были похищены двое целителей-поисковиков.

- Саша?! – чувствуя, как ей не хватает воздуха, судорожно вздохнула Людмила Викторовна. Машинально шагнула назад, словно пытаясь отстраниться от ударившей под дых новости.

Орлов кивнул:

- Александра и курсант с третьего курса. Их ищут, но тут все не так просто. Личные маяки отключены, хоть это и считалось невозможным.

- Володя, как же так?! – обескуражено… непонимающе посмотрела она на Орлова.

Жизнь и безопасность целителей на ЧС – превыше всего. Их берегли, их охраняли, прекрасно понимая, как много от них зависит.

Здесь не могло быть иначе. Князь Гогадзе, в чьем ведение находилась Шемаха, гарантировал лично…

Она медленно выдохнула, справляясь с нахлынувшими эмоциями. Опустила глаза, рассматривая носки ботинок, под которыми расплывалась в разные стороны грязь.

Пропала Сашка и еще один целитель-поисковик…

Пропала Сашка…

- Князь Трубецкой в курсе? – жестко посмотрела она на Орлова.

Вопросов в голове было много. Данила сказал, что Саша под присмотром Игоря, Антохи и младшего Трубецкого.

Всех ребят знала более чем хорошо, все-таки одноклассники дочери. И о том, что могут халатно отнестись к поручению, мысли даже не допускала.

- А при чем тут…

И опять Людмила Викторовна перебила Орлова:

- Александра находится под опекой княжеского рода Трубецких. По именному указу императора.

Судя по движению губ, Орлов выругался. Потом поправил висевшую на плече сумку.

- Как это произошло? – Людмила Викторовна с трудом нашла в себе силы говорить спокойно.

Их девочка…

Своими становятся не по родству крови, а по родству души. Это был как раз их случай.

- Был перерыв между подходами, - глухо начал Орлов. – Поисковиков отправили на отдых, остальных на расчистку. Кто-то использовал магему усыпления. Охрана вырубилась. Когда я вернулся… - Он опять дернул головой. - Саша, похоже, что-то почувствовала, в палатке нашли тряпку со следами эфира для наркоза. И – да, князь, скорее всего, уже в курсе.

- Но и это еще не все? – Не имея не малейшего намека, только на одном чутье, предположила она.

Про тряпку со следами эфира она не пропустила. И это было из хорошего. Значит, Саша что-то почувствовала и ее защитный амулет отреагировал на опасность.

Но вот что дальше?!

- Не все, - кивком подтвердил Орлов. – Сбежали парни из ее группы. Оставили записку, что отправились на поиски.

- Я бы на их месте… - не удержалась от язвительности Людмила Викторовна.

Что сделает с сыном князь Трубецкой, она даже думать боялась. Наследник – наследником, но за такие промахи вполне можно было лишиться титула.

- Игорь и Антон ранены, находились в госпитале. Пострадали во время поиска.

Людмила Викторовна нахмурилась, потом качнула головой, не зная, как реагировать на сказанное.

Как целитель она беспокоилась о ребятах, тем более что один из них был женихом ее дочери, но как женщина радовалась, что парни решились на столь серьезный поступок.

И хотя шансов у них было немного, но…

- А где, Володя, ты был, когда похищали девочку?! - поймав себя на том, что не хочет больше сдерживать тот гнев, что плескался в груди, холодно поинтересовалась она.

И ведь знала…

Людмила Викторовна прекрасно знала, что на месте ЧС у Орлова были другие задачи, но страх за Сашу оказался сильнее разума, толкая на обвинения, которых он не заслуживал.


***

Включилась я резко. Нахлынули запахи, звуки, ощущения.

Что касалось ощущений, были те неприятными: затекшее от длительного лежания в одной позе тело то трясло, то подкидывало. Онемевшая левая нога удовольствия тоже не добавляла. А уж сухость во рту едва ли не выводила из себя.

Затекшее от длительного лежания…

Эти слова стали триггером, потянув за собой остальное. Палатку на площадке для отдыха. Странное чувство тревоги. Магему усыпления, которую опознала по действию. Запах эфира…

Несмотря на полное понимание ситуации, страха не было. Словно там, на завалах, я свое уже отбоялась.

Но присутствовала злость. И на себя, за то, что расслабилась и пропустила опасность. И на тех тварей, что решили добавить сложностей и без того непростой для меня жизни.

А еще, как ни странно, на Трубецкого. Не старшего – младшего. Он должен был…

О том, что он должен был, а что – нет, я могла подумать и позже. Когда разберусь с тем, во что вляпалась.

Уж в чем – чем, а в этом у меня сомнений не было. Не после всего, через что прошла за последнее время.

- Да не дергайся ты так! – после очередного толчка грубо произнесли совсем рядом. – Получишь все, что обещали. Сменишь имя, подправят физиономию. Обучение закончишь в другом месте. А дальше у тебя будут и деньги, и бабы, и дом. Главное не забывать, кто твой благодетель и служить ему верно.

Голос был знаком. Акцент – тоже.

Да и с пониманием ситуации проблем больше не было. О попытках похищения целителей нас предупреждали.

Похоже, те, кто обеспечивал нашу охрану, понимать все понимал, но продолжал делать по-своему. Лишь бы поставить галочку.

- Тебе легко говорить…

Мысленно ругнувшись – этот голос мне тоже оказался знаком, осторожно приоткрыла глаза.

С обстановкой я не ошиблась – лежала на заднем сиденье знавшей лучшие времена легковушки, громыхавшей и дребезжащей на каждой кочке.

А еще в ней почему-то воняло навозом. Не самый приятный из возможных ароматов.

Спереди сидели двое. Один, убеждавший, что все будет хорошо, Махмед. Второй, сомневающийся в радужных перспективах, Юрий. Тот самый, про которого я хотела съязвить, что он скорее прошутит, чем сбережет.

И если присутствие здесь первого меня нисколько не удивило – чувствовалась в нем гниль, то вот увидеть Юрия я точно не ожидала. Не такое впечатление он производил, чтобы посчитать способным на подлость.

- Да что ты все ноешь и ноешь?! – не сдержался Махмед. Судя по всему, другие аргументы на его собеседника уже не действовали. – Тебе сделали предложение, ты его принял. Девку эту никто не обидит, еще спасибо скажет. Холить будут. Лелеять. Оденут в шелка, обвешают золотом. Вся забота – господина ублажить.

- Она под Трубецким…

- Ай! – грубо перебил его Махмед. – Это раньше твой Трубецкой что-то значил, а теперь он только пугало. Нет у него больше той власти. А скоро совсем никакой не будет.

Они замолчали, а я не только размышляла над услышанным, но и осторожно, чтобы не почувствовал Юрий, приводила тело в порядок.

Не находись рядом со мной целитель, воспользовалась бы магемой восстановления, но целитель был, так что от этого способа ощутить себя в хорошей форме пришлось отказаться.

А вот прокачать энергию по телу выглядело вполне безопасным. Как раз и окончательно проснуться, и разогнать кровь.

Стараясь не шевелиться – достаточно случайного взгляда кого-нибудь из этой парочки в зеркало заднего вида и я спалюсь, сделала глубокий вдох. На мгновение задержала дыхание и, представив, как воздух в легких становится плотным и наполняется силой, вместе с медленным выдохом «пустила» получившийся сгусток по каналам.

Не самый быстрый вариант. Прежде чем почувствовала, как закололо в левой ноге, пришлось повторить процедуру несколько раз. А потом еще и еще, пока не потеплели стопы ног и ладони.

Но оно того стоило. Физически я чувствовала себя вполне комфортно. Да и эмоции окончательно улеглись, позволяя оценивать ситуацию холодным рассудком.

А ситуация, как бы я не хорохорилась, оптимизма не внушала. Двое мужчин… сильных, крепких, хорошо подготовленных, и я… Не слабая, не беззащитная, но без того опыта переделок, которые имел по крайней мере один из них.

- Ты говорил, что отключил маячок, - неожиданно подал голос Юрий.

Прежде чем ответить, Махмед дернул машину влево – меня мотнуло, едва не стукнув головой об дверь, потом вправо. Кому-то посигналил.

Я напряглась – если мы приехали, то предпринимать что-либо было поздно, но машина просто вползла на горку и дальше помчалась уже по нормальной дороге, на которой мы точно были не одни. В окне мелькнул кузов грузовика. Потом мимо пронеслась фура…

Для меня это был хороший признак. Главное, выбраться из машины.

- Отключил, - после довольно длительной паузы все-таки ответил Махмед. – И притихни немного, через двадцать километров будем на месте.

Порадовавшись тому, что очнулась вовремя, чуть шевельнулась, принимая более удобное положение.

На мое движение никто не отреагировал, что добавляло шансов на благополучный исход. Судя по всему, в том, что не проснусь раньше времени, они были уверены.

Но надежда – надеждой, а если хотела остаться свободной, требовалось действовать. Скорость машины, если верить собственным ощущениям, была километров шестьдесят в час. Еще двадцать минут и будет поздно.

Нужно было решать, что именно предпринять, потому как реальных вариантов было немного.

Первым шла та же самая магема усыпления, но у нее имелся огромный минус - начинала работать она не сразу, давая запас секунд в десять-пятнадцать. И если с Махмедом проблем не возникнет – уснет, как миленький, то Юрий вполне успеет ее нейтрализовать.

Но это была лишь одна часть вопроса. Вторая – что делать с неуправляемой машиной. Хорошо если Юрий перехватит руль, а если нет?!

Как говорится, из огня, да в полымя.

Остановить сердце?

Да, возможно. Магема хоть и сложная, но на то, чтобы ее развернуть, уйдет всего секунд пять-семь. Да и нейтрализовать вряд ли удастся, потому, как в целительстве практически не применялась, используясь только в спецподразделениях.

Но последствия были те же: неуправляемая машина и непредсказуемый конечный результат.

И оставалось…

Я едва не засмеялась, сообразив, что самый безопасный вариант – устроить этим типам проблемы с кишечником, усугубив их сопутствующей диареей.

И никаких магем, всего лишь мощное, но короткое воздействие на полевую структуру. Да и реакция едва ли не молниеносная. Даже если Юрий поймет, что происходит, изменить ничего не сможет.

Затягивать я не стала. Закрыв глаза, сосредоточилась сначала на Махмеде. Не имея возможности «прощупать» полевую структуру руками, сделала попытку ее почувствовать.

Удалось не сразу. Машину хоть и не трясло, но она вся скрипела, не давая сосредоточиться. Мешал и запах, к которому, как оказалось, я так и не привыкла.

И все-таки я «нащупала» его поле. «Поймала» внешний контур, «отследила» каналы, определила точки воздействия.

- Не нравится мне та машина, - буквально в последнее мгновение сорвал мне концентрацию Махмед.

- Какая? – судя по звукам, повернулся Юрий.

Я заставила себя расслабиться и дышать ровно, надеясь, что на меня он не обратит внимания.

- Санитарка, как санитарка, - вновь развернувшись, равнодушно заметил он спустя пару секунд.

А я поняла – все! Либо сейчас, либо…

«Ударила» я резко. Как крюком, силой «зацепив» кишечник, потянула, вызывая спазм. Потом еще один. И еще. Закрутила его, добавив болевых ощущений. Ну и напоследок расслабила анальный сфинктер, посчитав, что с врагами иначе нельзя.

А он был враг. Мой личный враг.

- А я говорю, нехорошая санитарка, - пока не догадываясь, что его ждет, буркнул Махмед.

Потом засопел… часто задышал…

- Ты чего? – завозился Юрий, чью полевую структуру я как раз нащупывала.

- Да шайтан его знает! - вдруг вскрикнул Махмед, испортив воздух.

Дернул машину вправо, резко тормознул. Открывая дверь, крикнул:

- Смотри за девкой!

И, вывалившись наружу, побежал к видневшимся неподалеку кустам.


- Сашка, нет!

Что – нет, я не поняла, да и понимать не собиралась. На второй удар сил было меньше, но меня это не остановило. Главное выиграть несколько минут, за которые смогу позвать на помощь.

Но так просто, как с Махмедом, с Юрием не получилось. Слишком быстро тот догадался, что его ждет.

Но и я не мешкала. Подскочив, рывком открыла дверь.

Юрию почти удалось схватить меня за жилетку, когда я выскочила на дорогу, тут же кинувшись к ехавшей за нами машине.

- Помогите! Помогите! – заорала я, даже не допуская мысли, что не остановятся и не помогут.

С этим я не ошиблась. Санитарка вильнула к обочине, завизжали тормоза.

- Помогите! – подбежала я к замершей на краю дороги машине.

Собралась дернуть дверь…

Та открылась еще до того, как я до нее дотронулась.

- Привет! Давно не виделись, - спрыгнувший на землю Трубецкой посмотрел на меня с улыбкой. Потом перевел взгляд на заканчивавшего забег Юрия. Вздохнув, качнул головой. – А я ведь его предупреждал.

- И не только ты, - заставив тезку сдвинуться, аккуратно покинул салон Игорь.

- А я так просто открытым текстом говорил, что она что-нибудь придумает, - заметил Антон, распахнув дверь кабины.

Ничего подобного я не ожидала, но это было правильно. Дружба она для того и существовала, чтобы не бросать друзей в беде.

За некоторое время до...

И опять все было не так, как предполагалось. Им бы о деле, так давно уже не мальчики - чтобы говорить о деле, слова больше не требовались, для правильных выводов хватало и обстоятельств.

- Сашку видел? – Андрей сдвинулся, беря под контроль ту часть окружавшего пространства, что была недоступна Ревазу.

«Знакомство» отыграли экспромтом, но картинка сложилась красиво. Вроде как княжич Багратион, добравшись до Западной группировки, решил пообщаться с медиками, но под руку попал эвакуатор с командой, что для оценки происходящего оказалось не менее значимо.

Дальнейшее – дело техники. Способ избавления от лишнего сопровождения путем постановки задач всем, кто казался в пределах досягаемости, отработан до автоматизма.

Впрочем, способ работал с ограничениями, но охрану во внимание можно было не принимать. Держа периметр, играли скорее в их пользу.

- Видел, - кивнул в ответ на его вопрос Игнат. Зачем-то поправив натянутую поверх камуфляжа уже далеко не белую жилетку с красным крестом, отвел задумчивый взгляд от Сыча, вновь посмотрел на Андрея. – И не только ее.

- Не понял?! - вполне искренне удивился Андрей.

С тренировочной базы под Тифлисом они выехали ранним утром. Собирались после завтрака, но неожиданный звонок передвинул их в очереди стремившихся попасть в Шемаху, отправив хоть и со скоростью шедших по трассе транспортов, но практически по зеленому.

Здесь, на месте, тоже все сложилось гладко. Их встретили, практически без корректив утвердили заранее намеченный маршрут. Сопровождающих и своих было достаточно, так что добавили лишь парочку местных, чтобы не пришлось плутать.

Госпитальный комплекс в плане значился изначально. И именно в это время. Словно кто-то ворожил, точно зная, когда, вымотавшись, Игнат с командой соберется на отдых.

Впрочем, Андрей бы не удивился, сложись именно так. Не обязательно быть провидцем, иногда хватало просто обладать нужной информацией. А в том, что у Сыча с информированностью все в порядке, он не сомневался.

Между тем Игнат с уточнением не затянул:

- Княженок – твоя работа?!

- Опа-на… - резко переключился Андрей, неожиданно для самого себя поймав куражливую волну. – Так ты тоже заметил?

- Ты бы аккуратней с такими заявлениями, - с жутким акцентом протянул Реваз.

И даже как-то подобрался. Многообещающе.

И не он один. Миронов хоть и держался в стороне – на взгляд Андрея скромность подполковнику совершенно не шла, но в паре с Игнатом и Ревазом смотрелся органично.

- И не надоело? – явно придавив улыбку, нарочито равнодушно поинтересовался Сыч.

Андрей в душе даже заржал. Встретились…

Сколько лет с той войны, однако оказалось достаточно столкнуться нос к носу, чтобы стряхнуть с себя налет цивилизации, тут же привычно втиснувшись в отшлифованные теми временами шкуры.

И все, что сменилось – повод для демонстрации заточенной на соперничество сущности. Сейчас это были Сашка и младший Трубецкой, интерес которого к дочери не пропустил Игнат. Тогда же хватало и других. Начиная с госпитальных девчонок, перед которыми, даже едва дыша, держали фасон, и, заканчивая, негласным соревнованием, что вели между собой две разведгруппы.

- У тебя есть предложение лучше? – Игнат посмотрел исподлобья.

Причем, не на Сыча, что было бы логично – катализатором процесса стал именно княжич, а на Андрея.

- У меня – есть, - тем не менее, отозвался именно Сыч. – Сейчас отдыхаете, а потом…

- МЧСника этого я знаю, - словно продолжая незаконченный до их появления разговор, неожиданно перебил Сыча Реваз. На этот раз уже без всякого акцента. – Вербовщик Бахтеяровых.

- Это который повыше или пониже? – тут же вписался Игнат.

На этот раз Андрей выругался. Но тоже мысленно.

Бахтеяровы контролировали Мариуполь. Род старый, основательный. Серьезный не только по тому, чем владели предки, но и по текущим связям.

С Багратионами, насколько ему было известно, держали нейтралитет. А вот с Берковыми, под которыми стоял Ростов, и с Бабичевыми, с которыми имели общий бизнес, были весьма в дружеских отношениях.

Но это, если вести речь о политических раскладах. Здесь же все выглядело просто и без изысков. За каждого целителя, который усиливал принявший его род, вербовщик получал хорошие деньги. И чем спец лучше…

От понимания, на кого нацелилась эта тварь, внутри рвануло! Андрей за Сашку…

- А просто сказать нельзя было? – возвращая в реальность, качнул головой Сыч.

Андрей внешней легкости не поверил. Хоть и прозвучало без напряга, но тело выдало, готовностью подтвердив явную заинтересованность.

- Предлагаешь прибить по-тихому? – Андрей опять не пропустил своей очереди на реплику.

- Началось… - не скрывая удовольствия, хмыкнул Реваз.

- У вас всегда так? – подал голос Миронов, похоже, решив напомнить о своем присутствии.

- А у вас? – не задержался с вопросом Сыч.

- Я – пас, - отступив, вроде как поник Миронов. Но без кривой усмешки не обошлось, подтверждая сделанный Андреем вывод.

Подполковника им явно не представили, но этого и не требовалось. Андрей был знаком заочно, по отчетам, опознав, как только пересеклись. А Багратион…

Судя по тому, что Андрей видел, в прошлом Сычу с подполковником доводилось встречаться.

- А я бы присмотрел, - сворачивая представление, ответил Игнат твердым взглядом.

Багратион задумчиво пошамкал губами, потом бросил взгляд на госпитальный комплекс.

Тянувшаяся пауза тоже словно вернула в те времена, когда были молодыми, лихими и куражливыми. И неважно, что война, боль, кровь, смерть… Хватало их и на долг с честью, и на дурашливое противоборство, толкавшее на безрассудство ради желания узнать, кто круче.

- Тебе своих проблем мало? – доведя молчание до возникшей потребности взять за шкирку и потрясти, нарочито тяжело вздохнул Сыч.

Внешней сдержанности Ираклия Андрей не поверил. В глазах княжеского отпрыска уже не тлело – пылало азартом.

- А тебе? – чуть склонив голову к плечу, нарочито равнодушно уточнил Игнат.

- Так, брэк! – передвинулся Миронов, вроде как поймавшись на провокацию.

Этого оказалось достаточно, чтобы Андрей окончательно расслабился.

Нет, проблемы никуда не делись. Скорее даже наоборот. Но напряг он ведь не от обстоятельств, сложившихся так или иначе, а от настроя.

А настрой, когда ты один и загнан в угол, и когда в куражливой команде, вещи абсолютно несравнимые. И если в первом случае ты, чаще всего, как бешеная тварь: дерзко опасен, отрабатывая на грани, то во втором как раз в состоянии: «пойти и порвать».

- Принято, - хмыкнул Сыч. И добавил, уже деловито, давая понять, что время для развлечений закончилось. – Пока вы отдыхаете, мы присматриваем и за вербовщиком, и за девушкой. А там…


Сектор они покинули не сразу. Посетили госпиталь, заглянули на пункт приема пищи. Сняли пробу - кормили спасателей незамысловато, но вкусно и сытно. Поговорили с людьми в эвакуационной зоне.

Жизнь брала свое, требуя внимания не только к рутинным вещам, нужным здесь и сейчас, но и к мыслям о завтрашнем дне.

Обязательную программу отработали только к вечеру. Задач по итогам дня оказалось более чем достаточно, так что от большей части сопровождающих Сыч избавился без особого напряга. Кого-то отправил обратно в Тифлис, держать на контроле формирование колонн с продовольствием и вещами первой необходимости. Кого-то в Баку, на согласование, чтобы у князя Гогадзе не возникло впечатления, что на его земле хозяйничали чужие.

Имелись и те, кто в процессе просто растворился в городе, но это была уже другая история. Тихая и незаметная. Как раз в их духе.

В палаточный городок, где разместились, вернулись в темноте и небольшой группой. Уставшими и немного заведенными.

Они с Сычом потому как чужое горе выматывало не меньше, чем свое. Охрана - от количества встреч и сопровождавшей их суеты.

Сыч остался в палатке – по магофону отчитывался отцу, а Андрей, сбросив цивильное и натянув камуфляж, вышел на улицу. Кивнул парням - те даже не улыбнулись в ответ, завернул за угол, тут же оказавшись в тени.

Курилку – скамейку и сиротливо притулившуюся рядом с ней урну, он приметил еще утром, потому шел не лишь бы куда пойти, а целенаправленно. Не столько телу, сколько мозгам нужна была передышка. Ну и пусть относительное, но одиночество, чтобы сбить градус, да оценить варианты дальнейших действий.

Дойдя до скамейки, сел, откинулся на спинку, расслабляясь.

Раскинувшееся прямо перед ним небо было огромным. Черное полотно, усыпанное искрами.

Дух захватило, того и гляди, одним взглядом откроешь все тайны мироздания, да только состояние на грани инсайта продлилось недолго. Красота – красотой, но память о прошлом под этими самыми звездами, несмотря на годы, была свежей. Крови на ней, чтобы забыть, оказалось немало.

Но тогда хотя бы шла война, пусть и она не оправдывала, а сейчас…

Излишними рефлексиями Андрей не страдал – служба научила жить действием, но столько смертей в мирное время не могли не задеть. Не бесчувственное чудовище.

И все-таки опыт взял свое. У него была задача…

Впрочем, выполнение задачи не отменяло собственную систему ценностей, приоритетом в которых значились безопасность Сашки и Игната.

Магофон он достал еще не закончив мысль о том, что идея раствориться в сопровождении княжича была, конечно, хороша, но пользовать ее и дальше смысла больше не имело.

И причин, подтверждавших этот вывод, было несколько. Во-первых, помелькал достаточно, чтобы приесться. Во-вторых, счет нынче шел если и не на минуты, то на часы точно.

Имелось у Андрея и, в-третьих, и, в-четвертых, но ему, чтобы не множить сущее, хватало и первых двух.

- Я тебе говорил, что у командира чуйка, - не столько Андрею, сколько кому-то из находившихся рядом, произнес едва ли не мгновенно отозвавшийся абонент.

Андрей мог бы и сострить…

После такого вступления острить точно не стоило.

- Докладывай, - «подбираясь», жестко потребовал он.

…если и не на минуты, то на часы…

- Докладываю, - уже другим тоном, произнес Ким, которого они с Сычем в компании Бурого, Стрелка и Башира отправили присматривать за Сашкой и вербовщиком. – Зафиксирован контакт посредника с номером четыре из списка. Продолжительность – около трех минут. Близко подойти не удалось, но предполагаем передачу.

Посредник – тот самый вербовщик, о котором сказал Реваз. Номер четыре…

Реваз был уверен, то вербовщик работает на род Бахтеяровых. И Андрей был готов с ним согласиться – этот регион Резвый знал значительно лучше, но номером четыре в контрольном списке числился Дедов, уже давно обосновавшийся в службе безопасности Бабичевых.

И пусть с учетом связей между родами одно другому не мешало, но…

Казавшаяся совершенно прозрачной ситуация с учетом новых вводных выглядела теперь не столь уж и однозначно.

И это ему совершенно не нравилось.


***

Из сна Игната выбило до того, как Реваз коснулся плеча. Хватило даже не шороха, а ощущения слишком близко подошедшего человека.

- Что? – еще не открыв глаза, качнувшись, сел он, опустив ноги на пол.

Если верить собственному состоянию, отдыхал часа четыре.

Вроде и неплохо, но, чтобы восстановиться полностью, явно не хватило.

- У рынка херня. – Реваз отступил на шаг. – Череда ЧП у поисковых команд. Как сглазили.

Вместо того чтобы оборвать, чтобы не говорил ерунды, Игнат только кивнул. Сглазили – не сглазили, но человеческий фактор точно сработал. Накопившаяся усталость. Не физическая – для запредельной пока не пришло время, моральная. Люди начали торопиться, пытаясь спасти всех, до кого могли дотянуться. Отсюда ошибки и, как следствие, те самые ЧП.

И, самое неожиданное, что все это понимали: и исполнители, и организаторы, но результат был неизбежен. Не азарт – не для этих условий, но чувство необходимой жертвенности.

У тех, кто постарше имелся хоть какой-то опыт, устанавливающий ограничивающие рамки. А вот молодые...

Во время той войны была похожая история. Думали не о себе - о тех, кто остался дома.

Это потом уже командиры вбили в мозги, что их задача не сдохнуть ради победы, а ради нее вернуться домой живыми, но, пока дошло, крови пролили достаточно.

С ним было проще – лекарь. У лекарей к жизни и смерти свой подход и свое понимание. Отсюда и не столько осторожность, сколько взвешенность. Десять раз подумаешь и только потом, уверившись, что учел если и не всё, что возможно, то всё, что мог, делал.

- Куда нас? – Игнат жестко растер щеки и уши. Сонливость уходить не торопилась, намекая, что до нужной кондиции он пока не восстановился.

- Рынок. Центральный вход. Там добрались до главного зала. Собирают всех свободных эвакуаторов.

Игнат вновь кивнул – без труда представил, что именно происходило сейчас в районе рынка, но вставать не торопился, давая организму еще пару минут, чтобы «разогнаться».

Реваз не подгонял. Просто стоял и смотрел… Хотя бы без сочувствия, как бывало в те времена.

Игнат мысленно усмехнулся, вспомнив, как вливался в их команду. Как доказывал, что пусть не способен быть вровень, но и обузой не станет. Как выкладывался, добиваясь нужной физической формы. Как учился правильно слушать и смотреть, быть незаметным, растворяясь в окружающем антураже, становясь его частью. И при всем при этом не забывал, что в первую очередь он – лекарь, а его главная задача – спасать их жизни.

Сложилось у них не сразу. Но получилось. Сначала – воевать вместе, потом и дружить.

Тому, чем стали теперь, название тоже подобрать было несложно. Семья! Пусть и не по крови.

- А Сыч мало изменился, - неожиданно даже для самого себя произнес он, вставая.

Заглянул под лежанку – точно помнил, что ботинки бросил под нее, но, не увидев обуви, вопросительно посмотрел на Реваза.

После встречи с Андреем поговорить им так и не удалось, рядом все время кто-то крутился. А когда добрались до палатки, Игнат просто отключился, свалившись едва ли не на первую попавшуюся на пути лежанку.

- А мы? – усмехнувшись, вопросом на вопрос ответил Реваз.

Подойдя к сушке, что примостилась у входа в палатку – Игнат со своего места заметил ее не сразу, прихватил его пару ботинок. Вернулся, подал, вновь отступил на шаг.

Наседка – не наседка, но вот это… барин, возникло не на пустом месте.

Началось все в том самом периоде адаптации. Игнат не просто дворянин, а из княжеского рода. Все остальные, если не считать Андрея, из простого сословия. Да и Хлопонин… Да, признанный, но все равно ублюдок.

Реваз его появление в уже сложившейся команде встретил жестко. Без откровенного противостояния – не при тех обстоятельствах, но с предубеждением, молчаливой язвительностью принимая малейшую его ошибку.

Впрочем, был прав. Война не прощала ошибок. Ни больших, ни маленьких.

Но и с ним срослось. Один выход. Второй… Игнат к тому времени умел не обращать внимания на отношение к себе и просто делал то, что должен был. Иногда и больше.

Кровными братьями стали через полгода после его появления в полку, когда Игнат, наплевав на все писанные или неписанные правила, едва не сдох сам, но Реваза с того света вытащил.

И не просто вытащил, но и дотащил до своих, потому как досталось тогда всем и Игнат оказался единственным, кто был способен заткнуть рот требовавшему бросить его Ревазу.

- А где Миронов? – Игнат предпочел не услышать реплику.

- Пошел за жрачкой. Возьмем сухпаем.

Кивать в третий раз Игнат не стал, но посыл понял. Во-первых, тянули до последнего, давая ему доспать лишние минуты. Ну и перестраховывались. Мало ли, когда и как придется уходить.

- Тогда только морду сполосну и идем…

Сполосну морду…

А то, что спать хотелось немилосердно, так на том свете отоспится.


Крытый рынок. Почти девять тысяч квадратных метров застройки. Два уровня: основной и подвальный, в котором находились холодильники и цеха переработки.

Исковерканное осколками стекло. Истерзанный бетон. Покореженный металл… Все перемешано в большую братскую могилу.

Морось в свете прожекторов выглядела туманом. А еще шум машин, крики людей…

С херней Реваз не ошибся. Достаточно оказалось увидеть, что творилось у рынка, чтобы поверить не только в сглаз, но резвившихся среди развалин бесов.

Бывать на ЧС подобного рода Игнату раньше не доводилось, но что такое бардак он себе представлял. Несогласованность действий, отсутствие слаженной работы в командах. Неоправданный риск, когда в угоду времени приносилась безопасность.

С одной стороны, причины понятны – под завалами даже не сотни – тысячи, но и последствия прогнозировались без проблем. С каждым часом количество пострадавших среди спасательных команд начнет увеличиваться, а эффективность их работы – падать. И процесс этот будет только ускоряться, потому как ночь, дождь, усталость и внутренний завод, требовавший: быстрее, быстрее… Сюда бы такого, как Сыч: чужого, а потому хоть и переживающего, но все-таки отстраненного, не теряющего здесь никого из близких. Но старшим координатором был местный, что не только не уменьшало сумятицы, сколько делало ее острее, потому как команды бросались буквально на прорыв.

И если там, внутри системы, это, приевшись, было не столь заметно, то когда на свежачка, да к тому и в теме, как оно бывает, то вполне очевидно.

А между тем, поисковая часть операции еще не исчерпала себя. Третий день после землетрясения. Шансов все меньше, но еще достаточно, чтобы беречь и силы, и себя.

- Исход-четыре, сектору…

- Исход-четыре… - придавив тангенту, сипло выдавил стоявший в двух шагах от него Миронов.

Лицо подполковника было серым. От пыли. И в разводах, оставленных не только потом, но намертво повисшей в воздухе моростью.

Реваз тоже был серым. И только зубы белели, когда он скалился, словно пытаясь вот этим, так и не сорвавшимся с губ внутренним рыком, отогнать бесившихся на площадке перед рынком духов смерти.

И ведь удавалось. Из двадцати двух пострадавших, которых передали в госпиталь чуть меньше чем за четыре часа, не потеряли ни одного.

Это не грело и не успокаивало, но хотя бы поддерживало веру. В то, что справятся.

Игнат присел на ступеньку прикрепленной к ним санитарки. Выравнивая дыхание, согнулся, упершись ладонями в колени. Устал. Да и тревога…

О Сашке старался не думать, но не думать о ней не получалось – слишком близко, так что подступало. Иногда – беспокойством. Иногда – яростью. На себя. На Андрея и Реваза. На тех сук, чьим предательством оказался втянутым в эту историю. На весь мир, в котором справедливость была не для всех.

Но он держался. Лишь цедил что-то матерное сквозь зубы, реагируя на очередной вызов оперативного сектора, да тяжело вздыхал, когда становилось совсем невыносимо.

А потом все уходило. Потому что он – лекарь. Потому что – должен.

- Доложите состояние целителя? – возвращая в реальность, сквозь хрипы пробился голос ответственного за сектор.

Миронов посмотрел на Игната…

Еще не момент истины, но точно на пути к нему.

Поисковик, совсем молодой парнишка, курсант с первого курса, уснувший прямо на ходу.

Трое – спасатели-добровольцы из местных. Два перелома ног, перелом ключицы, вывих плечевого сустава и сотрясение мозга.

Для одного было бы много, для троих вроде как ничего страшного.

И восемнадцать вытащенных из-под завалов. Женщины, дети, старики…

Они были готовы к войне.

Но не к этой.

Показав один палец, Игнат поднялся со ступеньки. Попытался отряхнуться, но только размазал грязь по ладоням, так что пришлось доставать влажные салфетки.

Пока вытирал руки, Миронов продолжал общаться с оперативным, правильно переведя его жест:

- Час до отдыха.

- Принято, час до отдыха. Ваш квадрат четыре-девять. Спасатель, падение с высоты.

- Принято, - уже другим тоном отозвался Миронов. – Квадрат четыре-девять... Не жалеешь ты себя, - Добавил он, уже отпустив тангенту.

Подполковник был прав – не жалел. И это было плохо, но…

Как и у других, иначе у него не получалось.


Не час – почти два. И еще четырнадцать душ. Плюс одна, удержать которую на этом свете так и не удалось.

- Жрать хочу. И выпить, - оглядев длинный деревянный стол, на другом конце которого ужинали медики, как-то зло протянул Реваз.

- Согласен, - перекладывая сумку-укладку, с теми же интонациями поддержал Миронов.

С горячим проблем не было – тарелки с кашей им уже принесли. И термос с морсом. И даже разлили по стаканам.

Но тело требовало другого горячего. Чтобы, влившись в глотку, обожгло и, добравшись до желудка огнем, вновь заставило ощутить себя живым.

- А ты? – не дождавшись продолжения, «дернул» Игната Реваз.

Игнат вместо ответа посмотрел исподлобья. Говорить не хотелось.

Если по правде, то не хотелось ничего. Даже сдохнуть.

Так уже было – достаточно выдавить себя до конца, не оставив сил даже на простейшие желание.

Так еще будет. Потому что если целитель еще может остановиться, дойдя до грани, то для полковых лекарей граней не существовало. Ни в этом мире.

- Понял, - как-то сразу обмяк Реваз. Достав из кармана камуфляжа фляжку – успели и принять душ, и переодеться, - долил в на три четверти наполненный морсом стакан. Пододвинул, произнеся жестко: – Пей.

Игнат хотел мотнуть головой, но в последний момент передумал. Спорить с Ревазом было бесполезно. Да и не стоило. Немного алкоголя лишним точно не будет.

Горечь в клюквенной кислинке практически не чувствовалась. Но тепло было. Скользнуло внутрь, пусть и слегка, но расслабив стянутые в узел нервы.

То ли сглазили…

То ли веселились бесы.

Даже понимая, что так – нельзя, устоять перед той вакханалией никто из них не смог.

- Вот и хорошо, вот и ладушки… - Реваз, глядя на него, улыбнулся. Как наседка, радуясь успехам цыпленка.

Съязвить, что для цыпленка он староват, Игнат не успел. Реваз не дернулся, реагируя на амулет связи, но Игнату оказалось достаточно и взгляда.

Черного взгляда. Многообещающего.

Однозначно намекающего на то, что время ожидания для них закончилось.

Глава 5

Машины шли по трассе сплошным потоком. В обе стороны.

Шуршали шины, на разные лады выдавали пассажи клаксоны, бил в глаза свет фар.

Когда закончился дождь, я пропустила.

Впрочем, здесь его, похоже, и не было. Сухим выглядело и полотно дороги, и посыпанная гравием обочина.

Но влажность в воздухе была. Прелая, как и положено осенью.

А пауза между тем затягивалась. Троица, очевидно довольная провернутой операцией, смотрела на меня. Я – на них. И все молчали.

Ребята, явно в предвкушении благодарности. Я…

Та роль, которую вынужденно сыграла, не могла не сказаться на моих эмоциях. Тут и облегчение - все закончилось так, как закончилось. И радость - Юрка оказался нормальным парнем. И удовлетворение - друзья не побоялись взять ответственность на себя.

Но без раздражения тоже не обошлось. И чем больше самодовольства я видела на их лицах, тем сильнее становилась обида, подпитывавшая негодование. Им бы на мое место, да испытать все то, что испытала я!

А еще, как избитое, ныло от долгой неподвижности тело. Кровь я, конечно, немного разогнала, но мышцы все равно были каменными. Не говоря уже про закостеневшие суставы.

А еще терзал запах! Запах навоза, которым я, казалось, пропиталась вся.

Что все не так просто, первым сообразил Игорь. Радостную улыбку на его лице сменило выражение легкой растерянности, а в глазах появилось недоумение. И что-то похожее то ли на жалость, то ли на сочувствие.

Потом «поумнел» Антон, сдвинувшись, чтобы оказаться менее заметным на фоне сиденья, которое он так и не покинул.

И только Трубецкой светился, как фонарь, демонстрируя явный восторг и от себя лично и от, на мой взгляд, весьма сомнительной затеи.

Наконец, дошло и до него. Нет, он так и не потух, но несколько сдулся, похоже, сообразив, что все идет не совсем так, как он предполагал.

- Пойду, помогу Юрке, - спустя несколько секунд напряженных гляделок, отказался он от поединка взглядов и даже сделал шаг, явно собираясь сбежать с места разборок.

- Стоять! – в ответ рявкнула я, заставив его замереть. - И ты – тоже! – угрожающе ткнула указательным пальцем в сторону шевельнувшегося Игоря.

Не успела я подумать про Антона, оставшегося без моего внимания, как он, вроде как, каясь, подал голос из кабины санитарки:

- А я только за рулем.

Этого хватило, чтобы от обиды не осталось и следа, но отказываться так быстро от профилактических мероприятий я не собиралась. А то развеселились, голубчики!

Я нахмурилась, сжала кулачки и чуть подалась вперед…

От немедленного кровопролития парней спас брутальный внедорожник, который, мягко шелестя шинами, неожиданно вывернул из-за санитарки. Съезжая на гравий, проехал чуть вперед. Потом, притормозив, сдал назад.

В приоткрывшееся окно выглянул сидевший на переднем пассажирском сиденье мужчина восточной наружности:

- Девушка, вам нужна помощь? – окинув цепким взглядом нашу компанию, как-то внушительно, давая понять, что не оставит в беде, поинтересовался он.

И вроде все понятно: ночь; на обочине, в окружении не сказать, что дружелюбно выглядевших парней, стоит взъерошенная, боевито настроенная девушка; неподалеку еще одна машина, едва не съехавшая в кювет, но…

На дороге, жившей в ритме ЧС, тачка стоимостью в целое состояние выглядела более чем подозрительно. Как и тип в шикарном классическом костюме, словно только что сошедший со страниц модного мужского журнала.

Похоже, Игорь с Сашкой ситуацию оценивали аналогично. По-крайней мере, расслабленности в их позах больше не было.

- Спасибо, справлюсь, - резче, чем стоило, ответила я. Поправила жилетку, машинально нащупав петлю, на которую должен был крепиться выносной манипулятор рации.

Ее, как и браслета на руке, не было.

- Уверены? – несмотря на мою нелюбезность, проявил мужчина настойчивость. И даже улыбнулся.

Получилось у него бесшабашно, что насторожило еще больше. Этот господин совершенно не вписывался в окружающий нас антураж.

- Абсолютно, - произнесла я как можно более уверенно.

- Ну, если так… - мужчина вновь улыбнулся и откинулся на спинку сиденья, практически полностью исчезнув из моего поля зрения.

Стекло поехало вверх…

Вздохнуть с облегчением я поторопилась. Вопреки ожиданиям, внедорожник с места так и не тронулся.

А потом все сдвинулось и понеслось…

Первой начала открываться та самая, передняя пассажирская дверь. Затем, практически одновременно, обе задние.

Это было жуткое мгновение. Внутри буквально взорвалось – я еще не успела отойти от одних приключений, а тут подоспели новые!

И так это двинуло по мозгам, что я еще даже не подумала, как на ладони уже вспыхнул зловеще шипящий алый шар, а тело наполнилось какой-то легкостью, готовое к очередным передрягам.

Остальные тоже не сплоховали. Прихватив монтировку, выскочил из кабины Антон. Развернулся, закрывая меня собой Сашка. Сдвинувшись, подобрался, Игорь.

Время замедлилось, позволяя не только видеть, но и анализировать. И ведь умом понимала, что здесь, на обочине заполненной машинами трассы, вряд ли может случиться что-либо серьезное, но внутри бурлило, реагируя на все происходящее, как на откровенную угрозу.

- Если что, беги, - совершенно не вписываясь в воинственный настрой, негромко произнес стоявший передо мной Трубецкой. – И кричи!

«Ага! Сейчас!» - угрожающе протянула я. Не вслух, про себя.

И что странно, Сашкины слова прозвучали нормально, как если бы этого «зависшего» времени и не было. А вот двери открывались медленно, тягуче.

Вот сдвинулась до упора передняя. Показалась и опустилась на землю нога в идеально чистом, начищенном до блеска ботинке. Затем появилась вторая…

Распахнувшаяся задняя дверь не дала увидеть продолжения, но новая картинка была интереснее прежней. На земле оказался высокий шнурованный ботинок с толстым протектором. Взгляд зацепился за заправленные под кожу камуфляжные штаны…

Этого было мало для узнавания, но мне хватило. Слишком знакомо, буквально вцепляясь в опору, ставил ногу еще не полностью показавшийся из машины мужчина.

- Андрей! – чувствуя, как впитывается в руку лежавший на ладони огненный шар, выдохнула я, и, оттолкнув со своего пути Сашку, бросилась вперед.

И время понеслось, приведя все в движение. Крестный буквально выбросил тело из машины, выпрямился и, развернувшись, раскинул руки, принимая меня в свои объятия, куда я и влетела, словно пущенное из пушки ядро. Жестко и неотвратимо.

- Андрей! – всхлипнула я, расслабляясь, растворяясь в родном тепле. Впитывая запах его тела, уже давно ставший для меня символом безопасности.

- Я, я… - знакомо усмехнувшись, фыркнул он мне в макушку. И тут же язвительно добавил, так и не дав насладиться покоем. – Не могу ли я поинтересоваться, что ты здесь делаешь?

Реваз был вредным и мстительным. На все мои шкоды отвечал в двойном, а то и в тройном размере. А так как проказничала я в детстве много, то жили мы, как на пороховой бочке. Не знаешь, когда взлетишь.

Но нам это нравилось. И мне, и Андрею, который всегда оставался на моей стороне, и отцу, который только добродушно улыбался, глядя, как двое взрослых мужиков и одна малолетняя девица разносят его дом.

Андрей – веселый и смешливый. А еще куражливый – ни одна моя проделка не оставалась без его участия. Острый на язык – даже отец предпочитал с ним не связываться. И язвительный, пусть и без уничижительности.

Вот и сейчас этой самой язвительности в его тоне было хоть отбавляй. И не придерешься, потому что все на фоне заботы о моей скромной персоне.

И тем не менее, без ответа его иронию я не оставила:

- Я? – чуть отстранилась я, обиженно шмыгнув носом. Сам имел отношение к моему появлению здесь, а теперь спрашивает. – Работаю!

- Работаешь? – как-то задумчиво протянул он, проигнорировав выказанную дерзость. – Но насколько я помню…

Без помощи я не осталась:

- Господин Хлопонин? – перебив Андрея, вроде как удивился подошедший к нам Трубецкой-младший. – А вы разве не при смерти?

- Мне показалось или вы не рады меня видеть, княжич? – развернув, Андрей прижал меня к себе спиной.

- Что вы?! – выставив ладони перед собой, в притворном ужасе воскликнул Сашка. – Как вы могли такое предположить?!

- Это то, о чем ты нас предупреждал? – дав знак третьему остаться у машины, встал справа от нас тот самый господин с переднего сиденья.

По возрасту, как отец. Крепкий, но не растерявший подвижности. И – властный, пусть и пытался это скрыть внешним добродушием.

А еще они с Андреем были похожи. Тем шлейфом ощущений, которые выдает общее прошлое.

Я это запомнила, но делать выводы не торопилась. Да и не до того было.

- Это только разминка, - с усмешкой вроде как предостерег его Андрей. – Сейчас они войдут в форму…

- Зачем вы так, Андрей Аркадьевич? – с легким укором произнес продолжавший держаться несколько в стороне Игорь.

Мне только и оставалось, что вздохнуть. Тут такие события, а они – как дети, нашли время и место.

А то, что сама от них недалеко ушла…

Это была уже другая история.

- Я же говорил, - вздохнул вместо меня Андрей и добавил, все тем же насмешливым тоном: - Не стесняйтесь, княжич, подходите ближе.

К кому именно Андрей обращался, было понятно – Юрий, но княжич…

Впрочем, по фамилии при мне его никто не называл. Просто Юрий.

Андрей держал некрепко, так что развернуться, чтобы посмотреть на поднимавшегося по насыпи парня, труда не составляло.

То, что я увидела, мне не понравилось - напряжение в каждом движении. Да и взгляд такой, исподлобья, говорящий. Словно еще ничего не закончилось, а только начиналось.

Он подошел, встал рядом с Трубецким. Оценивающе посмотрел на Андрея.

- Неожиданная встреча? – Андрей взял инициативу на себя. Этого самого Юрия он точно знал.

Впрочем, это не удивительно. В стрелковом клубе Андрея оттачивали мастерство многие представители высшего общества.

- Не с вашей репутацией, - холодно отрезал Юрий, став чем-то похожим на Трубецкого, когда тот включал княжескую чопорность.

- Тогда не будем продолжать с формальностями, - Андрей, освободив меня от своей защиты, направился к парням. Подойдя, остановился напротив Юрия. – Он жив?

- Жив, - буркнул Юрий, продолжая сверлить Андрея пронзительным взглядом.

- И что тогда не так? – Голос Андрей стал тяжелым, давящим.

Не часто, но мне доводилось слышать эти интонации. И хотя властности в них не было, но мало кто не «отступал», сдаваясь перед натиском.

Юрий исключением не стал, хоть и скривился, прежде чем ответить:

- Не знаю, что не так у вас, но у Махмеда в бардачке контейнер с маркировкой биологической опасности.

- Нихрена себе… - присвистнув, протянул тот третий, что так и оставался у машины.

Само выражение мне не понравилось, но с оценкой господина я была согласна. Просто так подобная маркировка на контейнерах не проставлялась.


***

Уже давно перевалило за полночь, а движение на трассе оставалось таким же интенсивным. Туда. Оттуда…

Четвертые сутки после землетрясения. Теперь это движение выглядело упорядоченным.

Возвращались в Шемаху двумя машинами. В джипе, который ехал первым, господин в шикарном костюме, оказавшийся одним из сыновей князя Багратиона, водитель, телохранитель и накрытый сонной магемой Махмед. В санитарке мы с парнями, севший за руль еще один телохранитель княжича и Андрей, устроившийся у самой двери.

Вроде как, чтобы мы не сбежали.

А сбежать хотелось. И чем дальше, тем сильнее.

- Теперь ты, - поведав парням, как будет выглядеть их ближайшее будущее, Андрей добрался до меня.

- А я считала тебя другом, - нарочито обиженно опустила я голову.

На то, что крестного проймет, я даже не рассчитывала. Если только слегка подбодрить ребят.

Нет, ничего серьезного им не грозило – все возвращались к работе под крылом Орлова, но, предупредив, о чем можно, а о чем из произошедшего говорить не стоит, Андрей заставил их задуматься о невольно сыгранных ролях. Ну и довел до осознания, что все это время они были под плотным надзором.

Вряд ли это добавило парням настроения.

Вопреки ожиданиям, Андрей мой кураж не поддержал. Смотрел ощутимо тяжело, словно вминая в и так неудобное сиденье.

Натянув образ стойкого оловянного солдатика, пожала плечами, словно говоря: что воспитали, то и получили.

Вышло у меня, похоже, неплохо. По-крайней мере, парни равнодушными не остались. Антоха с Юркой, забравшиеся в дальний угол, хоть и сдержали улыбку, но волной веселья от них плеснуло. Сашка, тоже пристроившийся в углу, но слева, за креплением для носилок, приподнял бровь, намекая, что играю с огнем. А вот Игорь над чем-то откровенно завис.

Я это отметила – последнюю пару дней Валдаев был более отстраненным, чем обычно, - но отвлекаться на попытку разобраться, что именно творилось в его голове, не стала. Андрей не часто упускал возможность развлечься за мой счет, расслабляться не стоило.

- Заблуждения в наше время дорого стоят, - оправдав мои ожидания, криво усмехнулся крестный и тут же продолжил: - Людмила Викторовна с группой уже прилетела. Будешь работать с ними.

- Но… - Я сделала попытку подскочить, однако под его вновь потяжелевшим взглядом вновь опустилась на сиденье. Вот только молчать не стала. – Я – поисковик. Мое место…

- Твое место в госпитале! – неожиданно жестко рыкнул он. Продолжил уже мягче: - Вам же давали статистику. Через семьдесят два часа после землетрясения вероятность выжить под завалами – двадцать два процента. Через девяносто шесть – около шести. К тому же погода портится, что эти самые проценты не добавляет.

- Вы хотите сказать, что принято решение сворачивать поисково-спасательную операцию? - подал голос Юрий.

Андрей, на этот раз даже не спокойно, а скорее, устало, качнул головой:

- Нет, но упор смещается на спасательную. Поисковые отряды обследовали практически всю территорию города. Теперь дело за спасателями, эвакуаторами и медиками.

Слышать это было тяжело, но такова действительность. Не поспоришь - Людмила Викторовна на факультативе об этом предупреждала.

Время!

На месте ЧС оно всегда играло против людей.

А еще она рассказывала о неприятии переходного момента недостаточно психологически подготовленными спасателями. Идти до конца они были готовы. И даже осознавали тот факт, что на пятые сутки операции вероятность найти под завалами живых уходила из области статистики в категорию чудес. Но вот принять…

Мне принять, что сентенция: жизнь берет свое, относится не только к людям, но и к городам, тоже было сложно.

Поисковики и собачки, отработав свое, передадут эстафету спасателям. Потом начнут сворачиваться спасатели, признав, что сделали все, что могли и даже больше. Затем, отобрав у смерти всех, на кого хватило сил и знаний, завершат свой этап медики. Но уже к этому времени вступят в дело строители, восстанавливая то, что разрушила природа.

И снова в Шемаху со всей Империи будут съезжаться люди. И снова заснуют туда-сюда машины. И рано или поздно, но жизнь действительно возьмет свое, вернув реальность к более привычным для людей формам.

И это было правильно, но…

… но не для всех.

Санитарка вдруг резко дернулась в сторону, выруливая на обочину. Потом еще раз, возвращаясь на дорогу.

Испугаться, как и ухватиться за свисавшие сверху ремни-петли, я не успела. Меня швырнуло вперед-назад, едва не сбросив на пол, но Андрей, опередив сидевшего напротив меня Игоря, перехватил, тут же вернув на место. Да еще и придержал, пока машина не выровнялась, и лишь после этого сел сам.

- Что там? – пока я терла ушибленное колено, да мостилась удобнее, поинтересовался Андрей у водителя.

- Да какой-то дебил на колымаге вылетел на встречку, - грубо бросил тот. – Номера я запомнил. Надо будет потом…

Он не договорил, но, судя по мелькнувшей на лице Андрея задумчивости, о чем хотел сказать наш водитель, он понял.

В отличие от меня.

А время между тем шло. Шуршали колеса, сыто урчал двигатель. Было тепло, сумрачно, и даже почти уютно. А если прибавить еще и присутствие Андрея, рядом с которым всегда чувствовала себя в безопасности, то я едва удерживала себя от того, чтобы окончательно расслабиться.

Но с каждой секундой контролировать себя становилось все сложнее. Разбавленная мирными звуками тишина убаюкивала, едва ощутимое покачивание уговаривало закрыть глаза и уснуть. Чтобы не знать, не видеть, не отвечать за принятые решения и чужие судьбы.

И хотелось вновь стать просто семнадцатилетней девушкой. Переживать из-за лекций и практических занятий. Ходить на свидания. Сидеть в кафешке, есть мороженое, мечтать о счастье. Хотелось возвращаться домой, садиться за стол с отцом, Андреем и Ревазом. Захлебываясь от эмоций, рассказывать о том, как прошел день…

Встретив взгляд наблюдавшего за мной крестного, грустно улыбнулась.

Да, я знала, как оно будет, но была ли готова?!

- Это неправильно! – неожиданно подал голос Тоха. Вскинулся, глядя на меня, словно ища поддержки. - Пока есть шансы… - добавил он твердо, продолжая начатую тему.

Закончить Антону Андрей не дал, перебив:

- Кстати, Юля тоже здесь, - протянул он, демонстрируя оскал демона-искусителя.

Посмотрев на Мещерского, тяжело вздохнула. Андрей был в своем репертуаре. Знал, кому, как и чем заткнуть рот.

Как оказалось, с выводом я поторопилась.

- Вот что, детки, - через проем, разделявший салон и кабину, Андрей бросил взгляд на дорогу. Потом, никого не обделив, вновь посмотрел на нас. Скривившись, качнул головой, словно сомневаясь в том, что собирался сказать, но все-таки заговорил. – Если коротко, то вы, не догадываясь об этом, влезли в чужие игры. И игры эти значительно серьезнее, чем просто желание заиметь в род хорошего целителя.

- Вы имеете в виду контейнер? – не помедлив, уточнил Юрий.

- Умный мальчик, - хмыкнув, неожиданно недовольно кивнул Андрей. – Мне бы не хотелось вас в это втягивать, но вы вляпались сами. Так что вариантов у нас нет, только использовать.

- И ее? – как-то… со значением поинтересовался Юрий, кивнув на меня.

- Нет уж, - не успела я вставить слово, насмешливо хмыкнул Андрей. – В отличие от вас, крестница мне дорога.

- Крестница? – явно сделав для себя какой-то вывод, улыбнулся Юрий.

Я не пропустила, как напрягся Игорь. Как многозначительно прищурился Трубецкой…

Делать вид, что не ничего не заметила, не пришлось.

- По нашей информации, - вновь заговорил Андрей жестким тоном, - из филиала БиоХима в Баку пропало три контейнера с холерным вибрионом. Один, благодаря вашему вмешательству, найден. А вот еще два…

Два контейнера с холерным вибрионом…

Не только сотни, а то и тысячи дополнительных жертв, но и жесткий кордон в условиях, когда кое-кому требовалась свобода действий.


***

Джип свалил еще на подъезде к городу – отметившись сигналом, ушел влево. Мы, чуть позже, вправо, к эвакуационному пункту, где находился и мобильный госпиталь, в котором мне теперь предстояло работать.

Я опасалась, что в честь нашего возвращения устроят триумфальное шествие, но все оказалось скромно. Только свои. Да и тех - продолжавший стоять на полпути к палаткам спасателей Орлов.

Чья это заслуга, гадать не стоило - Андрея, который не хотел привлекать к нам внимания. Тем более что кипиша, по словам крестного, и так хватало. Волна недовольства, связанная с организацией охраны целителей, поднялась уже после первых попыток похищений. А тут еще я… Молодая девушка с сильным потенциалом.

Короче, веселого было мало.

- Саша, - когда, последней, выбралась из санитарки, придержал меня Андрей, – подожди здесь.

Кивнув, выставила над собой купол. Это там, на трассе, где нас догнали парни, дождя не было, здесь же он так и висел в воздухе, оседая на коже влажной кисеей.

Настроение было таким же. Вроде и жаловаться не на что – все могло закончиться значительно печальнее, но прыгать от счастья не особо хотелось.

Крестный, доведя парней до Орлова и перебросившись с ним парой фраз, вернулся быстрее, чем я сумела взять себя в руки. Понимание – пониманием, но смириться с тем, что уйду с поиска, оказалось сложно.

– Саш… - Андрей границу купола так и не пересек, остался под моросью. - Давай обойдемся без…

- Я что-то сделала не так?! – не дав договорить, посмотрела я на крестного с вызовом.

Радоваться, увидев его живым, и злиться на то, что заставил волноваться, разные вещи, но способны существовать одновременно.

Вот и я… радовалась и злилась. В данный момент больше второе, чем первое.

- Я просто прошу тебя быть осторожнее, - сдув с носа повисшую на нем каплю, мягко улыбнулся он. – Знаю, что многое не от тебя зависит, но…

- Папа здесь? – вновь перебила я Андрея.

И хотя опять почти не злилась, но смотрела с той же дерзостью.

Вместо ответа Андрей просто кивнул. Потом, без труда преодолев сопротивление, аккуратно прижал к себе.

Большой. Сильный. Надежный. И – влажный, что совсем не добавляло комфорта.

- Лучше бы ты оставалась в Москве, - стирая все мое недовольство, дохнул он мне в макушку. – А то, боюсь, за двумя Вороновыми мне не углядеть.

Логика в его словах присутствовала – отец хоть и выглядел обычно непрошибаемо спокойным, но во всякие неприятности влипал не хуже меня, однако признавать этот факт я не собиралась. Не здесь, не сейчас и не с Андреем.

- Ты еще поплачь, - вместо этого хмыкнула я язвительно.

- Я бы поплакал, - продолжая придерживать за плечи, отстранился Андрей, - но вряд ли поможет.

- Кому, как не тебе знать, что чудеса иногда случаются, - шевельнув плечами, чтобы избавиться от опеки, растянула я губы в улыбке. Но тут же спросила уже серьезно: - О Прохоре что-нибудь известно?

- Не беспокойся, - заслужив взгляд исподлобья, взъерошил он мои волосы. – К нашему возвращению будет на ногах.

- Ну и хорошо, - бросила взгляд на ребят, которые, активно жестикулируя, о чем-то спорили с Орловым. – Ты за парнями кого-нибудь приставь присмотреть. А то они на своем энтузиазме таких дров наломают, что я по сравнению с ними покажусь ангелом во плоти.

Андрей хмыкнул, потом кивнул, соглашаясь. Чуть развернулся, опять хмыкнул, похоже, наслаждаясь зрелищем.

И ведь был прав. Как бы монументально не выглядел Орлов – жизненный опыт, помноженный на дело, которым занимался, однако под натиском этой четверки, похоже, был готов сдаться.

- Кстати, - вновь посмотрела я на Андрея, - Орлов случайно не родственник Петра и Кирилла?

- Случайно нет. А что? – Андрей явно удивился поднятой теме.

- Ничего, - демонстрируя наивность, пожала я плечами. – А как фамилия Юрия!

- Вяземский, - подозрительно прищурился Андрей.

- А… - протянула я, прибрасывая к Юрке княжеский статус.

Несмотря на то, что балабол, фамилия ему шла. Про Вяземских говорили, что вояки до мозга костей, у этого что-то подобное тоже чувствовалось. Вроде как яблочко от яблоньки…

- А вы что, поссорились с Игорем? – сбил меня с мысли Андрей.

И ведь попал в точку!

Еще бы знать, что ответить.

Опять пожала плечами. Мысль, что все как-то не так, уже не раз приходила мне в голову, вот только обдумать ее не удавалось. Не время и не место.

- А что? – изогнула я вопросительно бровь.

- Да нет, - Андрей качнул головой, - ничего. Просто парень он хороший, но…

- Что «но»? – тут же насупившись, поторопила я крестного.

- Слишком спокойный, - с явным сожалением заметил Андрей. – Не для тебя.

- А кто для меня? – напыжилась я, скрывая смятение.

С характеристикой Игоря Андрей не ошибся. Спокойный. Даже слишком. А еще уверенный и целеустремленный. Он точно знал, чего хочет от этой жизни и делал все, что бы этого достичь. И в какой-то момент мне даже показалось, что я тоже стала частью этого плана. Подходящая кандидатура для придуманной им жизни.

Мне не хотелось верить, что я права, но…

В наших с Игорем отношениях не было огонька. Он, скорее заботился, чем ухаживал. Я скорее позволяла ему это делать, чем действительно нуждалась в заботе.

Там, в Москве, казалось, что так и должно быть. Здесь…

Во время ликвидации теракта я только ощутила отголоски той нужности, ценности для других, которую дает дар целительства. Здесь начала осознавать, какой именно хочу видеть свою жизнь.

Стоило признаться, что стать надежным тылом для кого-то у меня вряд ли получится.

- Сама разберешься, - вторя моим мыслям, Андрей заулыбался, как объевшийся сметаны кот. – А мы потом проверим на прочность.

- Ну, ты… - не сдержавшись, попыталась ударить его кулаком.

- Да, мы такие… - перехватив мою руку, едва ли не замурлыкал Андрей. Переход от шута горохового к тому крестному, с которым лучше не спорить, был молниеносным. – Значит так, девочка, больше никаких историй. Входишь в группу Людмилы Викторовны. От нее – ни на шаг. Петр и Кирилл отвечают за тебя головой, не подведи их.

- А иначе? – несмотря на запредельную жесткость его тона, нашла я в себе силы огрызнуться.

- А иначе, - холодно глядя на меня, медленно начал Андрей, - первым бортом в Москву. И под надзор Трубецкого, пока мы не вернемся. Это понятно?

Жутко хотелось сказать что-нибудь колкое, но я не стала. Где находился предел крестного, мне было хорошо известно.

- Понятно, - уже спокойно произнесла я. – Оружие дашь?

Андрей, на мгновенье закатив глаза, расстегнул куртку. Достав сверток из палаточной ткани, протянул мне.

Взяв, разворачивать не стала, тут же засунула под жилет. Останусь одна, посмотрю.

- А магофон? – застегнувшись, вновь посмотрела на крестного.

- Может тебе еще ключ от сейфа, где деньги лежат? – буркнул Андрей, но прежде чем я ответила, что код, как минимум от одного его сейфа, у меня есть, полез в карман. – Держи, вымогательница, - подал он мне магофон.

- Еще даже не начинала, - отзеркалила я тон крестного.

А то он сам не понимал, что эти две вещи – базовый набор для выживания, когда не знаешь, откуда прилетит.

- Ладно, - уже мягче начал Андрей, - ты девочка разумная…

- Подожди! – вспомнила я то, что меня беспокоило. – Я видела здесь мужика, который из вагона.

- Из какого… Ты уверена? – тут же сообразил он, о чем шла речь.

Моя дорога в Москву. Поезд. Мальчик с отравлением волчьей ягодой. И двое мужчин, стоявших в коридоре.

Одного я потом видела в городе, он пытался похитить этого самого пацана. А вот второй…

Когда зацепила взглядом, признала не сразу. Да и немудрено! Там он был вальяжный, холеный. Когда разговаривал с Исмаилом, на фоне других спасателей совершенно не выделялся.

Возможно, я бы его так и не признала, но когда пересеклись во второй раз, находился этот мужик значительно ближе.

- Да, уверена, - твердо произнесла я. – Сначала разговаривал с Исмаилом, а потом что-то передал Махмеду.

- С Исмаилом? – равнодушно, вроде как это не имело никакого отношения к делу, уточнил Андрей.

Говорить о том, что вспыхнувший у него азарт секретом для меня не стал, я не собиралась. Про мою эмпатию Андрей знал, мог и сам сообразить, что прокололся.

Но в памяти пометку сделала. Про Махмеда благодаря попытке моего похищения все было понятно, а вот Исмаил…

До этого момента у меня даже мысли не возникало, что он тоже может быть среди врагов.


***

Ночь – не ночь, слишком много света. Да и суета вокруг. Люди. Машины…

Непохожая на дождь морось. Одиночество…

Одиночество тоже было обманчивым. К приемному модулю госпитального комплекса постоянно подъезжали машины с эвакуационными командами. Да и народу, хоть и не пересменка, вокруг крутилось достаточно.

Неожиданная мысль пришла мне в голову, когда Андрей, направляясь к появившемуся у выезда с площадки минивэну, отошел уже шагов на десять.

- Крестный, - окликнула я его почему-то не по имени.

Остановился Андрей вроде как нехотя. Развернулся, посмотрел на меня недовольно и проворчал вопросительно:

- Ну?

И на этот раз его интонациям я не поверила – крестный опять фонил интересом, но медлить не стала. У Андрея были свои задачи, не стоило его слишком задерживать.

- Крестный, я – поисковик! – попытавшись выразиться коротко, произнесла я четко и твердо.

- Поисковики свое дело сделали, - нахмурился Андрей.

Ну-ну… сам едва ни пылал любопытством, прекрасно понимая, что повторять дважды одно и тоже мне не требовалось. А раз так, то мои слова несли не тот смысл, что лежал на поверхности.

- Да я не про то! – подтверждая его предположение, дернула я рукой.

Ожидаемого вопроса не последовало, пришлось продолжать самой. Правда, лишь после того, как подошел. Кричать, учитывая то, что нас могли услышать, я не собиралась. И так уже наговорила лишнего.

- Где могут вскрыть контейнер с вибрионом? – с подтекстом уточнила я, когда Андрей, демонстрируя легкое раздражение, остановился напротив.

Выражение его лица изменилось резко, в очередной раз показав другого крестного:

- Сашка… - Предупреждение прозвучало многообещающе, напомнив о первом же борте в Москву.

- Подожди, - ничуть не испугавшись, отмахнулась я от него. – Под угрозой источники воды, пищевые блоки и эвакуационные площадки.

На этот раз, что порадовало, с замечаниями Андрей не торопился.

- Нужно организовать медицинский патруль, - продолжила я озвучивать возникшую у меня идею.

- Он и так уже организован, - заметил Андрей, но знакомо прищурился, словно напав на след. – Все эвакуационные площадки под контролем.

Впрочем, в этом я и не сомневалась. Одно из требований при ликвидации ЧС – эпидемиологическая безопасность. Все, что могло стать источником заражения, проверялось и перепроверялось. Включая регулярный медицинский осмотр находившихся в лагере людей.

Но сейчас я говорила о другом. О целенаправленном поиске.

- У меня есть связь с Махмедом, - начала я с тех аргументов, которые могли оказаться решающими. - Я была в машине, где находился контейнер. Я могу походить с патрулем…

- Стоп! – коротко оборвал меня Андрей.

И ведь ни морщин на лбу, ни малейшего признака задумчивости на выглядевшей безмятежно физиономии, но я буквально «видела», как выстраиваются в его мозгу грандиозные планы.

И чем дольше он молчал, тем сильнее была уверена, что за предложение крестный зацепился. И единственное, что вызывало закономерное сомнение – мое участие в дальнейших событиях. С нашими семейными талантами вероятность того, что окажусь в самой гуще событий, была достаточно велика.

Я это понимала. Он это понимал, не зря совсем недавно упомянув, что двое Вороновых с их удачливостью тяжелой ношей лягут на его плечи. Но…

Два вскрытых контейнера с холерным вибрионом могли стать огромной проблемой. И это меняло все. Риск и риск… Было о чем задуматься.

- Я тебя услышал, - наконец, отмер Андрей. Потом вздохнул, словно признавая, что задала я ему задачку, но тут же улыбнулся: – А теперь – вперед. Тебя уже ждут.

Меня действительно ждали у одного из модульных домиков для медиков, который хорошо просматривался с того места, где мы стояли.

Людмила Викторовна. Аня. Петр. Кирилл. И – Юля, о которой Андрей предупредил еще в машине, но которую я все равно меньше всего ожидала здесь увидеть. Не те условия.

- Андрей? – посмотрела я на крестного. Не умоляюще, как сделала бы еще недавно. Спокойно и уверенно.

И он это понял. Кивнул, соглашаясь с тем, что последние события научили меня отвечать за свои слова.

Однако успокоилась я рано. В чем тут же убедилась:

- Решения принимаю не я. Но я – на твоей стороне.

- Спасибо, - прошептала я чуть слышно. Уже в спину.

Так и не сдвинувшись с места, проследила, как шел к машине. И даже немного огорчилась, что не обернулся, прежде чем скрыться в ее нутре. Потом дождалась, пока минивэн скроется, исчезнув за поворотом.

Ощущения, которые испытывала, были странными. Словно несколько вариантов жизни сошлись в одной точке, и я должна была выбрать ту, что станет моей.

И все это здесь и сейчас. И уже безоговорочно.

А ведь оно так и было. Независимо от того, кто и какое примет решение, я собиралась влезть в историю с холерным вибрионом.

Не потому, что мне так хотелось. Потому что не могла поступить иначе.

Приняв тот факт, что чувство ответственности доли авантюризма в нем не отменяло, легко улыбнулась. Жизнь продолжалась. И я знала свое место в ней.

До домика я добралась широким шагом, удержавшись от порыва преодолеть это расстояние бегом. Остановилась, не дойдя пары метров.

Мы не виделись несколько дней, но за это время произошло столько событий, что в какой-то момент почудилась разверзшаяся между нами пропасть. Однако впечатление мелькнуло и пропало. Юлька, опередив на мгновение, бросилась ко мне, тут же повиснув на шее всеми своими только на вид хрупкими килограммами:

- Санька… - слегка придушив, завопила она мне в самое ухо.

Потом подскочила Аня, обхватив меня с одного бока. Затем, Кирилл и Петр.

Все было просто замечательно, но засунутый под жилет пистолет давил под ребра. А Юлькины руки, стиснувшие шею, не давали нормально дышать.

Погибнуть в самом расцвете молодости не позволила Людмила Викторовна, прикрикнув строго:

- А ну-ка брысь! Совсем задушили девчонку.

Что порадовало, ее послушались, тут же оставив меня в покое.

- А ты – дыши, - едва сдерживая улыбку, потребовала она у меня.

Я выполнила с радостью. Демонстративно глубоко вздохнула. Потом, медленно выдохнув, повторила.

Юля, наблюдая за моими кривляньями, зажала ладонью рот, чтобы не расхохотаться. Петр и Анна понимающе переглянулись. А вот Кирилл смотрел изучающее, словно я открылась ему с новой стороны.

Не знаю, что именно из этого стало толчком, но теперь уже я сделала шаг вперед, тут же ткнувшись носом Киру в шею. Петр зашел с одного бока. Аня и Юля, приобняв, пристроились с другого.

Мгновение внутренней тишины. Мгновение единения.

Еще одна часть меня, наконец-то вставшая на место.


- Вот такая вот история… - опустив некоторые моменты моих приключений, закончила я рассказ.

Слегка растерев поджатую под себя ногу, опустила ее на пол. С удовольствием зевнув, потянулась, снимая с тела излишнее напряжение. Потом поднялась, подошла к столику, налила в стакан минералки и сделала несколько глотков. Фыркнула, когда в носу засвербило пузырьками воздуха.

Устроились мы в «девичьей» комнате. Небольшой прямоугольник, рассчитанный на четверых. Кровати в два яруса. Встроенный шкаф для одежды, откидной стол у узкого окошка, два раскладных стула и крошечное свободное пространство, чтобы только разойтись. За дверью общий коридор с еще одной комнатой, в которой разместились Петр и Кирилл.

Таких модулей, где жили медики и целители мобильного госпиталя Западной группировки, было пятнадцать, по пять в каждом ряду. Плюс гигиеническая секция: две помывочные палатки, в которых всегда была горячая вода, и туалетные кабинки.

- А посмотришь на тебя, и не скажешь, - переглянувшись с братом, задумчиво протянул Кирилл. – Такая скромная с виду барышня.

- Внешность обманчива, - глубокомысленно заметила Юля и, как и я, без лишней скромности аппетитно зевнула.

За ней последовала Аня. Потом, практически синхронно, Петр и Кир. Затем снова я, едва не вывернув челюсть.

Ночь была уже глубокой. Пока я приняла душ, переодевшись в вещи, которые привезла с собой Людмила Викторовна. Пока перекусила…

Людмила Викторовна попыталась нас разогнать, сославшись на то, что с утра предстоит работа, но после наших уговоров все-таки сдалась. Сама хотела услышать обо всем, что со мной случилось из первых рук.

- Все хорошо, что хорошо заканчивается, - словно ставя точку, произнес Петр. Поднимаясь, прихватил за шкирку сидевшего на соседнем стуле Кира. – Пойдем, брат, здесь нам больше ничего не перепадет.

- Нам и не здесь ничего не перепадет, - вроде как съюморил Кирилл, следом за младшеньким направляясь к двери. – Не любят нас…

- Любят, любят, - хмыкнула Аня. И добавила, когда за парнями закрылась дверь. – Только не говорят, а то на шею сядете.

- Какая ты умная, - подмигнула мне Юля. Прежде чем забраться на второй ярус, сняла куртку от спортивного костюма, оставшись в футболке и штанах.

Спать мы решили одетыми. На всякий случай. Нашу команду готовили под тяжелые случаи краш-синдрома с поражением основных полевых каналов, так что стоило быть готовыми ко всему.

- Иногда бываю, - хмыкнув, согласилась с ней Аня, тоже поднимаясь наверх.

Людмиле Викторовне выделили нижнюю койку по-умолчанию. А вот на вторую тянули жребий.

Повезло мне. Но я была уверена, что девчонки подыграли.

- Все, болтушки, спать, а то утром не подниму, - переведя свет в ночной режим, скомандовала Людмила Викторовна. Закинула наверх угол свисавшего с кровати Аня одеяла. – Кто не сможет заснуть…

- Уже сплю, - давая понять, что обойдется без магической поддержки, отвернулась к стене Юля.

- Солидарна, - устраиваясь удобнее, вторила ей Аня.

- Саша? – Людмила Викторовна, заметив, что я, глядя в никуда, продолжаю стоять у столика, подошла ко мне.

- У меня такое ощущение, - посмотрев на Людмилу Викторовну, негромко произнесла я, - что я сплю. И все это мне снится. И девчонки. И вы. И эта тишина…

Людмила Викторовна ничего говорить не стала, просто прижала к себе.

В ее объятьях было тепло и уютно. Но не спокойно. Потому что я знала – для меня еще ничего не закончилось, а, скорее всего, только начинается.

Глава 6

В палаточный городок, где их разместили, Андрей вернулся уже ближе к четырем. Мог бы и позже, если бы не перехвативший его у госпиталя Башир. А так бы пришлось помотаться…

На машине тоже вышло не так скоро, как хотелось - сказывалось то отсутствие дорог, то приоритет у специальной техники, но все равно быстрее, чем на своих двоих или перекладных.

Игнат, Реваз и сопровождавший их подполковник находились уже на месте. Но, судя по тому, что на столе продолжала стоять неубранная после перекуса посуда, появились не так давно.

Когда Андрей вошел в палатку, Игнат, дремавший сидя на складном стуле, приподнял голову, посмотрел, едва ли видя, насколько пустым был его взгляд, и, вновь закрыв глаза, опустил подбородок. Потом качнулся вправо-влево, словно выбирая более удобное положение, и снова замер.

В душе у Андрея дернулось – вымотанность Игната он чувствовал даже не будучи сильным эмпатом, но тут же успокоилось. Неважно, что погоны они носили в той, другой жизни. Присяги, в которой клялись защищать Родину, их вроде как гражданский статус не отменял.

Реваз тоже дремал, но сидел на полу, прислонившись спиной к ножке кровати. На его появление не отреагировал, но Андрей был уверен – не пропустил. За столько лет рядом они давно научились чувствовать друг друга.

А вот подполковник читал. Что конкретно Андрей не видел, но книжица была небольшой, похожей на сборник стихов.

- Наконец-то, - когда за следовавшим за ним Баширом опустился полог, оторвался от экрана планшета работавший за столом Ираклий. – Вас только…

- Вот этого не надо, - «возмутился» Андрей, направляясь прямиком ко второму столу. Наличие на нем двух не вскрытых паек он не пропустил. – Как только…

- Тогда начнем, - перебил его Сыч. Усмехнувшись, кивнул, когда Андрей взглядом показал на жратву. Однако ждать, пока они с Баширом усядутся и распакуют пластиковые боксы, не стал. – Экспертиза подтвердила: ваш контейнер из той самой серии.

- Значит, осталось два, - не открывая глаз, несколько заторможено произнес Игнат.

- И это – не самая хорошая новость, - поднялся со стула Ираклий. Прошел от стола до опущенного полога, постоял, задумчиво глядя куда-то мимо Андрея.

Палатку охраняли шестеро. Плюс защитные амулеты. Но Андрей с Сычем был согласен – малый кокон, который тот сформировал, в нынешних условиях лишним не выглядел.

- Но и это еще не все из плохого, - зачерпнув из чеплашки с кашей (ничего особенного: перловка с мясом) и дождавшись, когда уйдут неприятные ощущения, связанные с установкой кокона, счел нужным вклиниться Андрей.

С аппетитом прожевал, проглотил, тут же потянувшись за второй порцией, и только после этого поднял взгляд на наблюдавшего за ним Сыча.

Впрочем, вот так… многообещающе, смотрел на него не только Ираклий. Башир, хоть и мотался вместе с ним, но вряд ли что-то понял – навыков Андрей не растерял, так что контакты сумел не засветить.

А вот Реваз, Игнат и даже Миронов, хоть и не знал Андрея лично, нетерпения не проявляли. Двое потому что и сами умели тянуть кота за хвост, если позволяли время и обстоятельства. А вот третий…

К третьему просто хотелось присмотреться посерьезнее. Уж больно перспективно выглядел кадр. Не на сейчас, на будущее.

- Клоп… - протянув угрожающе, все-таки не сдержался Сыч.

- А я что? – удивленно вскинулся Андрей, не пропустив, как криво усмехнулся «проснувшийся» Реваз, но тут же посерьезнел. – Видели Дедова, - начал он, отложив ложку. Жрать хотелось до колик, но еда могла подождать, а вот разговор – нет. – Исмаил остается под вопросом, там какие-то терки с Бабичевыми, в которых Дедов вроде как посредник, а вот еще трое, как и Махмед, точно в деле. Есть фото, - он достал магофон, нашел в галерее нужные снимки, сбросил остальным. – Контакты проверяются. Надеюсь, к утру что-нибудь нароют.

- Наш пострел… - Во взгляде Багратиона, направленном на него, появился интерес.

Андрей только развел руками. Не говорить же, что его парни отрабатывали то, что на виду. А вот команда Реваза, который предпочитал всегда иметь запасной вариант, прекрасно отыгрывали в тени.

- Двое в Ростовском отряде МСЧ, один – Мариупольском.

Андрей кивнул в ответ на слова Башира, уже успевшего залезть в базу работавших в Шемахе сотрудников МЧС.

Он и сам так сделал – самый простой вариант, так что, можно сказать, повезло. Не пришлось глубоко копать.

- И опять Бахтеяровы и Берковы, - с демонстративным акцентом произнес Реваз.

И хотя замечание особого смысла не имело – связанная с документами цепочка была отслежена от начала до конца, и все, что оставалось, уточнение по конкретным персоналиям и глубине их падения, но говорить, что и так все понятно, никто не стал.

Но это – вслух. А вот про себя, наверное, каждый подумал, что ни с теми, ни с другими, не все так просто.

Берковы уже возрождались из пепла после предательства одного из предков и на протяжении нескольких поколений делали все, чтобы вымарать черное пятно из летописи Рода.

И ведь не сказать, что старания пропали втуне. Крупнейший логистический центр на берегу Азовского моря. Развитая металлургия. Одиннадцать институтов, серьезно спонсируемых родом, две академии и университет.

По уровню жизни Мариуполь, который был их вотчиной, твердо держался в первой двадцатке, что было весьма неплохим результатом.

А вот история рода Бахтеяровых обошлась без предательств, что не могло не сказаться на его положении. Обласканные императором…

Судя по всему, этой ласки кому-то из Рода не хватило.

- Есть что-нибудь конкретное по смерти младшего княжича? – неожиданно подал голос Игнат.

Андрей уже собирался вновь взяться за ложку – больше, чем сказано, говорить не собирался, но после этой фразы предпочел не торопиться.

Как он и предполагал, вопрос равнодушными не оставил. Реваз тут же напружинился. Башир нахмурил кустистые брови, что было у него признаком серьезной задумчивости. Миронов посмотрел вопросительно – был не в курсе той истории. А вот Ираклий пару раз кивнул, словно соглашаясь, что высказанная мысль оказалась в тему.

Младший сын князя Бахтеярова, убитый два месяца тому назад. Муж той самой Алии, которую вместе с ребенком Игнат с Ревазом спасли по дороге в Ростов и в которую был когда-то влюблен Реваз. Дочь князя Беркова и племянница Софико, супруги Ираклия.

Если не помнить, что мире аристократов всегда кто-то чей-то сын-дочь, сестра-брат, племянник-племянница, то можно удивиться подобному совпадению.

А так… всего лишь случайность, явно пошедшая им на пользу, потому как некие сведения были известны едва ли не из первых рук.

- Персы там отметились, - вернувшись за стол, после недолгой паузы произнес Ираклий. – Но это то, что на виду. Есть предположение, что разобраться с сыном приказал сам князь. Вроде как что-то связанное с наркотрафиком. Но доказательств никаких.

- И тут мы вспоминаем, что у Бахтеяровых бизнес с Персией, который они ведут вместе с Бабичевыми, - заметил Башир. И явно лишь после того, как ему это разрешили.

- А в Персии мутят Каджары.. – глубокомысленно протянул Реваз. – И там был Дедов.

- Который отметился еще и в Царицыне. И даже посещал Зубова.

- Зубова? – переспросил Ираклий, но прежде чем Андрей собрался прокомментировать сказанное, кивнул – понял.

Заводик, полученный Зубовым в качестве приданного за внучатой племянницей бывшего еще недавно главой Рода Салтыкова-старшего. Ну и приобретенная не так давно лицензия на фарму.

Да, цепочка действительно была ровной: звено к звену.

Выглядело это паскудно! Не по чести!

Андрей, кивнул своим мыслям – про честь с той стороны истории речь не шла, только о выгоде в разных ее формах, взял ложку, подержал в руке.

Жрать хотелось…

- Есть вариант найти контейнера до того, как их вскроют, - старательно не глядя на Игната, произнес он негромко.

- Нет! – Реваз оказался первым, произнеся свое «нет», как твердое «нэт».

А вот Игнат промолчал, лишь вздохнул… нет, не обреченно, а как-то сокрушенно, словно понимая, что выбора у них особого нет.

Иметь под рукой готового поисковика и не использовать…

При других обстоятельствах было о чем подумать, при этих…

При этих все, что они могли – обеспечить Сашке максимальную безопасность.


***

Парнишку с коллапсом я посмотрела. И даже провела еще один сеанс.

Короткая отдушина.

Его детские ухаживания и счастливая улыбка матери стали одним из якорей, которые помогали держаться.

- Петр, смени Аню…

- Я…

- Анна! – повысила голос Людмила Викторовна.

Я чуть скосила взгляд, не пропустив, как Аня недовольно зыркнула на младшего Орлова, но от стола, освобождая место, отошла.

Послушания подруги надолго не хватило:

- Да что ты делаешь?! – с раздражением воскликнула она, похоже, решив вмешаться в работу Петра.

Я заставила себя не вслушиваться в начинающую перепалку, тем более что меня это совершенно не касалось. Старшей у соседнего стола была Людмила Викторовна, как только сочтет, что их очередные разборки мешают работе, тут же осадит. Ну и проконтролирует, естественно, чтобы все сделали, как следует.

А вот нас с Киром опекал Углев. И, с одной стороны, это было неплохо – с некоторых пор в его золотые руки я верила безоговорочно, но с другой все выглядело не столь радужно. Роман Сергеевич – хирург, а не целитель. Допусти мы ошибку, заметит, но лишь когда проявятся ее последствия. Потому работать приходилось не просто аккуратно, а по нескольку раз взвешивая и оценивая собственные действия.

- Отпускай потихоньку, - не отрывая взгляда от высвеченного красным участка висевшей между нами магемы, хрипло протянул Кир.

- Поняла, отпускаю, - отозвалась я сипло.

Сдвинула ладонь, чуть ослабляя узлы, контролировавшие кровообращение в пострадавшей ноге, и поморщилась. Лицо от напряжения было неприятно влажным. Пот делал липкими ресницы, стекал на кончик носа. Прежде чем сорваться, висел на нем надоедливыми каплями.

Отвлечься, чтобы стереть влагу хотя бы со лба, не получалось. Ни тогда, когда в твоих руках если и не жизнь человека, то его здоровье – точно.

Переломы большой и малой берцовых костей. Многочисленные ушибы. Длительная гипоксия – раздробивший ногу обломок перекрытия не позволил доползти до «окошка», где можно было бы дышать свободнее.

Состояние женщины оставалось крайне тяжелым, но выставленные нами магемы делали свое дело, давая серьезный шанс на восстановление.

Ане с Петром было не легче. Их пациентом оказался пожилой целитель не только с переломом бедра и развивающимся краш-синдромом из-за сдавливания ступни, но и магическим истощением. До последнего пытался оказывать помощь тем, кто находился рядом с ним.

- Саша…

Я все-таки отвлеклась… на собственные мысли, и Киру пришлось меня одергивать.

Выдохнув через стиснутые зубы – держать концентрацию с каждым мгновением становилось все тяжелее, задышала на счет. Раз-два – вдох, раз-два – выдох. Раз-два…

- Стабильна, - спустя какое-то, показавшееся мне бесконечным время, коротко бросил Углев. – Передаем…

Я не опустила – буквально уронила руки и отошла от стола, тут же, с трудом переставляя ноги, направившись к раковине. Плечи, шея, спина задеревенели. Перед глазами все расплывалось.

Спасти могла только вода. Горячая, что б едва терпеть, вода…

Жаль, но о душе в ближайшее время оставалось только мечтать.

Пока женщину перекладывали на каталку – хирургическая бригада ждала, когда мы подготовим ее к операции, так и стояла у раковины, засунув руки под плотную, обжигающую струю. Тело медленно расслаблялось, растворялось… уходило то, что связывало меня с пациентом, позволяя работать с его полевой структурой.

- Ну ты и упертая, - подошедший Кир тоже запустил руки под воду. Выдохнул, не скрывая наслаждения…

Я держала диагностическую магему и контролировала кровообращение в поврежденной ноге, чтобы максимально снизить распространение токсичных продуктов из раздавленных тканей. Кир занимался нейтрализацией и «работал» на общее состояние пострадавшей, стабилизируя ее перед хирургическим вмешательством.

Нелегко было обоим. Вся разница лишь в том, что я – девушка, а он – парень. Да опыта у меня поменьше. А так…

С каналами мне тоже пришлось поработать. До коллапса дело не дошло, но лишь потому, что я не пропустила их нарастающей деградации.

- А сам-то… - дернув плечом, ворчливо протянула я. Отерла влажными ладонями лицо, стирая с него липкость. Вновь ополоснула руки.

А ведь все так хорошо начиналось…

Утром от ночной мороси не осталось ни следа, словно привиделось. Небо было ясным, солнышко – теплым и уютным, как если бы замаливало грехи разгулявшейся накануне стихии.

Иллюзия!

Воздух, которым мы дышали, пропитался дымом и резким запахом дезинфекционных растворов, подтверждая реальность, в которой находились.

Юлю, еще даже не успели позавтракать, забрали с собой ребята с главного императорского канала – об этом, как и о командировке в зону ЧС, договорился Данила Евгеньевич.

Мы тоже не задержались – время здесь измерялось спасенными или потерянными жизнями, но голодными, в отличие от Юли, не остались, перекусив бутербродами и зашлифовав все чаем из термоса.

Но как бы ни торопились, когда подошли к служебному входу госпиталя, Углев нас уже ждал.

Стоял, приветливо улыбаясь…

- Устали?

Вспомни его, он и…

Выбросив салфетку, которой вытиралась, в ведро, резко обернулась.

Готовую сорваться с губ колкость я так и не произнесла. Улыбка, которой Углев пытался нас приободрить, его усталости уже не скрывала.

Вместо ответа – кивнула. Потом бросила взгляд на второй стол, за которым работали Петр и присоединившаяся к нему Людмила Викторовна.

Снаружи медицинский комплекс Западной группировки хоть и располагался компактно, но размерами впечатлял. Не скромные несколько палаток, а пневнокаркасные модули, развернутые в полноценные отделения, связанные между собой шлюзовыми переходами.

Внутри госпиталь оказался еще и комфортным. Продуманное до мелочей пространство, в котором в прямой доступности находилось все, что могло потребоваться для оказания помощи.

Под нашу группу выставили отдельный блок, шлюзом стыковавшийся с одной из первичных приемо-сортировок. Два отделения: смотровое, на пару столов, и госпитальное. В первом - все необходимое, чтобы максимально полно оценить состояние пациента и провести его стабилизацию. Во втором - двенадцать кроватей по шесть в каждом ряду. У каждой – набор медицинского оборудования для круглосуточного наблюдения и ухода.

Имелись здесь даже довольно дорогие целительские планшеты одной из последних моделей, позволявшие закрепить несколько последовательных оттисков диагностических магем, чтобы иметь возможность отслеживать в динамике изменения состояния органов, систем и полевых структур.

С одной стороны вроде и немыслимая роскошь – не каждая столичная больница могла похвастаться подобным оснащением, с другой – жизненная необходимость. Пострадавшие, которых доставали из-под завалов, частенько тяжелели прямо на глазах.

- У вас есть минут тридцать, - вернул меня в реальность Углев. – Можете сходить перекусить.

Про «перекусить» он сказал зря. Стоило только услышать про еду, как организм тут же напомнил, что доставшуюся ему утром бутерброды он уже давно переработал. Желудок утробно рыкнул, выдав зверский аппетит…

- А вы? – решила я напомнить, что и Углеву ничто человеческое не должно было быть чуждо.

Углев с намеком нахмурился, я – тяжело вздохнула и развела руками, принимая тот факт, что проявлять заботу о своих помощниках входит в его обязанности, а никак не наоборот.

Кирилл, с наигранным вниманием досмотрел представление, хмыкнув, прихватил меня под локоток и повел к госпитальному отделению, где находился запасной выход.

Людмила Викторовна и Петр продолжали работать. Аня, всем своим видом выражая недовольство, стояла рядом. Наблюдала.

Я оглянулась лишь на мгновенье, но картинка запечатлелась в памяти, словно имела значение. Петр развел руки, как если бы собирался дирижировать. Людмила Викторовна, держа ладони над грудью женщины, едва заметно шевелила пальцами. Аня хмурилась, напряженно глядя перед собой.

Кирилл заминки не заметил, продолжал тащить меня вперед. А я сильно и не сопротивлялась. Тело, все еще не втянувшись в новый ритм существования, требовало передышки.

А заданный с утра ритм был жестким, не позволявшим слишком-то расслабляться. Десять минут на обзорную экскурсию по госпиталю. Еще двадцать на инструктаж.

О том, что бригада готова принимать пострадавших, Углев сообщил в координационный центр в восемь тридцать. Спустя семь минут мы приступили к работе. Сразу за двумя столами.

С тех пор прошло пять часов. Это если по времени. А если по людям, то наша пара стабилизировала троих. Анна и Петр дали шанс на жизнь четверым.

Много это или мало?

Таким вопросом я не задавалась, просто делала то, что должна была делать.

Но вот не сравнивать у меня не получилось.

Поисковиком было тяжело – разрушенные дома, языки осыпей, перекошенные окна и наклонившиеся балки еще долго будут являться мне во сне, здесь легче не стало. Там мы ощущали чужую боль на расстоянии, оставляя ее спасателям и медикам, тут она была под нашими руками.

Улица, когда покинули выходной тамбур, встретила ярким солнцем и свежим ветром, который пах не гарью, как ожидалось, а степью. Бескрайним простором, нагревшейся за день землей, травой…

Из-за угла донесся девичий смех. От пищеблока потянуло ароматами еды. Послышались голоса…

Мы с Киром остановились одновременно. Посмотрели друг на друга…

Если закрыть глаза, можно и забыть, где и почему находимся.

Вот только…

Похоже, именно здесь и сейчас мы с ним окончательно определились с собственным будущим.

Не самым легким, но очень важным для этого мира будущим.


***

Под навесом, где находилась зона для приема пищи, действительно царили другие ароматы.

Веселый девичий смех здесь тоже был. И не только девичий.

- Какой хорошенький… - многозначительно протянула подавальщица, ставя перед Кириллом тарелку с кашей. – И какой молоденький...

Я стоически терпела, пусть и хотелось захохотать в голос.

Не все девчонки в пищеблоке, который обслуживал госпиталь и поисковиков, были молоденькими, но юмористками оказались все. По крайней мере, другие мне за эти дни не попадались.

В какой-то момент даже подумала, что подбирали специально. Потом сообразила: действительно подбирали. Не юмористок – способных устроить психологическую разгрузку. Пусть и таким нетривиальным способом.

- Ты чей такой будешь? – девушка, между тем, практически навалилась на Кирилла, словно собственным телом проверяла его на устойчивость. – Новенький, что ли?

- Новенький, новенький, - едва ли не радостно подтвердила я, не без удовольствия наблюдая, как смущенно отводит взгляд Кир.

Вот ведь…

В Академии он числился среди первых сердцеедов.

- Твой? – останавливаться подавальщица не собиралась.

- Со мной, но не мой, - «сдала» я его с потрохами. – Будущий целитель. Перспективный.

- Ух ты! – выдающейся частью тела поерзала девушка по спине Кира. И добавила… с придыханием: - Перспективный…

Гогот получился громогласным.

За этим столом мы сидели с краю, но отнюдь не вдвоем - когда пришли, другой конец, ближе к пищеблоку, занимало человек десять, да и потом подходили.

А ведь были еще два стола, тоже не пустые.

Пересменка. Тем, что с ночи, требовался позитив, кому только предстояло уйти на объекты – запас прочности. Не крепости характера – этого всем хватало, а вот этого… простого житейского, что поможет не сорваться.

Я исключением не стала. Такие эмоции заряжали. Жаждой жизни, которой мы делились с пациентами.

Но это если задуматься о происходящем. Мне думать не хотелось. Хотелось просто смеяться. Потому что не смеяться было невозможно.

- А еще у него нет девушки, - «пожаловалась» я подавальщице. – Представляешь, такой красавец и нет девушки.

Барышня даже закатила глаза от возмущения и еще крепче прижалась к Киру.

Тот явно собирался возмутиться, но я многозначительно приподняла бровь и Кир, тяжело вздохнув, демонстративно опустил голову.

- Ох, - с экспрессией воскликнула подавальщица, - надо брать, пока медички не очухались!

Я едва не согнулась от смеха. И не только по поводу медичек. Достаточно оказалось представить эту весьма дородную барышню и Кира рядом…

Похоже, представила не только я, но и сам Кир. Легкий румянец, вызванный задорной пикировкой, сменился бледностью, а в глазах появился ужас.

Притворный ужас. В разыгрываемое представление он уже вписался.

- А если еще устроить аукцион! – подавшись вперед, протянула я тоном змея-искусителя.

- А не боишься обвинений в покушении на честь императорской семьи? – шепотом уточнили у меня.

Я резко выпрямилась…

Его нос спасла реакция. Петр отскочил раньше, чем моя голова оказалась в точке, где до этого находилось его лицо.

- А вот и второй экземпляр! – оценив угрюмый вид младшего братца Кирилла, нашлась я. – Правда, у него есть девушка… - тут же подмигнула стоявшей за Петром Анне.

Она тоже не растерялась, поддержав меня:

- А это - смотря, сколько дадут.

Похоже, парни такого не ожидала. Особенно Петр.

И ведь не скажешь, что с пониманием шуток у него было плохо…

Он устал. И это чувствовалось.

А еще чувствовалась злость на самого себя, которую Петр с трудом сдерживал.

Причина мне была мнепонятна – сама прошла через это. Там, в Москве, пережив кошмар ликвидации террористического акта, едва ли не начали воспринимать себя крутым спецом.

Здесь все было иначе. Жестче. Категоричнее.

Петру принять все это оказалось сложнее, чем брату. Во-первых, младше на год, что при таких встрясках имело значение. Во-вторых, привык к опеке более основательного Кирилла. Ну и, в-третьих, ему слишком часто говорили, что он – талант.

Реальность доказала, что одного таланта для таких историй мало. Нужны опыт, наработанные навыки и внутренняя готовность выворачиваться наизнанку и идти до конца.

И касалось это не только Петра, но и нас всех. Меня. Ани. Кирилла…

Но и об этом можно было подумать позже.

- Ладно, - чувствуя, насколько Петр на взводе, решила я свернуть развлечение, - пусть живут.

Подавальщица, бросив быстрый взгляд на младшего Орлова, понимающе улыбнулась и, вроде как нехотя, отстранилась от Кирилла. Потом развернулась и, покачивая бедрами, неторопливо направилась к пищеблоку.

- Вытащили? – сделав вид, что не замечаю недовольного сопения, постучала по лавке, предлагая Ане сесть рядом с собой.

- Вытащили, - устроившись справа от меня, потянулась она за кувшином с компотом. Налив в бумажный стаканчик, добавила: – Благодаря Людмиле Викторовне.

- А это неважно, благодаря кому, - негромко произнесла я, отодвигая уже пустую тарелку.

И когда успела опустошить?! Вроде только и делала, что играла в пинг-понг словами, да смеялась.

Аня, сделав глоток, повернулась ко мне, посмотрела вопросительно. Потом кивнула, принимая. Бросила взгляд на Петра, который уже о чем-то рассказывал Кириллу. Качнула головой…

- Хочу в Москву, - неожиданно резко произнесла она. – И забыть обо всем!

Говорила она негромко, только для меня, но Петр что-то почувствовал, отвлекся, вопросительно посмотрел на нас.

Теперь качнула головой уже я. Мол, все нормально.

Вряд ли он поверил – взгляд был тяжелым, пристальным, но настаивать на откровенности не стал, вновь вернулся к разговору с братом.

- Я – тоже, - так же тихо призналась я. И повторила, словно убеждая в своей искренности: - Тоже.

Пока в работе, все было хоть и тяжело до невозможности, но ясно и понятно. Ты – должен! Все остальное – слабость, за которую, если поддашься, станет стыдно. Но достаточно оказывалось небольшой паузы, чтобы вновь настигал внутренний раздрай.

С одной стороны…

С другой…

С одной было осознание, что именно здесь, на грани, я ощутила то, что отец называл «быть на своем месте».

С другой - мне хотелось нарядного платья, туфелек и приятного вечера за столиком в кафешке. И чтобы креманка с мороженым. Молочно-белым шариком с подтаявшими боками и волнующим ароматом ванили.

И разговор вроде бы ни о чем, но когда за каждым словом чудится обещание чего-то прекрасного.

И взгляды… Не случайные – говорящие.

И прикосновения…

Еще бы понять, кого сердце хотело видеть сидящим напротив…

- О чем задумалась? – вырывая из грез, дернула меня за рукав Аня.

Я сглотнула, буквально почувствовав на языке прохладную сладость. Пожав плечами, грустно улыбнулась.

Да, нас теперь вполне можно было назвать подругами, но мелькнувшее видение было из тех, которые хранят. Как величайшую драгоценность.

- Кирилл, - позвала я, поднимаясь. Когда он отреагировал, - добавила: - Нам пора.

Он кивнул, встал, перешагнул через лавку и… замер, хмуро глядя мне за спину.


***

Гюлистан. Средневековая крепость, расположенная в трех километрах на северо-запад от города. Охранялась, как памятник архитектуры национального значения.

Впрочем, от самой «Девичьей крепости» к этому времени мало что осталось – бурная история, - лишь политая кровью каменная осыпь, бывшая когда-то частью стен и башен.

Последняя война Гюлистан тоже стороной не обошла. 242-ой гвардейский, ордена Александра Невского, полк специального назначения, зарывшийся в землю в полутора километрах от крепости, щедро удобрил здешнюю почву.

- Точка встречи - здесь, - Реваз ткнул в подножие холма, за сотни лет скрывшего под собой одну из полностью осыпавшихся башен. – Ориентир – валун с глубокой трещиной почти точно по центру. Время – двадцать два тридцать. Маршрут один – Ким и Бурый. Маршрут два – Стрелок с Баширом. Кто не успеет, уходит на запасную, - он вновь залез пальцем в висевший между ними мираж, - прикрывать отход. Соболь, Пара и я…

Андрей напряженный взгляд Реваза на Игната перехватил, но ничего не сказал, пусть и хотелось.

Впрочем, Игнат был в своем модус операнди. Когда дело касалось чужих жизней, выкладывался до конца. И в том, и в другом варианте.

Последние сутки исключением не стали, выдоили его практически досуха. Игнату бы основательно отдохнуть, но…

Операция вступала в заключительную фазу. С учетом последних вводных счет шел уже ни на минуты, а на секунды.

- … ждем до двадцати трех. Дальше – каждый сам за себя. Вопросы есть? – Реваз избавил Игната от своего внимания, прошелся взглядом по остальным.

Вопросов не было. Все основные моменты проговорили ни один раз, а нюансы…

Нюансы на то и нюансы, что чаще всего позволяли оценить себя уже в процессе.

- Ну, если вопросов нет… - Реваз жестом «стер» висевшую между ними карту-мираж. – Шесть часов на отдых и выходим.

Андрей машинально посмотрел на часы. Пять сорок… Почти утро.

Прошлый день оказался насыщенным до предела. Ночь – тоже. Пока он закрыл вопрос с Сашкой и ее «свитой», пока передал из рук в руки Орлову и Людмиле Викторовне, пока обсудил с Ираклием новую информацию по Дедову…

С Багратионом им повезло. Если бы не княжич, вписать новые вводные в и так лишь начерно сверстанный план оказалось бы практически невозможно. Но это если смотреть с одной стороны. А вот с другой…

- Если не вернусь…

- Заткнись, - неслышно, но жестко, оборвал он подошедшего Игната.

Впрочем, неслышно было для других. Да и то, утверждать, что не прочли по губам или просто догадались, Андрей бы ни стал.

- И все-таки…

Андрей развернулся, посмотрел Игнату в глаза.

Слова уже давно были не нужны, но не в том случае, когда требовалось для общего спокойствия.

И хотя сам Андрей вроде как в поддержке не нуждался…

Верность клятвам. Знал он за собой такую черту. И так обычно пер до конца, а уж под клятвой выкручивался до вывернутого, да выжженного нутра.

- За Сашку не беспокойся, - кивнул Андрей, мысленно обещав, что с Сашкиной головы и волос не упадет. А уж как он это сделает… - Но и ты сам… - надавил он взглядом.

- Принято, - Игнат чуть заметно улыбнулся. Оглянулся…

Андрею смотреть нужды не было, но картинка отпечаталась на сетчатке, словно вбилась в нее.

Реваз общался с Баширом. Смотрел резко, с прищуром, явно чем-то недовольный. Соболь стоял чуть в стороне, но в разговоре явно был третьим, что, в принципе, и не удивляло.

Ким, Бурый и Стрелок – его люди, которым он доверял достаточно, чтобы поставить на прикрытие Пары. Соболь – подполковник Миронов, креатура Трубецкого, получившая от того жесткий приказ в отношении Игната, так что тоже вроде как… свой.

А вот Башир…

С Баширом было одновременно и просто, и сложно. Просто, потому как не за страх, а за совесть, что можно было расценивать сложившемуся раскладу в плюс.

А вот сложно…

Для Башира, как и для самого Багратиона, главным являлось не возвращение группы – хотелось бы, но как пойдет, - а те, кто попытается отбить документы, которых в тайнике уже давно не было.

Отсюда и вопросы, ответить на которые Андрей и хотел бы, но не мог.

И все, что оставалось – верить. Не в судьбу – пусть и это не скидывалось со счетов, в то, что ничего не упустил.

- В род ее не отдавай…

Андрей медленно выдохнул, усмиряя вздыбившееся нутро – нашел, о чем предупреждать, потом, не сдержавшись, усмехнулся. Игнат всегда был упрямым. Иногда даже слишком.

- Сразу замуж за младшего Трубецкого? – «преданно», как мог, отыгрывая простачка, посмотрел он на Игната.

Нет, легче не стало, не в их обстоятельствах, но проще – точно. По принципу: так уже было, так еще…

- Хотелось бы мне на это посмотреть… - как-то мягко… словно боясь спугнуть, улыбнулся Игнат.

Андрей подумал и… кивнул. Если Сашка взбрыкнет, а она точно это сделает…

Говорить, что им всем в таком случае мало не покажется, он не стал, просто произнес утвердительно:

- Посмотришь.

Чтобы поклясться, патетика не обязательна. Можно и вот так… просто…


- Не доверяешь?

Открывать глаза Андрей не стал – всего лишь обман, но тело вполне могло купиться, вынужденно согласившись с подобной заменой сна, лишь поерзал, устраиваясь удобнее.

Скамейка была жесткой, так что удобнее не получилось, но ему хватило и малости.

- Нет, - негромко произнес он. Глубоко втянул в себя свежий, с ноткой дымка, воздух.

Там, в Москве, осень была во всей своей красе. Нудный дождь, серость, грязь под ногами. А потом яркое, вполне себе летнее солнце, яркие краски и вызывающий ностальгию аромат чего-то несбывшегося.

Здесь осень была другой. Не антуражем – чуждостью.

- Не скажешь, почему? – присел рядом с ним Багратион. Дерево скрипнуло под егт тяжестью. Жалобно, но скромно, вроде как, понимая, под кем скрипит.

Возникшая в голове ассоциация вызвала внутренний смешок, но ответил Андрей вполне серьезно:

- При таких играх, как эта, на сопутствующие потери внимания не обращают.

- Играх? – не то переспросил, не то удивился княжич.

Андрею не хотелось, но пришлось открывать глаза. Чтобы встретиться взглядами.

Но вот противостояния не получилось. Багратион смотрел с интересом, без неискреннего подтекста.

- Сашке уже семнадцать. Если за столько лет…

Он не закончил, да и не требовалось. Оба понимали, о чем шла речь. Крупная дичь требовала большой осторожности. Ну и соответствующей приманки.

Приманкой были документы. А люди…

Андрей поднялся, оглянулся на разрушенный город, едва заметный за рядами однотипных военных палаток.

…на сопутствующие потери внимания не обращают…

- Но ты ведь предусмотрел и это? – словно в предвкушении прищурился Багратион.

Андрей перевел взгляд, вновь посмотрев на княжича. Кивать не стал, тот и так должен был сообразить, что без двойной, а то и тройной подстраховки он друга не оставит, предпочел вернуться к другой теме. Той, что в данный момент стояла в приоритете:

- Ну что, Сашку в дело запускаем?

Про то, что обещал Игнату, он не забыл, но...

Эта ситуация была из тех, когда безопаснее всего там, где рискованнее всего.

Я обернулась…

Появление Орлова с парнями возле пищеблока вряд ли можно было назвать неожиданным – вся наша команда принимала пищу здесь, но внутри дернулось.

Нехорошим предчувствием.

Глава 7

Тоха, Игорь, Сашка и Юрий. Тот самый, который Вяземский, поисковик четверки, сыгравший незавидную роль в моем похищении.

Ну и Орлов. Который Владимир Григорьевич.

Орлов сразу направился к госпиталю, а вот ребята подошли, но не сели - поздоровавшись с Киром и Петром за руку, продолжали стоять рядом.

- Что случилось? – вновь опустилась я на лавку, но уже боком к столу, перекинув через нее ногу.

- И до этого дойдем, – тезка оказался немногословен. И, словно опровергая мысль, тут же добавил, обращаясь уже к Кириллу: - А ты не торопись. У нас новые вводные.

- У нас или у вас? – взглядом соединив меня и парней, хмуро уточнил Кир и, прежде чем тоже присесть, посмотрел на другой край стола.

Я тоже на мгновение оглянулась. За нами наблюдали. Не сказать, что откровенно, но внимание чувствовалось. Все-таки наша компания даже для этого места выглядела весьма колоритно.

- У нас, - отвлек меня от чужого любопытства многозначительно усмехнувшийся Трубецкой.

И замолчал. Вроде как ожидая новых вопросов.

Вот только с новыми вопросами никто не торопился. Все молчали, словно чего-то ждали.

Пришлось проявлять инициативу:

- Голодны?

Первым отреагировал Вяземский, качнул головой. Потом его жест повторил Тоха.

А вот Игорь и Сашка никак не показали, что услышали. Только оба смотрели на меня. По-разному.

У Игоря в глазах было сожаление. Неявное, неясно к чему относившееся, но точно сожаление. А вот Сашка, несмотря на внешнее недовольство, был в предвкушении. Азарт еще не пылал, но уже тлел, явно собираясь разгореться.

Сообразив, что на таком материале выводов не сделать, посмотрела на Тоху:

- Юлю видел?

Тема оказалась благодатной:

- Видел, - Антон лишь улыбнулся, но рванувшими эмоциями меня чуть не снесло.

- И не просто видел, - Вяземский подмигнул тут же смутившемуся Антону.

Я на миг прищурилась, пытаясь разобраться в тайном смысле сказанного, но тут же насмешливо усмехнулась. «Замазанный» лечебной магемой фингал под глазом я зацепила сразу, теперь определила и причину его появления.

Похоже, ребята с первого канала не упустили возможности пофлиртовать с новенькой.

Тоха тоже не упустил, но уже другой возможности – снять напряжение с помощью кулаков.

Плохо это или хорошо?

Я была против рукоприкладства, но в данном случае главное, чтобы без последствий. И не только физических. С дисциплиной здесь было строго. Как-никак, не развлекаться приехали.

- Ни на минуту вас нельзя оставить без надзора, - качнув головой, нарочито ворчливо протянула я.

Тоха сначала не понял, что его фингал секретом для меня не является, потом, явно играя на публику, несколько раз с энтузиазмом кивнул. Сашка с Юрой пусть и скромно, но улыбнулись, а вот Игорь посмурнел еще больше.

Нам бы поговорить, разобраться в отношениях, которые, то ли были, то ли нет, но…

Не время и не место. И легче от этого не становилось.

- Так что все-таки произошло? – сменила я тон. Несмотря на общий будоражащий эмоциональный фон, напряжение в парнях тоже ощущалось.

Первым дернулся Юрий, но тезка его опередил:

- Курсантов отправляют обратно. А нас оставляют.

Я уже собралась вновь вопросительно приподнять бровь, но стоило бросить взгляд на черную машину, как все встало на свои места.

Крестным и мой с ним разговор…

Контейнеры с холерным вибрионом. Места, где они могли быть вскрыты. Медицинский патруль и…

Я сама сказала Андрею, что готова участвовать в поиске. Ну а парни… Они уже и так оказались втянуты в эту историю, так что их присутствие не вызывало вопросов.

Внутри дернулось… Сначала – предвкушением. Затем – сожалением. Потом же только и оставалось, что хмыкнуть.

Всего полчаса назад была уверена в том, что всей своей сутью прочувствовала, в чем заключается мое предназначение, но стоило лишь поманить азартом поиска, как я оказалась готова забыть обо всем и броситься в адреналин нового приключения.

Отец, наверное, сказал бы о непостоянстве и был прав. Как ни горько об этом думать.

- Вы ведь знаете, в чем дело? – Кирилл перевел взгляд с Трубецкого на меня.

Ответить ни я, ни тезка не успели. Орлов подошел не один, с Людмилой Викторовной. И оба выглядели весьма недовольными.

- Саша, - не скрывая своего отношения к происходящему, начала Людмила Викторовна, - тебя перебрасывают в патруль. Пока на сутки… А вы почему еще здесь? – сведя брови к носу, резко бросила она братьям и Ане.

Те подскочили – на моей памяти Людмила Викторовна еще ни разу не повышала голос, переглянулись.

Кирилл все-таки был не только старше, но и умнее. Не дав младшенькому высказать все, что из него прямо-таки рвалось, легонько толкнул брата, предлагая ему помолчать. Потом подхватил Анну под руку, и, как совсем недавно со мной, потянул ее в сторону госпиталя.

Петр вздохнул и, посмотрев на меня исподлобья, направился следом.

- Саша, мне все это совершенно не нравится, - продолжила Людмила Викторовна, когда они отошли достаточно, чтобы не слышать нашего разговора, - так что я звоню Данилу Евгеньевичу. Начальник госпиталя так рассчитывал на нашу группу…

- Не надо, Людмила Викторовна, - перебила я ее. Говорила негромко, чтобы не привлекать к нам еще большего внимания. – Я потом все объясню.

И добавила, уже про себя: «Если позволят».

Людмила Викторовна в эмпатии тоже была весьма сильна, так что вот этой мысленной добавки не пропустила. Смотрела на меня внимательно, словно пытаясь добраться до нутра. Потом недовольно качнула головой, зыркнула на молчаливо стоявшего рядом Орлова и, развернувшись, тоже направилась к госпиталю.

А мне стало стыдно, как если бы предала.

Впрочем, с их стороны оно так и выглядело. Не будь того звонка, когда дала о себе знать, вряд ли бы Людмила Викторовна прилетела сюда сама, да привезла с собой ребят.

- Только не стоит винить себя в чем-то, - выбивая из размышлений, неожиданно схватил меня за плечи тезка.

Этого хватило, чтобы внутри рвануло:

- И не собиралась! – огрызнулась я. Дернув плечами, избавилась от чужой тяжести. – Нам куда? – перевела взгляд на Орлова.


Андрей поднялся с подножки, стряхнул с рук шелуху семечек, которые щелкал, дожидаясь нас, потом вытащил из кармана камуфляжа белоснежный платок и вытер ладони.

- Ну что, мальчики и девочки, - вернув платок в карман, окинул он нас насмешливым взглядом, - готовы к подвигам?

Я, нарочито скривившись – умел он взбодрить, демонстративно посмотрела на машину. Джип был тем же самым, с трассы, а вот водитель - другим. Того я запомнила и по внешности, и по ощущениям.

От этого тоже фонило силой, но мягче, не чувствовалось готовности действовать.

Впрочем, обстоятельства сейчас были другими. Мирными, если так можно было выразиться.

- А что, господин Хлопонин, без нас уже никак? – преувеличенно дерзко поинтересовался Трубецкой.

Я только вздохнула – с крестным так не стоило. Антон, бросив на меня быстрый взгляд и согласившись, вздохнул тоже. Игорь помрачнел, хотя куда уж дальше?!

Мне интересно было посмотреть на реакцию Вяземского – все-таки новый человек в моем окружении, но тот стоял с другого края, да еще и чуть позади, так что пришлось заткнуть собственное любопытство и просто ждать продолжения.

Оно и не задержалось.

- Куда ж без вас?! – улыбка Андрея стала зловещей. Предупреждая. – Значит, так… Инструктор сейчас подъедет. Слушаетесь его, как отца родного. Оружие получите. И смотрите мне…

Вопреки ожиданиям, продолжать накачку он не стал. Посмотрел на меня, на Сашку… жестко так посмотрел, словно вдавливая в реальность, потом недовольно – это чувствовалось так, что от ощущения хотелось отряхнуться, качнул головой и, развернувшись, дернул дверь джипа.

Машина рванула с места резко, словно тоже выражала свое недовольство. Пыль метнулась из-под колес…

- Это что сейчас такое было? – когда пыль слегка осела, выступил вперед Вяземский.

Мда… С моим крестным Юрий так плотно, как остальные, не общался.

Хотела уже объяснить, что так выглядело его предупреждение быть паиньками, но тезка опередил:

- Это он намекнул, что за Сашку мы отвечаем не только головой, - хмуро произнес он. Потом посмотрел на меня и заявил, удивив и остальных: - Знаешь, я еще жить хочу, так что, давай без своих выкрутасов.

Говорить, что если говорить о выкрутасах, то начинать надо с него, я не стала. Не потому что нечего было сказать, просто…

Просто все было очень серьезно. И я это понимала. Как и они…


***

Инструктором оказался Владимир. Сотрудник принадлежавшего Андрею стрелкового клуба «Исень», с которым мне уже довелось встречаться. Дважды. И оба раза на поиске.

В первый раз именно его команда прикрывала нас, когда похитили младшую сестру Юли. Во второй вместе шли по следу Луки.

Серьезный парень с шикарной подготовкой. Ну и преданный лично крестному, что я отметила еще тогда.

Инструктаж он тоже провел профессионально. Четко, жестко и однозначно. По знакомому благодаря Андрею принципу: шаг вправо, шаг влево… и первым бортом в Москву. Без разговоров.

Но сначала было подписание документов о неразглашении. И если во втором из бланков, в котором оставила свой автограф и я, было все, что касалось холерного вибриона, то в первом, тоже с гербом императорского дома, сведения о моем поисковом даре.

В этом был весь крестный. Он не забывал ни о чем.

Проведя инструктаж, Владимир отвез нас к эвакуационному лагерю и, передав мрачному санитарному врачу, отвечавшему за Западный сектор, сам остался в машине, так и продолжавшей стоять за границей оцепления.

Врач – не очень-то обрадовавшийся нашему появлению, тоже сказал несколько слов о том, на что стоит обращать внимание – речь, естественно, шла не о холерном вибрионе, а о санитарном состоянии пищевых площадок и жилых блоков, которые нам предстояло проверять, благословил на ратный труд и отправил «в поле».

«Поле» оказалось огромным. Это на карте все смотрелось компактным, в реальности все выглядело совсем не так.

Жилые модули стояли блоками по пять, двадцать в каждом из шести рядов. Между блоками, на специальных платформах, биотуалеты, раковины для мытья рук и душевые кабины. Площадки для приготовления и приема пищи – в углах сектора. Рядом с ними – санитарный пост и цистерны с питьевой и технической водой.

Будь холерный вибрион обычным – наиболее вероятная цель тех, кого мы искали. Магический модификант, а мы имели дело именно с ним, таких масштабов не требовал. Достаточно заражения одного человека, чтобы вспыхнуло едва ли не мгновенно.

- Круто! – Сашка, как и я, отвел взгляд от висевшей на стенде карты и посмотрел на лагерь, в котором нам предстояло работать.

Полкилометра в одну сторону и столько же в другую. Ну и метров четыреста, если между двумя центральными входами-выходами.

По последним данным, которыми нас снабдил санитарный врач, в эвакуационном лагере находилось почти две тысячи человек. Почти половина из них старики и дети.

– С чего начнем? – Трубецкой дождался, пока мы проникнемся объемом предстоящей работы.

Поймай я след контейнера сразу, стало проще, но…

Об этом можно было только мечтать.

- С разговора, - неожиданно тяжело посмотрел на Сашку Игорь. И даже как-то подобрался, словно готовясь к нападению.

Остальные тоже не остались равнодушными. Да и было с чего забеспокоиться. Владимир провел не только инструктаж, но и обеспечил парней оружием. Сашка, Юрий и Антон получили магики - укороченные автоматы, стреляющие парализующими магемами. Игорь – пистолет, в обойме которого тоже были болванки с магемами.

Безоружной оставалась только я, но это если официально. Пистолет, который дал мне крестный, сейчас скрывался под штаниной брюк, в кобуре на голени.

Вряд ли парни не отдавали себе отчет в том, что делают – все-таки уже второй курс военного училища, но прежде чем эта разумная мысль меня посетила, я успела испугаться.

А Трубецкой, вопреки слабой надежде, сглаживать даже не собирался:

- Что тебя интересует? – как-то… сверху вниз посмотрел он на Игоря.

Тот тут же «набычился»:

- Откуда тебе известно, что Саша – поисковик?

Вопрос был интересным - во время поиска Юли тезки с нами не было, но и ответ очевиден:

- Скорее всего, рассказал отец, - поторопилась я вклиниться, уж больно происходящее напоминало противостояние. – Я права? – посмотрела на Трубецкого.

- Права, - чуть смягчив интонации, подтвердил он. – От рода я отвечаю за безопасность Саши, потому должен владеть всей информацией о ней.

- Хорошо устроился! – вместо того чтобы успокоиться, распалился Игорь. – Чуть что…

- Хватит! – не выдержав, рявкнула я. Поймав задумчивый взгляд Вяземского, несколько стушевалась, но все равно продолжила довольно холодно. – Нас сюда не отношения выяснять отправили.

Что порадовало, продолжать в том же тоне парни не стали, лишь переглянулись… многообещающе. Вроде как взяли паузу, но отступать не собирались.

Мне это очень не понравилось, возвращая к необходимости разговора с Игорем, но…

События неслись, не оставляя нам возможности пообщаться без лишних глаз.

- Так с чего начнем? – сбив с этой мысли, повторил вопрос тезка.

Я вздохнула. Повернула голову вправо, влево…

Старшим в группе был Трубецкой. Игорь и я – целители, что подчеркивалось голубыми жилетками поверх стандартной униформы внештатников МЧС. Вяземский и Тоха – сопровождение.

Таких команд, как наша, только с классическими медиками вместо целителей, на территории Западного эвакуационного лагеря действовало шесть. Но если их задачей был санитарный контроль, то мы искали контейнер, в котором хранились ампулы с возбудителем холеры.

Как сказал Владимир, по аналогичной схеме работали и в других эвакуационных лагерях. Благо поисковиков с подобным моему дару здесь хватало.

- Саша? – не дождавшись ответа, поторопил меня тезка.

Я прислушалась к себе. Ни одно из направлений не вызывало у меня никакого энтузиазма. Отторжения, впрочем, я тоже не чувствовала. Дар молчал, намекая, что просто не получится. Да и нервозность, вызванная стычкой парней, не давала настроиться, вновь и вновь возвращая к возможной причине конфликта.

- Тогда, направо, - правильно расшифровал мое молчание Трубецкой. – Тоха, на тебе Саша. Юр, ты…

- Понял, за Игорем…

- Подстраховывай Антона, - перебил его Трубецкой. – Игорь и сам себя защитит, если что.

- А я, значит, нет, - тяжело вздохнул, недовольно посмотрела я на тезку.

Нет, он, конечно, прав. Как только поймаю след…

Главное было его поймать.


Начали мы с первого же блока.

- Здравствуйте! – Игорь приоткрыл дверь ближнего ко входу в лагерь модуля. – Позволите войти?

О проявлении вежливости особо предупредил Владимир. Люди находились в напряжении, достаточно малейшей искры, чтобы вылилось в беспорядки.

Людмила Викторовна во время своих лекций об этом тоже упоминала. Страх перед стихией, потеря близких, знакомых, нажитого. Ощущение своей малости перед тем, чего не можешь изменить…

Раздражение копилось исподволь, проходя знакомые психологам стадии: отрицание, гнев, торг, депрессия, принятие. Каждый человек – свой мир, каждый двигался со своей скоростью, осознавая происходящее.

Общим было одно: они находились в начале пути, где все выглядело зыбко и непредсказуемо.

- Кто вы? – прозвучал в ответ немолодой хриплый голос.

- Целители, - Игорь прошел внутрь, позволяя нам с Антоном последовать за ним. – Патруль.

- Ваши уже были сегодня, - раздалось в ответ.

Внутри оказалось довольно светло, привыкать к разнице в освещении не пришлось, так что поднявшегося с кровати пожилого мужчину я увидела сразу.

Встав, он поправил одеяло, которым была накрыта постель. Потянулся к подушке, переложить, но, бросив, развернулся к нам.

- Утром приходили.

Малую диагностическую магему я сбросила, даже не задумываясь. Прошлась по органам и системам, оценивая физическое состояние.

Жизнь мужчину не баловала, но ничего критичного я не обнаружила. Если не считать, конечно, несколько подскочившего давления.

- Мы – целители, - давая время закончить диагностику, заметил Игорь. – А до нас ходили медики. Это – разное.

- Я знаю, - несколько раз, словно соглашаясь с самим собой, кивнул мужчина.

Как-то суетливо заправил в видавшие лучшее время штаны столь же немолодую футболку. Пальцами пригладил седые космы. Не испуганно, но недовольно посмотрел на висевший у Антона на груди магик.

– У меня дочь целительница, – добавил он после короткой паузы, окрасившей его полевую структуру в горчично-коричневые тона. – Была.

- Простите, - опустил голову Игорь. – Соболезную. Вам нужна помощь?

Помощь мужчине не требовалась – дочь погибла, но давно, боль успела зарубцеваться, став тоской, так что я с чистой совестью осмотрелась.

Внутри помещение жилого модуля было небольшим, но продуманным, без ощущения скученности. Четыре металлических двухъярусных кровати. Каждая заправлена однотипным казенным бельем с аббревиатурой МЧС, на каждой тонкое, но плотное одеяло.

Раскладной пластиковый стол у забранного частой сеткой окна, раскладные же стулья. Две стойки для одежды, на одну из которых было небрежно брошено потертое пальто. На полу циновки, у самого входа дезинфицирующий коврик.

Слева от стола литров на десять баллон с помпой. Воды чуть больше половины. Свежей, чистой.

Воздух внутри тоже был чистым. С легкой ноткой дыма – куда уж без него, но та быстро исчезала, становясь привычной.

А еще здесь пахло шоколадом. Не горьким, с большой долей какао-бобов, молочным. И вареньем. Свежесваренным смородиновым вареньем.

Ощущение было настолько ярким, что пришлось сглотнуть появившуюся на языке сладость.

Чтобы отвлечься, отвела взгляд от чашки на столе, от которой как раз и тянуло смородиной, тут же зацепившись за стоявшие под одной из кроватей детские тапочки.

- Здесь у вас тихо, - посмотрела я на наблюдавшего почему-то именно за мной мужчину. – Ребятишек не слышно.

Мужчина улыбнулся. Лицо смягчилось, глаза обрамили тонкие лукавые морщинки, сделав его не столь суровым.

- Многих уже вывезли к родственникам. А остальные у четвертого пищеблока. Там актеры из местной студии дают спектакль.

- Спектакль? – переспросила я, аккуратно переглянувшись с Антоном.

Об этом нас не предупреждали. Ни Владимир, ни санитарный врач.

- Трех толстяков, - мужчина отошел к столу, взял одноразовый стаканчик, налил воды. Шумно выпил. Вытер рукой рот. – Там и взрослых много. Наши все пошли.

- Спасибо, - улыбнувшись, поблагодарила я за пояснения. Уже собиралась попрощаться, но в последний момент остановилась. – У вас давление подскочило. Позволите снять спазм?

- Я сделаю, - не дождавшись ответа, направился к нему Игорь.

Антон тронул меня за плечо, предлагая не мешать, я кивнула и первой вышла из модуля.

Когда дверь за мной закрылась, замерла, пытаясь понять, что чувствую.

Чувств было много, словно я сама проходила стадии принятия того, что произошло в Шемахе. Сначала искала выживших, затем оказывала помощь пострадавшим, теперь должна была спасти тех, кому во время землетрясения повезло.

- Саш, все нормально? – Трубецкой подошел ближе, встал напротив.

Встретившись с ним взглядом, кивнула.

Все было нормально…

…даже если ничего нормального не было.


***

В душе клокотало! И хотя она понимала, что ничего страшного не произошло – подумаешь, забрали одну из лучших помощниц, но что-то тревожило, не позволяя посмотреть на ситуацию так, как она это умела: спокойно и разумно, в точном соответствии с обширным многолетним опытом.

И потому она шла вперед стремительно, словно убегая от сложившихся обстоятельств.

А еще и погода, как назло! Такому настрою нужен был дождь и ветер, а не яркое, вполне себе летнее солнце.

- Людмила Викторовна! - остановил ее у самого входа в госпиталь голос Владимира. – Люся…

Она недовольно качнула головой – на разговоры за спиной ей было наплевать, но огорчать Данилу, которому обязательно доложат о столь эмоциональном порыве со стороны Орлова, ей не хотелось. Однако Людмила Викторовна не только остановилась, но и, развернувшись, пошла навстречу быстро приближавшемуся к ней Орлову.

- Людмила Викторовна…

- Володя, – перебила она, когда они встретились рядом с цистернами с питьевой водой, - я же Вас просила…

- Людмила Викторовна… - перебив, твердо начал Орлов. Потом замолчал, глядя ей в глаза.

С Владимиром она познакомилась на месте ЧС будучи уже глубоко замужней дамой.

Людмила Викторовна прекрасно понимала, что данный факт для большинства не повод отказаться хотя бы от легкого флирта, тем более что Владимир был не только по-мужски хорош собой, но и оказался весьма интересным собеседником, привлекая к себе и харизмой, и эрудированностью.

Вот только… Спустя столько лет брака Людмила продолжала любить Данилу, как и в те волшебные дни начала их отношений.

Впрочем, даже не будь чувств, вряд ли бы она позволила себе хоть намеком запятнать свое имя. Не так ее воспитывали.

В отличие от Владимира, который, как только на месте ЧС стало чуть спокойнее, попытался взять ее приступом и остановился, только получив жесткий отпор.

Тот их разговор она помнила дословно до сих пор. И была рада, что второго общения на ту же тему не потребовалось. Орлов, несмотря на некоторые опасения, ее понял. Понял и принял все, что Людмила хотела ему донести.

Но! Как оказалось, для ветреного мужчины, которым считали Владимира, она стала той единственной, жить без которой ему стало невозможно. И это стало неприятным открытием для них обоих.

Они встречались – оба сотрудники МЧС, так что всяческие катастрофы и аварии сводили их с завидным постоянством. Он ничего не говорил, только смотрел нежно и печально. Она делала вид, что не замечает, но в душе все рвалось. Нет, не от жалости – он в ней не нуждался, от осознания коварства судьбы, сыгравшей с ним такую шутку.

А годы шли. И ничего не менялось. Ни с его, ни с ее стороны.

Грустно, но не ей себя корить за это.

- Люда, - неожиданно продолжил Владимир как-то даже не категорично – уперто глядя на нее, - я не имею права разглашать…

- Володя, не надо! – качнула она головой, сообразив, что речь точно пойдет не о его чувствах.

- Надо, Люда, ты должна знать! - резко выдохнул он и торопливо продолжил, словно опасаясь, что она вновь его перебьет: – Из филиала БиоХима пропало три контейнера с магическим модификантом холерного вибриона. В каждом по пять ампул с возбудителем. Во время похищения Саши ребята случайно обнаружили один из контейнеров. Осталось два.

Ее качнуло. От неожиданности – использование подобного рода возбудителей грозило поистине катастрофой, но мгновение смятения оказалось коротким.

Спрашивать, какое отношение сам Орлов имел к этой информации, она не стала – был членом центрального Штаба по ликвидации ЧС, так что обладал соответствующими полномочиями.

Уточнила то, что интересовало больше:

- Что предпринимает Штаб? - не позволила она даже тени беспокойства проявиться в голосе.

Владимир сразу как-то обмяк, продолжив уже без нажима:

- Начата активная эвакуация по списку приоритетов. Будем вывозить, пока хватит транспорта. Увеличено количество патрулей целителей в эвакуационных лагерях и на площадках, где ведутся работы. Ждем партию защитных артефактов. Борт уже сел в Баку, к вечеру они будут здесь.

- Но может оказаться поздно, - задумчиво сжала она пальцами подбородок. Отпустив руку, твердо посмотрела на Орлова: - Спасибо!

Глаза в глаза затянулось всего на пару секунд – Орлов кивнул и, развернувшись, направился к палаткам спасателей, а вот вслед ему она смотрела значительно дольше.

Смотрела, но видела одновременно и настоящее, и прошлое. Вот только самого Владимира в том прошлом не было.

С магоформой холерного вибриона она столкнулась, будучи студенткой последнего курса Академии.

Та весна была ранней и дружной. Солнце радостно топило темнеющий снег, выдавливая из него задорные ручьи. Птицы, словно обожравшиеся пьяной вишни, вопили с утра до вечера, как оглашенные. Девушек, торопливо выбиравшихся из зимних одежд, окутывал флер притягательности. Парни то ли с ужасом, то ли с восхищением наблюдали за происходящим, поддаваясь творившемуся волшебству. Ну а взрослые смотрели на них с понимающими улыбками и вспоминали молодость.

Тот день, несмотря на загрузку в Академии, тоже был бесшабашным и смешливым. Даже преподаватели, казалось, поддались общему безумию и не так строго относились к собственным студентам.

А потом все изменилось. Резко. Они только зашли в аудиторию после большого перерыва, когда по нервам буквально ударил звук включившегося тревожного сигнала.

Затем были быстрые сборы, тревожная поездка до уже оцепленного войсками подмосковного городка, где из лаборатории произошла утечка особо опасной формы холерного вибриона. И надежда, что успеют, что не будет слишком поздно.

Когда они добрались до городка, из двенадцати тысяч населения погибла уже половина. В ближайшие сутки за ними последовали еще две три.

Для целителей и обладающих стихийным даром холера, как и многие другие инфекционные заболевания практически не опасны. А вот для простых людей…

Больше с этой дрянью она не встречалась и не сожалела об этом. Ей хватало и вполне обычных, но, тем не менее, весьма опасных инфекций, частенько сопровождавших места чрезвычайных ситуаций.

- Людмила Викторовна…

Она так задумалась, что едва не забыла, где и почему находится. Вздохнув – чужой голос ее слегка напугал, повернулась к подошедшему Кириллу.

Еще один Орлов.

И ведь не родственник, всего лишь однофамилец, но вот эта харизма, перед которой молодым девицам не удавалось устоять, чисто орловская.

Петр был другим. Более мягким, хоть и не без стрежня. И более одаренным, что его старшего брата нисколько не смущало.

И это Людмилу Викторовну радовало. Хотя бы тем, что в отношениях братьев не было черной зависти, лишь легкое соперничество, нередко становившееся предметом беззлобных шуток.

- Вернись в госпиталь, - попросила она, надеясь на еще на пару минут одиночества.

Известие о холерном вибрионе. Беспокойство за Сашу, чья роль в патрулировании ей была теперь более чем понятна. Разговор с Владимиром…

Чтобы несколько растеряться, хватило бы и чего-нибудь одного.

- Людмила Викторовна, - не сдвинулся с места Кирилл, - где Саша?

Людмила Викторовна мысленно качнула головой. Еще один ветреный мальчишка, неожиданно нашедший ту, что изменит жизнь…

Если это так, то ни Кириллу, ни Александре она не завидовала. Даже если подтвердится, что Саша - княжеского рода, на общее будущее им не стоило рассчитывать. Не та у нее чистота происхождения.

Но это была проблема не сегодняшнего дня.

А до завтра еще только предстояло дожить.

- Усиление в патрулировании эвакуационного лагеря, - не сразу, но нашла она обтекаемую формулировку. – Собирали целителей, которые показали себя во время поиска.

Вместо того чтобы понимающе кивнуть, Кирилл иронично улыбнулся:

- Людмила Викторовна… Отозвать целительницу, способную работать с коллапсом каналов как раз в то время, когда таких пострадавших становится все больше…

- Что ты себе позволяешь?! – неожиданно даже для себя самой, вдруг цыкнула она. – Немедленно вернись в госпиталь!

Ей хватило мгновения, чтобы взять себя в руки и вспомнить, где она и для чего находится.

Людмила Викторовна медленно выдохнула и уже спокойно посмотрела на Кирилла, который с интересом наблюдал за ней:

- Извини, - посчитала она необходимым попросить прощения, - я сама недовольна таким решением, но есть приказ Штаба и мы не вправе его обсуждать.

Кирилл ответил не сразу. Потом скривился и произнес, поймав ее собственные ощущения:

- Главное, чтобы с ней ничего не случилось.

…чтобы ничего не случилось…

Людмилу Викторовну в уверенности, что так и будет, убеждало присутствие рядом с Сашей младшего Трубецкого.

Каким бы говнюком он ни был, но за Сашу станет биться до конца.

Честь рода! Приказ отца: обеспечить ее безопасность, он не нарушит.


***

- Ты не знаешь, что с Игорем? – воспользовавшись тем, что остались вдвоем, поинтересовалась я у Антона.

- А ты не догадываешься? – несколько даже обескуражено посмотрел на меня Тоха.

Я – догадывалась, но признаться в том, что стала причиной ссоры столько лет друживших парней, было сложно.

- Санька постоянно провоцирует, - по выражению моего лица Антон сообразил, что очевидное для него таковым для меня не является. – Словно вы уже пара. Я удивляюсь, откуда у Игорехи столько терпения. Я бы давно Трубачу физиономию отрихтовал, а тот лишь время от времени срывается.

Я посмотрела на младшего Трубецкого. Тот, не скрывая магофона, которые для простых смертных были здесь под запретом, неподалеку от нас разговаривал с отцом. Потом перевела взгляд на Игоря и Юрку. Те, после того, как умылись, беседовали о чем-то у гигиенической площадки.

- Кажется, я чего-то не понимаю, - усмехнувшись, пожала я плечами. – По большому счету, Игорю я ничего не обещала, а уж про Трубецкого речь вообще не идет. А меня уже поделить не могут.

Вместо того чтобы удивиться, Антон засмеялся. Отмахнувшись, когда Трубецкой развернулся в нашу сторону, неожиданно заявил:

- Я тебе скажу не как представитель княжеского рода, а по-простому: не парься. У нас возраст такой. Самоопределения.

- А виновата я, - вздохнула я. Потом, соглашаясь, кивнула. – И ведь действительно виновата. Ведь говорила себе держаться от вас подальше.

- Саш, ты чего? – Антон был явно обескуражен моим заявлением. – Не обращай внимания! Побесятся и успокоятся. Ну не хватает им адреналина.

- Не хватает адреналина? – воскликнула я, с ужасом посмотрев на Тоху. – Вот этого, - рукой показала на жилые модули, - мало?!

Закрыв глаза руками, отвернулась.

Не видеть! И хорошо бы еще и не слышать!

Полтора часа от модуля к модулю, продвигаясь сразу по двум рядам. Войти, поздороваться, осмотреться, поговорить, в процессе оценивая состояние здоровья и пытаясь уловить возможные следы заражения холерным вибрионом. Попрощаться, выйти, вздохнуть с облегчением.

Там, где в модуле находились один, двое или даже трое, было проще – успевали все. А вот там, где больше, приходилось напрягаться. А если еще и дети… Новые люди были им интересны. Они лезли, задавали одновременно множество вопросов и, не дожидаясь ответов, спрашивали снова. Что-то роняли, поднимали, показывали нам, хвалились. А еще просили пить, писать, переодеться, потому что запачкались, и обязательно сказать, когда они смогут вернуться домой.

А потом все начиналось сначала. Вопросы, просьбы, протянутые руки…

А у Антона и Вяземского, которые обычно заходили с нами и оставались у входа, оружие. Хорошо еще у Игоря пистолет был скрыт жилетом, а то бы и ему доставалось.

Некоторые взрослые были не лучше детей. То благодарили за помощь, то ругали спасателей, войска, нас, целителей, и даже императора, который был едва ли не виноват в этом землетрясении. Потом, спохватившись, извинялись и тут же снова начинали ругать и благодарить.

А мы – слушали. Говорили, отвечали, сами задавали вопросы. Поддерживали, мягко укоряли, объясняли…

За эти полтора часа я устала больше, чем за сутки поиска.

- Что случилось? – подошедший Трубецкой грозно взглянул на Тоху.

Тот пожал плечами, мол, ничего серьезного, но Сашку такой ответ не устроил и он развернулся ко мне:

- Саша?

- Ты случился! – сорваласья, но тут же, словно именно этого мне и не хватало, успокоилась. – Такими темпами мы здесь надолго зависнем.

До конца рядов, где модули стояли «лицом» друг к другу, по два блока. Потом санитарная зона, где находился и санитарный пост, и площадка для приема и приготовления пищи. А между ними свободное пространство, с импровизированной сценой.

И толпа народа, которая хорошо было видна даже отсюда.

Кто-то сидел, расположившись на скамейках пищеблока или на раскладных стульях, которые принесли с собой. Но большинство стояло, продвинув детей ближе к актерам.

И ни одного патруля на виду. Словно и не было угрозы эпидемии.

- Опять ее достаешь? – Игорь с Юркой не задержались с появлением.

- Хватит! – на этот раз повысил голос Антон.

И, что удивительно, его послушались. Трубецкой с Игорем даже не переглянулись, но чернота между ними стала светлее.

Впрочем, это могло быть заслугой вставшего рядом с ними Юрия. Целитель с хорошо развитой эмпатией…

Андрей учел даже это. Эмпатия Вяземского работала в обе стороны, хоть немного, но уравновешивая нашу компанию.

– Саш, ты так ничего и не чувствуешь? – с удовлетворением, словно их спокойствие было его заслугой, посмотрев на парней, обратился ко мне Антон.

Я – чувствовала. Усталость, вызванную грузом чужих историй. Неудовлетворенность самой собой.

А вот след…

- Нет, - коротко ответила я и направилась к ближайшему модулю.


Мы как раз закончили с последним модулем в ряду, когда представление закончилось, и возбужденный народ, активно переговариваясь, начали возвращаться к жилым блокам.

И ведь что странно, проходов было три, но большая часть направлялась именно в нашу сторону.

- Цыгане шумною толпою… - первым отреагировал Вяземский. Прихватив меня за рукав, оттянул в сторону, к самому блоку.

Игорь тут же занял позицию передо мной. Тоха встал справа.

Очень вовремя. Нас они словно и не замечали.

- Где патруль?! – рыкнул Трубецкой, который не успел убраться с дороги и его чуть не свалили с ног. Прижавшись к модулю, придавил тангенту рации: - Здесь Западный-шесть. Толпа у четвертого пищеблока. Где патрули?

Что ему ответили, я пропустила – забил гул голосов, но то, как он выругался, расслышала.

Нет, толпа не была очень уж плотной, но люди шли довольно быстро, постоянно перемещались, перемешивались с другими группками, активно жестикулировали, рассеивая внимание и не давая успеть оценить состояние хотя бы визуально, по общей окрашенности полевых структур. Да еще и фонтанировали эмоциями, россыпью ярких «пятен» забивавших все остальное.

- Что сказали? – Не одна я не услышала ответа ответственного дежурного.

- Сказали, что две группы стоят со стороны пищеблока. Вроде как отсканировали всех.

- Всех?! – заставив Игоря сдвинуться, вспылила я, уже заметив пару подозрительных полевых структур. И бросила Антону: - Ставь метки на кого укажу.

Благо объяснять не пришлось, Антон сразу понял, о чем сказала. Стихийная метка, по которой затем можно будет пройти, как по следу.

- Бери дальних, - подкорректировал мои слова Игорь. – Я возьму ближних. Юрий – середину.

- Я – на контроле, - отчеканил Трубецкой, словно утвердив наше решение. – Работаем.

Сказать было просто. Сделать…

Мысль, что это не наша задача, мелькнула и пропала. Наша или не наша, разберемся потом. Сейчас главное не пропустить заразу, если ее уже спустили с поводка.

- Мужчина в черной рубашке и кепке, - рукой указала я Антону направление.

И хотя вряд ли это была холера – не те места распространения инфекции, но повышенная температура в любом случае требовала к себе внимания. При такой скученности, результат мог оказаться непредсказуемым.

- Понял, мужчина в черной рубашке и кепке… - откликнулся Антон.

- Девочка, платье красное с желтым… - Это был уже Юрий.

- Понял…

- Парень… Длинные темные волосы, серый спортивный костюм…

- Есть, вижу, - отозвался Тоха.

А люди шли и шли…

Впрочем, я их практически не видела. Лишь полевые структуры, считывать которые с каждой минутой становилось все сложнее. Цвета смешивались, создавая замысловатую картину, в которой отмечался не только опечаток здоровья и базовые психологические настройки, но и испытываемые эмоции.

И вот они-то и были особо яркими, забивая все остальное.

И ладно бы эмоции были односоставными: душевная боль, печаль, тоска, страх, надежда, радость, любовь, но и они тоже клубились, собираясь в сложно читаемый коктейль.

А тут еще солнце… Оно, словно специально, выбралось из-за тучки, беспощадно слепя глаза.

Но мы не сдавались. Ни я, ни парни.

- Женщина, черное платье и черный платок… - отметился Игорь.

- Есть черное платье и черный платок… - выдохнул Антон.

Нам было тяжело…

Тохе тоже было нелегко. Распознать среди идущих людей тех, на кого мы указывали – не самая простая задача.

- Вижу патруль, - неожиданно произнес Трубецкой. – Медики. Две группы.

- Руки бы им оторвать, этим медикам, - чуть слышно пробормотал Юрий.

Я была с ним полностью согласна. Четверо подозрительных всего за пару минут…

У классических медиков не было наших способностей, но это их не оправдывало. В данной ситуации они не имели права допускать подобного скопления людей.

Впрочем, про холерный вибрион было известно нам. Вряд ли они об этом знали.

- Я уже нихрена не вижу, - Юрий тоже забыл про княжеские замашки.

- Заткнись, - грубо бросил Игорь, но тут же попросил, словно соглашаясь с Вяземским: - Вытрите ему кто-нибудь пот с ресниц. И нам с Сашей тоже.

Невольно скосила взгляд…

Пальцы Вяземского, вцепившегося в автомат, были белыми от напряжения. А лицо, по которому уже едва ли не струйками стекал пот, закаменевшим.

Игорь тоже не выглядел расслабленным. Застыл изваянием.

Всего мгновение, но неожиданно стало легче, как если бы переключился режим. Цветная вакханалия, окружавшая проходивших мимо людей, никуда не пропала, но границы стали четче, разделяя мазки.

- Седой мужчина в зеленой футболке… - определила я еще одного с повышенной температурой и пятнами развивающейся инфекции.

- Есть, седой мужчина… - отбросив салфетку, которой вытирал лицо Юрия, произнес Антон. Достав чистую, протянул руку ко мне.

- Седой мужчина… - отмахнулась я от Антона – мне такая сплошная экспресс-диагностика давалась легче, чем парням. Как бы то ни было, но специализация сказывалась.

Потом, как если бы меня торкнуло, собралась повторить еще раз, но, так ничего и не произнеся, внезапно проваливаясь в видение.

Седой мужчина… Рядом с ним еще один, значительно моложе. Лица его я не увидела, только руки. Немного грубоватые ладони с длинными музыкальными пальцами.

Потом взгляд пополз выше, «оценивая» крепкое запястье, довольно четкую границу кучерявых волосков. Отекший, уже покореженный артритом локоть. Татуировка… Часть была не видна - скрывал рукав поношенной футболки, но я знала, что там изображено: морской якорь и обвившая его хвостом русалка… Крепкое плечо. Грубоватая шея. Заросший подбородок…

И большая емкость то ли с компотом, то ли с морсом, которая четко «отпечаталась» на заднем плане.

При других обстоятельствах это могло ничего не значить, но при этих…

Это был след. Тот самый, который я искала.

Глава 8

- Ваше превосходительство, к вам…

Трубецкой оторвался от бумаг, которые изучал, нещадно убивая едва тянувшееся время, недовольно посмотрел на заглянувшего в кабинет Марата.

И ведь просил…

Интерком он отключил, чтобы лишний раз не беспокоили.

В данном случае это не помогло.

- … княгиня Воронцова, - правильно понял помощник его недовольство.

Трубецкой неторопливо поднялся из-за стола. Оправив мундир, застегнул верхнюю пуговицу.

К сожалению, княгиня Воронцова относилась к тем исключениям, отмахнуться от которых у него при всем желании не получится.

- Пропусти, - разрешил Трубецкой, подумав, что так, возможно, даже лучше. И так тянул с вопросом, с которым его торопил император.

Убрав рабочие документы в ящик, Трубецкой еще раз окинул взглядом стол, на котором не осталось ничего, кроме письменного прибора. Потом оценил порядок в кабинете. Не всегда он был идеальным – рабочие будни, но сегодня придраться оказалось не к чему. Стекла в шкафах едва ли сами не пускали солнечные зайчики. Книги стояли идеальным строем, выставленные по ранжиру. На темном ковре ни соринки, а волны плотно закрытых штор, похоже, вымеряли по линейке.

И ведь если бы не княгиня, даже не обратил внимания на старания Марата, точно знавшего, как выбешивают его мелочи в такие, как этот, дни.

- И подай чай. Черный. Без сахара, - уже в спину бросил он.

Кофе… черный, крепкий, Надежда Николаевна любила, но наблюдавший ее после предынфарктного состояния Данила пить кофе запретил, и княгиня запрет тщательно соблюдала, перейдя на чай.

Кто был «виновен» в подобной покладистости Надежды Николаевны, Трубецкому тоже было известно. Александра Салтыкова. Помощница друга детства Данилы, «пропавшая» внучка княгини и девица, которую опекал его род.

Если прислушаться, то весьма необычное совпадение, но в жизни случалось и не такое. Особенно, если этому поспособствовать.

Когда княгиня вошла в кабинет, Трубецкой уже шел ей навстречу.

- Надежда Николаевна, - быстро, но без суеты, преодолел он оставшиеся несколько шагов, склонился над протянутой рукой. – Приятная неожиданность.

- Лукавите, Трофим Иванович, - когда Трубецкой выпрямился, качнула головой княгиня. Позволила помочь снять пальто. Подала перчатки. – Про неожиданность это вы точно заметили, а вот про приятную…

- Хотел бы сказать, что вам виднее, но предпочту настоять на своем.

Трубецкой отнес пальто княгини, проигнорировав шкаф, аккуратно перекинул через спинку стоявшего у стены стула. Сверху положил перчатки, без труда распознав на них защитные магемы. Развернувшись, указал на два кресла в углу кабинета, между которыми скромно пристроился столик черного дерева.

- Чай сейчас подадут.

Княгиня уже почти сделала шаг, но после сказанного замерла, посмотрела на Трубецкого с интересом.

- И кто же просветил о моих свежих предпочтениях? – задумчиво, вроде как, разговаривая сама с собой, протянула она. – Данила Евгеньевич? Нет, - решительно отказалась она от предположения. – Господин Соколов – человек великой чести, тайны пациентов хранит крепче, чем собственные сбережения. Сашенька? – Тут она вздохнула. Расстроено. – Нет, детка пропала, когда пить чай еще не стало привычкой. Кто-нибудь из слуг в тайном услужении вашему ведомству? – остро посмотрела она на Трубецкого.

Тот только улыбнулся в ответ:

- Борис. Встречались пару дней назад, жаловался, что кофе приходится пить только вне дома, чтобы не смущать маменьку.

- Ах, вот как?! – вроде как, негодуя, но с явным облегчением, воскликнула княгиня. – Значит, опасается маменьку смущать… Тоже о Сашеньке приходил узнавать? – нахмурилась она.

- О Сашеньке, - подтвердил он.

Пока вошедший Марат сервировал столик, Трубецкой помог княгине устроиться в кресле. Дождавшись, когда останутся одни, присел сам. Разлил чай – это была его привилегия, как хозяина, улыбкой отметил сделанный княгиней первый глоток и появившееся на ее лице удовлетворение.

- Надежда Николаевна, - продолжил он, когда княгиня Воронцова, сделав и второй глоток, отставила чашку, давая понять, что готова к разговору, - позвольте, я сразу расставлю некоторые акценты, чтобы нам не пришлось тратить ни ваше, ни мое время.

- Сразу к делу, - не без удовлетворения произнесла княгиня. – Мне нравится такой подход, так что слушаю вас.

Отблагодарив легким наклоном головы, мягко улыбнулся. Не столько ей, сколько собственным мыслям.

Разговор с князем Борисом Воронцовым, сыном Надежды Николаевны и нынешним главой рода, простым назвать было сложно, но он все-таки выстраивался по более лояльным к ним обоим схемам, где эмоции оставались за кадром, а на первый план выступало понимание принятых в их обществе приоритетов. Интересы империи, интересы рода, личные интересы…

Для Надежды Николаевны, эти слова не были пустым звуком, но… Женщина. Мать. Бабушка.

При таких раскладах включались совершенно иные законы, спорить с которыми было сложно даже таким людям, как он.

- Александра Салтыкова…

- Воронцова, - с такой же мягкой улыбкой, но за которой скрывалась железная позиция, поправила его княгиня.

- К сожалению, - развел он руками, - пока все-таки Салтыкова. Так вот, - слегка добавил он в голосе жесткости, - Александра Салтыкова с ее талантами – стратегический ресурс Империи. И передав девушку под опеку моему роду, император исходил, в первую очередь, из соображений ее безопасности и будущего, включающего достойное образование, полное развитие дара и соответствующее окружение.

Борис после этих его слов побледнел, едва сдержавшись, чтобы не ответить грубостью на скрытое оскорбление. А вот княгиня даже не нахмурилась. Продолжала сидеть расслабленная, словно разговор их шел о погоде и последних театральных постановках.

Сам Трубецкой предпочел бы иной тон, но император…

Владимир Алексеевич Романов к армии относился более чем лояльно, четко, до самой глубины осознавая ее роль в стабильности Империи. И очень не любил, когда вытирали ноги о тех, кто проливал кровь, защищая Родину.

И сколько бы ни прошло лет…

Его решение не было продиктовано злопамятностью – уж чем-чем, а этим их император не страдал, просто данный случай хорошо доносил до всех, какими последствиями чреваты подобные выходки.

Изгнать из рода боевого офицера, полкового лекаря…

На примере Воронцовых и Салтыковых он давал понять, что повторения подобного не потерпит.

Случай с Александрой был достаточно убедительным, чтобы задумались даже упертые.

Ну а то, что сама Александра рассматривалась лишь, как инструмент…

Все они были инструментами. В той или иной мере.

- Значит, Игната уже списали? – Выражение лица княгини не изменилось, но взгляд, которым она на него, выдержав паузу, посмотрела, был вымораживающим.

- Этот вопрос не в моей компетенции, - не отведя глаз, ровно произнес он. – Но если вам угодно знать мою позицию…

- Не угодно! – перебила его княгиня.

Трубецкой успел встать до того, как поднялась она, пусть это и стало для него полной неожиданностью.

Мысленно укорив себя, что со сгущением красок несколько перестарался, тем не менее, молчал, ожидая продолжения.

Оно не заставило себя ждать:

– Когда Александра вернется в Москву? – холодно поинтересовалась княгиня Воронцова. – Хотя бы это я могу узнать?

- Конечно, - Трубецкой предпочел сохранить ровный тон. – Не позднее, чем через четыре дня она приступит к учебе. А что касается Игната Воронова…

Трубецкой не пропустил, как она дернулась. Нет, не внешне – внешне княгиня выглядела безукоризненно, как и полагалось в соответствии с ее статусом, внутренне.

И это было больно. Не ей – ему.

Наверное, вот это… человеческое, а не положенное по должности, и заставило произнести не то, что собирался:

- Я не могу гарантировать, что Игнат вернется, но для этого делается все возможное.

И добавил… уже про себя: «И невозможное – тоже».



Княгиня Воронцова уже давно покинула его кабинет, а аромат ее духов продолжал терзать Трубецкого. Словно взывая к совести.

И ведь не в чем было себя винить…

Винить ему действительно было не в чем – сам считал, что давно пора встряхнуть некоторых князей, забывших, что и у их вседозволенности имеются границы, но выбранный императором метод считал излишне жестоким. Как минимум, в отношении этой женщины.

Впрочем, и она свой выбор сделала. Восемнадцать лет тому назад.

- Ваше превосходительство…

Он развернулся, посмотрел на стоявшего у двери Марата.

С Баку час разницы. У них еще только начало пятого. Там уже…

- Что?!

- Информация он Беса. В северном взяли контейнер. Пломба не снята.

- Значит, второй, - медленно выдохнул он. – Что по западному?

Марат качнул головой – ничего.

Впрочем, это было ожидаемо. В северном эвакуационном лагере работал профи, имеющий в своем послужном списке сотни поисков. Александра против него…

Будь у них другой вариант, рисковать девчонке он бы не позволил.

- Трофим Иванович, - осторожно сбил его с мысли Марат, - вы бы пообедали. Я прикажу принести?

Прежде чем ответить, Трубецкой задернул штору – последние полчаса стоял, слепо глядя на площадь перед зданием, где расположилась Тайная коллегия. Подойдя к столу, сдвинул отчет, который просматривал после ухода княгини.

Взбудоражил его визит Надежды Николаевны. Заразил совершенно ненужным сейчас беспокойством.

- Говоришь, пообедать? – посмотрел он на помощника. – Принеси мне лучше кофе, - расстегнув верхнюю пуговицу на мундире, опустился он в кресло. – И – покрепче.

Все, что мог, он сделал. Оставалось только ждать.


***

- Седой мужчина… Седой мужчина…- продолжали шептать мои губы.

Я все слышала, все видела, и все еще машинально отсматривала полевые структуры проходивших мимо людей, которых, к счастью, становилось все меньше. Я даже понимала, что со мной происходит, но продолжала стоять, замерев, сквозь чужие лица погружаясь в разворачивавшуюся передо мной картинку.

Грубоватые ладони, длинные музыкальные пальца, крепкое запястье…

- Саша?! – дернулся ко мне Вяземский.

- Не трогай ее, - перехватил его Тоха. И бросил Трубецкому: - Вызывай Чародея. Следопыт взял след.

- Так это…

- Не мешай ей! – Антон вновь оборвал Юрку. На этот раз грубо.

Сквозь большую емкость то ли с компотом, то ли с морсом, ставшую прозрачный, я увидела, как Трубецкой, кивнув Вяземскому на меня, отошел в сторону.

Он мог не опасаться сбить. След я держала. Крепко держала. Надежно.

- Чародей, - голос Трубецкого прозвучал так четко, как если бы Сашка стоял рядом, а не у самого угла модуля, - здесь Западный-шесть. Следопыт взял след. Находимся в сорока метрах от санитарной площадки четвертого пищеблока. Как поняли…

- Понял тебя, Западный-шесть. Сорок метров от санплощадки четверки. Берем контроль.

- Принято, контроль…

- И кто придумал назвать его Чародеем? – тяжело ворочая языком, полюбопытствовала я.

Из видения вываливалась тяжело, но реальность становилась все четче. И острее, словно моя чувствительность к этому миру выросла на порядок.

И это было хорошо, потому что еще ничего не закончилось

- Чувство юмора твоего крестного, - буркнул Игорь. И спросил, обеспокоенно: - Ты как?

Вопрос был хорошим, ответ не столь однозначным, как хотелось бы. Включившийся режим поисковика тянул меня вперед, буквально заставляя не обращать внимания на все остальное.

С одной стороны, это было правильно - все нацелено на выполнение главной задачи. С другой, существовала вероятность, что контейнер уже вскрыт и тогда важно не пропустить первых заразившихся, чтобы если и не предотвратить эпидемию, так хотя бы сделать ее более управляемой.

- Не знаю, - честно ответила я и посмотрела в сторону пищеблока, куда едва ли не тащил меня дар. Пошевелила плечами, наклонила вправо-влево голову, возвращая подвижность телу.– Нам надо идти.

- Надо, значит, пойдем, - как раз в этот момент вернулся к нам Трубецкой. Окинул меня быстрым, но цепким, оценивающим взглядом. Потом посмотрел на парней. – Говорить, что все очень серьезно, не буду. Скажу только, что на нас надеются. Давайте просто сделаем то, что должны.

- Круто сказано! - не дав произнести что-нибудь… не менее саркастичное, опередил меня Антон.

Когда Трубецкой попытался продавить его взглядом, насмешливо подмигнул:

- Давай обойдемся без драматизма. И так…

- А лично ты идешь к патрулю и передаешь им метки, - хмыкнув, перебил его Трубецкой. – И Юрку захвати. Для солидности.

- Э… - вскинулся Антон. – Мы так…

- Знаю, что не договаривались, - уже другим тоном заговорил Трубецкой, - но эту работу нужно закончить. И давайте быстрее, не затягивайте.

- Понял, - подобрался Тоха. – А ты… - Он не продолжил. Лишь дернул головой, указав на меня. Мол, бди, командир.

А Сашка словно услышал. Кивнув, бросил в пустоту:

- Бдю…

И вроде ничего такого сказано не было, но меня опять дернуло видением. На этот раз другим. Уже опустевшая сцена. Люди, торопливо направляющиеся к проходам между рядами модулей.

Потом картинка сместилась, показав передвижную кухню, стоявшую под навесом в дальнем конце пищеблока. На одном из баков сдвинулась крышка, оттуда вырвался пар, и я даже почувствовала переплетающиеся между собой ароматы яблок, кураги и чернослива. Второй бак так и остался закрыт, но я «знала», что там. Гречневая каша с мясом. Не на обед – тот закончился перед спектаклем, на ужин, до которого оставалось еще немногим больше часа.

- Она опять что-то видит, - голос Игоря раздался совсем рядом. – Саш… - аккуратно дернул он меня за плечо.

- Идем! Быстрее! – заплетающимся языком протянула я и сделала шаг.

Как ни странно, несмотря на окатившую только-только волну слабости, шаг дался без труда. Второй еще легче. Теперь, если и приходилось прилагать усилия, то лишь к тому, чтобы не побежать.

А людей, которые шли навстречу, действительно стало значительно меньше. И практически не было молодых. Старики и дети… Дети и старики…

Вспыхнувшая в груди ярость опалила щеки. Эти твари…

Вдох. Выдох. Вдох. Выдох… Успокаивать себя пришлось прямо на ходу. Сорвись я сейчас, все могло оказаться напрасным.

Санитарный пост – два госпитальных модуля и гигиеническая площадка с четырьмя душевыми кабинками. Проход на площадку для приема пищи через амулетную рамку…

- Рамка деактивирована, - притормозила я у «ворот».

Повернулась к площадке, на которой была установлена импровизированная сцена.

Придумано оказалось хитро. Вход в пищеблок только через арку, которая на данный момент не работала. Выход оттуда либо через ту же арку, либо через другой проход, где не было санитарного контроля. А площадка вообще вне действия артефактов.

Трубецкой «прошелся» взглядом вслед за мной, кивнул – понял.

Мысль о том, что Сашка изменился, была неожиданной, но резкой и пронзительной.

Впрочем, изменился не только он. Игорь, Антон, я сама. Да, мы все еще выделывались, позволяя пробиваться уходящему детству, но были уже другими. Не с пониманием ответственности – в нас это вдалбливали едва ли ни с рождения, с ее осознанием. С принятием того, что твои решения – это не только честь рода, но и жизни. Простые человеческие жизни, с ее надеждами, желаниями, потерями и обретением.

И если еще недавно это были всего лишь красивые слова, сейчас за ними стояли лица. Мужчины, женщины, старики, дети…

Это они проходили мимо нас, пока мы стояли, прижатые к жилому модулю. Это они фонтанировали эмоциями, вплетая в свои полевые структуры яркие пятна восторгов. Это они переживали, заботились, сокрушались, строили планы…

Такие разные… И такие одинаковые в своем стремлении выжить.

Сейчас это выживание зависело и от нас. От Сашки. Игоря. Антона. Юрки. Меня…

- Чародей, здесь Западный-шесть, - подтверждая мои мысли, поднес Сашка рацию к лицу. – Санитарная арка пищеблока деактивирована. Как поняли?

- Поняли тебя, Западный-шесть. Арка деактивирована. Передаем по команде…

Чувство сопричастности…

- Санек!

Я резко обернулась на знакомый голос, раздавшийся со стороны той самой арки. Отступила, понимая, что это мне вряд ли поможет – в моем состоянии я ногах я вряд ли бы устояла.

Летящую прямо на меня Юля мягко «принял» Сашка, Крутанул, «сбивая» скорость, так и не отпустив, развернул ко мне лицом.

В плену Юля пробыла недолго:

- А я смотрю и глазам своим не верю, - как-то ловко избавившись от Трубецкого, вцепилась она в меня. – Ты, да в такой компании. Ты же должна быть в госпитале? – вдруг нахмурилась она и, отойдя на шаг назад, окинула нашу троицу задумчивым взглядом.

- Людмила Викторовна на серьезной операции, - глядя на Юлю честным взглядом, опять опередил меня Сашка. – Аню, как нейтрализатора, допустили, а остальных отправили отдыхать, чтобы под ногами не путались. Вот мы Сашу и уговорили пройтись с нами.

- Вот как? – ехидно уточнила Юля, глядя при этом не на Сашку, а на меня. – Сань…

- Юль… - предпочтя другой путь, посмотрела я на нее серьезно.

Выражение лица подруги изменилось сразу. Да и во взгляде появилась тревога, словно она догадалась о том, что так и не было сказано.

Впрочем, отказывать ей в журналистской проницательности точно не стоило. Это дар у нее точно имелся в наличии.

В своих предположениях я не ошиблась:

- Я могу чем-нибудь помочь? – медленно, как если бы взвешивала каждое слово, уточнила она. На этот раз у Трубецкого.

Тот пожал плечами, продолжая изображать беспечность, но тут же поинтересовался. Так… ненавязчиво:

- А ты как здесь оказалась? Тебя же отправили с журналистами первого канала?

- Так я здесь с ними! – удивленно, как на маленького, посмотрела она на Трубецкого. – Мы уже два часа снимаем. Ради этих съемок даже спектакль разрешили. – Она вдруг замерла и с каким-то, то ли ужасом, то ли восторгом, продолжила. – Это он ради нас нарушил запрет на скопление в эвакуационном лагере?

- Он, это кто? – мягко, осторожно, полюбопытствовал тут же подобравшийся Трубецкой.

- Он? – хмыкнула Юля. Подмигнула Игорю, молчаливо стоявшему справа от меня. – Знаете, ребята, я не лезу в ваши дела, но потом, когда можно будет…

- Юля! – перебил ее Трубецкой. На это раз жестко. Категорично. Очень напомнив в это мгновение отца.

- Да поняла я, поняла, - слегка огрызнулась она. – По спектаклю Михайлов еще утром связывался со старшим санитарным врачом лагеря. Тот сначала категорически отказывался, но потом, когда пообещали упомянуть его имя в репортаже, согласился.

Я вспомнила проводившего инструктаж медика.

Наше появление его не обрадовало, но в тот момент это было вполне объяснимо: у него и своих забот хватало, чтобы терять время еще и на приданные команды. Однако все, на что требовалось обратить внимание, он объяснил подробно, не упуская ни одного нюанса.

И единственным, о чем должен был, но так и не предупредил, был спектакль, попадавший под запрет проведения в эвакуационных лагерях каких-либо мероприятий.

В свете деактивированной санитарной арки это не выглядело просто беспечностью.

- А Михайлов - это тот репортер? – многозначительно, с намеком, прищурился Трубецкой.

- Тот, это – Шангер, - хохотнула Юля, - а Михайлов – старший. Крутой мужик. Кстати, а куда вы Антона дели? – продемонстрировав молниеносную смену выражения лица, нахмурилась она.

- Съели, - неожиданно вступил в разговор Игорь. – За неподобающее поведение.

- Да ну вас! – вроде как обиделась Юля, но во взгляде плясали чертенята. – А давайте я вас с ними познакомлю. Вдруг когда…

- А давай! – перебила я Юлю и чуть заметно опустила голову, отвечая на вопросительный взгляд Трубецкого.

Да, меня тянуло туда.

И – да, меня тянуло не просто туда, меня тянуло как раз к этим журналистам.


***

- С утра были в оперативном Штабе. Потом съездили к тому, что осталось от центрального рынка. Это просто ужас! - Юля едва ли не ежесекундно оглядывалась, но продолжала идти спиной вперед, рассказывая о своих передвижениях. – Затем нас отправили в госпиталь Северного сектора. Ну а потом сюда, но это уже была инициатива Михайлова.

- Интересно, и что его могло здесь заинтересовать? – буркнул себе под нос Игорь.

Юля услышала. Пожала плечами. Мол, а я откуда знаю.

Нехитрое движение сбило с шага и Юля, запнувшись, упала в объятия Трубецкого, успевшего ее подхватить.

- Так, прекращай егозить, пока нос не расшибла, - поставив на ноги, отпустил он Юлю. И продолжил, вновь направившись к пищеблоку. – Представляешь себе: юная журналистка со свернутым носом?

- Да ну тебя! – отмахнулась Юля, пристраиваясь слева от меня. – А Михайлов – очень крутой. Практически без подготовки выходит на прямые включения. И выдает такое, что слезу вышибает.

- А ты уверена, что это - показатель крутости? – как-то резко остановился тезка. Развернулся. – Ну и где эта парочка шарится?!

- Выполняет твое распоряжение. – Игорь придержал меня, чтобы не вырывалась вперед. Несмотря на свое заявление, тоже обернулся. – Похоже, с медиками не срослось.

- У Вяземского? – с искренним удивлением уточнил Трубецкой.

Игорь подумал и… кивнул, словно соглашаясь, что сморозил глупость.

- Будем ждать? – тезка посмотрел на меня.

Все-таки Юля не зря выбрала журналистику. Чутье, как у ищейки. И ведь ничего такого не произошло, но в ее взгляде четко была видна напряженная работа мысли. И, судя по тому, как в позе появилось легкое напряжение, мысль эта двигалась в нужном направлении.

- Вы видите, - наконец «отмерла» она, - я ни о чем не спрашиваю. Но если от меня что-то нужно…

- Юль… - Трубецкой на мгновение стал похож разлегшегося на солнышке кота. Весь такой расслабленный, умиротворенный.

Я от такой неожиданной метаморфозы даже вздрогнула. Вот чего-чего, а таланта к лицедейству я за тезкой как-то не замечала.

- Да, поняла я, поняла! – тяжело вздохнула она, кажется, сообразив, что и с этой стороны к нашим тайнам не подобраться. – Так ждем или идем?

- Идем, - поспешила сказать я, чтобы опять не оказаться в перекрестье взглядов. – Кстати, - прихватив подружку под руку, потянула ее за Трубецким, вновь возглавившим нашу процессию, - а почему так мало столов. Или питаются в несколько смен?

Арку мы уже прошли, но до самой зоны, где принимали пищу, оставалось еще метров пятнадцать.

- Так здесь только готовят, да кормят обслуживающий персонал и бойцов из оцепления, - остановившись, посмотрела на меня с удивлением Юля.

- Подожди… - вынужденно застопорилась и я. Перевела взгляд на площадку.

Впрочем, она мало отличалась от той, где принимали пищу мы. Тот же невысокий настил, на котором в три ряда стояли длинные столы и лавки. С одного торца, со ступенькой, чтобы удобнее было подниматься, несколько рукомойников. С другого, небольшой сборный домик-кухня, где, как я себе представляла, приготовленное раскладывали на порции и куда выносили использованную посуду. Дальше три прицепа с тепловыми блоками и две цистерны с водой: питьевой и технической.

Все, как на схеме.

За столами пусто. Лишь почти в центре, чуть ближе к кухне, сидели четверо. Но не ели, а разговаривали.

Если я не ошибалась, это как раз и были ребята с главного императорского канала.

- Хочешь сказать, что пищу разносят по жилым модулям? – отвлеклась я от созерцания этой четверки.

Выглядели они, надо сказать, колоритно. Двое, что расположились к нам спиной, с короткими аккуратными стрижками, да и одеты строго. Тот, что постарше, с сединой, в темный костюм. Второй, как мне показалось, в чем-то типа легкого бомбера. А вот оставшаяся парочка смотрелась несколько неопрятно. У обоих длинные, явно не первой свежести, волосы и толстые, объемные свитера.

- Именно, - кивнула Юля. – Первое и второе накладывают в одноразовые картонные стаканы, как для супа. Чай в термосах. Компот и морс в бутылках.

- Об этом вам только рассказывали или еще и показывали? – Трубецкой мгновенно сообразил, откуда информация.

- И рассказывали, и показывали, - подтвердила его предположение Юля. Смотрела с некоторым недоумением, не понимая, почему мы все трое начали хмуриться после ее слов. – Все это составляется в термоконтейнеры и переноски, и разносится по лагерю, - добавила она совсем тихо. Потом вскинулась: - Ничего не понимаю!

А вот я – понимала. Возбудитель обычной формы холеры не боялся низких температур, но довольно быстро погибал при нагревании свыше шестидесяти градусов.

Для магоформы холеры температурный режим был еще более строгим. Активно размножался вибрион только в промежутке от пятнадцати до сорока градусов, резко погибая при пересечении этих границ.

И теперь становилось ясно, почему дар показал бак с компотом. Температура гречневой каши поддерживалась термоконтейнерами. А вот компот – остывал, но не ниже температуры окружающей среды.

День сегодня был теплым. И хотя к вечеру становилось свежее, но не настолько, чтобы погубить вибрион.

И оставалось только два вопроса…

Сформулировать их я не успела. В видение не провалилась, но меня дернуло вперед, заставив идти дальше.

- Игорь, смотри за Юлькой, - как-то хрипло выдохнул Трубецкой, кидаясь за мной.

– Юля… - Это был уже Валдаев.

- Да, поняла я! Поняла! – выдохнула подруга. А когда они с Игорем догнали нас, добавила, едва ли не с восторгом. – Вот это я хорошо попала!

- Юля! – на этот раз в голосе Трубецкого явно слышалась угроза.

Та зыркнула, но промолчала, чему я была рада. Видение меня все-таки настигло. Не столь яркое, оно словно тенью пробивалось сквозь реальность.

И опять, видеть-слышать мне это нисколько не мешало, скорее даже наоборот, слух и зрение обострились, заставляя чувствовать себя несколько неуютно. Краски резали глаза, в ушах голоса перебивал тонкий надоедливый звон.

Да и тело… Я принадлежала себе, прекрасно ощущая каждое движение, но внутри словно что-то терзало: быстрее, быстрее, быстрее…

- Саш, скажи что-нибудь? – Трубецкой, перебросив магик через плечо, прихватил меня за руку.

Прикосновение выглядело обезличенным – лишь беспокойство за дело, которое нам поручили, но меня прошибло так, что я едва не согнулась от скрутившегося внутренности спазма.

- Он здесь, рядом, - в ответ на вопросительный взгляд шепнула я непослушными губами.

Та же самая ладонь… грубоватая, но с длинными музыкальными пальцами… Контейнер с маркировкой биологической опасности. Небольшой матовый цилиндр, скользнувший в карман темных брюк.

- Понял, - тезка чуть отстал – слишком близко мы подошли к столам. – Чародей, здесь Западный-шесть…

Дальше я уже не слушала. Собрав волю в кулак, едва ли не вырвала себя из круговерти образов и буквально заставила остаться здесь и сейчас. Это оказалось трудно – меня корежило и кружило, но я точно знала, что и зачем делаю.

И дар, как если бы был живым, отпустил. Не совсем – я чувствовала, как воздух вокруг чуть заметно колеблется, сдерживая видения, но это был не тот морок, что буквально рвал на куски.

- Здравствуйте! – улыбку пай-девочки я натянула, уже поднимаясь на настил.

Мужчины разговор оборвали, но ни намека на удивления я на их лицах не заметила.

Впрочем, не им привыкать к чужому вниманию.

Пока подходила, еще раз оценила четверку, признав, что с первым впечатлением не обманулась: двое интеллигентов, двое – так себе.

- Извините, - остановившись напротив того, что постарше, посмотрела обожающе, - мы Юлины друзья. Вы позволите с вами познакомиться?

- Кое с кем из ее друзей мы сегодня уже познакомились, - хохотнув, заметил сидевший рядом с ним. Действительно в легком бомбере.

Был он помоложе, но тоже какой-то… вальяжный, сибаритствующий.

У первого, скорее всего того самого Михайлова, эта пресыщенность жизнью выглядела естественно – глядя на него, верилось, что в свои лет сорок он уже и повидал многое, и испробовал не меньше. А вот у второго, похоже Шангера, на что намекал хорошо замазанный синяк на скуле, образ воспринимался маской, с которой ему еще только предстояло срастись.

Те, что сидели с этой стороны стола, на краю настила, были значительно проще, несмотря на довольно добротные вещи. Словно им было все равно, как выглядели.

- Так парни же, - слегка «смутилась» я. И, вспомнив слова Антона, заговорщицки добавила: - У них возраст самоопределения. Все бы подраться.

- Вы, Юля, тоже так считаете? - Шангер масляно посмотрел на подошедшую Юлю.

- Моя точка зрения вам известна, - несколько развязно хохотнула Юля, присаживаясь на скамейку. – Кстати, это, - кивнула она на меня, - Сашенька. Молодая, но уже подающая надежды целительница. Остальные…

- Остальные – бывшие одноклассники, встал у меня за спиной Трубецкой. – Сашенька, - наклонился он к самому уху, - а ты не хочешь пойти с Юленькой погулять, пока мы тут поговорим, как взрослые люди.

- Это вы-то взрослые? – скривился Шангер, но во взгляде, брошенном на висевший у Сашки на плече магик, появилось опасение.

Да и Игорь, стоявший в паре шагов от нас, словно страхуя, тоже производил впечатление.

- Вы пока здесь разберитесь с этим детским садом, - нахмурившись, поднялся один из неопрятных. Судя по всему, оператор, потому как забрал со скамейки камеру. – Пойду, поболтаю с девчонками на кухне, да подсниму общий план.

- Я с тобой, – встал и второй. Вероятнее всего, помощник.

А у меня перед глазами опять руки. Грубоватые ладони, длинные пальцы… Татуировка... Цилиндр контейнера…

Взгляд метнулся от одного к другому…

Один уже успел развернуться, собираясь спрыгнуть с настила. Второй засунул руки в карманы темных брюк, ссутулился…

- Надо было сразу делать, - недовольно буркнул Михайлов. – А ты – не тот свет, не тот свет…

- Зато сейчас картинка будет шикарной, - не оглянувшись, огрызнулся оператор. Спрыгнул.

Помощник последовал за ним…

- Сашенька? – вроде как напомнил о своем вопросе тезка.

- Да… - пытаясь унять бьющееся в горле сердце, выдохнула я.

А взгляд продолжал разрываться, цепляя то одного, то другого.

У одного, уже отошедшего от настила на несколько шагов, мягкая, чуть покачивающаяся походка. Второй более суетлив и как-то нескладен.

Один явно никуда не торопится, идет спокойно и свободно. Второй, хоть и моложе, но шаркает по-стариковски.

От одного совершенно не веяло угрозой. От второго же хотелось отвести взгляд, словно было в нем что-то отталкивающее или даже больное.

Больное?!

Расстояние преградой не стало – диагностическая магема легла четко, тут же дав увидеть причину мелькнувшей мысли. Поражение печени, проблемы с сердечно-сосудистой системой, поджелудочной, желудком. Ну и, как вишенка на торте, страдающий от алкогольной интоксикации мозг.

- Сашунь? – тезка едва ли не мяукал.

Я знала, о чем он спрашивал, но ничего не могла сказать, сомневаясь в том, что видела.

На одном темные разношенные штаны, на другом темные разношенные штаны. Один вполне мог быть моряком, второй…

Наверное, судьба все-таки предпочла нашу сторону. Тот, с камерой, прежде чем скрыться за углом кухни, выступающей с этой стороны настила метра на три, остановился, что-то говоря второму. Потом, обернувшись, посмотрел на меня…

Это не было видением – нить, связывающая меня с даром, оборвалась, отдавшись во мне пустотой, это было четким, острым до боли осознанием: он! Та тварь, которую мы искали!

Не знаю как – звериным чутьем загнанного зверя или уже сталкивался с поисковиками, но оператор понял, что явились мы именно по его душу. Продолжая смотреть на меня, улыбнулся.

Зло так улыбнулся, не скрывая ненависти.

Мысль о том, что ему больше не на что рассчитывать, была последней разумной.

Все остальное…

Кинуться за ним следом, разумным решением точно называть не стоило.


***

Голову, насколько я успела осознать, отшибло не только у меня. Трубецкой ринулся вниз следом. Потом Игорь…

- Сашка, стоять! – рыкнул тезка совсем рядом.

Наверное, я бы выполнила его требование, но со стороны, где находились полевые кухни, раздался выстрел, затем еще один. Крик…

Я вылетела из-за угла…

Сильный удар в живот сложил меня вдвое. Второй, в бок, отправил в стену.

Похоже, я потеряла сознание, потому что когда продралась сквозь темноту и открыла глаза, уже никто и никуда не бежал.

- Лежи! – когда попыталась шевельнуться, удержал от лишних движений склонившийся надо мной Игорь. – Еще пару минут.

Машинально перейдя на целительское зрение, «увидела» вокруг себя несколько работающих магем. Самой большой была диагностическая, растянутая над всем телом. Три, поменьше, над головой, животом и в районе груди слева. Ну и обезболивающая, вместе с тремя восстанавливающими образовавшая единый комплекс.

- Говорить можно? – прошептала я, опасаясь сбить его концентрацию. Впервые видела, как работал Игорь.

Надо признать, это впечатляло. Не только объемом магем, которые поддерживал, но и четкостью и экономностью каждого жеста.

Тот усмехнулся, но кивнул. Потом подергал пальцами – у меня внутри что-то шевельнулось и… «встало» на место, перестав вызывать дискомфорт, который я заметила лишь теперь, когда от него избавили.

- Все живы?

Нет, вопрос: взяли этих тварей или нет, меня тоже интересовал, но судя по отсутствию суеты вокруг, как раз с этим все было нормально.

- Антон – ранен. Рука, - посмотрев на меня, без излишнего драматизма произнес Игорь. – Легко, тут же добавил он, не пропустив, как я нахмурилась. – Прошло через мягкие ткани, кости не задеты. Им сейчас Вяземский занимается. У Трубецкого задето самолюбие – его Чародей чихвостит в хвост и в гриву. Юлька страдает, но – молча, что лично меня нисколько не удивляет. Вырасти в семье целителя – дорогого стоит. Ну а ты получила черенком лопаты в живот, второй удар пришелся в бок, ну и двинулась головой, заработав легкое сотрясение мозга. Правда…

- Не надо, - перебив, попросила я. Про отсутствие мозга я знала и без него. Сунуться туда, куда не просили…

- Не надо, так не надо, - согласился со мной Игорь. – Нас отправляют в Москву сегодня. Ты остаешься с Людмилой Викторовной в госпитале. Но вроде тоже как не больше пары дней.

На этот раз я предпочла промолчать, хоть и хотелось сказать, что без них будет… Нет, не скучно, я бы предпочла обойтись без подобных приключений, а не так спокойно. Что ни говори, но в ребятах я теперь была полностью уверена.

- А что контейнер? – моей покладистости надолго не хватило.

- Не вскрыт твой контейнер, - хмыкнул Игорь. – А оператора Трубецкой из магика приложил. Тот решил взять заложницу, но забыл, что у нас парализующие заряды, так что нас этим не остановишь.

- А Чародей…

- Вот сама у Чародея и спросишь, - остановил меня Валдаев. Свернул магемы и, выпрямившись, протянул руку. – Садись, но не торопясь.

Я и сама торопиться не собиралась, прекрасно осознавая, какими могут быть последствия от удара черенком лопаты. Да и с сотрясением шутить не стоило, даже если оно легкое.

Сначала, лежа, медленно подышала, внимательно прислушиваясь к собственному телу. Кое-где еще чувствовалась некоторая болезненность, но я ее отнесла к остаточным явлениям.

Потом перевернулась на бок, приподнялась на локте, и только после этого ухватилась за ладонь Игоря, который тут же потянул меня на себя.

- Ну как? – внимательно наблюдая за мной, поинтересовался он.

- Нормально, - мягко улыбнулась я Валдаеву. Подтянула колени, чтобы удобнее было сидеть. – А весело у вас здесь было? – глубокомысленно заметила я, осматриваясь по сторонам.

Вся площадка, где мы находились, была оцеплена бойцами в камуфляже и масках. А вот внутри крутились одни знакомые лица: Владимир, откликавшийся на Чародея, Док – целитель из его группы, Сергей – пациент Данилы Евгеньевича, на котором мы отрабатывали капельки и капелюшечки, и господин Варланов, следователь, с которым я познакомилась благодаря старшему Трубецкому.

Чародей, как и сказал Игорь, что-то нудно – это было видно даже со стороны, высказывал невозмутимо смотревшему на него Сашке.

Вяземский и Антон сидели на табуретках с противоположного конца домика-кухни. Тоха уже перевязанный и, что порадовало, на умирающего он совершенно не походил. Юля стояла рядом с женихом, прижавшись к здоровому плечу и, похоже, тихо млела.

Оператор с девушкой-заложницей лежали на земле у дальнего из трех прицепов полевой кухни. С девушкой возился Док, благодаря чему она уже шевелилась, приходя в себя от поражения парализатором, а вот оператор только и делал, что таращился в небо.

Его помощника я нигде не увидела. Уже хотела поинтересоваться, куда дели типа, как раз и отделавшего меня черенком, но заметила накрытое простыней тело.

- Это кто его? – посмотрела я на Игоря.

- Чародей, - не задержался он с ответом. – Тот собирался тебя добить.

Кивнув – пугаться было поздно, только принять, что мне в очередной раз повезло, решила, что другого времени и места, чтобы откровенно поговорить, может и не оказаться.

- Игорь, мне очень жаль… - начала я, продолжая спокойно смотреть на него.

- Мне – тоже, - аккуратно сжал он мою ладонь, - но я понимаю, что своим напором лишил тебя возможности выбора. – Он вздохнул и грустно улыбнулся. – Это не значит, что я намерен совсем отойти в сторону, просто прошу тебя не торопиться с окончательным решением.

Наверное, это были лучшие слова, которые я могла бы услышать от него, но…

Легче от этого не стало.

- Ты – мудрый, - не столько чтобы подсластить горечь, сколько действительно признавая за ним эту самую мудрость, произнесла я. – И я рада, что познакомилась с тобой…

- … но люблю я другого, - попытался закончить он за меня.

- Нет, - качнула я головой, - проблема в том, что я пока никого не люблю. И даже никем не увлечена. У меня никогда до этого не было таких друзей, как вы, и я просто наслаждаюсь этим чувством, даже не пытаясь задумываться о том, что будет дальше. Не знаю, как объяснить…

- Не надо ничего объяснять, - вновь помог он мне выйти из положения. – Давай просто жить. - Он бросил взгляд на Трубецкого, который как раз в это время посмотрел в нашу сторону. – Саша, на меня ты всегда можешь положиться. Это – главное.

Я хотела искренне поблагодарить за такую поддержку, но Игорь, отпустив мою руку, вдруг резко поднялся, успев бросить, прежде чем отойти:

- Но только не в этот раз.

О чем он сказал, я поняла быстро. Чародей, оставив в покое Трубецкого, направился ко мне.

- Ну и? – подойдя, навис он надо мной.

Похоже, рассчитывал на оправдания.

Вот это – зря! Не знаю, почему я раньше не сообразила, но теперь все происходящее выглядело совсем не так, как раньше.

- Не подскажешь, зачем мы были нужны? – обхватив колени руками, посмотрела я на него снизу вверх.

- Это ты о чем? – то ли сделал вид, то ли действительно удивился Владимир.

- Вся эта лабуда с поиском, она для чего? – пояснила я, не изменив несколько насмешливого тона. – Вы ведь с самого начала знали, что под угрозой в первую очередь цистерны с водой и полевые кухни.

- А, вот ты о чем, - протянул он, присаживаясь на корточки. – Да, теперь это едва ли не очевидно, - согласился он, после короткой паузы. – Но ты забыла, что полевых кухонь в секторе эвакуационного лагеря – четыре. На каждой по два-три тепловых блока. А еще есть баллоны с питьевой водой, которые разносят по жилым модулям, минуя кухню. А могли быть и другие варианты, которые для нас выглядят нецелесообразными, но на самом деле вполне эффективны. Так что…

- Ладно, - согласилась я, глядя ему в глаза, - извинения приняты.

- Извинения – что?! – восхищенно выдавил он спустя пару мгновений непонимания. – Барышня, а вам не кажется, что вы слегка обнаглели?! Это вы должны сейчас…

- Давайте не будет считать, кто кому и чего сейчас должен, - с лукавой улыбкой перебила я его. – Главное ведь – все хорошо получилось. Враг – повержен. Контейнер найден. Все живы и относительно здоровы.

И на этот раз Владимир ответил не сразу – похоже, изумление от моей наглости не позволило ему подобрать нужные слова.

Но Чародей не зря служил у крестного. Подготовка у него была соответствующей, так что зашел он сразу с козырей, чтобы у меня даже мысли не возникло оспорить сказанное:

- Мне Андрею Аркадьевичу так и доложить? Мол, госпожа Александра Салтыкова считает, что операция проведена безукоризненно. Ну а сопутствующие потери – так, издержки, на которые можно закрыть глаза.

- Мда… - тяжело вздохнула я, представив себе эту картину. – Думаю, уж лучше – порка, чем выслушивать все, что он захочет сказать по этому поводу.

- Вот и я так думаю, - улыбнувшись, поднялся Владимир. – Пороть вас надо. Причем, всех шестерых. Чтобы в следующий раз…

Не договорил он сам. Посмотрел на меня с некоторым опасением и прошептал, как заговор, отвращающий проклятья:

- Никаких следующих разов. Только не это.

Надо признать, я с ним была полностью согласна. Учиться, лечить, набираться опыта, дружить и…

Зная себя, верить, что обойдется без приключений, у меня не получалось.

Глава 9

Только срулили с проселочной, как магофон Андрея взвизгнул сиреной. Внутри у Игната дернулось, но тут же успокоилось. Будь что плохое…

С Сашкой было все в порядке. Он это чувствовал.

Город они должны были покинуть пешими, но примерно за километр до установленного на трассе поста рядом тормознул знакомый внедорожник с Андреем за рулем.

Тоже ничего удивительного. Клоп – бывший командир разведгруппы, штатным лекарем которой и был Игнат, любил, как он сам говорил, здоровую инициативу, меняя планы едва ли не в последнюю минуту. Получал от командования за это частенько, но, следуя принципу: победителей не судят, выходил сухим из воды. Не всегда, конечно, без потерь для самолюбия, но, что было важнее для всех, без потерь личного состава.

Так что ни Игнат, ни Реваз появлению Хлопонина не удивились. Лишь переглянулись, признавая, что время над причудами Клопа было не властно.

И это было хорошо. Потому как зудело у Игната. Противненько так, гаденько. Мол, гладко было на бумаге, да забыли…

Операция была рискованной, чем-то схожей с «вызвать огонь на себя», но подыхать Игнат не собирался. Как и Реваз. И Миронов…

К сюрпризам они были готовы. К разным, включая самые неприятные в виде удара в спину, но настоящее… холодное спокойствие, выпестованное иррациональным, но пониманием, чтотеперь все будет, как надо, вернулось лишь когда упаковались в машину, втиснувшись втроем на заднее сиденье.

А Андрей, между тем, сунув магофон между плечом и ухом, ответил на вызов:

- Да, я. Ну… - Продолжая слушать, посмотрел на Игната в зеркало заднего вида, намекая, о чем идет речь. – Да, принято! Что?! – неожиданно рявкнул он, но тут же усмехнулся. – Что значит, берега попутали? Мне тебя учить, как возвращать рассудок?! Все, прессуй хоть до уср… ты сам понял, но чтобы детки у тебя стали шелковыми. Все, до связи. – Отбросив магофон на пустующее рядом сиденье, выдохнул: - Короче, третий контейнер взяли. Без мордобоя не обошлось, но все живы и практически все – здоровы.

- Что с Сашей? – Игнат, сидевший как раз посередине, подался вперед.

Хоть и был уверен…

- Нормально все с Сашкой, - фыркнул Андрей. – Обошлось даже без истерики. Антона ранили, но… - продолжая держать одну руку на руле, второй изобразил что-то заковыристое. – Там Варланов, мозги поставит на место. А как оклемаются, мальчики через Баку в Москву, девочки – под крыло Людмиле Викторовне.

- Не нравится мне все это, - буркнул справа Реваз.

- Что тебе не нравится? – огрызнулся Андрей, в очередной раз бросив взгляд в зеркало заднего вида.

Посмотреть он явно хотел на Резвого, но взглядом встретился с ним, Игнатом. Подмигнул, намекая, что все не так страшно, как кажется, но тут же отвел взгляд. Внедорожник он, конечно, для «вне дорог», но лучше смотреть, куда едешь.

С трассы они свернули минут сорок назад. Сейчас ушли и с проселочной, шурша шинами по едва заметным в пожухлой траве примятым следам.

- Красиво говоришь, - все так же недовольно проворчал Реваз, подчеркивая раздражение родным акцентом. – Прямо плетешь!

- Могу и некрасиво сказать, - обиженно выдохнув, заметил Андрей. И – замолчал. Вроде как демонстрируя принципиальную позицию.

И ведь ничего нового. Как если бы вернулись на двадцать лет назад. И земля та же, и люди – те же. Да и обстоятельства…

Тогда тоже всякое бывало.

Пауза надолго не затянулась. Прервал ее все тот же Реваз:

- И кому молчим?

- Тебю, - хохотнул Андрей и тут же сменил тон. - Значит так, парни. Сдается мне, вашей троице там, наверху, уже нарисовали героическую гибель во славу Империи. Варианты, конечно, возможны, но… - он сжал руль так, что кожа жалобно застонала, требуя прекратить вакханалию. – Не верю я Бесу. Я и тогда ему не верил, и теперь не верю.

- А что… - протянул Реваз, продолжая гнуть свою линию, - аргумент! Не верил и не верю… А то, что он – Багратион…

- А тебе не кажется, что общение с Трубецким не пошло тебе на пользу? - воспользовался паузой Игнат.

Как ни странно, согласен он был с обоими. Сыч и тогда, во время затянувшегося больше чем на два года конфликта, был сам себе на уме, играя в совершенно другие игры. Но и в том, чтобы отработать кого-то в темную, замечен не был.

- Кажется, - неожиданно согласился Андрей.

Игнат уже обрадовался, что на этот раз обойдется – Андрей, когда у него включалась паранойя, становился не самым приятным собеседником.

И ведь не сказать, что всегда был не прав…

К сожалению, ситуаций, когда был прав именно он, их история знала значительно больше.

- А еще мне кажется, что мы имели глупость попасть между двумя группами, интересы которых близки, но не совпадают. И если в отношении Трубецкого известно, кто за ним стоит, то Сыч для меня – темная лошадка. Это я сначала обрадовался, что он вписался в эту историю, а теперь… А ты, Соболь, не ничего не хочешь сказать? – неожиданно наехал Андрей на подполковника.

Игнат в душе даже хмыкнул. Миронов действительно молчал. Но как-то отстраненно. Если даже не сказать, что флегматично.

С впечатлением он не ошибся:

- А что говорить? – поерзал тот на сиденье, заставив Игната пожалеть, что сел посередине.

Они и так не отличались худосочностью, а уж когда переоделись в камуфляж, да загрузили разгрузку, то втроем втиснулись на выдохе.

- Хоть что-нибудь, - настаивая, надавил голосом Андрей.

- Да нормально все, - вроде как сдался Миронов. – В первый раз, что ли?

- Точнее не скажешь, - глубокомысленно отозвался Реваз. – Ну и куда ты нас везешь?

- А что сам не видишь? – словно только этого вопроса и ждал, притормозил Андрей. Когда машина остановилась, первым открыл дверь: - Высаживаемся. Приехали. А ты, - развернулся к нему, - подожди.

Реваз поморщился, но говорить ничего не стал. Дернув от себя дверь, подобрал с пола рюкзак, выбрался наружу.Потом вновь заглянул в салон, забрал и вторую торбу. Игната.

- Понял, где мы? – дождавшись, когда дверь закроется и за Мироновым, поинтересовался Андрей.

Темнеть еще только начало, так что с определением на местности проблем не возникло.

Да и какие могут быть проблемы, если всю эту землю они знали едва ли не на ощупь?!

- Километра полтора-два до Мелхема? - тем не менее, уточнил он. – Там, где стояли стихийщики и дальняя артиллерия?

- Точно, - кивнул Андрей. – Мы отклонились на север, - он достал карту, пальцем поставил точку на бумаге. – С этого направления вас вряд ли ждут, будут рассчитывать, что пойдете сразу на Гюлистан.

- Придется поторопиться, чтобы…

- Никакого назначенного времени, - жестко перебил его Андрей. – Про всю лабуду, что обсуждали с Бесом, забудь. Изменения согласованы с Трубецким, а все остальные… - стиснул он зубы. – Короче, ты понял. К Гюлистану вы должны выйти не раньше часа ночи. С отработкой постарайтесь не затягивать, нужно провернуть все быстро и суетливо. Вроде как все пошло не по плану. Но без лишнего риска. Начнут давить, огрызаетесь и уходите.

- Не дадут гам уйти так просто, - на этот раз уже он перебил Андрея. – За эти документы…

- Тех документов там уже давно нет, - твердо посмотрел на него Клоп. – Реваз вывез, когда ездил свататься. В контейнере подделка. Качественная, но подделка.

- Это что-то меняет? – хмыкнул Игнат.

Откровения Андрея его не тронули – предполагал нечто подобное. Подозревать начал сразу по возвращению Реваза – простой отказ родителей девушки вряд ли бы довел его до того состояния, в котором он находился, а убедился, когда Трубецкой начал затягивать выемку. Игра – игрой, но рисковать подобным компроматом, зная князя, он бы не стал.

- Меняет! – категорично припечатал Андрей. – Я не собираюсь объяснять Сашке, почему не уберег отца.

Переваривал сказанное Игнат недолго. И так собирался идти до конца… чужого, не своего, но…

В жизни бывало всякое. Не считаясь с их желаниями.

- Хорошо, - подобрался Игнат, переходя в другой режим. – Ты ведь не просто так…

- Не просто, - улыбка Андрей стала шальной. – Подземный ход помнишь?

- Так его же завалило? – с подозрением посмотрел он на Хлопонина.

- Как завалило, так и развалило, - хмыкнул тот. – Как отработать, чтобы выглядело правдоподобно, учить не буду, сами не маленькие. Документы сбросите, уходите к подземке. На входе артефакт, тебя и Реваза пропустит, ну а Соболя прижмете к себе покрепче и протащите. Или оставите, для убедительности. Слева, через шестьдесят метров, боковой коридор и вход в бункер. На все – минута. Потом взрыв. Вода, сухпаи, свет, приточка там есть. Сидите трое суток. Второй выход в новодел, потом в основной ход и к реке. Там буду ждать либо я, либо Чародей. Ну а дальше…

Игнат ответил не сразу. Сидел, смотрел, думал… О прошлом. О настоящем. О будущем…

С прошлым и настоящим все было понятно – каждый следующий шаг в четком представлении о чести и совести. А вот с будущим…

Спрашивать, уверен Андрей в том, что затеял, или нет, он не стал. Молча пожал сухую, крепкую ладонь и вылез из машины.


От Мелхема до Гюлистана километров шесть. Это по прямой.

В предгорье прямых не было. Только кривые.

Километров дополнительная кривизна особо не добавляла – бешеной собаке семь верст не крюк, так что по времени не просто укладывались, шли с запасом.

Вот это запас и решили извести, устроившись в овраге. Хотели добить сном – пара часов у них точно имелась, но не срослось. Благодаря слишком долго молчавшему подполковнику.

- Нет, ты скажи, - как клещ, вцепился в него Миронов, демонстрируя жажду докопаться до истины, - скажи, что будешь делать, когда все закончится? В имение? Цветочки выращивать?

- Какое имение?! – всплеснул руками Реваз. – Сгорело имение. В пепел. Негде выращивать.

- Так восстановить можно, - поболтав, приложился Игнат к фляжке.

Пищевод не опалило – глоток был не первым, успел прогреться, но в желудок плюхнулось теплом, согревая. Не коньяк – бодрящий отвар обработанных магемами трав, но по ощущениям было похоже.

– Деньги есть, отстрою заново. Лучше, чем было.

- Не понимаю! – вырвав фляжку, недовольно выдал Миронов. Сделал пару глотков, тоже потряс, выясняя остаток. – С вашей подготовкой…

- А вот этого не надо! – криво ухмыляясь, перебил его Реваз. – Ты нас на слабо не бери, сами умеем. Так и скажи, что его сиятельство князь Трубецкой настойчиво просил…

- Его сиятельство не может просить, - хохотнув – представил себе эту картину, поправил Игнат. – Его сиятельство может только приказывать. А господин подполковник…

- Так, с зельем заканчиваем, - поддержав Игната кривой усмешкой, Реваз забрал фляжку у Миронова. Засунул в карман разгрузки. – Значит, все-таки на землю? - посмотрел на Игната провокационно.

- Еще один! – вскинулся он. Потом усмехнулся – самое время задаваться подобными вопросами, и кивнул, вполне серьезно. – В род не вернусь. Мне моего хватает. И Сашку не отдам. Если сама, конечно, не захочет.

- Не захочет, - уверенно, словно был уговор, поддержал его Реваз. И спросил… серьезно. – А меня к себе возьмешь?

- С Алией и дочкой? - подмигнув – мол, не только ты умеешь предугадывать, уточнил он.

- С Алией и дочкой, - насупив брови, твердо отозвался Реваз.

Прошлое. Настоящее. Будущее…

С прошлым и настоящим было все понятно. А вот будущее…

Будущее они делали сами. Таким, каким его видели.


***

Первым бортом в Москву…

Но с начала, невзирая на положение и титулы, с нами отработал следователь Варланов. И вот тогда я поняла, что такое порка. Не ремнем, так было бы безболезненней для самолюбия, словами.

Как он изгалялся, комментируя наши действия! Как сетовал на отвратительную работу преподавательского состава высшего военного имени Его Императорского величества, общевойскового училища, оказавшегося неспособным научить курсантов действовать в соответствии с поставленной задачей! Как разбирал каждый шаг, делая упор на то, как оно должно было быть правильно с точки зрения не только эффективности, но и безопасности!

Больше всего, конечно, досталось парням. Но и нас с Юлей Варланов не обошел своим вниманием. Особенно, меня, как едва ли не главное действующее лицо.

Но, как он ни старался, стыдно мне не было. Я сделала все, что могла. А то, что получилось так, как получилось, так не готовился никто к подобному. Сюда летели совершенно с другой целью.

Но все это было уже позади. То ли к счастью, то ли… к сожалению.

- Саша! – Людмила Викторовна ждала меня у жилого модуля, где нас разместили.

- Есть и спать, - едва поднимая ноги, подошла я к ней. Обернулась, помахала сопровождавшему меня Владимиру рукой, продолжавшему стоять у машины. – И куча подписок о неразглашении, так что все подробности узнавайте у Данилы Евгеньевича. Уж ему-то князь Трубецкой вряд ли откажет в рассказе о наших приключениях.

- Мне Юля так и сказала, - добродушно усмехнувшись, обняла меня Людмила Викторовна. – Ох, детки, детки…

- Вы не первая, кто сегодня так сказал, - вздохнула я.

Спать хотелось невыносимо. Во-первых, нервы. Во-вторых, часть сил организм истратил на восстановление.

А было еще и, в-третьих. Стоит быстренько уснуть, как к утру все утрясется и станет если и не так, как было, то очень близко к этому.

Есть мне тоже хотелось, но как-то тупо. Вроде бы и – да, но можно и обойтись. Тем более что свой чай с печеньем, который потребовала у Варланова, я все-таки получила.

- Ладно, - освободила Людмила Викторовна меня от своей заботы, - горячее на столе. Остальных я предупредила, чтобы не мешали.

- Спасибо, - поблагодарила я. Уже собиралась идти внутрь жилого модуля, но шага не сделала: - Как Юля?

Людмила Викторовна пожала плечами:

- Переживает, но держится.

В ответ кивнула. Там она тоже держалась. И когда взяли под арест Михайлова и Шангера – их вину или невиновность только предстояло доказать. И у следователя, для которого мы были не милыми барышнями, а участницами операции по поиску похищенного контейнера с холерным вибрионом. И когда прощались с парнями – в Москву они летели через Баку.

Я тоже держалась, но уже из последних сил.

- На тебе две магемы, - неожиданно произнесла Людмила Викторовна.

Хотела объясниться, но вновь кивнула. Игорь перед отлетом постарался, навесил. Одна – восстанавливающая – внутренности эта тварь мне все-таки отбила. Вторая – защитная. Не в том плане, что защищала от чужой агрессии, а в том, что оптимизировала внутренние процессы, максимально быстро избавляя от любого негативного воздействия, включая алкоголь, курение или наркотики.

Я ни то, ни другое, ни третье не употребляла, но в последние дни использовала тонизаторы, что тоже не очень хорошо влияло на здоровье.

- Иди, отдыхай, - качнула головой Людмила Викторовна. И добавила: - А то на тебя без слез невзглянешь.

Посмотрев на нее преувеличенно укоризненно, вошла в жилой блок.

Есть и спать. Все остальное…

Все остальное я оставляла на завтра.


Поесть я так и не смогла – каша была вкусной, но оказалось достаточно вспомнить про эвакуационный лагерь и гречку с мясом в баке полевой кухни, как аппетит пропал полностью.

Я, конечно, понимала, что организму нужно откуда-то черпать силы на восстановление, но из двух зол: голода и ночных кошмаров, выбрала меньшее. Выпив воды из запечатанной стеклянной бутылки, завалилась спать. Даже умываться не стала, тоже отложив этот процесс на утро.

Увы, но надежды на отдых не оправдались. Казалось, я только закрыла глаза, как меня дернули за плечо, заставляя их открыть.

- Саша…

- Дайте умереть спокойно, - попыталась я избавиться от тормошившего меня, но, судя по тому, как дернули снова, этот вариант не сработал.

- Саша, нас срочно вызывают в госпиталь.

А вот на эти слова я отреагировала мгновенно. Еще даже до конца не проснувшись, села на кровати.

- Что случилось? – с трудом, но открыла я глаза.

Людмила Викторовна стояла рядом с моей кроватью. Уже полностью одетая, включая голубой целительский жилет.

- Позвонили с поста, состояние твоего мальчика резко ухудшилось, - пояснила она, хмурясь. - Стремительно развивается некроз вдоль сколлапсировавших каналов.

- Этого не может быть, - бодростью меня едва ли ни окатило. – Там уже от коллапса ничего не осталось!

Людмила Викторовна ничего не ответила – этого мальчика вместе со мной смотрела утром, так что ситуацию знала не понаслышке, лишь пожала плечами. Мол, в жизни всякое бывает.

Я с ней была частично согласна – да, в жизни бывало всякое, но этот случай под пессимистичные прогнозы не подходил.

Два ярких примера: Сергей и Тамара Львовна, княгиня Трубецкая. Вот где были серьезные, давно запущенные случаи и то… никаких проблем. Все восстановили, все работало, как часы.

- На месте посмотрим, - натянув и зашнуровав ботинки – только наткнувшись на кобуру с пистолетом, поняла, что именно натирало ногу, поднялась я. С легкой завистью посмотрела на спящих Аню и Юлю, расположившихся на втором ярусе.

- Я предупрежу Кирилла, - давая время собраться, бросила Людмила Викторовна.

Кивнув уже закрывшейся за ней дверь в нашу комнату, взяла со стола бутылку воды. Открыла, сделала глоток…

Пить не хотелось, хотелось есть – зря я не перекусила перед сном, вернула бутылку на стол. Одернула футболку, поправила сбившиеся во время сна штаны. Наклонившись, потерла ногу.

Только собралась избавиться от оружия – вряд ли теперь оно могло мне пригодиться, как дверь приоткрылась:

- Саша…

- Иду, - откликнулась я, выпрямляясь.

Прихватила жилет. Еще раз оглянулась на девчонок, слегка им позавидовав - спали они, как младенцы, и вышла из комнаты.

В коридорчике Людмилы Викторовна уже не было, но с улицы доносились звуки, словно там кто-то негромко разговаривал.

Подумав про сопровождение, о котором предупреждал Владимир, открыла дверь.

Глаза я зажмурить успела, а вот задержать дыхание, давая себе хотя бы несколько секунд, чтобы развернуть нейтрализующую магему, нет.

Струя газа ударила в лицо неожиданно, выключая сознание и вырывая меня из существующей реальности.


В себя я пришла от холода. Лежала на земле, свернувшись калачиком.

А вокруг непонятно что – ночь, темно. Весьма свежий ветерок, которому явно понравилось шуликанить у меня за шиворотом. Подозрительные шорохи, шелест. И звездная россыпь. Протяни руку – достанешь.

Пытаясь прочувствовать тело, шевельнулась. Осторожно, чтобы не дать похитителю, если он наблюдал за мной, понять, что пришла в себя.

Тело было слабым, безвольным. Но с этим еще можно было что-то делать – уж как приводить себя в рабочее состояние я знала. Хуже было то, что руки мне связали веревкой. Не совсем плотно, чувствительность в ладонях была нормальной, но как-то хитро, ни с первого, ни со второго раза освободиться не получилось.

- Я бы на твоем месте все-таки уколол. Она – целительница, вдруг чего… - раздалось вдруг в темноте.

Уже адаптировавшее к темноте зрение не подвело. Оказалось достаточно приглядеться, как в казавшейся плотной черноте проступили очертания машин. А потом и двух мужчин, что стояли рядом с одной из них метрах в шести от меня.

- У меня амулет, - злорадно хмыкнул второй. – А вдруг чего… - он хохотнул как-то… многообещающе. – Если сам не сдохнет, то живой ее Парацельс все равно не получит, будет повод отыграться за все.

- И нужно тебе это? – Первый был явно недоволен услышанным. – Там и без тебя разберутся.

- Неважно! – жестко отрезал второй. – Эта тварь… - он выругался грубо, смачно. Потом помолчал… - Все, уезжай. Здесь я сам справлюсь.

- Как знаешь, - бросил первый и направился к одной из машин.

Как ни странно, страха не было. Была злость. Какая-то отстраненная, вымораживающая все чувства злость.

Андрей о таком рассказывал. Говорил, когда боец подходит к краю, то все становится четким и ясным. И что ты должен делать, и что будет, если не справишься.

Что будет, если не справлюсь, просчитывать не требовалось – услышала. А вот что делать…

Двигатель одной из машин заурчал, разгоняя тишину. Свет ближних фар осветил кусок земли, чахлый низкорослый кустарник неподалеку и того, второго, стоявшего спиной ко мне.

Я это отметила машинально. Потянувшись, задрала штанину и вытянула пистолет из кобуры. Сняла с предохранителя. Обхватив, прижала руки к груди, поблагодарив судьбу за то, что меня посчитали безобидной и не обыскали, оставив при оружии.

Когда спросила у Чародея, почему ребятам выдали магики, он усмехнулся и сказал: «чтобы даже мысли не возникло, стрелять или нет».

Мой пистолет был боевым, но в том, что выстрелю, если придется себя защищать, не сомневалась.

Я изменилась, пройдя через теракт в Москве и землетрясение здесь. Я перестала быть девочкой, которую ко многому готовили, но которая оказалась не готовой к тому, с чем пришлось столкнуться.

Плохо это или хорошо, но сменив отца, Андрея, Реваза и Прохора, моим учителем стала жизнь.

И у нее получилось. Не напугать той реальностью, в которую она меня окунула – понять, чего стою.

- Ну что, детка, - когда машина отъехала, развернулся ко мне мужчина. – Вот мы и встретились вновь.

Мгновение узнавание было коротким. Вагон поезда, в котором я ехала в Москву. Отравленный мальчишка. Двое мужчин, стоявших в проходе.

Тогда я увидела его в первый раз. Здесь - во второй. Сначала он разговаривал с Исмаилом, потом передал что-то Махмеду.

«И это меня он назвал тварью?!», - сопоставив его встречу с Махмедом, эту самую передачу, похищение и контейнер в машине, внутренне возмутилась я.

Впрочем, того спокойствия, в котором находилась, возмущение не сбило.

Тварью была не я, тварью был он. Жестокой, беспринципной тварью, собиравшейся не только развлечься со мной, но и поглумиться над отцом.

Он сделал шаг, второй… Третьего я ждать не стала. Резко распрямившись, вытянула руки и дважды нажала на спусковой крючок.

Так, как учили.


***

Откуда они появились, я банально не заметила. Сколько их было – тоже осталось для меня загадкой. Только мелькнули тени и растворились, оставив в поле зрения двоих.

И не среагировала правильно. Лишь охнула, когда аккуратно, но не оставляя шансов на сопротивление, забрали пистолет из моих рук.

Хорошо еще, не разревелась, когда поняла, кого вижу. Но подступило к самому горлу, встав в нем комом. Да сердце трепыхнулось. Не от радости – от облегчения.

А Сергей, словно не замечая моего состояния, убрал изъятый пистолет в набедренную кобуру и укоризненно произнес:

- Ни на секунду нельзя тебя оставить без присмотра.

Перебросив короткоствольный автомат за спину, достал из кармашка камуфляжа складничок, раскрыл. Склонившись, перерезал веревки и, убрав нож, помог распутаться.

– Как он? – крикнул он второму бойцу, занимавшемуся мужиком из поезда.

- Два сквозных, - отозвался тот. – В плечо и ногу. Жить будет.

- Изумительные стрелковые навыки, - хмыкнув, посмотрел на меня Серега. – Но лучше бы дождалась помощи.

- А я откуда знала, что вы здесь?! – сев, огрызнулась я. Растерла запястья, ощущая, как уходит легкое онемение. – А тут ночь, - продолжила мрачно, - темно, дяденька с угрозами…

- …и девочка с пистолетом, - весело подхватил за мной Сергей, присев на корточки. – А если серьезно, - резко поменял он тон, - о чем тебя Чародей предупреждал?

- Он много о чем предупреждал, - «не сдаваясь», буркнула я.

И ведь действительно предупреждал. «Саша, - сказал он мне, прежде чем выпустить из машины, - за тобой присматривают. Так что не горячись, что бы ни случилось».

Вот только вспомнила я об этом лишь теперь, когда все оказалось позади.

- Ладно, - вроде как смирился Сергей с неизбежным, - будем считать, что ты осознала и раскаялась.

- Ага, - тяжело вздохнула я. – А вы что, их на меня ловили?

Сергей аж отшатнулся. Хорошо еще не упал.

- Саш? Ты что, нашей смерти хочешь? – намекнул он на Андрея и его ко мне отношение.

Я подумала и согласилась, что сморозила глупость. Одно дело использовать мои способности, на это крестный вполне мог пойти. Но чтобы разрешить отработать со мной в качестве живца…

Нет, за святого я Андрея не держала, однако рисковать мной вот так… он бы точно не стал.

- Извини, - повинилась я. – Наверное, не выспалась, да есть хочу.

Мысль о сне и еде напомнила о не менее важном:

- Как Людмила Викторовна? – нахмурилась я, коря себя за черствость.

Все это время думала о чем и о ком угодно, совершенно забыв о наставнице, которая первой вышла из жилого модуля, где мы ночевали.

- Все нормально, - успокоил меня Сергей. – Убивать ее никто не собирался. Уже пришла в себя и сильно ругается. С мальчиком тоже все в порядке. Было и есть. Они просто нашли хороший повод вас выманить.

- Ну вот… - совсем пала я духом. Где ни появлюсь, сплошные неприятности.

И ведь специально не лезла…

- Так, - поднимаясь, прихватил меня за руку Сергей. – Самоедство отставить, не к лицу симпатичной девице усиленное копание в самой себе.

- Тебе смешно… - утвердившись на ногах, попыталась я воззвать к его совести.

- Смешно?! – Сергей посмотрел на меня даже не удивленно – ошарашено. – Александра, ты хоть понимаешь, какого монстра завалила, - кивнул он в сторону все еще лежавшего на земле мужика. – Да мы перед начальством бледный вид иметь будем. Так опарафиниться! А когда дойдет до Андрея Аркадьевича…

Застонал он вполне искренне, так что я решила поверить.

Впрочем, то, что мой крестничек совсем непрост, я понимала и до этого.

- Второго тоже взяли? – глубоко вздохнула я, чувствуя, как меня начинает захлестывать эмоциями.

Ноги-руки как-то быстро стали ватными, в голове помутилось…

- А вот этого уже не надо! – несколько нервно попросил Сергей, поддержав под локоть. – Заканчивай, - крикнул напарнику, - мы в машину.

Это меня и разозлило. Тоже мне, нашли кисейную барышню! Еще бы на руки подхватил, для соответствующего антуража!

Злость сделала свое дело. Сил, может, и не прибавилось, а вот упертости – точно.

- Я – справлюсь, - остановила я его. Когда Сергей отступил, признавая за мной право на самостоятельность, сделала пару вдохов-выдохов, разгоняя энергию по каналам.

Когда чуть полегчало – а произошло это довольно быстро, в очередной раз доказывая, что силы уходят на излишние эмоции, огляделась. Хоть знать, куда забросило.

Пятачок, ограниченный машиной типа из поезда и кустарником, рядом с которым находились мы с Сергеем, освещали два брошенных на землю артефакта. Свет был неярким, как в сумерках. Все различимо, но без деталей.

А вот дальше – ночь. Но не однородная - пятнистая. Где-то темнее, где-то чуть светлее. И воздух, то свежий, с волнами тепла, пропитанный запахом степных трав. То – холодный, с примесью затхлой сырости.

И звуки… Те самые шорохи, вздохи, шелест…

По жизни в имении знакомо, но там все свое, родное. Вскрикнула ночная птица, я знала, кто вышел на охоту. Зашуршало в траве, могла с уверенностью сказать, кто прячется.

Здесь все воспринималось чужим. И это тревожило, заставляя ежиться не столько от прохлады, сколько от подспудного, сковывавшего напряжения.

Не самое приятное чувство. Особенно, когда еще не пришел в себя от навязанных тебе приключений.

- Где мы? – продолжая вглядываться в темноту, негромко поинтересовалась я у Сергея.

- Два с половиной километра на северо-запад от Шемахи, - не помедлил он с ответом. – Вот там, - показал в сторону большого темного пятна, «спрятавшегося» за машиной, - развалины крепости Гюлистан. Памятник истории. И не только древней.

- Знаю, - вздохнула я. – Крестный здесь воевал.

Про отца и Реваза говорить не стала. Сергей – хороший человек, но эти вещи его совершенно не касались.

И ведь ничего такого не было сказано, но воспоминание об отце задело что-то внутри. Дернуло. Потянуло. И не разобраться, чего бурлило в ощущениях: беспокойства, страха, надежды, уверенности, азарта…

Главное, он был жив и здоров. Я это чувствовала так же четко, как если бы в этот момент разворачивала над ним диагностическую магему.

- Серый, пора! – негромко позвал напарник Сергея.

Я обернулась на голос…

В этот момент безымянный для меня боец как раз закидывал мужика к себе на спину. Легко так, ловко, совершенно не чувствуя веса.

Удивительным это выглядело, если видеть впервые, а так все закономерно. Обладатели земной стихии отличались не только степенностью и взвешенностью действий и суждений, но и крепостью тела.

А он был земляным. Я – целительница, я это чувствовала.

- Идем, - отозвался Сергей, прерывая мои рассуждения о свойствах стихий, которыми они наделяли своих носителей.

Поднял ближний к нам артефакт, переключил, убрав свет до едва заметного. И только после этого посмотрел на меня:

– Саша…

Я согласно кивнула, и даже последовала за Сергеем, но, сделав пару шагов, остановилась. Что-то удержало, протянувшись между мной и темнотой. Как крючком зацепилось под сердцем, заякорилось лапами, наполнилось тревогой, с каждым мгновением становясь все ощутимее.

- Сколько сейчас времени? – спросила я, не совсем понимая, что со мной происходит.

- Начало второго, - мгновенно развернулся Сергей. Подойдя вплотную, настороженно заглянул мне в лицо. – Саша, девочкам, даже если они с пистолетом, давно пора спать.

- Пистолет ты забрал, - машинально ответила я. Склонив голову, прислушалась.

Все те же шорохи, шелест, стрекот.

Вот где-то с ветки сорвалась птица. Вот совсем недалеко от нас в траве проскользнула полевая мышь.

- Саша… - перебросил Сергей автомат на грудь. Подобрался, став похожим на хищника. – Что…

Разорвавшая тишину автоматная очередь ударила, словно стреляли рядом. Зло, захлебываясь, залаял второй. Третий…

- Отец! – выдохнула я, лишь теперь догадавшись, с кем связало меня тревожным канатом. Мгновенно обессилев, буквально сползла на землю. Впилась пальцами в чахлую траву, словно через нее пытаясь увидеть… понять…

Потом, как если бы от этого зависела его и моя жизнь, вскочила, рванула туда, на звуки выстрелов… На яростный лай, который не затихал ни на секунду. Буквально видя, как полосуют очереди ночь. Как впиваются в плоть, разрывают ее в кровавые ошметки…

- Саша! – догнав, попытался перехватить меня Сергей.

Я вырвалась, похоже, полоснув ногтями ему по лицу, вновь бросилась в расступавшуюся темноту.

Быстрее! Быстрее! Еще быстрее…

- Сашка!

Меня толкнуло в спину, но я не упала, сгруппировавшись, мягко «легла» на плечо, перекатилась и, вскочив на ноги, вновь понеслась вперед.

А автоматы лаялись, не переставая. Впереди и справа вспыхнула сигнальная ракета. Потом полыхнуло огнем… столб пламени взлетел в небо, раскрылся зонтиком и, расползшись каплями, посыпался вниз.

- Нет! – заорала я, догадываясь, какую именно использовали магему. Огонь… сплошным ковром… с неба…

Подсечкой меня все-таки сбило с ног. Я упала, только и успев, что выставить вперед согнутые в локтях руки.

Удар оказался сильным. Сорвалось на миг дыхание, ладони засаднило, но я вновь попыталась подняться…

- Твою мать… - выругавшись, прижал меня Сергей коленом к земле. Когда я, извиваясь, попробовала перевернуться, завел руки за спину, чем-то стянув запястья. – Я еще только с девушками не воевал.

- Отпусти! – заорала я, когда он поднял меня за шкирку. – Там…

Мне было уже наплевать на тайны. Там был отец! Ему требовалась помощь!

И я должна была…

Сказать я ничего не успела, задохнувшись от двинувшей под дых тревоги. Связывавшая меня с отцом нить натянулась, зазвенела, словно предупреждая…

О чем, стало ясно практически сразу.

Слева от того места, где полыхнуло огнем, вспухло зарево, рвануло во все стороны, освещая разрушенную крепость. Земля под нами дернулась, словно взбрыкнула. Пошла волной. Я бы не устояла – последний рывок сожрал остатки сил, но удержал Сергей. Потом резко развернул, прикрывая собой, когда дохнуло пахнущим огнем и землей воздухом…

Наверное, мне нужно было быть благодарной…

Хотя бы за то, что пытался защитить от самой себя.

Наверное…

Мне было уже все равно…

Просто в груди стало пусто. И – больно. И тоскливо. Невыносимо.

Потому что я больше не чувствовала отца.

В этом мире.


***

К склону, на вершине которого доживала свой век цитадель крепости Гюлистан, они подошли за двадцать минут до часа. С северо-востока, а не юго…, как это предполагалась планом. Ну и значительно позже, так что с прикрывающими их группами должны были разойтись и во времени, и в пространстве.

С поддержкой оно было бы лучше, но…

С учетом новых вводных, это был совершенно не тот случай.

Реваз остановил группу у подножия. Сбросив рюкзак, отошел на несколько шагов вперед, склонил голову вбок. Качнулся, развернулся…

Основной его стихией был огонь, второй – дружественной, воздух, чем он сейчас активно и пользовался.

- Тихо, - вернулся он к ним с Мироновым. Сдвинув автомат, достал из кармана разгрузки фляжку. – Первым иду я, - откручивая крышку, определил он. Сделал два глотка.

Два глотка – еще минут сорок-шестьдесят рабочей бодрости, когда голова и тело работают на серьезных оборотах, да и в эмоциях не штормит, позволяя действовать разумно.

Потом, конечно, возможны нюансы, но в любом из случаев откат будет не быстрым, оставляя шансы для реакции на упадок.

- Вторым, - передав фляжку уже освободившемуся от ноши Игнату, продолжил Реваз, - Пара. Соболь прикрывает.

Игнат кивнул, причастился, протянул фляжку подполковнику.

- Хорошая ночь, - подняв голову, неожиданно произнес Реваз.

Ночь действительно была хороша. Хоть и ясно: серп луны и звезды прорисованы четко, но в воздухе, ближе к земле, висела тянувшаяся с города дымка. Там, где поровнее, ее быстренько сдувало ветром, не давая собраться плотной кисеей. Здесь же, в неоднородном рельефе, белесая взвесь, запутавшись в складках местности, создавала причудливый антураж, меняя привычную картину.

- Как раз для лихих дел, - поддержал его подполковник.

Реваз криво усмехнулся, посмотрел наверх, где в темноте скрывались развалины великой когда-то крепости:

- Поднимаемся до второй отметки. Там полностью экипируемся, закрываемся и идем выше.

Высота склона – сто девяносто – двести метров. Отметка два – ниже, где располагались остатки оборонительных стен.

Когда-то с севера, востока и запада крепость окружала пропасть.

Все, что сохранилось сегодня - фрагменты развалин этих самых стен, да башен четырехугольной и круглой формы.

- И еще… - он подошел вплотную к Миронову, жестко обхватив его за голову, притянул к себе. – Если появится мысль погеройствовать, заткни ее себе… Короче, ты понял.

Отпустив подполковника, который даже не думал сопротивляться, лишь ухмылялся… понимающе, перебрался к Игнату. Хоть и темно, но… Ночное зрение та ядреная смесь, которую приняли, тоже обеспечивала.

- Я забуду, ты – запомни. Клоп простым столом не отделается. Неделю поить будет.

Игнат ничего не ответил, да Ревазу и не требовалось. Главное, назначить виновного всей этой бодяги и определиться с наказанием.

Клятва – не клятва, но как привязка действовала неплохо.


Отметка два. До часа – три минуты.

Поднимались легко, но аккуратно. И зелье действовало, да и самих списывать было еще рано.

Вышли, осмотрелись, вытрясли из рюкзаков легкие броники, натянули, активировали амулеты последнего шанса, да закрылись малыми куполами.

Защита так себе – без хороших накопителей автоматный калибр продавливал после пары коротких очередей, но прикрыть от неожиданностей вполне способна.

Имелось в их арсенале и кое-что серьезнее, но…

Держать все на виду смысла не имело. Для сук, что придут по их души, они не должны были выглядеть сложной добычей.

До останков цитадели добирались в том же порядке: Реваз, Игнат и Миронов. Поднялись, вновь осмотрелись…

Тихо было на вершине. Словно вымерло.

Впрочем, оно и вымерло. И сотни лет назад, и не так давно, когда вгрызались в эту землю, чтобы дать возможность гражданским уйти дальше на север.

- Башня… - когда прошли вглубь крепости, раздался в наушнике голос Реваза.

Он остановился, дождался, когда подойдет Игнат:

– Помнишь?

Игнат обернулся… Миронов держал дистанцию. Стоял мягко, чуть расставив ноги. Ноздри дергались, впитывая воздух. Одна рука придерживала автомат, пальцы второй, опущенной, чуть двигались, словно перебирая струны.

Три стихии: огонь, воздух, земля… Редкое сочетание. А уж чтобы настолько уравновешенные, чтобы не рвать своего носителя, так фактически исключение из правил.

Он думал не о том. Но мысль не просто мелькнула – задержалась, давая оценить себя со всех сторон.

Как намек.

- Помню, - так же, чуть слышно, отозвался Игнат, отвечая на вопрос Реваза.

Разведка стояла севернее, как раз между Гюлистаном и Мелхемом. Там же располагались Штаб и лекарня, где Игнат в свободное от выходов время набивал руку.

Но здесь, на вершине, бывать им тоже приходилось. В не самые лучшие для полка времена.

Однако сейчас Реваз говорил о другом. О тайнике, который обнаружили случайно, когда вжимались в землю во время одной из атак персидских магов. Слева от башни, в остатках стены.

Огонь тогда лился с неба рекой. Амулеты не справлялись, защита прогорала, чадила, воняла жженым пластиком. Потом с гулким ревом на крепость летели куски земли и камни, засыпая тех, кому не посчастливилось остаться в живых. А еще и трясло. Жестко, немилосердно.

Им бы тогда ответить, но… Из стихийщиков только Реваз, да Андрей, да и то после выхода, так что измотанные до самого нутра.

До этого камня Игнат дотронулся случайно. Уперся и завалился вперед, когда тот не стал опорой. Чуть утвердившись, по наитию, дернул на себя. Вытащив, потянул за другой, что был рядом.

Крепость строили из тесаного камня, скрепленного смесью золы и извести. То ли время сыграло свою роль, то ли кто-то этому поспособствовал, но получившейся выемки вполне хватило на них троих.

Сам тайник они соорудили уже позже. Подправили, уменьшили, замаскировали. Ну и хранили там спиртное, да жрачку.

Вроде и снабжали хорошо, но этого всегда не хватало.

- Иди, - голос Реваза прозвучал хрипло, - я прикрываю. Соболь, - произнес он в микрофон, - готовность.

- Принято, готовность, - отозвался подполковник.

До башни тридцать метров. И опять, какие могут быть прямые, когда вся вершина перекопана и людьми, и стихиями?!

Игнат шел осторожно. Мягко, по-звериному. Зрение - зрением, но попасть ногой на присыпанную землей и вырастившую на себе травяной ковер прогнившую крышу блиндажа ему не хотелось.

К тому же приходилось прислушиваться и приглядываться… Нет, не глазами и ушами – эмпатией, которая могла помочь засечь засаду.

Но вокруг была все та же тишина. А еще луна и звезды…

Башня. От башни десять шагов влево…

Положив автомат на землю, Игнат вытянул из-за пазухи цепочку, прихватил пальцами ключ-амулет, приложил к камню.

Документы в тайник прятал Реваз, но приманкой был Игнат. Он притащил разведчика в расположение полка, он передал пакет командиру.

Все остальное было только домыслами – никто, кроме Реваза и Андрея, не знал, что Игнат после налета вернулся в штабной блиндаж, убил лже фельдъегеря и принял последний приказ командира полка.

Но его подозревали. И не только князь Трубецкой, появившийся однажды на пороге его дома в имении под Пензой, и, впоследствии, нашедший правильные слова, чтобы уговорить ввязаться в авантюру.

Камень ткнулся в ладонь, словно узнавая. Подался вперед, позволяя себя вытащить. За ним последовал второй, третий…

Пакет был похож на тот, который он передал командиру полка. Раскрошившаяся сургучная печать. Символы магической защиты. И даже засохшая кровь раненного бойца была в тех же местах, как он запомнил.

Вернув камни на место, Игнат стряхнул с пакета землю и, прихватив автомат, поднялся. Развернулся, собираясь убрать бумаги в карман разгрузки…

- А вот этого делать не стоит, - остановил его чужой, но отнюдь не незнакомый голос. – И без глупостей, - добавил он, когда Игнат перехватил автомат, готовясь к стрельбе.

Игнат бросил взгляд на Реваза, оценил позицию Миронова…

Противника он не видел, лишь смутные тени. И даже не чувствовал…

Что это за защита ему было известно благодаря Андрею. Кто именно ее использовал – тоже.

Охрана первых лиц… Люди, отвечавшие за жизнь императора и его близких родственников.

- Неожиданная встреча, господин заместитель командира конвоя, - наконец, выдавил он из себя, давая понять, что неузнанным его оппонент не остался.

- Зря вы так… - вроде как посетовал его визави, - могли бы и промолчать.

- Это бы что-то изменило? – вроде как удивился Игнат. – Только не говорите, что собирались оставить в живых? – усмехнулся он.

- Все может быть, - отозвался тот ровно. – Бумаги на землю. Сам к Резвому.

- А если нет? – шевельнул Игнат рукой, намекая на автомат.

- А если я скажу, что Александра у нас? - с той же вопросительной интонацией произнес визави.

Подумав о том, что Андрею придется поить их отнюдь не неделю, Игнат, как и просили, бросил пакет на землю. Не разворачиваясь, спиной, и не поднимая ствол автомата, очень медленно, чтобы не спровоцировать раньше времени, направился к стоявшему шагах в двадцати от него Ревазу.

Пока все шло так, как и предполагалось. И все, что оставалось…

Про «оставалось» он подумал не зря.

Миронов предупреждение Реваза понял правильно:

- Я его суку…

Игнат едва успел упасть, уходя от перекрестного огня. Перекатился, встав на колено, дал очередь, сбивая защиту своего бывшего собеседника. Когда рядом обдало воздухом, сиганул за валун.

Перевернувшись на спину, выхватил сигнальный пистолет и выстрелил вверх, давая Клопу временную отсечку. И лишь когда над крепостью, прорвав ночную темноту, вспыхнуло алым, выдал несколько нервно в микрофон:

- Резвый, что ты обещал ему за геройство?

- Оторвать все самое важное, - подсветив себя выстрелами, отозвался наушник голосом Реваза.

- Уши не отдам! – хохотнул скрывшийся за валуном Миронов. Показался на миг, выстрелив в «пустоту».

Пустота не замедлила ответить, заставив Соболя рухнуть вниз.

- Хорошая защита у тварей, - зло выдохнул наушник, подтверждая мнение Игната – к встрече их противник был полностью готов. – Тут нужны… Ладно, делать нам здесь больше нечего, так что работаем по-взрослому, - хохотнул Миронов как-то по особенному. – Предлагаю всем линять… Три. Два. Один…

- Уходим! – рыкнул Реваз. Подскочив, дал очередь. - Уходим…

Игнат подскочил, метнулся, петляя, как заяц. Зацепив выемку, рухнул в нее, чуть приподнявшись, отметился длинной очередью, не пропустив, как у башни, прочертив огненную линию, повис огрызающийся мелкими колючими молниями шар.

Реваз проскочил мимо, завалился за валун…

- Я ему не только уши, я ему и все самое дорогое оторву… - прохрипел он. – Нас же сейчас здесь…

- Все нормально, дяденьки, - отозвался наушник голосом сорвавшего кураж Соболя. – Кому-то сейчас будет не до нас!


«Зонтик» над крепостью раскрылся, когда они добрались до подземного хода, скрывавшегося в развалинах того, что раньше было главной башней цитадели. Артефакт сработал еще при приближении, пропустил, дав протиснуться в узкий проход.

Миронова тащили – выложился полностью, но оно того стоило. Огненный дождь – страшная штука, так что невидимостью этим тварям пришлось пожертвовать.

О чем Андрей и просил.

В бункер ввалились, уложившись в сорок пять секунд из отпущенных шестидесяти. Еще пять ушло на то, чтобы разобраться с освещением и десять - закрыть гермодверь, отрезав себя от ставшего опасным подземелья.

Толчок они ощутили. И первый – слабый, как предупреждение. И второй, от которого едва удержались на ногах.

Но это была уже ерунда.

Программу они отработали. Не по минимуму – по максимуму.

Глава 10

Очередная бессонная ночь…

Все, как в молодости, но Андрей уже не раз за эти несколько дней ловил себя на мысли, что адреналина он перебрал. То ли возраст уже не тот, то ли просто перерос, начав получать большее удовольствие от игр на другом уровне.

Увы, в данном случае выбора не было. Либо так, либо…

Он не ухмыльнулся – второе «либо» актуальным больше не было, посмотрел на часы.

Пятнадцать минут…

Нажав на вызов, вставил магофон в подставку и откинулся на спинку сиденья.

Можно было, конечно, и на природе, тем более что утро радовало теплом, однако тело просило хоть небольшого, но отдыха. Отказывать ему в этом малости Андрей не собирался, потому и остался в машине.

Ответили ему сразу. Но так и должно было быть. Если князь сказал…

Запись, которую он сбросил Трубецкому, вышла короткой – они с Сурком, как раз и обеспечившим их вполне пригодным для идентификации видео, смонтировали ее практически на коленке. Так что времени у князя вполне хватало и отсмотреть, и сделать первые выводы.

Остальные материалы он тоже отправил, но…

Это была уже работа для аналитиков. Главное, ничего не упустить.

- Посмотрели? – тем не менее, уточнил он, когда Трубецкой появился на экране.

- Удачно получилось, - не скрывая удовлетворения, отозвался князь. – Будем считать, что испытания прибор прошел успешно.

На этот раз Андрей усмехнулся, но говорить ничего не стал. Прибор – прибором, модель действительно была экспериментальной, заточенной на работу в активном магическом фоне, но без Сурка, чья уникальная способность чувствовать живых на существенном расстоянии и под любой защитой, вряд ли бы получилось столь удачно.

Кое-где картинка оказалась смазанной – рисковать собой Андрей Сурку категорически запретил, но все шесть рыл, участвовавших в нападении на парней, фиксировались четко. Как и момент, когда Игнат и Реваз, зажав Миронова между собой, втискивались в узкий проем подземного хода.

- Кроме Кротова и Жарова, у меня есть информация еще на двоих, - Трубецкой его молчание расценил, как ожидание результатов. – Один был заместителем командира конвоя. Того самого, с его высочеством и невестой. Числится среди героически погибших. Со вторым еще интереснее, - сделал Трубецкой паузу.

Эту паузу Андрей тоже воспринял спокойно, хоть внутри и рвануло.

Кротов и Жаров, парочка, «подкинутая» им некоторое время назад полковником из военной разведки. На Кротова вышли благодаря Прохору, узнавшему его во время нападения. От него ниточка потянулась дальше. Сначала к группе, считавшейся уничтоженной за полгода до персидского конфликта. Затем, к Жарову, числившемуся в этой группе вторым номером, и чей слепок ауры совпал с одним из тех, что сняли после нападения на крепость, где погибла жена Игната.

Наркотрафик. Афганский след, не без их с Ревазом и Игнатом прямого участия ставший персидским.

С этими все понятно: один раз засветились в этой истории, рано или поздно, но должны были всплыть снова. Тем более с их подготовкой.

А вот заместитель командира конвоя…

За формирование конвоя отвечали вояки. За его безопасность – тоже. И вот здесь Андрей чего-то чисто по-человечески не понимал. Одно дело – терки со службой безопасности и Тайной коллегией. Другое – фактическое предательство.

Впрочем, кое-какие соображения на этот счет у него имелись. И тогда, двадцать лет назад, многие были недовольны результатами персидского конфликта, закончившегося на прежних границах Персии. Теперь же, разговоры о реванше велись уже в открытую, словно о решенном.

Ладно, пацаны, те грезили о воинской славе и наградах, забывая про похоронки. Те же кто постарше…

Для кого-то война, что мать родна – еще и хороший повод заработать.

- Ну и выдержка у тебя… - то ли недовольно, то ли восхищенно мотнул головой Трубецкой, так и не дождавшись наводящих вопросов. – Сильно издалека заходить не буду, но Миронов его хорошо знает, был у него инструктором. Фамилия тебе ни о чем не скажет, но потом этот тип ушел служить к одному из Великих князей. Сначала просто в охране, затем появилась информация, что стал исполнять его весьма деликатные поручения. Но до сегодняшней ночи доказательств никаких.

- Нехило! – взбодрился от такой новости Андрей. – Я же подумал о том самом Великом князе? – вопросительно приподнял он бровь.

- О том самом, - кивнул Трубецкой. – Ну а трупы…

- Кстати, о трупах, - аккуратно перебил Андрей Трубецкого. – Тела оставили на месте. Ауры затерты, но работали второпях, основные параметры взять удалось. Остальное - тоже. Первые прикидки таковы: раненого добили, четкий, профессиональный удар в сердце. А вот второму перерезали горло. И знаете так… - Андрей поморщился. Хоть и навидался за свою жизнь, но садистов не любил. – Сработано не грязно, как может показаться. Кто-то из оставшихся четырех любитель насладиться видом чужой крови.

Трубецкой в ответ на его слова только кивнул. Это, конечно, важно, но не первостепенно.

- Значит, ты уверен, что они ушли на Баку? – Трубецкой там, в своем кабинете в Тайной коллегии, передвинул чашку с кофе.

Едва заметный парок заставил Андрея сглотнуть голодную слюну.

И ведь было время перекусить…

Это тоже могло подождать.

- Уверен, - твердо заявил он. – Парни довели до трассы. Там их ждали две машины. После погрузки ушли на Баку. Можно было, конечно, потянуть и дальше, но я рисковать не стал. Пусть считают, что операция прошла гладко.

- Это получается, что к вечеру можно ждать в Москве? – задумчиво произнес Трубецкой.

Комментировать сказанное Андрей не стал – князь разговаривал сам с собой, оценивая временные рамки следующего этапа.

Хотелось бы Андрею…

Нет, не хотелось. Разборки между родами, их контакты с зарубежным криминалом… с этим он готов был работать. Но лезть выше…

Нет, дорога была не только своя шкура, но и шкуры тех, за кого отвечал.

- Что ж, свою задачу ты выполнил, - словно прочитав его мысли, вернулся к их разговору Трубецкой. – Через сколько забираешь команду?

- Договорились на трое суток, - слегка даже позавидовав сидевшей в бункере троице, ответил он. Это ему еще крутиться, как белке в колесе, а этим…

Удобства он им, конечно, обеспечил, но просидеть трое суток без связи, только надеясь, что все прошло гладко, дорого стоило.

- Как раз должно хватить, - застегнув верхнюю пуговицу мундира, поднялся с кресла Трубецкой.

Вопреки ожиданиям, разговор на этом не закончился:

- И спасибо тебе за Дедова, - князь довольно улыбнулся. – Птичка уже поет. Даже уговаривать не пришлось.

- Это не мне спасибо, а Александре, - восстанавливая справедливость, заметил Андрей.

Его задача – максимально быстро доставить Дедова в Москву, тоже была нелегкой, но нечто подобное предполагалось, так что вертолет держали «под парами». Как и спецборт на военном аэродроме под Тифлисом.

- Александре я спасибо скажу сам. И не только спасибо, - дал князь понять, что поимка такого кадра без соответствующих наград не обойдется. – Как она? – тон Трубецкого стал серьезным.

И это было объяснимо. О том, что Сашка получила эмпатический удар от разрыва связи с отцом, Серый ему уже доложил. О вероятности выгорания, тоже.

Ситуация была серьезной, но…

Сам он не был лекарем, но хорошо знал, как с этим бороться. Чем и собирался заняться в самое ближайшее время.

- Плохо, - не стал он скрывать действительного положения дел, - но все будет хорошо.

- Смотри… - недовольно качнул головой князь. И добавил, прежде чем отключиться: - И поговори с Сычем. Я разрешаю.

Разрешение ему не требовалось – душа требовала ясности, но так было лучше. Вроде как… подателю сего…


До Сыча он добрался уже слегка подостыв. И даже был готов к нормальному разговору.

Не получилось. Не по его вине.

- Доволен? – встретил его Сыч у палатки. Откинув полог, буквально затолкнул внутрь и только после этого зашел сам. – Мог хотя бы намекнуть, - произнес он уже чуть спокойнее.

- Намекнуть?! – взорвался Андрей.

Сдержаться мог, но…

Еще с той войны мечтал поговорить с Сычем по душам, но тогда не сложилось. Да и потом…

- Ты думаешь, - набычился он, заводя самого себя, - мы не знали, кем был единственный в твоей группе светленький парнишка?! И что вы его не только натаскивали, но и прикрывали, не считаясь с потерями?!

- Какое это отношение…

- Какое?! – перебив, Андрей надвинулся на княжича. – Хороший ты мужик, Сыч, но власть у тебя. А она заставляет думать иначе. – Он вздохнул… устало. Махнул на Сыча рукой… Мол, о чем с тобой разговаривать…

Оглянувшись, заметил на столике бутылку воды. Не спрашивая, подошел, открыл, отбулькал половину прямо в горло.

На самом деле не стоило ему начинать этот разговор – не нужен он был ни ему, ни самому Сычу, но ведь натура…

Впрочем, кое-какие точки над «и» он вполне мог расставить.

- Твой отец – побратим императора, - ровно, словно ему стало все равно, начал он. - Не могу сказать, что князь злоупотребляет дружбой, но сомневаюсь, что не использует то, что само в руки идет. Ты с цесаревичем тоже с одного училища.

- Два курса разницы, - как-то спокойно добавил Сыч. Отошел к кровати, сел на край. – И – да, натаскать наследника, как ты говоришь, но не дать ему погибнуть или попасть в плен, поручил мне сам император. И я поставленную задачу выполнил. Ну а потери…

- Вот-вот… - криво усмехнулся Андрей. – Ставрополь тебе ведь не просто в вотчину отдали. Отблагодарили от щедрот своих. А сейчас поставили другую задачу: позволить забрать документы и проследить, чтобы при их доставке в Москву не случилось неожиданностей. Интересно, что за это обещали. Или просто по дружбе?

- По долгу! – жестко отрезал Сыч.

Впрочем, судя по взгляду, которым он одарил Андрея, Сыча здесь уже не было. Был княжич Багратион.

- У тебя…

- У меня был тот же приказ, - в очередной раз перебил его Андрей. – Но с нюансами, - ухмыльнулся он зло. – Тебе известно, чья внучка Александра Воронова?

Сыч насупился – явно понимал, что все не так просто, как кажется, но все-таки ответил, как и ожидалось:

- Насколько я помню, Анна была из рода Салтыковых…

- Правильно помнишь, - ногой пододвинув табуретку, плюхнулся на нее Андрей. – Только отцом Анны был не Петр Салтыков, а Михаил Романов.

Сыч отреагировал не сразу. Встал, прошелся по палатке. Дважды мотнувшись туда-сюда, остановился у выхода. Обернулся. Посмотрел на Андрея исподлобья.

Недостаток информации – сродни подставе.

Они оба это понимали.

- Но Великий князь внучку не признал. – Сыч не спорил, просто констатировал факт.

- Нет, - с сарказмом улыбнулся Андрей. – Но настоял, чтобы Сашку передали под опеку князю Трубецкому. А на словах потребовал, чтобы за Игнатом Вороновым присматривали особо, так как на Александру имеют виды, а у нее с отцом особая связь.

Сыч опять замолчал. Вернулся к кровати, сел. Подавшись вперед, утвердил локти на коленях.

- А раньше сказать не мог? – наконец, произнес он.

- А зачем? – подмигнул Андрей. – Ты ведь и сам что-то такое понял.

Теперь уже усмехнулся Сыч:

- Не понял, хотел посмотреть, как будешь выкручиваться.

- И как? Понравилось? – поднимаясь, без всякого интереса уточнил Андрей.

Хотелось жрать. Хотелось спать. Да хотя бы просто что-нибудь забросить в желудок, да расслабить потрепанное за эти дни тело.

- У девушки началось выгорание, - продемонстрировал информированность Сыч. – Может ее перевезти к нам в Ставрополь. Там хорошие…

- Не выгорание у нее, - мысленно выругавшись, резко выдал Андрей, - а хрень собачья. Сам разберусь, без целителей.

Он уже подошел к выходу, и даже собрался откинуть полог, но вспомнил, о чем едва не забыл:

- Кстати, - развернувшись, хитро посмотрел он на Сыча, - Реваз собирается к тебе в гости, будет сватать Алию. Ты уж не отказывай.

Расхохотался он, не только выскочив из палатки, но и успев забежать за нее.

От души расхохотался. Избавляясь от напряжения, что давило на плечи последние дни.

Ржал до слез – увидеть ошарашенного до изумления княжича не каждому дано. Согнувшись, отмахнулся от бойца, который заинтересовался такой реакций на разговор с Багратионом. Но стоило тому скрыться, выпрямился и вытер выступившую влагу.

Можно считать, что день удался. И все, что ему на сегодня осталось – привести Сашку в порядок.

Не самая сложная задача, если знать, как ее решить.


***

Пусто…

Внутри. Вокруг. Гулко, пронзительно, до звона, тихо и пусто.

Жаль, недолго.

- Что случилось?

Услышав тревогу в голосе Людмилы Викторовны, попыталась открыть глаза. Как ни старалась, мне это не удалось. Плюсом к пустоте было еще и тяжело. Думать, делать, чувствовать.

А еще было холодно. И лишь там, где меня прижимали к себе крепкие руки, что-то тлело, согревая.

- Не знаю точно, - меня осторожно опустили на что-то мягкое.

Я хотела потянуться вслед отстранившемуся от меня теплу, но желание оказалось слишком слабым, так что просто обмякла, приняв, что теперь так и будет.

- Кажется, ощутила чью-то смерть. Реакция была очень сильной. Если бы не успокаивающая магема…

- Отец… - прошептала я, вздрогнув.

Тело помнило, как порвалась связывавшая нас нить. Как ударила по мне. Не силой – бессилием.

Как я рвалась вперед, понимая, что уже поздно. Как кричала, надеясь дозваться.

Людмила Викторовна что-то произнесла… едва слышно, но зло, потом взяла меня за руку, подняла ее, обхватив запястье.

«Считывает пульс», - подумала я и судорожно вздохнула.

Мне не хватало воздуха, не хватало простора, бушующего ветра, бьющих в землю молний и дождя. Холодного. Хлесткого.

Чтобы отрезвил, срывая сонную одурь. Чтобы встряхнул, выбивая из пронзительного чувства одиночества.

Чтобы как птица… ввысь. Чтобы расправить крылья…

- Что с ней? – этот голос, раздавшийся совсем рядом, мне тоже был знаком. Кирилл Орлов. Мой какой-то там кузен.

Эта мысль не принесла ни облегчения, ни новой горечи. Есть и… есть.

- Боюсь, - Людмила Викторовна аккуратно опустила мою руку, - она горит.

- Что?! – воскликнул Кирилл. Мое запястье снова мягко сжали…

- Что значит: горит? – в вопросе Сергея мне послышалась тревога.

Сергей. Серега. Серый…

Он не пустил к отцу, вот только злиться на него не получалось. Не пустил и… не пустил.

И все-таки где-то глубоко что-то дернулось, отдавшись холодком. Я должна была…

Дернулось и затихло, избавив от возникшего на миг неудобства.

- У нее высокая эмпатия, - Людмила Викторовна положила ладонь на грудь. Туда, где сердце. На миг стало тепло и не равнодушно - спокойно, но все тут же ушло, стоило ей убрать руку.

- Сильный эмоциональный удар. Организм не в состоянии выдержать нагрузку. Чтобы выжить, выжигает все, что мешает нормально функционировать. Сначала это будет чувствительность. Потом, если не хватит, дар.

- Твою…

Я услышала, как кто-то отошел от меня. Потом был негромкий стук, как если ударить кулаком по твердому.

И опять, я машинально интерпретировала происходящее вокруг меня, но практически ничего не чувствовала по этому поводу. Есть и… есть. Где-то там, где меня нет.

И это было хорошо и правильно. Потому что – просто.

- Что мы можем сделать для нее? – это опять был Сергей.

На мгновение возникло раздражение – они мешали мне своими разговорами, вызывая подспудную тревогу, заставляя думать о том, то было и прошло.

Я собиралась сказать им об этом, но прежде чем шевельнула губами, Людмила Викторовна заговорила вновь:

- Вы – ничего, - жестко, категорично произнесла она. – Если только оставить девочку в покое. И передайте тому, кто посчитал, что волен так распоряжаться чужими жизнями, что эту, едва начавшуюся, он уже сломал.

Прозвучало обидно, как если бы меня чего-то лишили. Но я отмахнулась и от этого ощущения. Мне было хорошо и так. Главное, чтобы не мешали растворяться в этой пустоте,

Возможно, я все-таки уснула, потому что когда вновь начала слышать и ощущать, рядом никого не было.

С трудом, но открыла глаза, сразу же наткнувшись взглядом на основание кровати надо мной.

Для понимания, где находилась, этого вполне хватило. Жилой модуль, в котором разместились Людмила Викторовна и я с девчонками.

Это было так давно…

В другой жизни.

- Давай-ка попьем, - заставив меня вздрогнуть, наклонился ко мне Кирилл – с одиночеством, я, похоже, ошиблась. Аккуратно просунув одну руку под голову, чуть приподнял. Поднес к лицу поилку. – Два глотка.

Сопротивляться сил не было. Я послушно сделала два глотка – питье было теплым и безвкусным, и Кир вновь вернул меня на подушку. Поправил одеяло, заправив его под мышками и положив мои руки сверху. Наклонился, коснувшись губами виска.

Что-то было в этом прикосновении. Мягкое, сочувствующее…

- Где Людмила Викторовна? – прохрипела я чуть слышно. Рот перестал быть совершенно сухим, но губы слушались плохо.

- В госпитале. Скоро вернется, - Кирилл пододвинул табуретку, сел так, чтобы я его видела. – Тебе нужно спать.

Спать…

Зачем?

- Сколько сейчас времени? – спросила я, решив, что ответы на эти вопросы меня тоже не интересуют.

В комнате было не темно и не светло. Уютно.

- Девять часов утра, - взял мою руку Кирилл. Мягко, осторожно, погладил ладонь. Потом еще раз. Успокаивая. Убаюкивая. Делясь своим спокойствием.

Если бы еще он сам был спокоен!

- Почему меня не разбудили? – попыталась я подняться, вдруг вспомнив, где и зачем должна быть. – Там мальчик…

- С мальчиком все в порядке, - Кирилл даже не дернулся, чтобы вернуть меня на подушку. Словно знал, что не получится.

И действительно не получилось. Сил не было. Желания что-то делать, впрочем, тоже.

- Тебе нужно спать… - вернув мою руку на одеяло, наклонился он ко мне. Провел ладонью по голове. – Отдыхай…

- Не нужно ей отдыхать! – жестко, громко раздалось от двери.

Кирилл вскочил, рявкнул… негромко, но повелительно:

- Выйдете! Вы уже…

Он хотел то-то добавить, но его резко перебили:

- Сопляк! – появившийся в поле моего зрения Андрей, прихватил Кира за грудки и, толкнул на выход. – Пошел вон!

- Да я…

- Уходи! – заорала я, рывком садясь на постели. Откуда только силы взялись?! – Уходи, я не хочу тебя видеть!

Нашла, с кем связываться. Андрей был не просто упертый. Если он что-то делал, то считал, что имеет на это полное право. И мнение остальных…

Мысль о том, что рычит крестный на представителя императорского рода, вызвала нервный смешок.

И от этого стало больно. Не телу – душе.

А Андрей между тем совсем разошелся:

- Ты, - пальцем ткнул он в мою сторону, - лежи. А ты… Простите, Кирилл Григорьевич, - склонился Андрей в шутовском поклоне. – Вон!

- Я вас…

- Вызовите на дуэль? – бросив быстрый взгляд на меня – меня колотило, сердце заполошно било о ребра, со злой иронией уточнил крестный. – Попробуйте! И еще… - перебил он, когда Кирилл собрался что-то ему возразить, - я действую по приказу действительного тайного советника Тайной коллегии князя Трубецкого. И в интересах девицы Александры Игнатьевны Ворониной, которая вам известна под фамилией Салтыкова. У вас и теперь есть что сказать?

Кирилл покинул нас не сразу. С минуту стоял, переводя взгляд с меня на крестного…

Я видела, как ходят желваки на его лице, выдавая напряжение, в котором он находился. Как сжимал кулаки. Как дергались его губы, сдерживая слова, которые из него рвались.

В какой-то момент я даже позавидовала самообладанию Кира – сама бы уже давно сорвалась, как минимум, высказав все, что думаю, но тут меня накрыло волной слабости и я, застонав, рухнула на подушку.

Кирилл бросился ко мне, но… Андрей оказался быстрее. Заступив Киру дорогу, резко развернул его и выставил за дверь, тут же повернув защелку.

Это сработало, как спусковой механизм:

- Я не хочу… - чувствуя, как жжет глаза от наворачивающихся слез, прикусила я губу.

Андрей все это видел, но…

Выглядел он абсолютно равнодушным. Не таким, как когда общался с Кириллом.

Прихватив табуретку, переставил ее к кровати. Сел. Тяжело, основательно.

Я не знаю, что это было, но… Несвежий камуфляж, от которого пахло бензином, землей, огнем, порохом и магией. Запыленные волосы. Уставшие глаза. Сама поза…

Он держал себя волей. И я этого хорошо видела.

- Никому ничего нельзя поручить, - точно угадав, когда я закончу с осмотром, удрученно вздохнул крестный. – Ведь приказал: хватать и увозить… - посмотрел на меня… как на пустое место. Ни тени эмоций. Ни сожаления, ни сочувствия.

Потом, не обращая внимания на то, как меня колотит под одеялом, как стучат мои зубы, как трясется от сдерживаемых рыданий подбородок, поддернув рукав камуфляжной куртки, приподнял руку. Крутанул ободок крупных наручных часов. На мгновение обернулся на дверь, вроде как, проверяя, надежно ли та закрыта.

- Ох, и дура же ты Сашка, - вновь повернулся ко мне. И продолжил, все так же равнодушно. - Умная, но дура. Чувствовать, конечно, хорошо, но ведь иногда и голову надо включать.

- Уходи… - умоляя, прошептала я. Думать о том, что же он хотел сказать, не хотелось. – Уходи…

Считала ли я его виновным в смерти отца? Нет! Точно нет. Но…

В принявшей меня пустоте было просто и безопасно. Присутствие крестного вытягивало из нее, заставляя вновь испытывать боль и отчаяние.

- Уйти? – он поднялся, словно собираясь подчиниться. Потом усмехнулся… разочарованно. Наклонился ко мне так низко, что его лицо расплылось, оставив только глаза, в которых я видела отражение себя. Растрепанной. Измученной. Потерянной. – Ты не чувствуешь их среди живых, - шипящим шепотом заговорил он, когда я, казалось, полностью провалилась в дикую ярость, преградой которой было лишь его самообладание. – А скажи-ка ты мне, чувствуешь ли их мертвыми?

Он выпрямился, криво ухмыльнулся:

- А теперь можешь спать, деточка!

Когда дошел до двери, вновь демонстративно медленно крутанул ободок часов в обратном направлении. Опустил рукав. Повернул защелку. И, прежде чем потянуть ручку, бросил раздраженно:

- Я еще приду.

Дверь он открыть не успел, а вот отойти, чтобы его не двинуло, вполне.

- Что здесь происходит?! – Людмила Викторовна влетела в комнату точно фурия. – Кто вам позволил… - тут же накинулась на замершего Андрея.

Не знаю, что сдвинул крестный во мне, но равнодушно смотреть за происходящим не получилось. На мгновение стало неудобно – именно я стала причиной неприятной сцены, потом появилось сочувствие – Людмиле Викторовне не стоило связываться с крестным, когда он в ударе. А еще был восторг – я давно не видела Андрей в подобной форме: его кураж бился в реальности девятибалльным штормом.

И уж если это почувствовала я…

- При всем моем уважении, - повторил он свой трюк, как и перед Кириллом склонившись перед Людмилой Викторовной в шутовском поклоне, - но выгорающим целителям нужен не покой, а хорошая трепка. Так они быстрее приходят в себя.

«Почувствовала…» - с сочувствием наблюдая, как, молча, ярится Людмила Викторовна, зацепилась я за слово, тут же вспомнив, что именно произнес Андрей.

Злость на саму себя была отрезвляющей. Потому что когда дело касалось защитных амулетов, мало не ощущать живым. Нужно еще почувствовать мертвым.


***

Открытие оказалось обескураживающим. Ни Реваза, ни отца я не чувствовала. Ни живыми, ни мертвыми.

Зажмурилась я с тихим стоном.

Как же стыдно! Крутая целительница с сильной эмпатией! Поисковик, для взгляда которого развалины не являлись преградой!

- Сашенька! – Людмила Викторовна схватила мою руку, запустив по каналу успокаивающую волну.

Если бы это могло помочь…

- Людмила Викторовна… - открывая глаза, шепотом начала я. Хотела сказать, что Андрей прав и я действительно дура. Не подумала. Не поняла!

- Не надо, - перебила она. Продолжая держать мою руку, села на край кровати.

Потом оглянулась – у выхода стоял Кир и как-то странно мялся, словно не знал, что делать. Когда Людмила Викторовна качнула головой, отступил назад и тихонечко прикрыл за собой дверь.

А Людмила Викторовна, как-то грустно посмотрев на меня, заговорила. Совершенно не о том, о чем я ожидала:

- Валерка наш в детстве был шебутным. Как только встал на ноги, так и началось. То утянет что-нибудь, то уронит на себя, то разобьет и поранится осколками, то попробует на зуб и подавится. Няни выдерживали не больше месяца и уходили. Данила уже работал, я заканчивала учебу. Родственники, конечно, помогали, но полностью заменить не могли. Но как-то крутились. И даже радовались. И сыну, и тому, что вместе. А потом персидский конфликт. Нас призвали обоих.

Она вдруг как-то скукожилась и, закрыв глаза, замолчала. Сидела неподвижно, словно застыла. И только в подушечках пальцев, которыми касалась моей ладони, бился пульс. Четко, равномерно, уверенно.

О том, что она – сильный целитель и поразительная женщина, я знала. Эти мгновения не только подтвердили мое восприятие, но и добавили красок.

О войне отец не любил рассказывать, как и Андрей с Ревазом, но табу не касалось полковых лекарей. О них они нечасто, но вспоминали. Об их самоотверженности и умении делать невозможное… Слаженной работе. Способности создавать в лекарне свою, особенную атмосферу, в которой жажда жизни появлялась даже у тех, кто уже успел одной ногой переступить грань.

Они вспоминали, а я затихала, опасаясь лишний раз вздохнуть. Забивалась в кресло с ногами, становясь незаметной. Слушала. Представляла, в их эмоциях ловя отголоски тех событий. Впитывала их в себя, как теперь понимаю, утверждаясь в благородстве дара, которым тогда уже начала овладевать.

Вот и сейчас, я замерла, опасаясь спугнуть повисший между нами флер. Не своей – чужой жизни, в которую мне позволили заглянуть одним глазком.

Но мыслям тишина не мешала, скорее, наоборот. Они словно подпитывались ею, связывая воедино прошлые события и тот характер, который демонстрировала Людмила Викторовна теперь.

А потом появилась другая цепочка. И в ней уже я – родилась, росла, училась, испытывала эмоции, взрослела, становясь той, которой только предстояло стать.

О будущем я думала и раньше. Но вот так, как сейчас, сравнивая себя с другой женщиной-целительницей, не приходилось.

Не знаю, в какие дебри завели бы меня размышления, протянись тишина дольше.

К моему счастью или… несчастью, Людмила Викторовна открыла глаза и заговорила вновь. Ровно, отстраненно, но не бесчувственно – не словами, внутренним состоянием делясь со мной пережитым:

- Мне казалось, что за эти два с лишним года я видела все. Смерть, кровь, страшные раны, чужую боль… Я знала, как это не спать несколько суток. Как выдавливать себя практически досуха, оставляя сил ровно столько, чтобы не потерять свой дар. Я научилась отстраняться, но не быть равнодушной. Держать до конца или отпускать с миром. А потом, когда все это стало совершенно привычным и обыденным, когда начало казаться, что другой жизни и не существовало, война закончилась. Как-то резко. Вчера еще шли бои, а сегодня нас отправляли домой.

Она улыбнулась… грустно. Отпустила мою руку. Встала. Отойдя к соседним кроватям, прижалась к вертикальной стойке, которая их соединяла. Удивительно красивая даже в форме внештатных целителей МЧС. Уверенная. Немного строгая, но – уютная. Одним своим присутствием создававшая мягкую, неравнодушную атмосферу.

Я попыталась приподняться, чтобы не лежать, а сесть, опираясь на подушку за спиной, но сил, несмотря на изменившееся душевное состояние, так и не прибавилось. Тело было слабым и каким-то беззащитным.

Людмила Викторовна за моими действиями наблюдала спокойно. И когда я вновь откинулась назад, признав, что на подвиги пока не способна, лишь кивнула, вроде как соглашаясь… да, не способна.

Но вот поворочаться, устраиваясь удобнее, у меня получилось. Да и заколотившееся от нагрузки сердце успокоилось быстро, снова забившись ровно.

А Людмила Викторовна словно именно этого и ждала, продолжила рассказ, как только я угомонилась:

- Валерка за это время изменился. Он вырос, вытянулся, перестал быть похожим на меня, и проявил черты лица Данилы. У него четче выразился характер, самыми яркими проявлениями которого стали упертость и самостоятельность. Единственное, что в нем осталось прежним - тяга к приключениям, которые он находил, казалось, на ровном месте. То спрыгнет с крыши веранды и отобьет ноги, то в имении Трубецких, куда ездили отдыхать почти каждое лето, вздумает переплыть речку и едва не утонет, не рассчитав сил. То решит приручить соседского пса – крупного волкодава, и вернется домой покусанным.

- Весело у вас было, - аккуратно, чтобы не спугнуть ее откровений, произнесла я.

А сама вспомнила свое детство.

И ведь вроде не была откровенной шкодой – все-таки не мальчишка, но и до пай-девочки не дотягивала. Постоянно какие-то царапины, ссадины, потерянные туфельки, порванные платьица…

Да и потом, когда за мое воспитание взялись Реваз с Андреем, все равно что-то происходило. И тоже прыгала… с крыши сарая в сугроб. На спор, от кого ямка будет больше. И по деревьям лазила. И в небольшом болотце ловила лягушек, которых потом подкидывала в туесок со сметаной, чтобы посмотреть, как они будут взбивать ее в масло. И привязывала деревенским псам к хвостам пустые консервные банки, за что оказалась бита хворостиной…

Но вряд ли Людмила Викторовна рассказывала о детстве старшего сына, чтобы вызвать у меня сожаление о собственных проказах. Тем более что взгляд у нее становился с каждой минутой все более потерянным. Как если бы ноша вышла не по силам.

- Валерке было лет десять, - опровергая возникшее у меня впечатление, твердо продолжила она, - когда он решил заделаться крутым охотником. Без спроса взял у отца охотничье ружье и ранним утром ушел в лес. Там заблудился, угодил в волчью яму. Упал неудачно – кол, войдя со спину, насквозь пробил грудную клетку.

Я закрыла глаза, чувствуя, как от ужаса сжимает горло. Ребенок, десять лет…

Валера – их старший сын, ныне полковой лекарь, служивший в Самаре.

Это должно было сделать рассказ менее драматичным – тогда точно все закончилось благополучно, но Андрей своим появлением выбил меня из пустоты, заставив не просто чувствовать себя живой, но и вновь ощущать переживания других.

И хотя внешне Людмила Викторовна оставалось невозмутимой, я не упустила, насколько тревожными были эти воспоминания.

- Его уход заметил садовник Трубецких. Сначала сомневался, рассказывать о пацане или не стоит будить господ, но все-таки решился. Передал все охране, те уже доложили нам. Трофим Иванович приказал поднять егерей и пустить по следу собак. Когда мы добрались до волчьей ямы, Валерка едва дышал. Данила сразу приказал сбросить веревки, чтобы оказать помощь прямо там, а я… - Она тяжело вздохнула, прикусив губу, посмотрела куда-то в потолок. – А я растерялась. Тело стало деревянным. Глаза ничего не видели от слез. Пульс зашкаливал. – Людмила Викторовна поморщилась, но на меня посмотрела, как-то легко и ловко избавившись от эмоций. - Тогда Данила ударил меня в первый и последний раз в нашей жизни. Ударил по щеке. Больно, обидно, до звона в голове, но это помогло избавиться от оторопи и помочь мужу спасти сына. Пить хочешь? – резко перескочила она.

Я – кивнула.

Пока она открывала термос и наливала воду в стакан, вновь переживала ее рассказ, словно находилась там сама.

Густой лес. Плотный, насыщенный запахами трав воздух. Солнечный свет, ниточками пробившийся сквозь листву. Лай собак, выполнивших свою задачу. И яма с кольями, в которую осыпались прикрывавшие ее ветки. Мальчишка, из груди которого торчала окровавленная заостренная палка… И суета людей, которые хотели, но не знали, чем помочь. И только Данила Евгеньевич был собран и уверен в том, то делает.

Не просто образец для подражания – живой человек, которого я видела разным. Но который отстранялся от всего, когда требовалось действовать.

И Людмила Викторовна подтвердила то, что сформировалось не только словами, но и цельным, уравновешенным образом:

- Лекарь, - наклонившись, помогла она мне приподняться и только после этого подала стакан, - как и классический медик, себе не принадлежит. Он принадлежит больным, которые ждут от него помощи.

Я кивнула – поняла, о чем она говорила, сделала глоток. Еще один.

Было стыдно – про мальчика, которого курировала, впадая в истерику, я даже не вспомнила. Об остальных пострадавших, для которых капельки и капелюшечки должны были стать гарантией нормальной жизни, тоже.

Но это я понимала сейчас. А вот тогда…

Я поморщилась – боль от разорвавшейся связи была жива до сих пор, отодвинула стакан от лица и посмотрела на Людмилу Викторовну, надеясь, что она поймет все, что я хотела, но не могла произнести.

На этот раз в своих ожиданиях не ошиблась.

Забрав еще наполовину полный стакан, Людмила Викторовна опустила меня на подушку, выпрямилась, но не отошла. Так и стояла, глядя на меня сверху вниз.

Потом вздохнула – как если бы разговаривала сама с собой и была вынуждена согласиться с той своей частью, что выступала оппонентом. Поставив стакан рядом с термосом, вернулась, присела напротив.

- Вот что я тебе скажу, Саша. Жизненный опыт потому и называется жизненным, что получить его теоретически невозможно. Сколько бы ни говорили, что целитель никогда и ни при каких обстоятельствах не должен терять самообладания, пока ты сам не окажешься в ситуации, когда от того, сможешь ли справиться с эмоциями или нет, зависит чья-то жизнь, не примешь этого, примерив к самому себе, все это так и останется только словами. Так что все произошедшее – урок. Тяжелый, болезненный, но всего лишь урок. И я уверена, что сделав правильные выводы, ты станешь только сильнее. И как человек, и как целительница.

Мне были приятны ее слова – в них не было обвинения, лишь поддержка, в которой я нуждалась, но дух противоречия не позволил оставить все так, как есть.

- А если у тебя умер кто-то? Или умирает? Или находится в беде? – спросила я, не желая даже представлять подобные ситуации.

Людмила Викторовна, выслушала. Улыбнувшись – мне в ее улыбке показалось что-то задорное, словно она ничего другого и не ожидала, покивала. Потом поднялась, поправила жилет. И, взглянув на часы, направилась к выходу. Взявшись за ручку, остановилась:

- Сейчас подойдет Анна. Она принесет судно, оботрет тебя и покормит.

- Я сама! – приподнялась я, не собираясь быть для кого-то обузой. Но была вынуждена вновь упасть на подушку.

Я не хотела, но на глазах выступили слезы, намекая, что несмотря ни на что, своим эмоциям я все еще не хозяин.

И от этого было грустно. И обидно… немного.

Очень хотелось разреветься. Разрыдаться навзрыд, выплескивая из себя все, что накопилось в душе. А еще лучше, вцепиться в кого-нибудь, чувствуя, что в эту минуту ты не одна.

- Я не хотела этого говорить, но придется, чтобы хоть немного тебя успокоить, - слегка отрезвил меня голос Людмилы Викторовны, - но этот откат должен быть произойти рано или поздно. В твоем случае это произошло позже, чем ожидалось, исходя из обстоятельств, но раньше, чем хотелось бы по возрасту. – Она открыла дверь, но не вышла, вновь посмотрела на меня – А что касается твоих вопросов, то исключений не бывает. Если хочешь, чтобы кто-то так же, не задумываясь, в нужный момент помог твоим близким, ты и сам должен в первую очередь думать о тех, кто нуждается в тебе здесь и сейчас.

Она вышла, мягко прикрыв за собой дверь.

А я осталась… Нет, не успокоенная, просто другая. То ли немного повзрослевшая, то ли… всего лишь осознавшая, чем отличается ответственность от Ответственности.


***


Эту ночь он спал. Первый раз часа три. И потом еще два.

Прошлую ночь – тоже. Те же пять часов, только без перерыва. И это можно было бы назвать счастьем…

Впрочем, ему для счастья, тем более полного, было достаточно того, что вся эта история заканчивалась. Если не сегодня, то завтра – точно.

- Людмила Викторовна… - негромко позвал он, заметив, как целительница вышла из модуля.

Кирилл и Петр Орловы вместе с Анной Филоненко покинули госпиталь полчаса назад. Владимир Орлов, заходивший, по-видимому, попрощаться, пятнадцать минут спустя.

А вот Соколова чуть задержалась. Зная ее характер, скорее всего, давала последние указания относительно своих пациентов.

Такое отношение к работе Андрею импонировало. Сам был таким, ценил это и в других.

А еще ему очень понравились сказанное Людмилой Викторовной: «…Лекарь, как и классический медик, себе не принадлежит. Он принадлежит больным, которым требуется его помощь…»

Для этого мира было бы лучше, распространись подобный принцип на всех. От дворника или сантехника до тех, кто принимал стратегические решения.

К сожалению, это было сродни сказке, но…

С чего-то или кого-то надо было начинать. Он, как и его друзья, когда-то решили начать с себя. Так и действовали… не принадлежа себе.

Впрочем, исключения были. Куда уж без них…

- Андрей Аркадьевич? – развернувшись к нему, вполне искренне удивилась Людмила Викторовна. Дождалась, когда он подойдет. – Вот кого не ожидала…

- Я должен извиниться, - неявно улыбнувшись, Андрей жестом указал ей на стоявший неподалеку минивэн. – А еще нам нужно переговорить. Об Александре. И, желательно, без свидетелей.

- Удивили и заинтриговали, - как-то мягко, словно успела снять с себя груз ответственности, усмехнулась Людмила Викторовна и, пристроившись рядом, направилась вместе с ним к машине. – Вы обещали Саше заглянуть еще, но так и не выполнили своего обещания, - заметила она, легко и непринужденно подстроившись под его шаг.

Даже не шла, а как будто танцевала, до краев наполненная силой.

Андрей это чувствовал. И внутренне расслаблялся, заряжаясь от нее этой энергией.

Жаль, все хорошее заканчивалось быстрее, чем хотелось.

- Вы ошибаетесь, - сдвинув боковую дверь, жестом предложил он Людмиле Викторовне устраиваться в салоне.

Когда она выбрала одиночное место сбоку, залез внутрь и мягко задвинул за собой дверь. Потом перегнулся через спинку переднего сиденья, забрал оттуда большой опечатанный конверт и сел напротив целительницы, положив конверт на колени.

- О состоянии Саши я осведомлен во всех подробностях, - продолжил он, словно и не было паузы. - И заглядывал, как вы говорите, несколько раз. Когда она спала, - добавил он, чуть ухмыльнувшись. – Несмотря на то, что состояние Александры стабилизировалось, я посчитал, что не стоит лишний раз нервировать девочку своим появлением.

- А она ждала, - слегка пожурила его Людмила Викторовна. – И ждет.

- Увы… - развел он руками. Потом, сцепив ладони в замок, подался вперед. – Вы же не откажетесь приютить ее и дальше?

- Что?! – отшатнувшись, обескуражено воскликнула Людмила Викторовна, явно не ожидая такого поворота. – О чем вы…

- Простите… - выпрямился он, внутренне радуясь, то возмущение, которое ощутил в интонациях, было столь же искренним, как и ее улыбка в начале из встречи. – Здесь, - он протянул Соколовой конверт, который она несколько настороженно, но приняла, - документы Ворониной Александры Игнатьевны. Со всеми отметками о поступлении и проживании в вашем доме.

- Значит, все-таки Воронина, - с некоторым удовлетворением произнесла Людмила Викторовна. – Как быть с Академией?

- Там уже все решено, - успокоил он Соколову. – Изменения в личное дело внесены.

- Можно считать, - сжав конверт обеими руками, посмотрела она на него, - что с отцом Сашеньки все в порядке?

Андрей хотел ответить твердо – в их безопасном нахождении в бункере был уверен, но…

Привычка – вторая натура. Шанс, что все пошло не так, как хотелось, все равно оставался.

- Мы можем на это надеяться, - вздохнул он, удрученно дернув плечом. – Там же – благодарственные письма от руководства МЧС и секретариата князя Гогадзе. Ну и отзывы о работе ваших подопечных.

- Неожиданно! – качнув головой, обескуражено протянула Людмила Викторовна. – И когда успели?!

- Решил, что не надо откладывать на завтра то, что можно сделать сегодня, - хмыкнул он понимающе.

Такие бумаги, даже заслуженные, так просто не доставались.

Нет, причастных своим вниманием власти редко когда обходили – во время подобных ЧС все на виду, все на слуху, так что принцип: по заслугам, работал безукоризненно, но вот сроки… Бюрократическая машина неповоротлива. Пока тут согласуют, пока там подпишут…

У Андрея под рукой был княжич Багратион, чувствовавший себя пусть и совсем чуть-чуть, но виновным в том, что операция пошла так, а не иначе.

Для полученных Андреем бумаг этого «чуть-чуть» вполне хватило.

И не только для бумаг.

- И еще, Людмила Викторовна, - перебил он ее, не дав поблагодарить за инициативу, - возвращаетесь вы в Москву не через Баку, как вас известили, а через Тифлис, в кортеже княжича Ираклия Багратиона. На самолет до столицы вас тоже посадят его люди.

- Я уже опасаюсь удивляться, - хмыкнула Соколова. – Это все или в запасе есть еще сюрпризы?

На этот раз он улыбнулся уже открыто. Как ни крути, но любому мужчине приятно, когда красивая женщина столь высоко оценивает его таланты.

А то, что женщина вот уже тридцать лет любит другого, да и у тебя самого сердце не свободно…

В человеческих отношениях, как и в горах, нет прямых линий. Да и между: любить и любоваться, не поставить знака равенства, так что и совесть чиста, и душа поет.

Подумав о том, что настрой на философский лад редко когда шел ему на пользу, кивнул. И себе, соглашаясь, что с сентенциями пора заканчивать, и ей – да, есть.

- Водителем с вами поедет Сергей. Второго бойца, который будет сопровождать, Саша тоже знает.

Ответила она Андрею не сразу. Какое-то время смотрела… всматривалась, словно заново оценивая, потом медленно выдохнула, «выплывая» из того марева, где «перебирала» его нутро, протянула руку, положив ладонь поверх его пальцев:

- Спасибо, Андрей Аркадьевич. За все спасибо!


Она уже давно покинула машину, а он все сидел и смотрел куда-то в пустоту.

Ее запах – не духов, смесь аромата шампуня, крема для рук, оставившего легкий след на его ладони, дезинфектора, который не смогли перебить все остальные…

Вспоминать Марию сейчас, пока еще ничего не закончилось, точно не стоило.

Но ведь вспоминалось…

Неизвестно, куда все это могло его завести, но спас звонок магофона. Выбил из наполненного образами нечто, в которое он свалился, мгновенно вернув в реальность, где он был нужен.

- Хлопонин, - отозвался он, выбираясь из машины.

Взгляд тут же зацепился за стоявших у входа в госпиталь медиков, выделив из них хирурга Углева, которого знал благодаря его знакомству с Сашкой. Потом перескочил на вереницу санитарных машин – этот конвой, как ему было известно, уходил в Баку, вывозя туда пострадавших, которым требовалось лечение на другом уровне. Затем чуть развернулся, чтобы увидеть сидевших в зоне приема пищи Сергея и Дока…

- Все, Хлопонин, - голосом князя Трубецкого произнес магофон, - вы свою работу выполнили. Вытаскивай остальных и возвращайтесь в Москву.

- Принято, - махнув заметившему его Сергею рукой, проговорил он, - Вытаскиваю и возвращаемся…

Ему должно было стать легче – все остальное будет крутиться либо с их минимальным участием, либо совершенно без них, но…

Легче не стало. Стало спокойнее. Не за себя – за тех, чьи жизни были ему дороги.

Глава 11

В Москву они вернулись ранним утром – было не слякотно, но слегка подморозило, тут же отправившись в ведомственную гостиницу, где их уже ждали.

Пока помылись, побрились, переоделись в цивильное, позавтракали…

Визит к князю Трубецкому был назначен на одиннадцать. Игнат надеялся, что надолго встреча не затянется – до дрожи, до какой-то с трудом контролируемой необходимости хотелось увидеть Сашку, и его ожидания оправдались. Князь был щедр на похвалы и обещания соответствующих наград, но достаточно короток. Лишь обрисовал ближайшее будущее, в котором были и отчеты, и подведение итогов, и то самое награждение, на которое он намекал.

Игнат даже расслабился – обстановка в кабинете сложилась благожелательная, и едва не пропустил, когда Трубецкой, еще раз повторив, что император высоко оценил их работу, поднялся и вышел из-за стола, давая понять, что разговор окончен.

Встали практически одновременно. Миронов. Реваз. Андрей. Он…

Трубецкой их слаженность отметил понимающей улыбкой, подошел ближе, остановившись напротив Хлопонина:

- Вас, Андрей Аркадьевич, жду завтра в десять. Господин Стрельников в ваше отсутствие работу клуба более менее поддерживал, но вы же понимаете… - Князь затянул многозначительную паузу, словно говоря, что принцип, по которому незаменимых нет, в данном случае не действовал.

Игнат, хоть не очень вдавался в деятельность стрелкового клуба, за вывеской которого скрывалась еще одна специальная служба, подчинявшаяся непосредственно Тайной коллегии и князю Трубецкому, как ее куратору, но даже он точно знал, что креативность структуры обеспечивал именно Андрей, отдавая своему заместителю техническую сторону.

Так что функционирование – функционированием, однако работу на перспективу никто не отменял.

Выявленные с их помощью схемы не сегодня-завтра уйдут в прошлое. Вот только свято место пусто не бывает, так что новые связи, которые предстоит отрабатывать уже в самом ближайшем будущем, появятся довольно быстро.

- И, если не затруднит, подготовьте к этому времени коротенькую аналитическую справку по действующей в структурах МЧС южных районов сети, занимающейся сбором информации о перспективных целителях, - подтверждая мысли Игната, продолжил Трубецкой. – Пора разбираться с этой заразой, пока не вошло в привычку.

- Сделаю, Трофим Иванович, - дав заметить разгорающийся в глазах энтузиазм, произнес Андрей. – Если позволите, привлеку к работе Реваза Суреновича. Он в том болоте хорошо покопался, без его выводов моя справка может оказаться неполной.

- Ничего не имею против, - задумавшись лишь на секунду, согласился с предложением князь. – Более того, на это и рассчитывал, все-таки знание специфики дорогого стоит. Жаль, Петр Дмитриевич, - повернулся он к Миронову, - что ваше начальство торопит, настаивая на скорейшем вашем отбытии к месту службы. Но, надеюсь, если потребуется дополнительное мнение…

- Можете на меня полностью рассчитывать, - склонил голову Миронов. – Мой номер у Андрея Аркадьевича есть. Чем могу…

- Что ж, господа, - Трубецкой удовлетворенно кивнул, - еще раз благодарю за службу и больше не задерживаю.

Первым к двери направился Миронов. За ним последовали Андрей с Ревазом, уже что-то обсуждая. Игнат догнал, пристроился рядом…

Расслабился, посчитав, что все закончилось, он рано:

- А вас, Игнат Иванович, я попрошу задержаться, - уже почти на пороге остановил его голос Трубецкого.

Игнат развернулся, дождавшись, когда за Ревазом, уходившим последним, закроется дверь, вернулся к столу, рядом с которым глыбой стоял Трубецкой.

- Я вас надолго не задержу, - князь, отодвинув один из стульев, присел, жестом предложив Игнату устраиваться тоже.

Игнат бы предпочел оказаться сейчас в другом месте – догадывался, что разговор обязательно затронет их с Сашкой судьбу, но с такими фигурами, как действительный тайный советник Тайной коллегии, не спорили.

Трубецкой вряд ли этого не понимал – и свою позицию в данном раскладе, и желания Игната, но начинать разговор не торопился. Пока Игнат устраивался, поставив стул напротив, чтобы глаза в глаза, наблюдал за ним внимательно, словно пытаясь что-то для себя решить.

Наконец, вздохнул, как если бы то, о чем собирался сказать, не доставляло ему удовольствия, и заговорил, с первой же фразы подтвердив догадки Игната:

- Ваша мать, княгиня Воронцова, и ваш брат, принявший титул князя, подали прошение на имя императора о вашем возращении в род. Но вы – человек давно совершеннолетний, да и заслуги ваши перед Империей трудно переоценить, так что Его императорское величество поручил мне прозондировать почву, дабы быть уверенным, что его решение не будет противоречить вашим взглядам на этот вопрос.

- Я должен ответить незамедлительно? – вместо категоричного «нет», предпочел Игнат дипломатический путь.

Будь на его месте Андрей…

Игнат поймал себя на том, что там, в развалинах крепости, было проще. Тут – ты, там – враг. Все ясно и понятно. И по текущей обстановке, и по будущему, которое для тебя могло наступить, а могло и нет.

И в бункере тоже было не так сложно, даже с учетом того, что трое суток без связи, не зная, в какую сторону разворачивается операция, не самое легкое времяпровождение.

И даже когда выбирались наружу, ожидая чего угодно, вплоть до срабатывания взрывного устройства, что вполне вписывалось в возможные варианты развития событий, в груди не дергалось так, как сейчас.

И ведь прав был Трубецкой, давно не мальчик, но… Вот это – прошение о возвращение в род, ударило, как если бы под дых. Горечью. Тоской. И даже легкой обидой. Вроде и сами тогда с Анной решили, но никто ведь даже не попытался понять, не говоря уже о том, чтобы остановить.

И где тогда были мать и брат?!

- Нет, - понимающе улыбнулся ему Трубецкой, - но…

- Нет, - Игнат твердо посмотрел на князя. – Мой ответ – нет.

- Я чего-то подобного и ожидал, - на этот раз во взгляде Трубецкого было только сожаление. – И даже если вам предложат образовать младшую ветвь?

Игнат усмехнулся – тогда, двадцать лет назад, это могло оказаться хорошим решением.

Тогда, но не сейчас.

- Ваше высоко…

- Трофим Иванович, - перебил его Трубецкой. – Как-никак, - улыбнулся он, - почти родственники. – И, предвосхитив вопрос Игната, добавил: - Несмотря на ваше возвращение, Александра продолжает находиться под опекой моего рода. Как дополнительная гарантия ее безопасности.

Про опеку Трубецкой мог не говорить – Андрей, пока летели, разложил все по полочкам, не забыв упомянуть и интересы Великого князя Михаила, деда Сашки, и хотя Игнат таким поворотом событий был не совсем доволен, но необходимость решения понимал.

Дед Воронцов первым сообразил, как можно использовать таланты непризнанной им внучки. Первым, но вряд ли последним, уж больно привлекательными выглядели ее способности.

Его статус нетитулованного дворянина был слабым подспорьем ее безопасности.

К сожалению, возвращение в род ее тоже не гарантировало, в отличие от опеки князя Трубецкого, отвечавшего за Сашку перед самим императором.

- Трофим Иванович, - подумав и взвесив, вернулся он к заданному князем вопросу, - как показала жизнь, я – однолюб, так что наличие или отсутствие титула на мое будущее никак не влияет. Что же касается дочери…

- … то с ее даром она считается завидной невестой, будучи даже простой дворянкой, - закончил за него Трубецкой. – Ваша позиция мне понятна. Скажу даже более, она мне импонирует, подтверждая мнение, которое о вас сложилось. Но мою задачу это усложняет… - неожиданно поднялся князь.

Игнат тоже встал. Не подскочил – его участие в операции было скорее делом чести, чем приказом, так что говорить о непосредственном подчинении князю не приходилось. Да и с подобострастием у него были проблемы. И тогда. И сейчас.

Нет, к князю он относился с уважением – ценил его жизненную позицию и стиль работы, в котором заинтересованность сотрудников довлела над слепым исполнением, но когда ему предложили включиться в работу «Исеня», отказался. Привык сам по себе, сделав исключение лишь для Андрея, да Реваза. Ну и Прохора с Полиной. Но это была уже другая история, в которой привязался к старикам через Сашкину к ним любовь.

- Я могу узнать…

- Можете, - князь был само великодушие.

Впрочем, и с этим Игнат не ошибся:

- Вас представили к Святому Георгию третьей степени. Однако император посчитал, что одного ордена для оценки сделанного будет мало. Вот теперь я ломаю голову…

- Восстановление имения. – Игнат воспользовался оставленной для него паузой.

- Это проходит под компенсацией понесенных потерь, - добродушно хохотнул князь. И даже приподнял бровь, вроде как, предлагая продолжить.

Игнат тоже усмехнулся. Потом на мгновение задумался и…

- А спокойную жизнь попросить можно? – неожиданно произнес он.

- Спокойную жизнь? – удивленно повторил Трубецкой. Потом, вроде как возмущенно – мол, что придумал, дернул головой. – Нет, Игнат Иванович, спокойной жизни я вам не обещаю. Да, кстати, - поднял он указательный палец, - я ведь вам и новую должность нашел.

- Должность? – нахмурился Игнат. Этот поворот событий стал для него откровенным сюрпризом.

- Да, именно должность, - с лукавой улыбкой подтвердил Трубецкой. – В Академии, где учится Александра, открывается военная кафедра. Вы – лучшая кандидатура, чтобы ее возглавить.


Игнат вышел из здания Тайной коллегии откровенно растерянным. И хотя внешне этого не показывал, спокойствия в душе не было.

Вариант возглавить военную кафедру в Академии, где училась Александра, выглядел привлекательно. И не только тем, что дочь будет рядом.

Реальность была такова, что полевой лекарь заменить целителя мог без труда – магемы в практике тех и других использовались если и не идентичные, то схожие, а вот наоборот замещалось со скрипом. Иные комбинации, другая техника и скорость исполнения.

Игнат надеялся, что их операция добавит шансов сохранить пусть и зыбкий, но все-таки мир между Российской империей и Персией. Или, как минимум, отсрочит столкновение двух держав. Но думать о худшем варианте он был обязан. И вот тогда…

Он хорошо помнил, как тяжело вписывались целители в военные будни лекарней и госпиталей. Сколько приходилось возиться с ними, не только переучивая, но и обучая заново.

Военная кафедра не была панацеей, но подспорьем. И он, как никто другой, это понимал.

- Согласился? – Андрей поднялся со скамейки, тут же пойдя навстречу, стоило ему только показаться на крыльце.

Реваз вывернул из-за кустарника, на ходу пряча магофон в карман.

- С чем? – нашел Игнат в себе силы усмехнуться. Приподнял воротник куртки – после почти лета Шемахи сентябрьская свежесть отзывалась легким ознобом.

В том, что Андрей не только в курсе темы его разговора с Трубецким, но и в части его проявил инициативу, Игнат был уверен. Не настолько плотно он общался с князем, чтобы тот сумел предложить вариант, от которого ему трудно было отказаться.

- С завкафедры, - тут же подтвердил его предположения Андрей. – Только не говори…

- Не говорю, - неожиданно расслабившись, хохотнул Игнат. – Ну, клоп…

- В имении пусть Прохор с Полиной руководят, - перебил его Андрей. – А тебе рано себя закапывать.

- Кто бы говорил?! – подмигнув Ревазу, слегка огрызнулся Игнат. – Ты Маше-то позвонил?

- Сейчас не обо мне… - нарочито нахмурился Андрей.

- Вот так всегда! – с усмешкой перебил его Игнат. – Давай об этом потом, - тут же изменив тон, попросил он. – Мы успеваем?

Он хотел увидеть дочь. Все остальное могло обождать.


***

Сутки практически не вставая с постели. Потом еще день, держась за стеночку, но уже сама.

Правда, как только чуть пришла в себя, Людмила Викторовна тут же нашла мне увлекательное занятие – разбираться с пропущенным материалом.

Задействованы в моей подготовке к возвращению оказались все: Петр, Кирилл, Анна и даже сама Людмила Викторовна, когда была свободна.

Не оставила без своей заботы и Юля, каким-то загадочным образом прибившаяся к военкорам с канала «Звезда». Но и она, появляясь в жилом модуле, тут же бралась меня опекать. Кормила, помогала с гигиеной, используя опросные листы, гоняла по изученному.

И это было здорово. Отсутствие времени на рефлексии и переживания, сделали свое дело. В день, когда покидали Шемаху, я уже вполне держалась на ногах.

А в Москве за меня взялся Данила Евгеньевич. И хотя для этого у него оставались лишь вечер, да ночь – следующим утром мы должны были выйти на учебу, он справился. И с моим внешним видом – я больше не была похожа на едва пришедшего в себя покойника, и с физическим состоянием – малейшее усилие не вызывало больше одышки и тахикардии.

А еще он сумел меня успокоить. Не забыть события прошедших дней, а словно бы отстраниться от них. Принять, как факт, что все это стало прошлым. Зафиксировалось, без возможности изменений.

И это был лучший его подарок. И, самое главное, своевременный.

- Ну как? – не успела я выйти из кабинета целителя-психолога, бросились ко мне Кирилл, Петр и Анна.

Очень хотелось разыграть, сделав расстроенное лицо, но их беспокойство за меня воспринималось столь искренним, что я только улыбнулась радостно:

- Допуск ко всем предметам и факультативам. Без ограничений.

- Ура! – подхватил меня Кирилл. Приподняв, закружил. – Ты – молодец!

- Сама знаю, - засмеявшись, попыталась вырваться из его захвата.

Зря старалась. Пока не наигрался, как кошка с мышкой, не отпустил.

- Ладно, - отряхнувшись, поправила я воротничок форменного платья, - я тебе это припомню.

- Припомни, припомни, - хохотнул Кирилл. Потом бросил взгляд на часы, висевшие над входом в этот коридор.

Машинально посмотрела туда же… Семь сорок пять.

Благодаря Людмиле Викторовне, договорившейся вчера с психологом, та приняла меня до занятий, чтобы закрыть вопрос с допуском к обучению, не теряя учебного дня.

Остальным с этим повезло. Горела, как целитель, я, а не они.

– После пар, - вновь заговорил Кирилл, - встречаемся на улице. Потом в кафе. Есть, что обсудить.

- Договорились, - кивнули мы с Аней одновременно.

Парни покинули коридор первыми, но лишь потому, что Анна придержала меня за руку, предлагая не торопиться.

Причина задержки была существенной. Пока я отвечала на вопросы целителя-психолога, доказывая, что пережитое если и сказалось на моей психике, то не довело эти изменения до критических значений, Анна не любезничала с Петром, как я предполагала, а занималась разведкой.

Вот эта ее способность – не успев где-нибудь появиться, уже знать все и обо всех, была настоящим даром.

Впрочем, к проклятьям ее тоже можно было отнести. Для всех остальных.

- А ты в курсе, что Бабичев у нас уже не учится? – прошептала она заговорщицким шепотом, уцепившись за мою руку.

- Откуда? – вполне искренне удивилась я, осторожно спускаясь по лестнице. Слабость еще иногда накатывала. Внезапно, но, к счастью, тут же отступала.

- Говорят, у них в роду аресты. Отец Виктора задержан точно. Да и старший князь… - Она замерла, заставив остановиться и меня. Огляделась…

Народу в холле, куда мы спускались, было много, но все торопились добраться до кабинетов и аудиторий. Преподаватели Академии опозданий не любили, тут же нагружая дополнительной работой.

- Их обвиняют в заговоре против Империи и императора, - наклонилась она ко мне. - Началось позавчера, когда мы были еще в Шемахе. В прессе ничего, но слухи…

- Если в течение двух минут мы не доберемся до кабинета, - таким же шепотом начала я, - то кто-то получит на выходные парочку рефератов. И будет писать не только за себя, но и за меня, потому как я тут вроде как ни при чем.

- Поняла, - тут же выпрямилась Анна. Приподняла подбородок, демонстрируя гонор и недоступность. – Не дура.

В кабинет, где должно было проходить начальное целительство, мы влетели за три минуты до звонка.

Все согруппники, кроме нас и Бабичева, были уже на месте, а вот преподаватель, как раз и отличавшийся тем, то приходил загодя, отсутствовал.

И это было странно, потому, как сложившиеся у него привычки старший преподаватель Скрябин Иван Васильевич холил и лелеял. И об этом было известно всем. Кому-то только как предостережение, ну а кто-то познакомился с этим фактом и на собственном… скорбном опыте.

- Сашка! Аня!

- Вот это сюрприз! И где вы пропадали!

Нас окружили достаточно быстро. Только слаженно задвигались стулья, да зашаркала по паркету обувь.

- А нам ничего не говорят…

- Сашка, ты чего такая бледная? И похудела…

- Слышал, ты на землетрясении была?

- Ань, а ты куда…

Вопросы и комментарии сыпались один за другим. Ответы, при этом, вряд ли кого-то интересовали, потому, как вставить хоть слово нам не давали. Нас трогали, словно не веря, что это действительно мы, хлопали по плечам, что-то рассказывали…

Трудно предположить, насколько бы затянулась эта вакханалия, если бы не Скрябин.

Когда он открыл дверь кабинета, никто не заметил, но на предупреждающее покашливание отреагировали все, тут же разбежавшись по местам.

Мы с Аней исключением не стали, быстренько добравшись до своих столов.

Иван Васильевич выглядел добродушным. Обычно. Такой невысокий старичок с абсолютно лысым черепом и тощей седой, но какой-то интеллигентной бородкой.

Носил темные строгие костюмы, черные, до блеска начищенные ботинки и ходил, опираясь на трость с серебряным набалдашником.

Сегодня он был именно таким, как мы и привыкли его видеть. Но вот добродушие, под которым тщательно скрывались въедливость, дотошность и язвительность, на его лице отсутствовало.

Скорее наоборот. Был он серьезен и как-то по-особенному собран.

- Приветствую вас, господа студенты и студентки, - пройдя в кабинет, поздоровался он с нами.

Когда мы ответили нестройным хором, аккуратно положил трость на стол. Затем поставил на стул кожаный, с металлическими уголками портфель, достал из него черную деревянную коробку с камнями.

И лишь пристроив ее рядом с тростью, вновь посмотрел на нас.

- Все могут садиться. Кроме… - Он сделал паузу, а у меня буквально оборвалось сердце, - Анны Филоненко и Александры Ворониной.

- Ворониной? – не спросил, а словно выдохнул Иван Струпынин, двоюродный брат Антона. И посмотрел на мою руку.

Впрочем, взгляд на мою руку, где, по их представлению должно было находиться супружеское кольцо, бросил не он один.

- Да, - неожиданно по-доброму улыбнулся Скрябин. – Александра Воронина, дочь полкового лекаря Игната Воронина-Воронцова, героя войны, изгнанного из рода за брак по любви.

На его спич Анна многозначительно хмыкнула. А я – стушевалась, не понимая, зачем он выставил эту историю на всеобщее обозрение.

И, с одной стороны, это было здорово – звучало, как доказательство, что с отцом все в порядке. С другой… Откуда ему это могло быть известно?!

- Вам не стоит краснеть, - слегка ворчливо продолжил Иван Васильевич. – Игнат Воронин действительно герой войны. И я это могу смело утверждать, потому как знаком с вашим батюшкой. Более того, руководил лекарней полка, в котором он служил.

Вот тут я вскинулась, неверяще глядя на Скрябина. Он и отец?!

Зря удивлялась. Ивану Васильевичу было к семидесяти. В ту войну - меньше пятидесяти, так что все сходилось.

- Вы думаете, к чему я все это рассказываю? – словно читая мои мысли, спросил Скрябин. Не у меня – у всех. – Игнат Иванович Воронин возглавит военную кафедру нашей Академии. Чему я, надо признаться, очень рад. И хотя ему об этом еще неизвестно…

- О чем? – тут же поинтересовался кто-то из ребят девчонок за моей спиной. – О том, что возглавит, или о том, что вы рады?

Вот ведь язва! И ведь знала, что Иван Васильевич подобную выходку без последствий не оставит.

- Об этом я вам обязательно доложу, - подтверждая мои мысли, на миг «оскалился» Скрябин. – Но сейчас речь пойдет о другом, - Иван Васильевич вышел из-за стола, встав в проходе между первым и вторым рядом. Как раз там, где находились и наши с Аней места. – Сегодня утром нас собрал ректор. Был короток, но повод оказался весьма достойным, чтобы задержать занятия. – Он сделал небольшую паузу. Подобрался, подтвердив слова о своем военном прошлом. - Академия получила несколько благодарственных писем от руководства МЧС, а также князей Гогадзе и Багратиона. В них дается высокая оценка работы наших студентов во время ликвидации последствий землетрясения в городе Шемаха. Среди этих студентов Анна Филоненко и Александра Воронина. Давайте похлопаем девушкам. Они это заслужили.

Громко, не жалея ладоней, захлопал только Иван. Остальные лишь отметились, вроде как снизошли.

Меня это не тронуло – оценить сделанное мог лишь тот, кто сам прошел через подобное, а вот Аня чуть заметно поморщилось.

Скрябину это тоже не понравилось – от него дохнуло холодком, намекая на неприятности, но вслух он ничего не сказал. Жестом предложил Ане садиться, сам же вернулся к столу, вытащил из коробки первый попавшийся камень и подошел ко мне.

- Насколько я помню, наша последняя встреча закончилась тестом Шермана, который вы не прошли в силу объективных обстоятельств. С него же мы и начнем. Надеюсь, с другим результатом.


Отлично по начальному целительству, но чего мне это стоило! Отлично по латыни – гоняли по всему пройденному. На лекции по анатомии тоже отдохнуть не удалось. Этот материал мы с Кириллом изучили по дороге в Тифлис, но расслабиться у меня даже мысли не возникло. Малейшее неудовольствие со стороны преподавателя и ты неожиданно становишься обладателем задания на несколько рефератов в качестве лекарства для усидчивости.

Ане тоже досталось. Чуть меньше, чем мне, но и она выглядела утомленной.

- Может, ну его… - жалобно посмотрела она на меня, когда, одевшись, мы вышли из корпуса. – Не хочу никаких кафе, никаких разговоров. Домой и на диван…

- С кучей учебников и тетрадей, - поддакнула я ей.

Утро было свежим – дом Данилы Евгеньевича хоть и рядом с Академией, но пока добиралась, успела замерзнуть. А вот день вышел красивым. Яркое солнышко, ковер из листьев на газоне, все еще цветущие астры и заросли ночных красавиц.

Деревья еще не облетели полностью, но уже сбрасывали наряд, роняя под ноги свои разноцветные слезинки.

Настроение было таким же – двойственным. Радость на душе смешивалась с предвкушением чего-то хорошего, но…

Присутствовал у этого всего привкус горечи. Вроде все впереди, уже ушедшего, жаль. Даже того, о чем хотелось быстрее забыть.

Такова уж человеческая природа. Мечтать и сожалеть… Одновременно.

- Так может… - вскинулась Анна, обдав меня преданным взглядом.

- Нет, не может! – улыбнувшись, остудила я ее порыв. – Парни ждут. Мы обещали.

Парни действительно ждали. Стояли у лавочки, которую мы «назначили» своей и о чем-то увлеченно спорили. Но тут же замолчали, стоило Петру заметить наше появление.

Кирилл тоже обернулся… Несмотря на разделявшее нас расстояние, его раздражение я ощутила. Как волной прошло по телу. Колючей. Морозной.

- Не поняла, - прошептала я, остановившись.

Аня притормозила тоже. Посмотрела на парней, на меня:

- Я правильно подумала… - начала она, похоже, сообразив, что мне в ребятах что-то не понравилось.

- Подожди, - остановила я, уже переключившись на другое.

Сердце в груди дернулось. Меня, как водой из ушата, обдало жаром. Загорелись щеки, вспыхнули кончики ушей, появилось странное желание куда-то бежать…

Я огляделась, пытаясь сообразить, о чем предупреждал дар.

Долго искать не пришлось.

С крыльца корпуса к главным воротам Академии шла широкая аллея. Метров за пятьдесят до конца, она имела два ответвления, которые вели на автомобильные стоянки.

Мое внимание привлекла одна из них. Та, что справа. И ведь ничего необычного – тот же кустарник, обрамляющий аллеи, те же студенты, торопившиеся добраться до своих машин. Но я продолжала смотреть туда, словно чего-то ждала.

И я не ошиблась.

Он появился не один. Но первым я узнала Андрея – его образ в антураже Академии за последние полтора месяца стал привычен. Потом взгляд зацепился за Реваза – его кавказская внешность на фоне славянских лиц выделялась довольно ярко. И лишь после этого я поняла, кто был третьим.

- Папка! – выдохнула я чуть слышно.

Быстрым шагом, совершенно забыв о том, что так и не застегнула пальто, спустилась по лестнице.

На меня смотрели – я замечала это боковым зрением, но все попытки сдержаться, идти спокойнее, не увенчались успехом. Ноги несли меня вперед. И мне было все равно и на свой слегка расхристанный вид, и на то, что обо мне подумают.

И когда сил сдерживаться не осталось совсем, я побежала. Туда, где стоял он. Самый дорогой, самый близкий, самый любимый мой человек.

Я влетела в его объятья, вбилась в него, прижалась, чувствуя, как отступает все: тревоги, сожаления, беспокойство.

Он был рядом! Чтобы ощутить себя счастливой, этого было вполне достаточно.

Но оказалось, что у судьбы на эту встречу имелись и свои планы.

Не успела я еще поверить, что именно отец крепко прижимал меня к себе, что именно его сердце стучало чуть взбудоражено, не давая успокоиться и моему, как за спиной раздалось приглушенно, неверяще:

- Игнат?

Это было странное мгновение, когда все застыло. Он. Я. Ухмылявшиеся Реваз и Андрей. Бабушка, присутствие которой за спиной я ощутила.

Казалось, замер даже мир вокруг нас. Не дул ветер. Не шелестели опавшие листья. Не двигались окружавшие нас люди.

А мгновение длилось и длилось. И в этом мгновении было все: боль, горечь, тоска, сожаление о прошлом, надежды на будущее…

- Мама? – сдвинув время, вдруг выдохнул отец и чуть ослабил объятья, позволив мне развернуться. И повторил… рвано, словно задыхаясь от вырвавшихся из-под контроля чувств: - Ма-ма…

А я поняла, чего же в этом странном мгновении было больше.

Простой человеческой радости.


***

Юлю я заметила, только закрыв последний учебник. Положила книгу поверх приготовленной на завтра стопки, подняла голову и наткнулась на ее насмешливый взгляд.

Сидела она точно напротив меня, замотавшись в тонкую шаль и забравшись на стул с ногами.

- И давно ты здесь? – потягиваясь, поинтересовалась я.

- Уже минут сорок, - хмыкнула она и движением подбородка указала на стоявший на краю поднос.

Кувшин с молоком, два стакана и кружевная ваза, прикрытая салфеткой.

Булочки! Свежие, только недавно покинувшие духовку!

Находясь совсем рядом, я даже не почувствовала их аромат!

Впрочем, это было вполне объяснимо. Закрутилась, замоталась, а потом и заучилась.

День получился длинным и каким-то сумбурным. Упорядоченной оказалась только первая его часть, которую я провела в Академии, а вот все остальное…

Наша эпическая встреча во дворе Академии родила, скорее всего, массу слухов. Ладно – я, студентка первого курса, молодая девушка, так что мое поведение было вполне объяснимо – просто не справилась с эмоциями. Не совсем красиво – сдержанности целителей тоже учили, но понятно. А вот сорокалетний мужчина, у которого едва ли не тряслись руки, да не скрывающая слез дама в возрасте, в которой многие могли опознать княгиню Воронцову – отличная тема для пересудов.

Чтобы и дальше не смущать невольных свидетелей, покинули территорию Академии. Надежда Николаевна предложила поехать к ним, но отец предпочел кафе.

Я была с ним полностью согласна. Бабушка и Илья уже успели стать своими, но встречаться с остальными родственниками желания у меня пока не возникало.

Сначала сидели втроем – Реваз и Андрей пристроились неподалеку, потом Реваз, оставив крестного присматривать за отцом, отвез меня домой.

Жаль, поговорить особо не удалось. Все мои вопросы он встречал язвительными репликами, время от времени отсылая за ответами к отцу и Андрею.

Я даже не обиделась. Реваз всегда был таким. Восточная кровь… Он считал, что некоторыми вещами головы хорошеньких девушек забивать не стоит.

А то, что при этом учил меня защищаться, так одно другому не противоречило. Одно дело – забивать голову, другое – в случае необходимости двинуть по физиономии.

Потом Реваз уехал, но позвонил отец. Очень сильно извинялся, обещал, что как только освободится…

К этому моменту я уже совершенно успокоилась – папка был жив, здоров и находился в доступности, так что я слегка покочевряжилась и отпустила его к его делам, взяв обещание, что вот завтра он обязательно расскажет мне обо всем, о чем можно рассказывать.

И это было здорово! Почти, как прежде. Он в делах, я в делах, но чтобы быть счастливой, достаточно знать, что он где-то рядом.

А затем я вспомнила, что учебу никто не отменял. И более того, несмотря на героически проведенные в Шемахе несколько дней, хвосты за эти самые дни за мной так и тянулись. Ну и засела, обложившись книгами, вновь и вновь проверяя, насколько материал отложился в моей голове

- Ты ведь здесь не просто так? – поднявшись, сложила я учебники и тетради в рюкзак.

Четыре пары…

Хорошо, что мне пообещали вернуть машину, все это время стоявшую на парковке стрелкового клуба. А то и погода, к которой я после Шемахи еще не адаптировалась, и тяжелый рюкзак, который кроме себя собой носить было некому.

- Кажется, ты кое о чем забыла, - как-то грустно улыбнулась Юля. Опустив ноги, встала. Сняла шаль, повесила ее на спинку стула. – Послезавтра – двадцать седьмое. А потом – двадцать восьмое.

- А потом – двадцать девятое, - склонив голову, продолжила я. – Юль, не знаю, как у тебя в Университете, но у меня в Академии сегодня было весело. Кстати, - вернувшись к столу, передвинула я поднос на середину, - как ты в «Звезде» оказалась?

Юля посмотрела на меня с недоумением, потом возмущенно качнула головой:

- И это все, что тебя сейчас интересует?

Я на мгновение задумалась, потом перечислила:

- Во-первых, где отец и что он делает? Во-вторых, как рука Антона? В-третьих, как дела у ребят? В-четвертых…

- Корреспондентам «Звезды» меня сосватал твой крестный, - перебила она. – Про твоего отца ничего сказать не могу, а вот мой просил на завтра планы не строить. После пар поедете к Трубецким, нужно посмотреть Тамару Львовну. С рукой у Антона все нормально. От строевой и физической подготовки он пока освобожден, но остальные предметы посещает, как миленький. У ребят тоже все хорошо. Игорь с Сашкой подрались, но теперь все спокойно, общаются. С Ильей тоже созванивалась, он завидует нам черной завистью.

- Круто! – только и сказала я, удивляясь, когда Юля все это успела узнать.

Впрочем, подруга не зря выбрала журналистику. И если Аня использовала свой талант быть в курсе событий только в собственных интересах, то Юля собиралась сделать из этого профессию.

- Ага, - хмыкнула Юля. – Хотели тебе звонить, но я отговорила, сказала, что и без них у тебя весело. Так что на парней не обижайся.

Прежде чем ответить, расставила стаканы, разлила молоко. Убрала салфетку и, сложив ее аккуратно, положила рядом с плетенкой.

И только после этого кивнула – не буду. Но слукавила. Было что-то такое в душе. Горечь – не горечь, но словно чего-то не хватало.

- Так что у нас двадцать седьмого? - прихватив стакан и булочку, перебралась я на диван. Села, устроившись по-турецки.

- А вот теперь даже обидно, - засмеявшись, Юля передвинула стул ближе к дивану. Забрав свои стакан и булочку, села, привычно подогнув ногу под себя.

Камин я зажгла, когда вернулась – было хоть и тепло, но немного сыро, и сейчас он чуть потрескивал угольками, да изредка «стрелял», выбивая крошечные огоньки. Шторы плотно задернула, отгораживаясь от ветреного сентябрьского вечера.

Все это, вкупе с мягким освещением, создавало тот особенный уют, в котором хотелось забыть обо всех невзгодах, мечтая только о хорошем.

Мысль об этом потянула другую. Я не заметила, как флигель стал домой. Не чужим, который я фактически снимала в обмен на помощь в работе, своим.

И от этого стало немного грустно. Если отец согласится на должность заведующего военной кафедры, получит служебное жилье. Это тоже будет дом. Наш дом, но…

Я любила отца. Я жутко скучала по нему все время вынужденной разлуки. Скучала и беспокоилась.

Но…

Наверное, я все-таки выросла, если хотела жить без его пристальной опеки.

- Юль, - сделав глоток – молоко оказалось теплым, как я и любила, - не обижайся, но за последнее время столько всего…

- Двадцать седьмого у меня помолвка, - не дала она мне закончить. – Если ты помнишь, что вряд ли, ее перенесли с конца октября.

- Точно! – свободной ладонью ударила я себя по лбу.

И даже поморщилась – получилось сильнее, чем стоило. После теракта помолвку перенесли на конец сентября, решив отметить ее просто, по-домашнему. И я была на нее приглашена.

Это – двадцать седьмого.

А двадцать восьмого?

Я посмотрела на Юля и даже застонала, сообразив, что именно мне предстояло. Бал первокурсников! И ни платья, ни кавалера, ни желания куда либо идти.

Одно радовало, в понедельник первокурсникам объявили выходной. Хоть какое-то послабление.

- Неужели?! – засмеялась Юля. – Вспомнила.

- Я даже и не забывала, - огрызнулась я. Потом вскинулась: - А ты случайно не передумала?

- Кто? Я?! – недоуменно посмотрела на меня Юля. – Я что, враг себе?

Подумала и кивнула – не враг. Во-первых, они с Антоном давно и искренне любили друг друга. Уж я-то это чувствовала. Во-вторых, это чудо, что Мещерские согласились выдать за княжича, которому рано или поздно, но придется возглавить род, девушку с весьма слабым даром.

Чувствовала я, что с этим не все чисто – такие решение без серьезных причин не принимались, но любопытствовать не стала. Юля и сама могла не знать, что подвигло Мещерских на подобный мезальянс.

Вот если бы залезть в наследственную карту подруги…

Это было маловероятно. Такие вещи без особой нужды не разглашались.

- А Антон? – подмигнув, уточнила я.

- Пусть только попробует! – угрожающе протянула Юля и впилась в булку зубами.

- А у меня платья нет, - пока она жевала, пожаловалась я.

- У тебя есть крестная фея, - как от назойливой мухи отмахнулась от меня подружка. – Он все сделает.

Как ни странно, я была с ней полностью согласна.

Но вот звонить ему, даже зная, что он поможет, совершенно не хотелось.


Андрей приехал сам. Без звонка. Юля уже давно ушла, а я, умывшись, собиралась ложиться спать, когда в дверь осторожно, давая возможность не услышать, постучали.

Я как раз поднималась наверх, так что это тихое то ли постукивание, то ли поскребывание, не пропустила.

Оценив свой вид – накинутый поверх пижамы халат делал его вполне допустимым, чтобы встретить поздних гостей, спустилась вниз и подошла к двери.

- Кто? – спросила я.

Впрочем, ответ мне не требовался. Крестный! Андреем буквально фонило, намекая на его взбудораженность.

- Свои, - заявил он. И добавил, требовательно: - Открывай.

Открыв, отступила в сторону, пропуская внутрь.

При других обстоятельствах, тут же бросилась ему на шею, но…

Внушать Андрею чувство вины за то, что так жестко использовал меня, я не собиралась – изначально знала, как будет, только дать понять, что обижена. Бросили, как кутенка… выплывет – не выплывет.

Все было не совсем так, но… когда внутри гложет, не до справедливости.

- Держи, - войдя внутрь, протянул он мне два закрытых чехла для одежды.

- Это что? – сделав шаг назад, спрятала я руки за спиной.

- Маша передала, - проигнорировав мой выпад, направился он к дивану. Сбросив чехлы, развернулся ко мне. – У Юли помолвка, потом бал…

- Ах, Маша… - протянула я многозначительно. Еще и брови нахмурила, чтобы осознал, насколько он не прав.

Жаль, надолго меня не хватило. Забыв про собственные переживания, подошла к Андрею, прижалась, расслабляясь.

- А я пришел мириться, - хмыкнув мне в макушку, обнял он меня. – Ты ведь простишь старого дядьку Андрея?

- Я подумаю, - фыркнула я. Потом отстранилась – он не отпустил, продолжая держать в кольце своих рук. – Куда отца дел?

- Отвез с Ревазом к себе, - понимающе улыбнулся он. – Отдыхают.

- Он хоть успокоился? – поинтересовалась я, имея в виду их неожиданную встречу с бабушкой.

Спрашивать, от чего именно отдыхали, не стала. Без труда могла представить, как и чем отпраздновали возвращение. Достаточно было посмотреть на Андрея, чтобы оценить количество выпитого.

Андрей то ли нахмурился, то ли скривился. Потом, то ли качнул головой, то ли все-таки кивнул…

- Ясно, - вздохнула я, вспомнив их разговор с Надеждой Николаевной. – Он согласился?

- А ты не хочешь у него сама спросить?! – неожиданно взбрыкнул Андрей. – Я вам кто…

- Крестный фей, - перебила я, не давая ему разойтись.

- Кто? – Андрей, наклонившись, посмотрел мне прямо в глаза. Дыхнул, обдав ароматом коньяка.

Я бы испугалась, но в его взгляде только чертенята не плясали, настолько задорным он был.

- Крестный фей, - повторила я, вновь к нему прижимаясь.

Мне не повезло, я не помнила мамы, не знала ее тепла и любви.

Мне повезло. У меня было три отца. Таких разных по характеру, но таких одинаковых в своей заботе обо мне.

Глава 12 + Эпилог

От четвертой пары нас освободили. Причина была та же – бал первокурсников. Для Академии событие знаковое – среди приглашенных студенты и курсанты других высших учебных заведений, так что подготовке уделялось особое внимание.

Но порадовалась я лишним полутора часам рано. На спуске с лестницы нас с Анной поджидали Кирилл и Петр.

Точнее, поджидали меня. И не Кирилл и Петр, а только Кирилл. Петр же выражал крайнее недовольство той затеей, которую задумал старший брат.

- Надо поговорить, - как только мы подошли – обойти их незаметно не было никакой возможности, обратился ко мне Кирилл. – Сейчас и наедине.

А погода была просто чудо. Утро опять выдалось прохладным – конец сентября, а вот день получился не только теплым, но и ярким, нарядным. А еще легким, прозрачным, как обычно случается только весной.

Воздух наполнен ароматами поздних цветов. Вызывающими, дерзкими, напористыми, чтобы не потеряться в буйстве осенних красок.

Запахи «висели» кисеей, едва волнуясь в дуновенье ветра, переплетались, обволакивали собой прохожих, вызывая из памяти образы и заставляя то скатываться в меланхолию, то взлетать в несбыточные мечты.

И хотя погодники утверждали, что октябрь в столице тоже будет теплым, вспоминаться будут именно эти дни. Мягкие и нежные в своем прощанье с уходящим летом.

- Говори, - сожалея, что память конкретно об этом дне окажется испорченной неприятным общением, повела я плечом. – Здесь и в их присутствии.

Остальные возможные свидетели этого разговора, похоже, Кирилла совершенно не волновали.

Впрочем, студенты – народ сообразительный. Да и эмпатия у большинства достаточно развита, чтобы поторопиться покинуть зону возможного конфликта.

А дело шло к нему. Воздух вокруг Кирилла едва не искрился от сдерживаемых им эмоций.

- Ты не понимаешь…- зло дернулся он. Исподлобья посмотрел на Анну.

- Я – не понимаю, - согласилась я, прекрасно чувствуя, как корежит Кирилла.

Словно он боролся с самим собой. Жестко боролся, даже жестоко, но победы не одерживала ни одна из сторон, и от этого он уже даже не злился – зверел.

Не самое лучшее состояние для целителя, однако, в случае Кирилла ему оно ничем не грозило. Эмоциональная устойчивость старшего Орлова была значительно выше, чем у многих из тех, с кем мне доводилось общаться.

Выходец из императорского рода… Все закономерно, даже с учетом не самой близкой степени родства.

В отношении его устойчивости я не ошиблась. Всего мгновение и бушевавшая внутри него буря стихла, скатившись до легкого волнения.

Позавидовав способности Кира укрощать эмоции, молча ждала продолжения. За себя не беспокоилась – само присутствие в городе отца, Реваза и Андрея, делали меня всесильной, но горечь в душе присутствовала. Как предчувствие чего-то нехорошего.

- Анна, тебе лучше уйти, - оправдав не самые лучшие мои ожидания, холодно и отстраненно произнес вдруг Кирилл.

Не Кир – наш друг, с которым было легко даже в сложные моменты, а Кирилл Орлов, внук Великого князя Михаила, брата императора.

- Вы уверены, что имеете право здесь командовать? - правильно поймав нюансы его интонации, ответила ему Аня упертым взглядом.

Это противостояние могло закончиться чем угодно – нейтрализаторов без запредельной упрямости не существовало, да и Петр, державший дистанцию в пару шагов, по ощущениям тоже был готов броситься в бой, так что пришлось встревать:

- Я – справлюсь, - мягко улыбнулась я Ане. – Созвонимся вечером.

Сдалась она не сразу. Сначала медленно выдохнула, потом посмотрела на меня, на Кирилла – поморщилась едва ли не брезгливо, выражая свое отношение, потом бросила взгляд на Петра.

- Я буду рядом, - наконец, приняла она решение. И, перекинув пальто, которое в отличие от меня так и не надела, через руку, направилась к скамейке.

Петр вроде как собрался последовать за ней, но Аня что-то негромко бросила ему через плечо и он замер. Резко, растеряно, как если бы натолкнулся на невидимую преграду.

Нехорошая ситуация. Не только тем, как выглядела – последствиями. Чувства Петра к Ане были искренними, как и ее к нему, но…

Два разных мира. Даже несмотря на ее исключительный дар.

Эта мысль вызвала у меня такую ярость, что я едва не взорвалась. Антон и Юля. Петр и Анна…

Я не знала, о чем хотел поговорить Кирилл, но это, еще не сказанное, уже начало свое разрушительное действие, заставляя сомневаться в самой возможности счастья.

- Говори, - хрипло потребовала я, когда Аня отошла достаточно, чтобы не слышать нашего разговора.

- Ты смотришь на меня, как на врага, - нахмурившись, произнес Кирилл.

А сам вдруг как-то обмяк, вроде как очнулся.

- А ты пришел как друг? – поинтересовалась я, с каким-то удивительным спокойствием глядя на него.

Признаться честно, Кириллом я любовалась. Даже в первый день нашего знакомства.

Высокий, поджарый, с идеальной выправкой, породистым лицом и живым, иронично-игривым взглядом.

Он знал, что нравится девушкам и принимал этот факт легко и спокойно, как должное. Но при этом не ставил себя выше, не унижал снисходительностью, однако умел, не обижая, удерживать границы, заглянуть за которые позволено было лишь немногим.

А еще он умел радоваться жизни. И радовать других.

И мне об этом было известно, потому что повезло не просто оказаться его кузиной, но и стать ему интересной. Оттого все происходящее сейчас и вызывало недовольство.

И не только мое. Его – тоже.

- Мне хочется думать, что – да, - твердо ответил Кирилл, после короткой паузы. И тут же продолжил. – Ты должна уговорить отца принять предложение Воронцовых.

Он произнес, а я – растерялась. Смотрела на него, повторяла сказанное и не понимала. Не сути – это как раз не вызывало вопросов, заинтересованности Кирилла в том, чтобы отец, вновь став Воронцовым, перечеркнул последние двадцать лет и память о маме, которую любил до сих пор.

В какой-то момент даже не поверила сама себе – мелькнула мысль, что услышала не то, что было сказано, но оказалась вынуждена признать: со слухом у меня все в порядке.

- Зачем? – Я решила не гадать и пойти коротким путем.

Он как-то горько усмехнулся – похоже, и сам представил, как все это выглядело со стороны, потом тяжело вздохнул:

- Бабушка отказывается признать тебя, пока ты Воронина. Вот если станешь Воронцовой…

Договорить я Киру не дала, рассмеялась. Я-то надумала себе всякого, вплоть до возможной опеки их рода, а тут…

- Кир, ты – дурак? – слегка успокоившись, изумленно посмотрела я на него. – Я семнадцать лет прожила Ворониной, прекрасно обходясь без бабушек, дедушек, тётей и дядей. Ты думаешь, и дальше не смогу без них прожить?!

Он скривился – я чувствовала, как ему больно это слышать, но…

Я высказала именно то, что думала. Любовь – странная штука. Бесполезно мечтать заполучить ее, подстраиваясь под чужие желания.

Это были не мои слова – сама я этого еще не прочувствовала, чтобы сделать своим, но отцу верила безоговорочно.

- Дед переживает, - опустив голову, как-то… тихо, потеряно, выдавил Кир из себя. – Он бы уже давно…

На это я ничего говорить не стала, просто кивнула – поняла. Кирилл любил деда, это объясняло все.

- А разговор, наверное, подслушал, - хмыкнула я, выдав неожиданно появившуюся мысль.

Он поднял голову, посмотрел на меня задумчиво. Потом вдруг улыбнулся:

- Как догадалась?

- Да сама пошла бы шашкой махать, услышав такое, - чистосердечно призналась я. – Так ты поэтому уже второй день бесишься?

- А ты бы не бесилась? – как-то тяжело вздохнул Кирилл. Потом оглянулся… - Кажется, я их обидел.

- Значит, будем извиняться, - перекинув рюкзак в другую руку, ухватилась я за Кирилла.

- А при чем тут ты? – прижав мою руку к себе, удивился Кир.

- При чем, при чем, - облегченно улыбнулась я.

На душе было легко-легко!

Кирилл был мне не только родственником, хоть наше родство и не признано, но и другом, а терять друзей – больно. Я это точно знала.


Аню и Петра успокоили быстро.

Впрочем, они и сами были рады успокоиться. Испытывать собственные чувства, когда они еще недостаточно окрепли, не самая простая вещь.

Жаль, посидеть в кафе, закрепляя эффект, не получилось. Ане позвонила бабушка, намекнув, что дома ее ждет сюрприз. Петр, воспользовавшись поднявшимся настроением брата, отправился ее провожать. Ну а я, сообщив Даниле Евгеньевичу, что освободилась раньше, даже не заглянув во флигель, чтобы переодеться, сразу поехала к Трубецким, где нас с наставником уже ждали.

И, как оказалось, с нетерпением.

- Ну что скажете, коллега?

Я выпрямилась. Мягко улыбнувшись лежавшей на кушетке Тамаре Львовне, отошла к туалетному столику, на котором стояла большая чаша с водой. Ополоснув руки, вытерла их лежавшим рядом полотенцем. И только после этого, развернувшись, встретила спокойный взгляд Данилы Евгеньевича.

Стоял он в нескольких шагах от кушетки, сложив руки на груди. И поза вроде как закрытая, но в глазах не только душевный покой, но и доброжелательность.

- Скажу, коллега, - подмигнула я с интересом наблюдавшей за нами Тамаре Львовне, - что все просто великолепно. Оба канала работают в полном объеме. И в отношении здоровья княгини Трубецкой у меня есть только одно маленькое замечание.

- Это какое же? – Данила Евгеньевич слегка наклонил голову. В его исполнении выглядело даже слегка потешно. Словно он прислушивался к чему-то, но все никак не мог услышать.

- Госпожа княгиня несколько более взволнована, чем это допустимо в ее положении, - положила я полотенце на стол.

- В каком положении? – Данила Евгеньевич тут же потерял всю свою невозмутимость.

Опустив руки, несколько более порывисто, чем стоило, подошел к кушетке. Не только привычным, но и изящным жестом сформировал большую диагностическую магему. Растянул ее над Тамарой Львовной.

Самое интересное, что в отличие от Данилы Евгеньевича, ее мои слова нисколько не беспокоили.

Впрочем, вряд ли она уже не знала о своем положении. Это на время прошлого ее осмотра срок был слишком маленьким, чтобы его обнаружить даже нашими методами. Теперь же все выглядело более чем очевидно. И не только нам.

- Уф, и напугала ты меня, - свернув магему, повернулся ко мне Данила Евгеньевич. – Нельзя так с наставниками, - добавил он укоризненно.

- Я исправлюсь, - похлопав ресничками, мило улыбнулась я. И даже скромно сложила руки на животе.

Он мне не поверил. И правильно сделал. Таких, как я…

Вот про костлявую и ее атрибуты в виде могил для исправления думать точно не стоило. И не только здесь и сейчас.

- Что ж, - уже без всякого лицедейства, заговорил Данила Евгеньевич, повернувшись к княгине и протянув ей руку, чтобы помочь встать, - я поздравляю вас с Тофой. Он уже знает?

- Нет, - поднявшись, улыбнулась Тамара Львовна. – И не стоит ему ни о чем говорить, - направляясь за ширму, продолжила она.

- Вы с ней согласны? – шепотом поинтересовалась я, на цыпочках подойдя к Даниле Евгеньевичу.

Настроение было шальным. Хотелось радоваться и чудить. А еще делиться тем теплым, мягким счастьем, что клубком свернулось у меня в груди.

Портило все предчувствие. Оно не давило постоянно, но время от времени пробивало, не давая расслабиться, полностью отдавшись азарту.

- Я все слышу, - легко, нежно засмеялась Тамара Львовна, но из-за ширмы не выглянула, как если бы оставляла нам право продолжить разговор.

Данила Евгеньевич тут же этим правом и воспользовался:

- Женщины любят поджидать нужного момента, чтобы сообщить о своей беременности, - глубокомысленно заметил он. Отошел к окну, сдвинув штору.

Осматривали мы Тамару Львовну в ее спальне, в той части, где находились туалетный столик, кушетка и кресло, рядом с которым притулился высокий торшер. Похоже, любимое место отдыха.

- Мне практически пятьдесят, - заметила Тамара Львовна, выходя из-за ширмы и расправляя надетый поверх блузки жакет. – Роды в таком возрасте…

- Глупость! – резко развернувшись, отрезал Данила Евгеньевич. – Останься коллапс, я бы первый рекомендовал прервать беременность, но сейчас твое здоровье не вызывает ни малейших опасений. К тому же, ты – стихийщица, как и Тофа. Вы и через двадцать лет будете полны сил, так что отпрыска без своей заботы не оставите.

- Спасибо! – дождавшись, когда Данила Евгеньевич закончит, шутливо поклонилась ему княгиня. – Утешил!

- Так я… Сашенька, - оборвав самого себя, посмотрел он на меня, - если мне не изменяет память, Трофим Иванович просил, как освободишься, заглянуть к нему в кабинет.

И взгляд такой… многозначительный. Мол, рано тебе еще, деточка, такие разговоры слушать. Тем более, когда речь идет о тайнах княжеского рода.

С одной стороны он был прав: меньше знаешь – лучше спишь. С другой…

Мне очень хотелось послушать, о чем будут говорить.

Увы, намек оказался более чем прозрачен. Пришлось слегка поклониться – выражая почтение, но, как Данила Евгеньевич и учил, не принижая достоинства будущего целителя, и выйти из помещения.

Коридор был пуст, однако заблудиться я не опасалась, бывала здесь не раз. Дошла до конца, по лестнице спустилась на этаж ниже. Из очередных двух коридоров выбрала тот, что вел налево.

Далеко идти не пришлось. Первая дверь. Тоже налево.

Я уже собралась постучать, когда заметила узкую щель и услышала приглушенные голоса.

Желание подслушать, о чем говорили, пресекла на корню. Чужой дом, к тому же владелец – действительный тайный советник Тайной коллегии…

Я, конечно, иногда вела себя совершенно непредсказуемо, но не в данном случае. Чревато последствиями.

Вместо этого, пару раз аккуратно стукнула по двери, тут же услышала властное:

- Войдите!

Медленно выдохнув – сердце вдруг забилось быстро и неровно, заставила себя успокоиться. Это раньше я князю Трубецкому не доверяла, неправильно трактовав чужие слова, теперь же убедилась, что лично для меня он угрозы не представляет.

Но внутри все равно что-то дергалось, словно предупреждая: все совсем не так, как мне кажется.

Вот только вариантов не было, только идти вперед. И никак иначе.

Мысленно оценив свой внешний вид – форменное платье факультета практического целительства было в идеальном состоянии, да и волосы лежали аккуратно, открыла дверь и вошла.

- Добрый день, Трофим Иванович, - склонила голову, приветствуя стоявшего прямо напротив входа князя.

Потом невольно улыбнулась, заметив сидевшего на диване отца – увидеть его я здесь совершенно не ожидала, и лишь после этого заметила еще одного мужчину, который, стоя у окна, изучающее смотрел на меня.

- А вот и она, - двинулся мне навстречу Трубецкой.

Подойдя, взял за руку и потянул за собой, направляясь к тому самому мужчине.

Освободил он меня, когда довел до предписывающей этикетом дистанции. Оставил, сам отойдя на шаг в сторону.

– Михаил, позволь представить тебе будущую великую целительницу Александру Воронину.

- Александра Воронина, - вновь склонила я голову, мучительно пытаясь понять, кого мне напоминал незнакомец.

И ведь не незнакомец – это лицо я точно видела неоднократно, но…

Его полевая структура подавляла мощью, мешая сосредоточиться. А еще и взгляд… Ощущение, что разобрали до самого нутра, было вполне реальным.

- Дальше я сам. – Голос у мужчины оказался негромким, но тяжелым, давящим, выдавая того, кто привык отдавать приказы, точно зная, что их не ослушаются. – Великий князь Михаил. Твой…

- Нет! – резко отступив, с надрывом воскликнула я, тут же собрав воедино всю мозаику. Разговор с Киром, приглашение князя Трубецкого, присутствие отца…

- Саша! – поднявшись с дивана, окликнул меня отец. Но подходить не стал, отреагировав не категоричный жест Великого князя.

А меня словно закрутило в водовороте чувств. Своих… Чужих…

Надежда, сожаление, обида, долг, горечь утраты, вера, безграничное счастье…

Закрыв лицо руками, сжалась, пытаясь не потеряться в накатившей на меня волне. Тело пробило холодным потом, в ушах зазвенело.

Мне казалось, что еще мгновение и я не выдержу напряжение, взорвусь, разлетевшись на мелкие осколки.

Помощь пришла, откуда я не ждала:

- Посмотри на меня, - Великий князь отодрал мои руки от лица и заставил взглянуть на себя.

Не подчиниться я не могла. Открыла глаза, с какой-то обреченностью встретив его взгляд. И тут же вновь провалилась в омут чужих чувств. Но на этот раз ясных и понятных.

Надежда, сожаление, обида, долг, горечь утраты, вера, безграничное счастье…

Это были его чувства, полностью, до самого дна открытые для меня.

Мощные, сильные чувства искренне полюбившего мужчины, которые он пронес через годы.

И все это он отдавал мне. Не подкупая – позволяя узнать себя таким, каким был только для самого узкого круга.

- Я не буду давить на отца, - чувствуя, как легко, без всяких усилий с моей стороны, успокаивается сердце, а в душе вновь воцаряются мир и покой, чуть слышно произнесла я.

- Это не помешает мне считать тебя внучкой, - продолжая держать мои ладошки, так же негромко отозвался он.

- Мне – тоже… дедушка, - прошептала я, вдруг осознав, что соврала Кириллу.

Мне хватало в моем детстве тех, кто меня любил, но…

Вот таких, как он и Надежда Николаевна, бабушек, дедушек мне все же не хватало.


***

Я была уверена, что вот вернусь в Москву, все как-то само утрясется и события перестанут нестись вскачь, удивляя неожиданными поворотами.

Я ошибалась. Не изменился даже градус накала.

С дедом мы проговорили несколько часов. Сначала в присутствии отца – князь Трубецкой тихонько удалился, оставив нам свой кабинет, а затем и наедине.

Ощущение после общения с ним осталось странное.

Умом я его понимала – чем выше ты занял позицию на иерархической лестнице, тем сильнее условности, заставляющие действовать так или иначе. Его же статус, статус брата императора и главы министерства внутренних дел, был настолько высок, что требовал сохранить свое лицо и лицо семьи любыми способами.

Ну а внебрачная дочь… Он надеялся, что маме лучше не знать, кто ее настоящий отец.

Увы, защитить ее это незнание оказалось неспособно, за что он корил себя до сих пор.

А вот сердце не принимало. Мне всегда казалось, что любовь должна окрылять, а не делать слабым, зависимым.

И вновь – увы. Поступи он так, как мне бы хотелось, мама осталась жива, но…

Трудно сказать, как ударил бы рикошет по тем, кто был ему дорог не меньше, чем она.

Так что с выводами я не торопилась – не прожив чужую жизнь, осознать, что подвигло на тот или иной поступок, невозможно. К тому же, моим семнадцати годам категоричность была более чем свойственна, понимание чего тоже останавливало от окончательных решений.

А потом, уже во флигеле, до поздней ночи мы разговаривали с отцом. Вспоминали, делились впечатлениями, строили планы.

И это было здорово! Знать, что он рядом! Слышать его голос! Чувствовать биение сердца! И искренне верить, что так будет всегда, даже зная, что пройдет всего лишь мгновение и все изменится, вновь разведя нас в разные стороны.

Но все это было вчера.

А сегодня, это – сегодня!

- Волнуешься? – спросила я Юлю, наблюдая, как та рассматривает себя в ростовом зеркале.

Гости собирались в бальной зале загородного имения Мещерских. Мы же с Юлей находились, в небольшом помещении неподалеку от кабинета главы рода, которое приспособили для недолгого времяпровождения двух девиц.

Прежде чем ответить, Юля развернулась ко мне и посмотрела с некоторым удивлением. И только после этого произнесла без малейшего намека на волнение:

- Нет.

- Нет? – переспросила я, подавшись вперед. Сидела на диванчике, откинувшись до этого на подушки.

- Это всего лишь помолвка, - хмыкнула Юля. И добавила, улыбнувшись: – Подписание договора о намерениях.

Встала я сегодня рано – уроки никто не отменял, тем более что по парочке рефератов, которыми стращала Аню, нам с ней все-таки задали.

Сделала задания, еще раз полюбовалась на бальное платье, которое пошила для меня Маша. Позвонила ей, поблагодарила за оба наряда – шикарный брючный костюм, который я как раз и надела на помолвку, сидел на мне просто великолепно. Потом, понимая, что скоро сойду с ума от нетерпения, открыла учебник по анатомии, но, прочитав следующую тему, отложила его в сторону – буквы разбегались, не позволяя вникнуть в смысл слов, которые составляли.

Видеозвонок Андрея сбил накал эмоций. Крестный знал, как привести меня в порядок. Выслушал, сделал пару язвительных замечаний, снова послушал, опять выдал несколько сентенций, которые тут же вернули мне здравомыслие. Потом утешил, дал надежду, лишь после этого оценив мой внешний вид и, заверив, что все будет хорошо, отключился.

Затем был еще один звонок, уже от отца, который с утра ездил смотреть служебное жилье – возглавить военную кафедру Академии он все-таки согласился, что меня очень обрадовало. Проговорили минут пятнадцать: я задала кучу вопросов, получив не меньшую кучу ответов.

И снова одиночество… И нетерпение: скорее, скорее, скорее…

Судьбоносный день был у Юли, а нервничала, словно это мне предстояло сказать кому-то «да», я.

- Странное у тебя представление о помолвке, - после короткой паузы, заметила я. – Не романтичное.

Юля в этот день была очень хороша. Флер свежести окутавшего ее аромата духов. Волны распущенных волос, которые невесомо ложились на плечи и спадали на спину. Легкий макияж подчеркивал высокие скулы и нежный подбородок, делал более ярким цвет глаз. Мягкого оттенка кремовое платье чуть ниже колен, приятно очерчивало хрупкую фигуру, создавая впечатление робости и беззащитности.

Все, кто ее знал, прекрасно понимали ошибочность этого заблуждения, что не мешало обманываться вновь и вновь.

Неплохая способность для будущей журналистки.

- Вот от кого не ожидала, так от тебя, - засмеявшись, подошла ко мне Юля. Присев, ухватилась за мои руки. – Свадьба через три года, после завершения учебы. За это время можно двести раз передумать, посчитав, что овчинка выделки не стоит. Мои таланты…

- А вот это ты зря, - став серьезной, перебила я подругу. – Уверена, если заглянуть в твою наследственную карту, можно узнать много чего интересного.

- Ты о чем? – слегка нахмурилась Юля. – Тебе что-то известно?

- Ой… - насмешливо протянула я, представив, о чем подруга могла подумать.

Мать – целительница. Отец – целитель и стихийщик огня. Старший брат – целитель, что более чем понятно, дар в роду передавался по мужской линии. Младшая сестра тоже пестовала огонь. А она – воздушник. Ни туда, ни сюда.

Был еще младший брат, но о том речь пока не шла. Рано. В десять лет дар, конечно, проявлялся, но это скорее исключение, чем правило.

- Тогда о чем речь? – Юля посмотрела на меня исподлобья.

Тянуть с пояснениями я не стала. Мои намеки явно лишили ее спокойствия:

- Сначала хочу напомнить, - начала я, - что я хоть и будущая, но целительница. Более того, очень талантливая целительница, которая не только хорошо видит полевые структуры, но и знает законы их взаимосвязей.

Мой полушутливый тон на Юлю не произвел ни малейшего впечатления. Она только кивнула, ожидая продолжения.

Я сдаваться не собиралась. Сама заварила кашу, сама собиралась ее и расхлебывать:

- Так вот, - я даже пальчиком ткнула, попав ей по носу, - воздух у тебя кровный, у кого-то из дальней родни был, можешь поискать по родословной. Но это не главный дар, так… побочный. А основной – хранительница. Ты хранишь целительские способности, которые передашь сыну. И эти способности будут не меньше, чем у Данилы Евгеньевича.

Юля заговорила не сразу. С минуту смотрела на меня, словно ища подвох, потом отпустила мои руки и поднялась. Отошла…

- Это ведь способность императорского рода, – наконец, произнесла она и посмотрела на меня через зеркальную поверхность.

- Нет, - тоже поднимаясь, качнула я головой. – Барышни императорского рода усиливают дар супруга, ты же несешь свой, родовой. Ну и те – абсолютные пустышки, ты же пусть и слабый, но стихийщик.

Она опять задумалась, потом пару раз кивнула, словно соглашаясь с собственными мыслями.

- Это тебе мой отец сказал? – вновь обернулась она ко мне.

Опять качнула головой:

- Когда узнала, кто мой дед, решила разобраться с наследованием дара. Ну и разобралась…- Слезы неожиданно выступили на глазах, но я все-таки продолжила: - Мама была неодаренной, а у Воронцовых целительский дар проявлял себя только у мужчин. Остальное объяснил отец, а с тобой я только провела аналогию.

- Извини, - подойдя, порывисто обняла она меня. – И спасибо.

- За что? – всхлипнула я. Несмотря на заключение целителя-психолога, в эмоциональном плане меня все еще штормило.

- За то, что успокоила, - чуть отстранилась Юля. – А то было слишком похоже на сказку. Даже не верилось.

В чем-то она была права – в нашем мире любовь редко побеждала выгоду, но в чем-то и ошибалась.

Их с Антоном случай оказался редким исключением из этого правила.

И нам оставалось только радоваться этому.


Договорить нам не дали. За Юлей пришел Данила Евгеньевич, чтобы отвести в кабинет, где должны были подписать документы, закреплявшие их с Антоном помолвку.

Меня же дожидался слуга, чтобы сопроводить в бальную залу, где собрались многочисленные гости – свидетели торжества.

И вроде все было хорошо, но… В груди опять ныло, а в голове было тесно от мыслей.

Думалось сразу обо всем. О разговоре с Игорем, который вроде и закончился неплохо – в наших недоотношениях была поставлена твердая точка, но след в душе оставил. Не вины или обиды – мы друг другу ничего не обещали, опыта, который теперь всегда будет со мной.

О Ревазе – тот через пару дней собирался в Ставрополь за невестой. Об Андрее и Маше. Об отце, которому желала счастья, но понимала, что без его желания оно совершенно невозможно. О Юле и Антоне. О Надежде Николаевне, которая так и осталась стоять рядом со своими родными, не решившись нарушить приличия и подойти ко мне.

И опять об Игоре. О Шемахе, о поиске, о том, как он оказывал мне помощь. И о том, как солгала, сказав, что мое сердце до сих пор свободно.

И ведь почти не обманула, но…

- Волнуешься?

От неожиданности – пряталась в углу зала, подскочила с кресла и чуть не разлила сок, от резкого движения плеснувший на край бокала.

- Пугать обязательно? - отставив бокал на столик, грозно посмотрела я на задорно улыбавшегося Кирилла. Потом смягчилась – злиться на Кира было бесполезно, и призналась: – Не ожидала тебя здесь увидеть.

- Я тоже не ожидал себя здесь увидеть, - усмехнулся он, – но потом подумал, что одной тебе будет скучно и решил принять приглашение.

- Скучно? – переспросила я, потом кивнула.

Гостей было много. Гости были статусные. Наряды, драгоценности, ароматы…

Мещерские, Трубецкие, Воронцовы, Вяземские, Ушаковы, Салтыковы… Это только те, кого признала.

Я потому и скрылась в углу, чтобы не выглядеть белой вороной. Пока шло подписание документов, все гости разбились по группкам, предпочитая общество родственников.

- Звонил дед, - Кирилл стал вдруг серьезным, - просил присмотреть за тобой.

- Я в этом нуждаюсь? – удивилась я.

Дед сказал, что император приструнил и Салтыковых, и Воронцовых, дав понять, что будет крайне недоволен, если они проявят излишний интерес к нашей семье. Никакого давления, не говоря уже о шантаже или угрозах в мой адрес.

- Нет, - отмахнулся Кирилл от меня. Потом кивнул в сторону зала. – Буду отбивать тебя от поклонников.

- От кого? – засмеялась я, тут же заметив, как оглянувшись, посмотрел на меня Сашка Трубецкой.

Сердце дернулось… То ли ожиданием, то ли неясной обидой.

И ведь не было причин…

Похоже, сердцу причины не требовались. Оно просто грустило, когда того не было рядом.

- И этот туда же, - отвлек меня Кирилл. Когда вопросительно приподняла бровь, движением подбородка указал на Юрку Вяземского, тоже оглянувшегося на нас. – Тебя ни на секунду нельзя оставить одну.

- А сам-то! – фыркнула я. – Пока со мной любезничаешь, тут уже десяток барышень себе косоглазие заработали. А то ли еще будет…

- Это – да! – нисколько не поскромничал Кирилл. – Я – такой! Угроза спокойствию девиц от четырнадцати и выше.

- И это мой брат! – со стоном выдала я, намекая на его самовлюбленность.

- Кузен, - шутливо поправил меня Кирилл.

Хотела ему ответить, что от таких кузенов нужно избавляться, как можно скорее, пока самооценка не упала до самой земли, но Кирилл остановил меня жестом, тут же кивнув на открывающиеся с противоположной стороны двери.

И время остановилось. Пусть всего лишь на мгновение.

Глава рода Мещерских с супругой. Данила Евгеньевич с Людмилой Викторовной. Отец и мать Антона…

Антон с Юлей входили последними.

Жених и невеста. Теперь уже официально.

Радовалась ли я за них? И – да, и – нет.

Как романтичная барышня – надеялась, что друзья сумеют пронести свою любовь через годы и справятся с любыми испытаниями.

Как здравомыслящая целительница понимала, что Юле еще не раз придется отстаивать собственное «я», доказывая всем и каждому, что достойна находиться рядом с отпрыском княжеского рода.

Но это будет потом…

Не сейчас.

Сейчас будет только праздник…


- Уже уходишь? – догнал меня Юрий Вяземский, когда я уже собиралась покинуть дом Мещерских.

- Отец ждет, - кивнула я, застегивая пальто.

Натанцевалась я за вечер вдоволь. И наговорилось – тоже.

Сашка Трубецкой, Илья, Антон, Юра, бабушка, князь и княгиня Трубецкие, отец Антона…

Благодаря им меня совершенно не смущали взгляды, которые время от времени бросали на меня представители рода Салтыковых.

И, надо признать, взгляды эти были далеки от добродушных. Я это хорошо чувствовала.

- Слышал, его назначили заведующим военной кафедры в вашей Академии, - заметил Юрий, подавая перчатки, которые я оставила лежащими на кушетке.

- Быстро в Москве разносятся слухи, - улыбнулась я. – Юр, ты извини, но меня правда ждут.

- Да, да, конечно… - произнес он торопливо. И тут же добавил, словно прыгнул в омут. – Саша, ты позволишь сопровождать тебя на балу первоклассников?

Я уже почти сделала шаг к двери, но была вынуждена остановиться.

Бал первоклассников, о котором я помнила, но почти забыла!

Мысленно поморщившись – подобного предложения я ждала совершенно от другого, уже собиралась отказаться – другие варианты мне были не нужны, но произнести ничего не успела.

- Юр, ты прости, - из-за портьеры, создававшей глубокую тень, неожиданно выступил младший Трубецкой, - но Сашу на бал сопровождаю я. Она просто не успела внести меня в списки приглашенных.

- Это так? – развернувшись ко мне, спросил Юрий.

Вот только я смотрела не на него, на тезку.

Смотрела и видела, с какой надеждой ждал он моего ответа.

С надеждой и верой, что все будет именно так.



ЭПИЛОГ


Несмотря на усталость, уснула я поздно – думала, вспоминала. Разговор с Юлей, разговор с Кириллом, с Юрой Вяземским, с Сашкой… Разговор без слов, когда говорили не мы, а наши глаза, раскрывая то, что скрывали от самих себя.

Встала рано, сказалось волнение. И пусть бал в моей жизни был не первым – даже в нашем захолустье подобные мероприятия случались, но такого уровня, когда среди приглашенных были и представители императорской семьи, впервые.

Ну а потом все закрутилось: душ, парикмахер, макияж…

Не думала я раньше, что сборы на бал могут затянуться столь надолго.

Парикмахера наняла Людмила Викторовна. Для меня и Юли, которую откомандировали на бал от издательства, с которым она сотрудничала. Визажиста прислала Маша. Украшения – скромные, как и подобает девушке моего возраста, привез отец. Андрей добавил к гарнитуру изящные часики, которые и сами являлись произведением ювелирного искусства. Ну а Реваз преподнес длинный меховой плащ с глубоким капюшоном, который должен был завершить мое преображение из измученной учебой студентки в прекрасную незнакомку.

Этой бы незнакомке еще уверенности в себе, а то трясло, как липку. И от предстоящего мероприятия, и от предстоящей встречи, до которой остались едва ли не минуты.

И ведь понимала, что в жизни не всегда первая любовь бывает единственной, но сердце лихорадочно билось, словно пытаясь доказать, что я не права.

- Кто-то опаздывает, - словно подстегивая мой мандраж, грубо коверкая слова, произнес Реваз и посмотрел на настенные часы.

Он, Андрей и отец сидели внизу, в гостиной. Я стояла наверху, у самой двери в спальню, чтобы не заметили раньше времени, не в силах заставить себя спуститься.

Бал начинался в шесть. Сашка должен был приехать за мной в пять.

До назначенного времени оставалось еще пятнадцать минут, но Реваза этот нюанс совершенно не смущал.

- Не нервируй девочку, - ворчливо протянул Андрей, так и не оторвавшись от экрана магофона. – Она и так нервничает. Кстати, - все-таки поднял он голову и посмотрел на отца, - что она решила: останется здесь или переберется к тебе?

Вопрос был хорошим. Ответа не было. Хотелось и того, и другого. И все одновременно.

- Останется здесь, - словно мы давно с этим определились, уверенно произнес отец. – Пора ей становиться самостоятельной.

Андрей немного подумал – даже лоб наморщил, потом хмыкнул:

- Ага, самостоятельной. А нам после нее…

- Правильно он говорит, - перебил его Реваз. Уже без малейшего акцента. – Девочка выросла. Ну а мы присмотрим, чтобы никто не обидел.

Теперь хмыкнули уже двое. К Андрею присоединился отец.

И только Реваз продолжал выражать абсолютное спокойствие. Словно это не он обучал меня приемам самообороны.

- Ты когда едешь? – Андрей решил не развивать дальше тему моего проживания.

- Завтра в ночь, - поднялся Реваз с кресла. Подошел к камину – тот опять уже практически прогорел, протянул руки. – Отец объявился. Звонил. Сказал, что готов все забыть. И даже хочет просить для меня руки Алии.

- Князь? И ты его не послал? – Иронии в голосе Андрея было, хоть отбавляй.

Реваз не оглянулся, но головой качнул.

А до меня вдруг дошло. Фамилия Реваза – Гогадзе. Отчество – Суренович. Сурен Гогадзе – князь, род которого контролировал Баку.

Вот тебе и переплетение судеб! Отец – родившийся в роду Воронцовых, но ставший Ворониным. Андрей, пусть и признанный сын, но все равно бастард. И вот теперь Реваз…

- Нет, - развернувшись, как-то жестко, категорично, произнес вдруг Реваз. – Старый он стал. Да и я уже не мальчик, чтобы продолжать пестовать детские обиды.

- Вот это ты правильно, - поднялся отец. Подошел к Ревазу, обнял его. Когда и Реваз похлопал его по спине, принимая участие, отстранился. – Увидишься с отцом, передай от нас пожелание здоровья и долгих лет жизни.

Ответить Реваз не успел:

- Оба-на, - воскликнул вдруг Андрей, глядя на экран магофона. – Так, парни, пошла пьянка…

- Ты о чем? - подошел к нему отец. Наклонился…

- Что там? – Реваз так и не двинулся с места.

- Великий князь Павел Алексеевич определен под надзор, - похоже, что не все подряд, а выборочно начал читать вслух Андрей. – Находится в подмосковном поместье без права его покидать. Подозревается в заговоре против Империи и императора, а так же связях с персидским родом Каджаров, стремившихся захватить власть в Персии.

- Значит, все не зря, - после недолгого молчания, протянул отец.

- Значит… - повторил Андрей и, подняв голову, посмотрел точно на меня. – А вот и наша барышня, - отбросив магофон, поднялся он с дивана и подошел к лестнице, приглашая меня спуститься. – Игнат, ты как хочешь, а я до конца бала буду сидеть под дверьми Академии. А то ведь нашу красотку…

- Балабол, - засмеялся отец, но когда я посмотрела на него, поднял большой палец.

- Знаешь, Андрей, - дождавшись, когда я спущусь и подам руку крестному, нахмурился Реваз, - я с тобой. А то…

Звонок в дверь не дал ему договорить.

- Войдите, - слаженно, как если бы готовились, одновременно разрешили все трое.

А я вдруг успокоилась. Сладится у нас с Трубецким или нет, покажет время, а пока…

А пока я собиралась просто жить. Учиться; встречаться с Сашкой, если это будет нашим обоюдным решением; ходить на балы и в кафешки; любить отца, Андрея и Машу, которым желала счастья, Реваза, его Алию, с которой была еще не знакома; бабушку, деда, Данилу Евгеньевича и Людмилу Викторовну, Юлю, князя и княгиню Трубецких… А еще дружить с теми, с кем сведет судьба.

И верить… Искренне верить, что хороших людей, которым не все равно, в этом мире значительно больше, чем плохих.

Верить, несмотря ни на что…

ТЕЛЕГРАМ

Канал с обзорами, анонсами новинок и книжными подборками

Книжный Вестник

Бот для удобного поиска книг (если не нашлось на сайте)

Поиск книг

Свежие любовные романы в удобных форматах

Любовные романы

Детективы и триллеры, все новинки

Детективы

Фантастика и фэнтези, все новинки

Фантастика

Отборные классические книги

Классика
ВКОНТАКТЕ

Цитаты, афоризмы, стихи, книжные подборки, обсуждения и многое другое

Книжный Вестник
БИБЛИОТЕКИ

Библиотека с любовными романами, которая наверняка придётся по вкусу женской части аудитории

Любовные романы

Библиотека с фантастикой и фэнтези, а также смежных жанров

Фантастика

Самые популярные книги в формате фб2

Топ фб2 книги