"Тиша-2" идёт на Запад (сокращенная версия, сетевой вариант =Письма из Океана)

ПАЛЕЦ ПЕРВЫЙ: НОВАЯ ЗЕЛАНДИЯ.

26 Апреля, в Тихом Океане, 400 миль к северу от Новой Зеландии и 700 миль к югу от архипелага Вануату (Новые Гебриды).

Всего ( в прошлом году после прихода и сейчас до выхода на Третью Ногу) я пробыл в Новой Зеландии два месяца – не так уж и мало по любым стандартам. Однако, мои впечатления от Новой Зеландии требуется снабдить существенной оговоркой, которая очень точно воспроизводится в запомнившемся с детства стихотворении Агнии Барто. Маленькая девочка пошла в театр, но уже в самом начале спектакля потеряла номерок от пальто. Не ручаюсь за точность (давно не перечитывал Агнию Барто) но вот как это примерно происходило:

Новая Зеландия мне понравилась, как балет той девочке . Большая ( в двадцать пять раз больше Израиля), красивая, очень зеленая страна, со снежными горами и вулканами, с тысячами километров океанских берегов и сотнями прибрежных островов, большими городами ( в Окленде – больше миллиона) и огромными чистыми пространствами «лугов, полей и рек» ( при населении слегка больше половины израильского).

Но, как та самая девочка из стихотворения Агнии Барто, мы не видали ничего. Мы все время искали номерок. С каждой новой 10-тысячемильной «Ногой» неполадки на лодке растут в геометрической прогрессии. Если мы когда-нибудь закончим этот переход на Запад, нам нужно будет поставить памятник. Но не за то, что мы это может быть сделаем а за то, что мы решились это сделать на лодке «Бенето». Перечень работ, в том числе больших, на этот раз перевалил за сотню. Номерок искали все, и все время, которое было.

За три дня до отхода пропало береговое питание. Простые проверки, которые мы сами могли сделать, показали, что проблема на лодке.

Резервный предохранитель срабатывал всякий раз, когда мы возвращали его в рабочее положение. Вульгарный «коротеж» - но где? Начальник марины – англичанин Тони (скорая помощь на все случаи жизни) принес свой тестер, но «коротеж» не нашел. Молодой, очень симпатичный профессиональный электрик Андрэ, которого вызвали по моей просьбе, запустил руку вниз за приборный электрощиток и вынул оттуда моток проводов - весь в воде. Небольшие протечки на «Тише» до этого были только в моей носовой каюте и жить мешали мало. Раз они добрались до середины лодки, значит текут все леерные стойки. Поехали в Таурангу и купили все переходники, удлиннители и глубокие головки для ключа, чтобы добраться до крепежных винтов стоек. Окрутили одну и сняли опорную шайбу.

Моя первая и немедленная реакция про виде этой разбухшей от коррозии шайбы была запустить ее во владельцев компании «Бенето». Четырнадцать шайб из 316й нержавейки, которые мы назавтра купили в Тауранге на замену насквозь проржавевших «бенетовских», стоили 40 новозеландских долларов (35 американских). На 300-тысячедолларовой яхте компания «Бенето» установила стойки леерного ограждения на опорных шайбах из оцинкованого железа ! (о том, что они были оцинкованы, мы узнали по остаткам гальванизации на одной из снятых шайб). Говорят, что всему есть предел. Нет его.

Моя вторая реакция была тут же продать эту лодку за любые деньги, включая потерю 15 процентов на здешний налог на импорт. Но у Эли взят обратный билет из Кэйптауна. Значит надо идти в Кэйптаун. Кроме того, эта лодка, какая ни есть, уже прошла 28 тысяч миль. До Тель Авива осталось еще тысяч двадцать. Может быть пройдет и их тоже. Все таки что-то хорошее она сделала. И самое главное – нельзя требовать от лодки ответа за преступную жадность,хамство и идиотизм людей, которые ее построили и продают.

И мы, за два дня до многомесячного перехода через Индийский Океан, взялись снимать все леерные стойки и ставить их на новый герметик с 316ми шайбами.

29 Апреля. 400 миль южнее Танна, Вануату.

На всем пространстве от восточной Австралии через Новую Каледонию и Вануату до Фиджи зависла зона низкого давления с ветрами до 35 узлов. Ветер в корму гонит нас почти без парусов со скоростью 4-5 узлов. Берем погоду из Лондона по спутниковому телефону и тянем время в надежде,что эта метеорологическая неприятность уйдет с нашей дороги. Миша Концедалов, которому в большом интернете из Тель Авива видно все, посоветовал не торопиться. Вот мы и не торопимся.

Позвали есть. Володя сделал такой вкусный туновый салат, что я его ем несмотря на то, что не выношу туну ни в каком виде

Надо сказать, что кроме лодки, всякие другие обстоятельстава тоже не способствовали. В Октябре, после прихода в Таурангу,обнаружилось, что за время Второй Ноги, точно в день моего 75-летия ( это произошло где-то между Самоа и Фиджи, если я правильно помню) закончилися срок действия моих водительских прав. Начальник марины Тони звонил куда мог и объяснял про многомесячные морские переходы, но машину мне в прокат так и не дали.

Да и с погодой как-то было не очень. В прошлом октябре тут бушевала ранняя весна, а в этом апреле – поздняя осень. Посмотрите на карту. Новая Зеландия далеко от экватора и вообще на пол-дороги к Антарктиде. Совсем не тропики.

Золотое новозеландское лето я провел в зимнем Нью Иорке. Все говорят, что лето на этот раз тут было необыкновенно жаркое и без дождей. Овечкам и коровкам не стало чего есть и в главном таурангском супермаркете «Запакуй и Сэкономь» лежали здоровенные 10-килограммовые мешки здешней роскошной крупно-рубленой баранины по 10 долларов за мешок. Я вспоминал тощие перемороженные ломтики этой-же новозеландской баранины в нашем Кэй-Марте в Квинсе по 5 долларов за пластиковый пакетик и мне становилось обидно за американскую державу.

Люди приезжают в Новую Зеландию и гуляют здесь по пол-года. Так сделал, например, старший сын Эли после армии. Электрик Андрэ ( тот самый, который искал на «Тише» короткое замыкание) пришел сюда мальчишкой, на парусной лодке с родителями из Южной Африки. Им всем тут так понравилось, что они остались навсегда.

А мы за все это время развлекались три дня. В первый раз, вскоре после приезда Леонида. Во Владивостоке есть несколько яхтсменов, которые пару лет назад принимали на международной регате команду из Тауранги, а потом сами прилетали в Таурангу «регатствовать» на местных лодках. Леонид их всех хорошо знает, так что здешние «тауранги» принесли на «Тишу» массу владивостокских фотографий. Они-то нам и сказали, что на Пасху в Тауранге будет ежегодный национальный джаз-фестиваль.

Погода выдалась отличная. Публика сотнями сидела на зеленой траве здешней «мемориальной деревни». Они тут очень бережно оставили кусок старой Тауранги (прямо в середине современного города) с жилыми домами, кузницами, церквями, пивными и городскими лужайками и законсервировали всю эту территорию в музей.

На фестивале меня, прямо скажем, поразило какие, как оказалось, возможности старый джаз, во всех его формах, имеет для нетрадиционной интерпретации.

Молодой мальчик пел под радиолу Фрэнка Синатру - но как! Уже немолодая, но очень красивая женщина, пела классическую обойму Кола Портера под гитару, в стиле старинных романсов. Ей для этого отвели маленькую и очень старую деревенскую церковь. Публики там поместилось человек тридцать – остальные теснились у входа. Если бы мне кто-нибудь раньше сказал, что Кола Портера можно петь под романсирующую сольную гитару, я бы никогда не поверил. Оказывается еще как можно. Был отличный кантри-джаз с долговязой девушкой на трубе и таким-же долговязым парнем на гармонике. И уж совсем поразительно – превосходный, безупречно сыгранный биг-бэнд, с дирижером наряженным в полосатую пару 30х годов. К тому-же, он дирижировал ногами, как Мишель Легран в 1956м (1957м?) году в Саду Отдыха на Невском, чем привел меня уже в состояние полного благоденствия.

Писать мне больше не дают, потому что Леня и Володя поймали небольшую (на счастье!), килограмма на три, дораду ( в простонародье «махи-махи»). Это их первая рыба и восторгам нет предела. Я эту рыбу не очень ем, но пришлось идти и фотографировать для будущих внуков наших удачливых рыбаков. Они этим занимаются уже пятый день и я им сказал, что пока солнца не будет – не будет и рыбы. Вот показалось наконец солнце и действительно поймали рыбу.

Публика, лежа на траве, серийно выпивала бутылки местного и соседнего австралийского вина ( я не винный гурман, и наверное поэтому австралийское вино мне нравится, тем более, что оно тут значительно дешевле грибов). Поперек всего этого травяного действа дети катались на пони, а несколько пар разного возраста очень хорошо танцевали перед сценой буги-вуги. Прямо как в послевоенных трофейных американских фильмах моего детства. Сегодня, так это могут делать только люди, которые ходят в танц-классы.

В общем, Таурангская джаз-Пасха мне очень понравилась. Наверное еще и потому, что все это тут легко, непринужденно, чисто и натурально – без надрыва, выпендрежа и грохота Лос-Аджелесских или Нью- Иоркских «гей-шмей» парадов, и борьбы за чьи-нибудь расовые, сексуальные,религиозные или политические права и аборты.

После приезда Эли мы, теперь уже на машине, которую я снял сразу после прилета в НЗ, поехали гулять на гору Маунгануи. Гора нешибко большая – я думаю с пол-километра – но Тауранга стоит на плоском берегу Залива Изобилия и эта одинокая гора у входа в гавань доминирует в пейзаже. Пологая спиральная тропа на вершину – место физической тренировки «таурангов» всех возрастов и с нее открывается распахнутый вид на открытый океанский берег, вход в гавань и аккуратный город внизу. Главное представление оказалось на самой вершине. Там, с крутого скального обрыва, взлетали безмоторные пара-планеристы. В небе я конечно видел их и раньше, а вот так близко – в первый раз, и наверное поэтому очень впечатлился. Дул довольно сильный ветер и они развлекали публику на обрыве, пролетая от его края на расстоянии буквально в несколько метров. При этом они переворачивались, делали какие-то мертвые петли и вообще что хотели. Особенно один из них. Тот выбрал ущелье шириной метров тридцать, влетал в него со стороны океана на большой скорости и, перевернувшись в сумасшедшем кульбите, успевал вылететь с другой стороны в считаных метрах от края скалы. Какие-то самоубийцы. Я извел полную батарею на своем аппарате, но это надо снимать на видео конечно.

Володя наверное просто «махи»-маг. Поджарил ее так, что даже я с большим удовольствием ел. А может потому, что была небольшая и на сковородку прямо из моря. А может благодаря замечательной сковородке, которую купила Ирочка перед выходом на Вторую Ногу. Даже критикан и великий яхтенный кулинар Марик сказал про эту сковородку, что она - «что надо».

Наша самая дальняя однодневная тур-экспедиция была в Роторуа. В этом месте находится одна из самых молодых в мире геотермальных площадок. В 80х годах позапрошлого века здесь произошло большое извержение вулкана, которое изменило весь окружающий ладшафт и оставило долину гейзеров с горячей речкой, озерами в кратерах и «дымящими» скалами. Меня больше всего впечатлили последние. «Дыма», как такового, конечно, никакого нет. Просто магма, которая тут прямо под ногами, кипятит грунтовые воды, а пар «в дырочки уходит». Но зрелище этих парящих скал очень необычное и больше всего похоже на картинки ада из религиозной литературы. Замечательно получились на фотографиях большие черные лебеди в густо-голубых кратерных озерах. Высоко-минеральная гейзерная вода оставляет вокруг удивительно красивые каменистые отложения всех цветов радуги.

Мы прошли всю гейзерную долину пешком из конца в конец, включая участки «повышенной трудности». Повышенная трудность, в категориях новозеландской парковой терминологии, нам всем пока по плечу. Это был хороший день.

Пока писал, рыбаки опять поймали, на сей раз большую дораду, но она ( слава Б-гу) ушла у них с крючка при попытке поднять на борт. На сегодня решили, что хватит. Это хорошо.

Все остальные визуальные впечатления – из окна автомобиля. Очень зеленые луга, холмы, речки, озера, маленькие, чистенькие, как с иголочки, ничем не примечательные городки, и много-много коров и баранов – просто тысячи тысяч. Мясные отделы новозеландскеих супермаркетов – это поэма. Десятки метров отборных стэков, вырезок,сосисок,суповых наборов, и все только абсолютно свежее.

В последнем обзоре из журнала «Яхтенный Мир» Джимми Корнель приводит свою оценку количества яхт, которые ходят в океаны: десять тысяч. Сколько яхт в мире всего Джимми не говорит, а может быть не знает. Но то, что это число семизначное, сомнений быть не может. И если мы, просто для примера, возьмем всего один миллион, получится , что в океаны ходит одна яхта из ста. Кругосветку по подсчетам Корнеля каждый год завершают 150-200 лодок, т.е. полтора - два процента от тех, что ходят в океаны, или ( взяв один миллион из нашего примера) полторы-две лодки из десяти тысяч. Вычтем «кругосветчиков» из общего числа «океанщиков». Кто же эти оставшиеся 9,800-9,850? Вокруг света они не идут. А куда?

Все, с кем я ходил на «Тишах», хорошо знают, что на яхте я не очень социальный тип, ни в маринах, ни в море. Я считаю свои морские занятия абсолютно личным делом , и если кому-то об этом рассказываю или пишу – то это мои давние друзья или люди, которые со мной ходили в море. Редко подхожу к другим лодкам в маринах, и не пристаю по своей инициативе по радио в открытом море. Лодка-это дом и я считаю лодки других людей их домом. Но вот на этот раз, в Таурангской Бридж-Марине, что-то сломалось в моей системе и я теперь думаю, что это к лучшему. Уж и не знаю, как это вышло, но у нас «образовалось» несколько очень приятных, если не сказать дружеских контактов. Сейчас я думаю, что все-таки основой было то, что мы все собирались уходить в океан и нас таких было всего пять или шесть из нескольких сот лодок в марине.

Помните, в прошлой «Ноге», я рассказывал вам про марину Шелтер Бэй в Панаме? Там, в океан (Тихий или Атлантический) собирались уходить все до единого. То была транзитная марина для «проходных» лодок. Тауранга Бридж Марина построена для новозеландских лодок, которых в этой стране много тысяч. «Дальнобойные» лодки в Тауранге - большая рекость. Как правило, такие лодки гнездяться на самой северной оконечности Северного острова, откуда ближе к выходу в океан. А это хороших пара сот миль к северу от Тауранги. Нас ведь в Таурангу зазвал Колин Бертельсен в прошлом году на Самоа, но я нисколько об этом не жалею.

Джимми Корнель считает, что из его десяти тысяч – две тысячи ходят в Тихом Океане. Живут они в этом океане. Вот несколько примеров.

Их лодка стояла рядом с нами в соседнем слипе. Тот-же размер, тоже французкая, но «Жино» ( они получше ). Немедленно видно, что люди ходят далеко и знают,что делают. Оборудована отлично – мы по сравнению с их лодкой - просто калоша. Название не могу воспроизвести – оно полинезийское. Есть несколько вещей по поводу лодок, которые я не выношу. Одна из них – лодки с полинезийскими именами («Вануа Атуна» или «Мамаруа Лакита» или «Папатауна Такита Ваамана»). «Не понимаешь что это значит? Ну и хорошо. Так и ходи, дураком». И еще: «Мы-то были в Полинезии, а ты – мелководная шмрокодявка – уж точно, что не был, и вообще где тебе до нас». С любителями полинезийских имен для лодок можно поставить рядом только тех, кто поднимает на мачте черный пиратский флаг с черепом и костями. «Вьется по ветру «Веселый Роджер». Во-во. Нехватает только капитана в белой фуражке с золотым якорем. Можно даже составить композитный портрет этих мореплавателей: яхта должна быть с полинезийским именем, на мачте должен быть поднят череп с костями, а шкипер должен сидеть в кокпите в капитанской фуражке с золотым якорем и ,желательно, курить сигару.

За исключением полинезийского имени на лодке, Жан Пьер и Полетт – достаточно симпатичная французкая пара – обоим, я думаю, лет по 60. Живут в Тихом Океане уже давно. Лодку держат на Таити. Были в Индонезии, на Гавайях, на Филиппинах, в Японии и на Аляске, по всей Юго-Восточной Азии, несколько раз в Австралии и в Новой Зеландии. Иногда ненадлго возвращаются во Францию, откуда-нибудь. Уже при нас к ним на лодку приехал из Германии зять Жан Пьера – Жан Франсуа и они, теперь уже втроем, пошли в Новую Каледонию. С этими соседями мы аккуратно состояли в отдаленно-респектабельных «Бон Жур - Гуд Морнинг» отношениях, но, как принято в маринах, вышли проводить и отдать их концы.

В Тихом Океане десять лет. Его стальная лодка «Паника» ( я сначала думал, что это какая-то польская вариация от слова «Паненка» но нет – Анджей сказал что так и есть – «Паника») стоит на маринской верфи и Анджей непрерывно на ней работает. Один. Пришел в прошлом году из Патагонии. Ходил вокруг Мыса Горн и в Магелланов Пролив. С тех пор, вот, ремонтируется.

Анджей рассказал,что иногда, в разные места Тихого Океана, к нему приезжает из Польши жена и они какое-то время ходят вместе. Я думаю, что Анджею, наверное, 63-65. Мы старались неслишком нарушать общий строй жизни Анджея и сохраняли необходимую для этого дистанцию, хотя и стояли почти рядом на верфи, когда красились.

С этой австралийской парой мы сразу и взаимно «просимпатизировались».Лодка - «Жино -43», но в каком-то по настоящему морском варианте: внутри вся разгорожена на очень удобные кабины и подсобные помещения. Отлично оборудована и в прекрасном виде. Лодку зовут «Манки Фист» («Обезъяний Кулачок» – так назавают на портовом языке первую тонкую веревку с тяжелым клубком на конце, которую бросают с парохода на причал при швартовке – потом на ней вытягивают причальный конец). Пол и Фрэнсис живут в Дарвине. Им тоже наверное лет под 60. Пол всю жизнь проработал полицейским в провинции Северные Территории – главным образом с австралийскими черными аборигенами. С Фрэнсис встретился в Сингапуре. Она была на другой яхте. Потом они уже вместе трудились по аборигенной линии – Фрэнсис была социальным работником. В Тихом Океане – много лет. Исколесили все те места,куда мы намереваемся сейчас идти: Новую Гвинею, Вануату и вообще всю островную Меланезию. Пол взял над нами настоящее шефство, снабдил всей информацией для дороги, несколько раз звонил в Австралию, чтобы узнать для нас все про формальности входа и выхода ( Австралия в этом смысле еще большая «цаца» чем Новая Зеландия). Сейчас идут на Таити и в остальную Французскую Полинезию. Мы рассказали все, что узнали сами про те места и показали немного фотографий.

На 50-футовой гоночно-круизной яхте «Стэйт ов Майнд» ( не могу толково перевести на русский – сами голову ломайте). Спроектирована и построена в Новой Зеландии – дерево в стеклопластике, похожа на подводную лодку. Красоты необыкновенной. Род – сравнительно новоиспеченный австралиец родом из Новой Зеландии и тут у него много связей. Они с Брэндой все куда-то исчезали и через пару дней возвращались груженые замечательно вкусным фруктом «фэджойя», который они нам всем и раздавали. Эли говорит, что фэджойя есть в Израиле, но я никогда ее раньше не ел. Эта пара живет в обеих странах и на близлежащих архипелагах, но ходили в Индонезию, в Индию и куда только нет в Тихом Океане. Род принес на «Тишу» и подарил нам диск с круизными книжками по всему Тихому Океану. Они тоже ушли во Французскую Полинезию и собираются оттуда вернуться в октябре в Австралию.

Американцы из Бостона на старой, отличной Род-Айлендской постройки 43-футовой лодке «Алюэтт». Много лет жили совсем рядом с Джеймстауном, Род Айленд, где я капитально ремонтировал на верфи старую «Тишу» перед первым транс-Атлантическим переходом в 1993 году. Джону и Сью, я думаю, лет под 50. Вильяму 13 и Кэти 14. В Тихом Океане они семь лет. Детей учат на лодке. Задают стандартные школьные контрольные работы и убеждаются, что дети их полностью выполняют. Сью считает, что Кэти должна пойти в обычную школу. Она боится, что девочка не сможет «вписаться» в нормальную жизнь. Я посмотрел на этих выросших в океане, неописуемой внешней и внутренней красоты детей, и при мысли, что они должны будут пойти в американскую школу, мне стало так страшно, что я должен был заставить себя перестать на эту тему думать.

В Джона мы все, без исключения, влюбились поголовно. Даже невозмутимый Эли. Редко, очень редко встречаются люди, которые перманентно генерируют такую атмосферу доброжелательности, одновременно с глубоким человеческим достоинством и терпимостью. К тому же, Джон – из категории лодочников, которые не только знают все «как» надо делать на лодке, но и «почему». И всегда готов этим поделиться. На верфи он полностью разобрал свой дизель ( такой-же «Янмар», как наш, но более старой модели ) и снова поставил его на место. К нам Джон приходил помогать в работе с нашим дизелем (мы меняли на этот раз все – включая антифриз на участке системы охлаждения, которая идет в бак нагрева воды).

«Алюэтт» пойдет в Полинезию, потом на Гавайи, потом в ЮВ Азию и потом на Аляску. Куда дальше они пока не знают. Джон говорит, что все их круизные планы – это рисунок на береговом песке и случайная большая волна их время от времени смывает.

Компанию мы водили с двумя австралийскими парами и с Джоном и Сью. Сначала они организовали стихийное мясоедство на верфи, где стоит исправно работающая газовая барбекюшница. Все пришли со своим мясом и бутылками и просидели от заката до полуночи.

Все четыре лодки нашей теплой компании уходили одновременно, в долгожданное погодное «окно», и мы устроили коллективную отвальную на «Тише». Накануне погода была, прямо скажем, не ах – сильный ветер с дождем, и это был тот редкий случай, когда «Тиша -2», в своем главном качестве припортовой царевны, проявила себя с лучшей стороны. В ее абсурдном для морской лодки «салоне» спокойно уселись за раздвинутым столом десять человек. Повесили флаги всех наличных стран, включая российский. Его в прошлом году привезла на Арубу Галя - жена Сережи и вот тут этот флаг, наконец, пригодился по поводу Леонида. Ели новозеландские сыры с австралийским вином. Оставляли карточки с адресами. Жали руки и желали семь футов под килем.

На Запад, со своей спец-программой, уходили только мы. Австралийцы хотят вернутся из Полинезии в Австралию к ноябрю (начало сезона циклонов). Джон в ноябре будет где-то в Северной Америке, но с другой от дома стороны континента. Мы в это время должны быть уже в Южной Африке.

Казалось бы, разница только в том, кто куда идет. Ан, нет. Наши друзья будут, никуда не торопясь, «жить» в океане и на его замечательных архипелагах. А мы все это время будем «пересекать» очередной океан, как до этого пересекали два других. У нас нет выхода. У них дом на лодке. А у нас он в Нью Иорке, Владивостоке, на Голанских Высотах и в Иерусалиме. Нас там ждут. Ни о каких семи годах в океане не может быть и речи. А жаль. Очень,очень жаль. Рисовать планы морских переходов на береговом песке могут позволить себе только люди, жизнь которых (к их великому,я думаю, счастью) проходит в пределах леерных ограждений лодок, на которых они идут в океан. А если к тому-же это такие лодки, где леерные стойки поставлены на шайбы из нержавеющей стали, ну тогда уж и совсем хорошо.

И еще немного про Новую Зеландию, которую мы не видели. Много лет назад на этих двух больших островах поселились люди из старой Европы. И привезли с собой свой образ жизни, морали и социального поведения.

В октябре прошлого года, когда у меня не было машины, секретарша Джулия вызывала меня по 73му маринскому радиоканалу и спрашивала не нужно-ли мне в супермаркет, поскольку она едет в город по маринским делам.

Начальник Тони висел на телефоне с Верховным Комиссариатом Папуа в Веллингтоне, пытаясь помочь нам получить ново-гвинейскую визу для Леонида. Это ему не удалось, но мы хотя бы во-время получили назад наши паспорта.

Колин Бертельсен, который строит в Тауранге алюминивые катамараны, ( и недавно получил запрос из Израиля) смотрел за лодкой всю (нашу) зиму и приходил каждую неделю спрашивать не нужно-ли нам чего.

Все, кто что-то делал для нас ( такелажники, которые проверяли и настраивали ванты, электрик, который спасал нашу электропроводку от забот компании «Бенето», мастерица, которая заменила нам все пластиковые окна в волнозащитном козырьке, парусный мастер Тони, который чинил надорванный грот ) делали эту работу по высшему классу и во-время.

Мы долго искали в Тауранге набор «ключных» тонкостей, чтобы добраться до стоек. Наша проблема была в редкой комбинации размера головки, ее длины и посадочного гнезда для удлиннителя. Во всех четырех Таурангских инструментальных магазинах с нами долго возились, потом рисовали схему и показывали на карте как найти очередного конкурента, пока мы не нашли все, что нужно.

На верфи в нашей марине не меньше двух десятков лодок. Работают двое – начальник верфи и его помощник. Делают абсолютно все. Быстро и точно. Мы хотели найти кусок чего-нибудь для стока воды из кухонной раковины на время покраски. Как бы не так. Найдешь «что-нибудь» на новозеландской верфи! Все прибрано и подметено, как в горнице.

В мастерской подвесных моторов, хозяин полчаса меня уговаривал, что нет, не нужно мне покупать у него новый фильтр, неважно, что пришел срок по инструкции. Нужно посмотреть туда-то и туда-то. Посмотрел – действительно не нужно.

Во всех нормальных странах, все, что мы – иностранные мореплаватели покупаем и увозим с собой, не подлежит местному налогообложению. При покупке налог берут, но можно попросить возврат в аэропорту или это должен специально устроить магазин с таможенниками ( так было, когда я покупал «Тишу -2» в Тулоне пять лет назад). В НЗ нам прямо по приходе выдали аттестат, по предъявлению которого мы не платили налог в магазинах (15 процентов – не так мало). То же и со всеми работами, которые для нас делали другие люди.

Страна без мусора и свалок где-либо. За два месяца не видел ни одного пьяного, наркомана, попрошайки или полицейского. Нет тут ни бедности, ни нищеты, ни мест, куда не рекомендуется заходить после захода солнца. Все вам всегда готовы помочь, в аэропортах, маринах, магазинах и просто на улице. А что еще нужно обыкновенным людям?

Я уже писал раньше, что птиц мы видим в океане все время. Происходит это в полном несогласии с «научно-художественно-литературно-романтическим» домыслом насчет того, что их появление есть главный признак приближающейся земли. Птицы около нашей лодки «появлялись» посреди дороги между Галапагосом и Маркизами - на расстоянии 1500 морских миль от ближайшего берега. Это в общем-то небольшие ( размах крыльев сантиметров семьдесят) но очень сильные и совершенные создания, с длинным сигарообразным корпусом и острыми, слегка надломленными крыльями. Крыльями этими они почти никогда не машут. Этих птиц всегда видно только в стремительном парении над водой.

А тут , примерно посреди дороги между НЗ и Вануату ( 600 миль от берега), прилетела крошечная, меньше воробья, птичка. Летает над лодкой и непрерывно быстро-быстро машет своими крошечными крылышками. То, что называется – порхает. Сначала боязно присела на краешек в кокпите, испугалась нас и взлетела. Потом залетала несколько раз в кабину и снова вылетала – видно боялась замкнутого пространства. Ветер дул под тридцать и было совершенно ясно, что ей никак. Наконец села и спряталась под волнозащитный козырек в кокпите. Сначала шарахалась от нас, когда мы проходили мимо, а потом привыкла и тихо сидела – серенькая такая кроха. Я отстоял свою вечернюю (8-11) вахту и пошел спать. Остальное уже по рассказам очевидцев.

На ночных вахтах дали ей воды и что-то поесть. Она вроде-бы даже действительно не-то попила, не-то поела. А потом, отдохнувши, решила что можно улетать. Но сильный ветер бросил ее под крылья нашего ветрогенератора.

Для чего я это вам все это рассказал про птичку не знаю. А может и знаю, но не скажу.

Завтра, третьего мая, мы должны стать на якорь в Порту Резолюшен на острове Танна, Вануату. Наш маневр с погодой, полученной из Лондона и по СМСкам от Миши Концедалова, похоже сработал идеально. Сегодня с утра солнце, и море село. Порт Резолюшен – полуоткрытая бухта с глубиной 3-4 метра и нам, чтобы стоять там на якоре, нужна только хорошая погода. Ее мы и «вынянчивали», оставив по лоскутку от грота и генуи на сильном ЮВ ветру, чтобы не прийти раньше времени. И вот приходим. Пока все идет отлично. Завтра будет десять дней, как мы в море. Для начала можно было бы придумать что-нибудь пороще, но так уж вышло.

Маленький этот шарик, конечно. Всего-то десять дней под парусом, и вы в тропиках. Хожу на лодке уже двадцать лет и все не могу привыкнуть к тому как все на этом свете на самом деле недалеко.

ПАЛЕЦ ВТОРОЙ: ВАНУАТУ.

15 Мая, Тихий Океан, Коралловое Море, 800 миль к западу от Вануату и 500 миль к востоку от Австралии.

Вануату в наши планы не входили. Я предложил это сделать после разговоров с нашими австралийскими друзьями в Тауранге. (В этот момент тот, кто хочет понять о чем речь, должен посмотреть на карту юго-западного Тихого Океана). Сначала мы собирались из Новой Зеландии идти в Северную Австралию, поближе к Торресовому проливу. Потом на Новую Гвинею. Стандартое место захода на Новую Гвинею – главный город Порт Морсби. Получался некий крюк на восток с пасссатами в носовых углах, но не в этом была главная проблема. Главная проблема была вот в этом самом Порт Морсби, с его отвратительной репутацией. Все, с кем бы мы об этом ни заводили речь, начинали как-то так качать головами с общим знаменателем насчет того что «да, конечно можно, но лучше не надо». Да мы уже успели и сами почувствовать смрадное дыхание Порт Морсби. Это именно оттуда, из Порт Морсби, Верховный Комиссариат Папуа–Новой Гвинеи в Веллингтоне (главный город Новой Зеландии) в течение двух недель не смог получить ответ на визовую анкету Леонида. Мне они тиснули свою папуасовую визу в паспорт, а вот для Леонида понадобилось разрешение из Порт Морсби, которое никогда не пришло. Леонид уверяет, что в Порт Морсби Владивосток не смогли найти на карте и поэтому его на всякий случай проверяли на каннибализм и он эту проверку не прошел.

Наши австралийцы тоже были не в восторге от идеи идти в Порт Морсби, но предложили свой ( к тому же уже проверенный ими ) план посещения Новой Гвинеи. К востоку от главного и очень большого острова этой земли есть архипелаг малых островков и атоллов под названием Луизиады. По свидетельству австралийцев, там живут очень мирные папуасы, нанимать вооруженную охрану, чтобы ходить по берегу (как в Порт Морсби) не нужно, места красивые и интересные, можно стоять на якоре и есть официальный порт захода Самарайя. А я хотел зайти на Новую Гвинею: Миклухо – Маклай и вообще. Проплыть мимо Новой Гвинеи ! Немыслимо. Если по дороге конечно. Но Луизиады – еще восточнее Порта Морсби. По нашему плану «сначала в Австралию» это выходило не по дороге ни по расстоянию ни тем более по ветрам. Вот тут-то и замаячили Вануату.

16 Мая, Коралловое море, 350 миль от Австралии.

После поломок и отказов судовой электроники в прошлом году, сейчас у нас с этим делом явный перебор: четыре лаптопа с С – картами (все работают) и вот сегодня наконец вынесли в кокпит мой самсунгово – андроидный телефон и завели его Джи-Пи-Эс. Работает! В споре столетия победил, как всегда, Концедалов. Самсунг показал на навиониковских картах, установленных на этом телефоне Галиком, нашу точную позицию в Коралловом море и скорость тоже. Все в голубых цветах и с отличной резкостью. Есть все основания предположить, что теперь мы точно найдем Южную Африку.

Марик грозит грозами сегодня ночью, но никаких таких буйных ветров не будет. Мы тоже взяли погоду из Лондона на три дня вперед. Все сходится. Публика учится крутить баранку руками, чтобы экономить электричество. Пока погода – лучше не надо.

Назад про Вануату. Замаячили они, по правде говоря, еще в прошлой, второй ноге, но поскольку этот архипелаг находится к западу от Новой Зеландии, а мы после Фиджи остались вдвоем с Эли, делать еще один крюк после десяти тысяч миль было уже не то что не под-силу, а скорее просто неразумно. Но глаз на Вануату я положил еще тогда, в прошлом году. В этот раз, Вануату опять были не по дороге, теперь уже потому что оказывались к востоку от прямой дороги в Австралию. И только после решения идти на Луизиады все наконец встало на свои места: идем прямо на север-северозапад в тропики на Вануату и оттуда – на запад в пассатах на Луизиады в Новую Гвинею. И уже только потом – в Австралию. Все логично, все по дороге и главное – все по ветрам.

Получили наконец из Лондона разрешение на Чагос. Спасибо, Ирочка, за хлопоты с дирижированием оплаты и модификацией страховок. Ну просто какую-то неприступную крепость устроили теперь англичане из посещения Чагоса. Я на это разрешение пол-жизни положил. Пока добился от всей команды страховок с правильными покрытиями на медицинскую эвакуацию, пока ( под угрозой отменить стаховку ) не заставил своего лодочного страховщика во Флориде написать правильную формулировку покрытия на случай снятия лодки с рифа (как этого требуют англичане ). А потом еще оплата, подтверждения – в общем жуть какая-то. Но чиновники в Лондонском Управлении Британских Территорий в Индийском Океане вели себя безупречно вежливо и корректно. Да и претензий у меня к ним нет. Судя по перечню требований, они «проигрывают» сценарий, через который уже проходили: какую-то лодку видимо выбросило на риф и им пришлось за свой английский счет сначала эвакуировать команду специальным самолетом ( на Чагосских рифах нет никого и ничего) а потом еще снимать эту лодку с рифа. Но до Чагоса еще далеко – это конец Августа, я думаю.

Так что прямо из Тауранги мы и впрямь пошли на Вануату. 1250 миль. По нашим теперешним масштабам – средний такой переход. Дней десять. Еще один большой тихоокеанский архипелаг – примерно 500 миль к западу от Фиджи. Напомню: Фиджи – это уже Меланезия. Вануату – тем более. Меланезия, по гречески - земля черных. Я уже упоминал раньше, что в Тихом Океане география абсолютно политически некорректная и все главные регионы поименованы по ( о, ужас !) расовому признаку. Юго-Западный Тихий Океан был населен чернокожими австралоидами. Считается что они наверное очень давно пришли сюда из Азии (чуть-ли не из Монголии), но вот заселили Австралию, Новую Зеландию, Фиджи, Вануату, Соломоновы Острова и чего-то там еще. Когда, почему и как почернели в книжках не рассказывают. Но не в этом дело. Дело в том , что австралоиды – в отличие от полинезийцев – оказались оседлыми переселенцами. Полинезийцы – плавали по морям и , расселившись на огромном океаническом пространстве от Маркизов до Тонга и Самоа, говорят (хотя и с большими вариациями) на одном языке и молятся в христианских церквах по библейским текстам, переведенным на полинезийский. Оседлые меланезийские австралоиды говорят на множестве отдельных племенных языков. Только на Вануату таких языков – 115 !

Вануату раньше назывались Новые Гебриды. Это был тот редкий случай, когда англичане и французы так и не смогли поделить колониальную добычу, и поэтому на Новых Гебридах было две параллельных администрации – с неизбежными при такой системе управления «удобствами» для управляемых с двух концов аборигенов. Чтобы хоть как-то справиться с этим безумством, для туземцев был изобретен язык под названием «бислама» - некое подобие сильно упрощенному английскому – и эта самая «бислама» как-то даже прижилась в качестве средства общения между разноплеменными вануатянами ( «вануатами» ?). С 1980 года Вануату – независимое государство с весьма позитивной репутацией для туризма всех видов.

Наши австралийские друзья в Тауранге очень советовали начать с южного острова – Танна. На восточной стороне Танны есть хорошо закрытая бухта Порт Резолюшен – с одним большим минусом: Порт Резолюшен не является официальным портом захода на Вануату. Порт захода на Танне есть. Он называется Ленакель , и расположен на западной стороне острова. Предполагалось, что чиновник из Ленакеля за 100 долларов приедет через горы в Порт Резолюшен и пустит нас на Вануату. Так (не очень правда уверенно) сказали нам наши австралийцы, и с тем мы и пошли в океан.

21 Мая, Каирнс, Квинсленд, Австралия.

Написать про Вануату в море не получилось по объективным причинам. Дописываю в Австралии. Тут замечательно.

На Танну, как нам сказали, чтобы посмотреть на вулкан Ясир. В Порт Резолюшен, потому что там тихо и потому что близко к вулкану.

Добежали мы до Танны действительно за десять дней. Погода была разная, и мы даже какое-то время шли против ветра. Эли читал свою электронную книжку на иврите. Рыбаки ловили рыбу. Я прял свою капитанскую пряжу. Порт Резолюшен мы проехали – настолько он оказался неприметен по сравнению с рассказами. Вернулись и очень удивились. В таком месте где-нибудь в Полинезии или даже на Тонга-Самоа не было бы места бросить якорь. А тут ну просто никого. Мало того - ничего, абсолютно ничего и на берегу тоже. Мы сначала даже растерялись. Как у Платонова: « А где-же город-то?». Бросили якорь посреди этой райской бухты и стали ждать когда полетят копья туземцев из густых пальмовых зарослей на берегу. Действительно минут через двадцать появился ниоткуда туземец в крошечной долбленой из ствола пироге с поплавком привязанным на сучковатой палке какими-то сухими травами.

Такого мы еще никогда не видели. Даже на полу-необитаемом Сан-Бласе в Панаме индейцы Куна-Яла развозили свои бисерные расшивалки на пирогах с подвесным мотором. Я уже не говорю про французских полинезийцев, прочно оседлавших японские четырехведущие бездорожники. Стало почему-то очень ясно, что мы попали совсем- совсем в другое место. И так оно потом и оказалось. Туземца звали Том и он сказал, что за пальмами, на крутом высоком берегу есть вануатская деревня. Мы спустили на воду «Зодиак» и поехали на берег смотреть деревню.

За мысом, на пляжике, совершенно закрытом какими-то огромными баобабами, привязали Тишин «Зодиак» между долблеными пирогами и поднялись по обрыву на плато. Там, посреди тропического леса, действительно оказалась большая туземная деревня. Ничего менее похожего на все, что мы видели в Тихом Океане до сих пор, невозможно себе представить: тростниковые хижины и навесы для сушки кокосов, женщины у очагов с множеством детей и собак вокруг, загоны для кабанов, кости каких-то животных на деревьях ( в почитание таинственных культов), центральная площадка для коммунального варения и распития кавы (легкий травяной наркотик). Никакого электричества или телефонов. Но абсолютно чисто, тихо и, главное, как-то очень достойно и в высшей степени доброжелательно. Мы шли по деревне и из каждого дома выходили мужчины и женщины, протягивали руки и представлялись, называя детей по имени тоже. Одна женщина из группы сидящих на траве, подошла ко мне и протянула несколько больших авокадо. Я достал пару долларов ( местных «вату» у нас еще не было) и дал ей. Деньги она взяла, но положила их на траву и ветер покатил мои американские доллары по тропе между хижинами. Очень скоро выяснилось, что деньги тут никому не нужны. Нужен бензин. Это главный продукт бартерного обмена. Нам на «Тишу» все время привозили овощи и фрукты и просили только бензин – хотя бы немного. Мы давали, хотя и немного. Много у нас просто не было.

Один мужчина вызвался быть как-бы гидом и повел нас по деревне, показал дом вождя, рассказал про каву ( эту площадку как раз подметали для ежевечернего ритуала), и в конце концов вывел нас на окраину деревни к океану. Мало я видел в своей теперь уже долгой морской жизни таких роскошных берегов. Слепяще белый на солнце коралловый песок, высокие зеленые пальмы и изумрудный океанский накат в обе стороны до горизонта. И ни души – как на полинезийских атоллах.

Я потом долго думал, что произвело на меня самое большое впечатление от посещения этой первой в моей жизни по-настоящему туземной деревни в океане. И вот что я придумал. Эти люди живут самой настоящей жизнью из всех возможных – сейчас и в этот самый момент. Все что у них есть – тут с ними. Никакой другой жизни где-то там, или когда-то там потом. Нечто подобное я ощущаю всякий раз на Кастеллоризо, проходя вечером между столиками, за которыми сидят местные рыбаки. Но ведь рыбу эту еще нужно продать в рестораны. А паромы в этом году меньше привозят туристов с Родоса, и Ставридис дает за рыбу меньше,чем Лавракис, и черепица для нового дома опять подорожала. Нет, нет у этих греков на лицах того покоя, тишины и ясности, какие видишь на лицах вануатян на острове Танна...

Постепенно начинало становиться понятно кто нужен нам. Глубокий и всесторонний анализ информации, полученной от многочисленных посетителей на долбленых пирогах показал, что нам нужен Стэнли. Все остальные тоже обещали отвезти нас на вулкан, но как-то так получалось что все время возникала необходимость договориться со Стэнли. Наконец появился на своей долбленой пироге и сам Стэнли, который помимо куцей «бисламы», говорил еще и на вполне сносном английском. Стэнли также сказал нам, что он знает по меньшей мере пятнадцать из тридцати пяти племенных языков, на которых говорят на Танне (максимальный размер острова – 19км). Мы поили Стэнли чаем с новозеландским сыром, а он много и интересно рассказывал про жизнь своего племени. В деревне – все родственники. Браки заключаются, как правило, между двоюродными братьями и сестрами по договоренности между братьями в предидущем поколении. Невеста идет жить в дом жениха. Все браки должны быть одобрены вождем племени. Очень сложная система образования и наследования имен – я так окончательно ее и не понял. В деревенской школе учат «бисламе», но также зачаткам английского и французского. Денег ни у кого нет и племя живет практически полностью натуральным хозяйством. Их все равно не на что тратить, так как ближайший магазин – в Ленакеле, на той стороне острова – несколько часов на машине, которой ни у кого нет.

Выяснилось, что к вулкану нас повезут на полуразобранной «Тойоте», которую мы заметили под одним навесом в деревне.

Пока суть-да-дело, в Порт Резолюшен пришла еще одна лодка – канадский кино-документалист с подругой. Оба переселилсь в Канаду из Южной Африки. Вообще мы постоянно встречаем этих бывших южно-африканцев. Повидимому что-то сильно неладно теперь в тамошнем датском королевстве. Так что на вулкан поехали группой из шести. Но несразу. У «Тойоты» спустило колесо. Поэтому сначала поехали в соседнюю деревню, где был автомобильный насос. Там действительно колесо накачали, работая все вместе по очереди. От Порт Резолюшен до вулкана километров 20, но дорога эта занимает около трех часов. Описать грунтовую дорогу через тропический лес не берусь – нехватает красок в моей словесной палитре. Сидеть в кузове «Тойоты» было бы невозможно. Дело спасает железная клетка из прутьев установленная на кузове. В ячейках этой клетки можно стоять, держась за прутья или опираясь на них. Что-то такое мне кажется я видел раньше в кино про африканские сафари.

23 Мая. Каирнс, Австралия.

Тут у нас масса дел и планов, но мне нужно дописать этот вануатский палец. Вот и пишу урывками, когда есть время.

Начну с того, чем наверное нужно было-бы закончить: вулкан Ясир на острове Танна оказался одним из самых впечатляющих зрелищ в моей жизни. Я бывал на действующих вулканах раньше. Например поднимался в октябре на камчатские вулканы. Это было зимнее восхождение и петербургские друзья-альпинисты из многократных чемпионов Союза, посмотрев на снаряжение, в котором я шел, сказали, что не ожидали от такого вроде бы разумного человека, как я, такого по их мнению самоубийственного поступка. Я действительно чуть не замерз навсегда. Но один из этих камчатских «горных туристов» стал совсем плох. Было принято решение спустить его с горы на самодельных носилках, а мне отдали его теплую куртку. Спасибо вам, камчатские горные туристы. Никогда не забуду. И главное, что все это было зря. В кратере вулкана, на высоте три с половиной тысячи метров, сидело плотное сизое облако. Помню сильный запах серы и теплую бровку кратера, с которой полностью стаял снег. Я лег на эту бровку и долго отогревался. Это все.

В средиземноморском яхтенном периоде поднимался на Этну. Интересно, но не более того. Вулкан Ясир на Танне – крошка по сравнению и с Авачей и с Корякой и с Этной – метров 500 всего-навсего. Но «действует» он все время и совершенно безотказно. У подножия горы постоянно работает французская вулканологическая экспедиция. Эти люди и решают когда можно подходить к кратеру. Нам повезло: вулкан был на уровне «2». Это наиболее активная фаза, при которой к кратеру еще можно подходить. На уровне «3» сюда уже никого не пускают.

Мы оставили «Тойоту» на подходе к кратеру и пошли наверх. Вдруг, прямо казалось бы рядом, из земли, без всякого предупреждения и с оглушительным грохотом вылетел огромный столб дыма, огня и пепла. Высоко в небе эта масса начала разъезжаться во все стороны и полностью закрыла солнце. А дальше, и в течение последующих нескольких часов, мы видели нечто такое, что наверное запомнится до конца жизни. Кратер большой и глубокий – метров пятьсот в диаметре. Но активных зон было две. Такие огненные дыры диаметром ну может быть не больше десяти метров. Из левой, с интервалом в три-пять минут, вылетали гигантские столбы дыма и пепла. Из правой, с примерно такими же интервалами (но несинхронно), мощными взрывными впышками выбрасывало языки огня, искр и горящей магмы.

С наступлением темноты зрелище стало уже просто феерическим. Кроме нас приехали из других мест на Танне еще несколько групп – человек наверное тридцать. Все стояли на кромке кратера и только «ахали» при очередном выбросе – какие-то японские туристы, австралийцы, американцы. Наш канадский оператор трещал своей здоровенной бесшумной «Соней», а подруга при каждом новом выбросе хватала его за руку и он сердился.

Я все хотел понять какой элемент этого фантастического спектакля действует на меня больше всего и решил, что звуковое оформление. Сокрушительная мощь действа лучше и полнее всего воплотилась в страшном «нутряном» звуке, который исторгает земля в момент выброса. Передать на что это похоже словами невозможно. Какие-то совсем низкие частоты акустического спектра вулканического выброса проникают в тело от головы до пят и заставляют почти физически пережить происходящее перед глазами. Больше всего этот звук напоминает выдох какого-то чудовищного огненного зверя. И зверь этот здесь, прямо у вас под ногами.

Я снимал на видео своей новой дигиталки. Что-то получилось. И даже вроде-бы звук. Хотя куда там какой-то японской дигиталке до масштабов этого зрелища! Просто смешно.

Назавтра мы уходили на север, на другой вануатский остров в их главный город – Порт Вила. Стэнли с утра приплыл на «Тишу» и принес тетрадку, в которую он записывает лодки и команды, посетившие Порт Резолюшен. Сказал, что мы - первая лодка с израильтянами в команде на его памяти. Проинструктировал меня что нужно врать в Порт Вила по поводу нашего абсолютно незаконного пребывания на Танне. Никакой чиновник ниоткуда не приехал и я в первый раз за все свои плавания пас «Тишу» и всю команду в новой стране, не записавшись в нее. Я знаю, что другие – менее щепетильные капитаны это делают, но не я. Я – нет.

От Танны – сутки хода на север. Глубокая, закрытая всем ветрам бухта. Ставший нам теперь таким знакомым и привычным классический главный город островного государства: одна улица, несколько банков, набережная с парой-другой отелей, овощной рынок. Все. Раратонга на Кука, Вавау на Тонга, Апия на Самоа, Саву Саву на Фиджи. Стали на буи единственной местной якобы марины. Оказалось, что здешний порт поддерживает на акватории вполне сносный и ктому же бесплатный «Вай-Фай».

Все занялись интернетом, а я отправился на таможню записывать нас на Вануату. «А что насчет Порт Резолюшен?» - спросил молодой и симпатичный с виду таможенник. «Вот, гад» - подумал я про Стэнли. « Донес все-таки про нас в Порт Вилу». «Проблема с двигателем» - промямлил я. « А, с двигателем...» - многозначительно протянул таможенник, и мне это напомнило советские разводные суды: « Не сошлись характером». Но тут все получилось хуже, потому что в ответ на мое «не сошлись характером» насчет двигателя вануатский таможенник протянул мне таможенное свидетельство из Новой Зеландии, которое я ему за несколько минут до этого дал, и в котором черным по белому было написано, что мы идем в Порт Резолюшен. Я уже давно говорю, что после 75 людей нужно отстреливать. Не функционируют они больше как надо.

Я конечно же забыл, что у нас была рабочая гипотеза была насчет чиновника, который за 100 долларов якобы приедет в Порт Резолюшен из Ленакеля – почему я и записал своей рукой Порт Резолюшен в новозеландское таможенное свидетельство. Какая –уж тут «проблема с двигателем»!. Немая сцена. К нам едет ревизор. Я зарделся, как юная девушка, и потупил глазки, но парень оказался замечательный. Молча взял деньги и оформил все бумаги. Прости меня, хороший человек Стэнли, и дай тебе и твоему племени много-много бензина. Кстати говоря, помимо нескольких вариаций на тему христианства, на Вануату очень много последователей секты «Карго», основанной неким Джоном Фрумом. Центральный компонент этой веры – идея насчет того, что однажды на Вануату придет Мессия и привезет с собой огромный груз («Cargo» по-английски) всевозможного добра, чтобы раздать его вануатянам. Я надеюсь, что Мессия непременно пригонит большой танкер с бензином тоже.

По слухам в Порт Вила должно было быть хорошее ныряние и мы успели сходить там под воду. Погружение оказалось на тройку с плюсом максимум, но мне было важно убедиться что и Эли и Володя чувствуют себя под водой достаточно уверенно. Все обошлось хорошо и я на эту тему успокоился.

В Порт Вила – знаменитый и говорят один из лучших овощных рынков в Тихом Океане. Действительно очень впечатляет. Мы видели как прямо к причалу у рынка подошел небольшой пароход и около него быстро собралась толпа вануатян. Моментально появился конвейр мужчин и они, перекидывая с рук на руки большие корзины из пальмовых листьев, стали энергично разгружать пароход. В корзинах были самые разные овощи и фрукты и на каждой – табличка с именем адресата. Это были плоды вануатской земли с разных островов архипелага для продажи на рынке в Порт Вила.

На Вануату люди гуляют по-долгу. Есть большой остров Эспирита Санта на севере и много других интересных мест, но это не про нас.

Девятого мая, по плану и с отличным ветром, мы вышли из Порт Вила и отправились на новогвинейские Луизиады. Марик, сменив Мишу Концедалова, аккуратно давал погодные сводки по спутниковому телефону, и все должно было быть как задумано. Мы попадали на луизиадские рифовые лагуны в хорошее погодное окно. Если бы не моя правая нога.

Началось все с того, что рыбаки поймали здоровенную «ваху» - метра на полтора длиной. Я думаю, что это была самая большая рыба, которую когда-либо ловили на «Тише». Ваху рыбакам не понравилась. Они обозвали ее барракудой и объявили, что барракуды ядовитые и их есть нельзя. Я человек мирный, но такая бездна безаппеляционного рыбного невежества меня рассердила. Я пытался объяснить, что людям, которые никогда в жизни не видели барракуду, не стоит делать подобные заявления, а лучше послушать человека, который видел за свои 55 леть под водой много барракуд. Не говоря уже о том ,что барракуду очень даже можно есть. Ваху выбросили в море, но я отрезал небольшой кусок и поджарил, чтобы доказать ,что она не ядовитая. Ваху оказалась на вкус весьма малоинтересной. Вульгарная морская рыба.

Но на другой день я почувствовал себя неважно и даже слегка «стравил» за борт, что со мной не бывает никогда. Рыбаки торжествовали. Назавтра все эти «отравительные» симптомы исчезли но обнаружилась настоящая проблема: моя правая нога стала болеть,краснеть и раздуваться. Поскольку это та самая нога, из которой девять лет назад вынули по крайней мере пол-метра вены на шунты, состоялся экстренный медсовет между Нью Иорком и Иерусалимом, с Володей в качестве главного медицинского эксперта-резидента. Совет единодушно постановил, что у меня на ноге «рожа» и нужно немедленно начинать пить антибиотики. Ирочка почитала интернет и сказала, что мои «отравительные» симптомы как раз и были началом «рожи». Но тут уже было не до выяснения была-ли ваху ядовитой. Нашлись в необходимом количестве и годные к употреблению антибиотики. Ими снарядила Сережу его жена Галя в прошлом году. Спасибо Галя, спасибо Сережа.

Я совсем не хотел менять наши планы, но медицинская общественность сказала, что при моей кардио-васкулярной и диабетической «икэбане» нога в таком непотребном виде быть не должна. И мы, примерно в 400-ах милях от Луизиад, на том же юго-восточном пассате, не меняя парусов, пошли в Каирнс, Австралия. В Каирнс мы бы пошли все равно – после Луизиад. Так было задумано, но получилось по-другому.

Мы пришли в Австралию 20го мая, через 11 дней после выхода из Вануату, описав плавную 1350-мильную дугу в Коралловом море. К моменту прихода в Каирнс, восьмидневный курс антибиотиков привел мою правую ногу к виду, удобному для нормального функционирования, а врач в приемном покое Каирнского городского госпиталя постановил, что нога в порядке. И мы начали жить в Австралии. Но это уже другой Палец и на другой Ноге.

ПАЛЕЦ ТРЕТИЙ: АВСТРАЛИЯ

05 Июня, Индийский Океан, Арафурово Море, 35 миль к западу от Торресового Пролива между Новой Гвинеей и Австралией.

Сегодня утром, с полным навигационным блеском, прошли Торресов Пролив. Технически, мы в Индийском Океане и держим курс на Индонезию (Восточный Тимор). Это около тысячи миль и мы в полных пассатах, так что все должно быть хорошо. Через неделю должны быть там. Но про это потом – в конце. А сейчас про Австралию.

Ужасные рассказы про формальности прибытия в Австралию оказались неправдой. Ну может быть за исключением количества участников. Сначала пришло звено из четырех таможенников, не считая очень милой с виду нюхательной собачки. Собачка конечно–же нашла все припрятанные нами наркотики, но таможенникам про это ничего не пролаяла, так что все кончилось хорошо. Пока мы заполняли многочисленные бумаги, бригада из шести тружеников карантинной службы терпеливо ждала на пирсе. Когда пришел их черед, старший объяснил, что их задача – проверить лодку на наличие морских древоточцев (которых мы якобы могли привезти из Новой Зеландии или с Вануату, не говоря уже о по меньшей мере трех десятках других стран, если считать сначала). Я прикинулся дурачком и не сказал, что морскими древоточцами по роду службы занимался лет двадцать, с многочисленными печатными работами на эту тему, представительством США в международных портовых организациях итд, итп. Поэтому я просто и как-бы так наивно спросил: «Но ведь у нас – же корпус из пластмассы и морские древоточцы пластмассу не едят?». «А,» - сказал карантинный начальник. « Мы также смотрим дерево внутри лодки на наличие обычных древоточцев...». «А,» - сказал я, потому что крыть было нечем. Итого, 15-минутная карантинная проверка (обычных древоточцев мы тоже ниоткуда не привезли) обошлась в 360 австралийских долларов (1.04 американских за каждый). Я про это еще вам напомню, когда речь пойдет о продолжении нашего маршрута и планах зайти в Дарвин.

06 Июня, Индийский Океан, 200 миль к западу от Торресова Пролива. Идем в пассатах очень быстро и тарелки летают вовсю. В таком темпе мы будем на Тиморе через пять дней максимум.

Известно, что людям свойственны некие устойчивые ассоциации. Скажем на просьбу назвать фрукт – говорят «яблоко». Но это, я думаю у русских, а полинезиец с Маркизских островов скорей всего скажет «манго».Неважно. При слове «Австралия» сразу же возникают «Кенгуру», «Сидней», «Коала» или «Мельбурн». Ничего из этого я не видел, так что по линии «устойчивых ассоциаций» в Австралии мы как бы и не были. На этот раз не потому, что искали какой-нибудь «номерок», а потому что были-то мы в Австралии всего восемь дней на суше и восемь дней в морском переходе вдоль Большого Барьерного Рифа. Абсолютное ничто по сравнению с этим континентом. Австралия меньше Африки, не говоря уже об Азии. Но все равно – Континент, а не какая-нибудь Швейцария.

На суше мы провели прекрасное время в очаровательном городке Кэйнрс. Стояли в большой и благоустроенной марине. Когда я думаю, чем же мне так понравился Кэйнрс, то опять выплывает это сухое и маловыразительное слово -«благоустроенный». Кэйнрс находится в австралийских субтропиках и служит туристскими воротами к одному из самых грандиозных явлений этой планеты – Большому Барьерному Рифу (ББР). Сюда из Австралии, и со всего мира, стекаются тысячи «рюкзачных» туристов. Вот очень важно, что не всяких туристов, а именно совсем молодых парней и девушек с рюкзаками за плечами. Известно, что в мире существуют некие места, куда по склонной к измене молодежной моде стягиваются все эти пешие «рюкзачники». Сейчас Кэйнрс – это “Cool”,”Very Cool”. Они сидят с гитарами под кронами огромных тропических деревьев на площадях, в бесчисленных интернетных кафэ, на великолепной деревянной набережной у моря. И Кэйнрс – абсолютно весь – выстроен и функционирует по высшему классу именно по запросу этой публики. Кому, как не нам, было в этом убедиться! Никакие мы не молодые и рюкзаки у нас на лодке. Но запросы в принципе те –же, что и у этих ребят. Мы тут ненадолго - отдохнуть с дороги, интернет, купить всякую всячину на завтра...

Прилетел самолет и запросил нас по 16му каналу. Представились австралийской службой охраны границ, сказали, что по их данным, мы скорее всего американская лодка и назвали нас по имени, но хотели-бы убедиться что это именно так ( мы в океане никаких флагов не вывешиваем – экономим). Обменялись любезностями.

Это вам не Италия и не Соединенные Штаты Америки. Эти люди берегут свои даже самые дальние границы. Нас в Кэйнрсе настоятельно попросили чтобы при проходе через Торресов Пролив мы связались с таможней на острове Четверга и сообщили о том, что мы уходим из Австралии. И я конечно это сделал. У них в компьютере получилось, что дважды два четыре, а это значит, что никаких «кландестино» из Новой Гвинеи мы в Дарвин не везем. Я впервые (после Израиля конечно) вижу такое серьезное отношение к делу. Потому что бумаги бумагами, двухнедельное упреждение как в Новой Зеландии, 96-часовое и 24-часовое уведомление как в Австралии, все это важно, но в конце обязательно должен быть самолет, вертолет или катер. И только так.

Кэйнрс смотрит на большой мелководный залив, и в прилив море плещется у длинной, добротной архитектурной работы набережной. В отлив море отступает и обнажается на несколько миль морское дно со всякой съедобной всячиной, на которую слетаются сотни морских птиц: чайки всех мастей, пеликаны, черные и белые цапли. Цапли грациозно и с большим достоинством перебирают длинными тонкими ногами и что-то выклевывают из песка своими кривыми как ятаган клювами.

На главной улице, на развесистом дереве, живет колония здешних летучих мышей. Днем они спят вниз головами и только изредка расправляют свои угловатые крылья и показывают желтые пушистые остроносые мордочки с большими блестящими глазами. Европейская летучая мышь-маленький зверь. Не то в Австралии. У этих размах крыльев наверно сантиметров 80. Висят такими большими черными тяжелыми пакетами и раскачиваются на ветру. Интересно, они тоже сумчатые или нет.

В центральной части городка, рядом с набережной, устроена большая (как озеро) пресноводная плескательница с ручьями и фонтанами. Вокруг плескательницы – зеленая лужайка на много сотен лежачих рюкзачников. Тут они и лежат- кто в озере, кто на траве, подложив рюкзак под голову. Лежат в чем попало или почти ни в чем.

Набережная и все удобства вокруг сделаны из какого-то красивого, прочного и устойчивого к морской воде тропического дерева. И все – абсолютно все крепления (болты, гайки, шайбы, стяжки) из хорошей нержавейки. И это городские скамейки на лужайке, а не леерные стойки на яхте... Вот эти всеобщая чистота, добротность и аккуратность роднят Австралию с Новой Зеландией. Каким образом и почему оказалось, что традиционная англо-саксонская основательность сохранилась в таком первозданном виде именно в этом углу планеты я не знаю. Иногда мне кажется ,что эта моя тоска по тому, чтобы все было хорошо и аккуратно идет от моей жизни в Нью Иорке. Нью Иорк - несомненно великий город. Но, чтобы там все было сделано чисто и добротно – «Нет, нет и еще раз нет - говорит Цыпа-Дрипа» («Колыбель для Кошки» Курта Воннегута в блистательном переводе Райт- Ковалевой ). А может это гены.

В интернетных ( а тут это прямо присутственные залы на много посадочных мест ) за пять долларов можно сидеть с 7 утра до 10 вечера. В Риме такие деньги берут за час.

07 Июня. 320 миль к западу от Торресова Пролива.

Марик переслал по спутниковому телефону ветровое предупреждение местной морской погодной службы (дальность приема нашей УКВ не позволяет нам самим это услышать). Высота волны – четыре метра. Да мы это и сами уже видим с утра. Переживем. Для «Тиши», с ее четырех-метровой «поппой», волна четыре метра в корму все равно,что слону дробина.

Марина, своей береговой стороной выходит на городскую эспланаду с бесконечной чередой ресторанов, мороженниц и баров. Подавляющее большинство лодок – местные, австралийские. Транзитных яхт почти нет. Охотников идти дальше, в Индийский океан немного.

У нас опять была проблема с береговым электричеством. На этот раз только по нашей-же вине. Дня через три после выхода из Тауранги я заметил, что крышка одной из кормовых розеток закрыта плохо. Я конечно ее тут- же закрутил, но, как выяснилось в Кэйнрсе, это уже было поздно. На счастье у нас два раздельных входа электропитания – переключились и заглушили тот, что пропал от попавшей в него морской воды. Обычная история. Кто-то из новой команды небрежно отключил кабель берегового питания перед выходом, а капитан не проверил.

Мы взяли машину и поехали кататься во все стороны от Кэйнрса. Самое общее впечатление – такое-же как от Новой Зеландии. Огромные, чистые, зеленые просторы. Холмы, леса, поля, реки, озера. Все это есть и в России и в Америке. Но по-другому. В Америке по-другому, чем в России. В Северной Австралии – по-другому, чем даже в якобы соседней Новой Зеландии. Но тут-то хотя-бы понятно почему. Кэйнрс на двадцать градусов ближе к экватору, чем Тауранга. А это больше, чем две тысячи километров. И леса другие и поля.

По уверениям австралийских яхтенных соседей, кенгуру мы должны были-бы увидеть из машины. Они тут шныряют вдоль дорог как хотят. Но не увидели. Я только сфотографировал на память дорожный знак (Знаете, такой ромбик «Осторожно» и нарисовано кого остерегаться: оленей, ихтиозавров и т.п. Ну а тут вот черненькая такая кенгуру в ромбике, очень похожа на чёрта). Все эти австралийские животные достопримечательности можно посмотреть в туристских центрах, которые мы проезжали. И команда заходила в такие загоны поснимать, но я не люблю смотреть зверей в неволе. Сам слишком долго был.

Не могу сказать, что очень впечатлился от здешних суб-тропических и тропических лесов. Они вполне интересные по разнообразию и несомненной необычности растений и деревьев для глаза человека «средней полосы». Но какие-то совершенно неживые. Опять стереотипы. То-ли те же марки английских и французских колоний из сызранского детства, то-ли Тарзан с Читой, слонами и Джонни Вайсмюллером. Ну где-же вы тигры, обезъяны, носороги и Маугли? Хоть шаром покати. Изредка подают голос какие-то птицы из запутанной лианами чащи, но и их нигде не видно.

Все мои самые положительные эмоции остались не от природы, а от того как заботливо, тщательно и просто красиво эти замечательные австралийцы все организовали и построили для того,чтобы вот такие люди, как мы, смогли это увидеть. Вы ведь наверное догадываетесь, что в тропических джунглях нельзя сделать ни шагу. Есть, конечно и тропы с системой указателей, но организатры австралийского туризма пошли более трудным и несомненно более интересным путем. В джунглях построены деревянные воздушные эстакады на высоких опорах. Вы идете через эти заросли как бы по воздуху. Эстакады взлетают над лесными оврагами и речками, спускаются в долины и поднимаются на холмы. И все из хорошего, прочного дерева и на болтах из нержавейки.

Кому что, а шелудивому баня. Извини, дорогой читатель, если можешь. Я – жертва омерзительного и постыдного китайского века человеческой истории. Самой большой драгоценностью на моей лодке является консервный нож, сделанный в Италии. Он открывает консервные банки. Есть, конечно, и швейцарский офицерский нож «Викторинокс». А в нем ножницы, которыми можно стричь ногти.

Дорога на юг от Кэйнрса приводит в высокому плато и отсюда начинается длинный серпантинный подъем наверх. Постепенно меняется тип растительности и на самом верху, на плато, уже только поля, луга и реки. «Жемчужина» здешних мест – гигантский скальный провал с многоступенчатым ( каскадным) водопадом. Кроме деревянной тропы на столбах, в этом месте построены ветка туристской железной дороги и воздушная кабельная дорога через провал. Мы ограничились прогулкой по деревянной эстакаде и разрядили батареи своих камер на виды водопада.

08 Июня, 450 миль к западу от Торресового Пролива, примерно на пол-дороги к Индонезии.

Этот угол Индийского Океана называется Арафурово Море. Идем уже три дня от пролива, а глубина - 70 метров. Совершенно очевидно, что когда-то Новая Гвинея и Австралия были одной землей. За ночь погода основательно поправилась. Появилось наконец солнце, море село и стало совершнно синим, как ему и положено быть в тропиках. Мы, как-никак, на десятом градусе южной широты. До экватора всего 600 миль.

Но не за плескательницами и не за дешевым интернетом приезжают люди в Кэйнрс. Они хотят посмотреть Большой Барьерный Риф – громадную и совершенно уникальную эко-систему, которая тянется на две тысячи километров вдоль восточного побережья Австралии. ББР – это бесконечная цепь коралловых рифов и островов, которая начинается далеко на юге и заканчивается только у Торресова Пролива. На юге, ширина этой полосы наверное миль пятьдесят, у мыса Иорк – в самой северной точке Австралийского континента, рифы подходят почти вплотную к берегу. Между рифами и берегом есть судовой канал и всю дорогу на север, в Индийский океан можно проделать не выходя в море, под защитой рифов. Для людей, которые ходят под воду, ББР – это альфа и омега. Как Эверест для альпинистов. Или Мюнхен для любителей пива.

Мало этого. На полинезийских атоллах тоже ведь хорошие коралловые рифы. Но, если помните, там есть большая проблема: снаружи к рифу не подобраться из-за океанского наката, а в с внутренней стороны, в закрытой лагуне, нет рифа. На ББР нет закрытой лагуны. Вся цепочка островов активно «промывается» через многочисленные проходы в океан. Поэтому на ББР – коралловые рифы есть и с внутренней, прикрытой от океанского наката, стороны тоже. И это меняет все дело.

Рыбаки поймали какую-то пеламидоподобную рыбу. Слава Б-гу, небольшую, килограмма два-два с половиной. Теперь чистят и режут на куски. Наверное будет свежее сашими.

Кэйрнс – центр туристской индустрии ББР. Ежедневно, десятки больших и малых судов выходят из залива в судовой канал и направляются к внешним рифам. Как правило, это быстроходные суда и часа через два-три они уже у своих буев. Вся территория, в пределах однодневного выхода из Кэйнрса, поделена между по меньшей мере дюжиной подводных компаний – совершенно как между детьми Лейтенанта Шмидта. Каждая компания имеет цветастые рекламные брошюры с указанием мест и цен. Лучшие куски (самые дальние рифы) отхватили владельцы огромных трех-палубных пароходов, которые берут на борт до 150 ныряльщиков. Большинство из этих ста пятидесяти – шноркельщики, то-есть те, которые с маской-трубкой. Аквалангистов может быть ну, наверное, человек двадцать пять-тридцать.

Хоть далеко и не в таких масштабах, но все это я уже видел в Синае, в пост-израильские времена. Там, где в воду одновременно заходят тридцать аквалангистов, нет и не может быть ничего интересного под водой. Всё уходит или погибает. Я – свидетель. Я спускался в этих- же местах в Синае в до-египетские времена. Сейчас там больше ничего нет. Правильно делают англичане, запретив подводный туризм на Чагосе. Жаль, но другого пути спасти рифы наверное нет.

Мы, конечно, тут-же записались на один из таких пароходов чтобы посмотреть хотя бы то, что можно. Но у меня на этот раз не получилось. По крайней мере дюжина инструкторов раздали всем ста-пятидесяти пассажирам анкеты со стандартными вопросами. Делается это, естественно, с целью снять всякую ответственность с подводной компании, если что-то случиться. И тут я потерял бдительность. В австралийской подводной анкете был вопрос про лекарства, которые я регулярно принимаю. Я постоянно отвечаю на этот вопрос при заполнении всех таможенных вопросников про лодку ( таможенники хотят знать про лекарства, которые есть на лодке) – и это происходит в каждом порту по крайней мере раз в неделю или две. Чистая формальность. Спрашивать-спрашивают, а ответом не интересуются. Я совершенно забыл, что это не таможенный вопросник. И самое главное – это был первый в моей многолетней практике случай, когда про лекарства спросили в обычном пред-спусковом опроснике. Инструктор сказал, что он должен позвонить их подводному доктору, а их подводный доктор сказал, что ему нужно письмо от моего врача в Нью Иорке. Триста долларов, которые я заплатил за билет на эту прогулку на пароходе, мне тут-же отдали на берегу.

Эли и Володя оценили свое погружение на ББР на четыре с минусом. Видели мант и акулу. Видимость – очень средняя. Обширные участки мертвых кораллов. Имея довольно неплохое представление о моем подводном прошлом, оба сказали, что я, по их мнению, просто заработал свои триста долларов.

Честно говоря, нечто подобное я в общем-то и ожидал. И, увидев эти сотни рюкзачных подводников на палубе, и просто потому, что знал и знаю. Коралловые рифы гибнут во всем мире. Я уже рассказывал про ситуацию на Кариббах. И про Синай тоже. В отношении ББР называют набившее оскомину глобальное потепление и несколько гораздо более реальных по моему непросвещенному мнению факторов: пять жестоких циклонов, накрывших ББР за последние несколько лет, активное хозяйственное освоение и экономическое развитие Северных Территорий Австралии и цветущий пышным цветом подводный туризм.

Я подумал, что может быть решением ( во всяком случае для меня ) было бы взять подводный «пакет» на несколько дней на один из этих ныряльных пароходов. По сумме спусков можно было бы получить хоть какое-то представление о ББР. «И никаких лекарств в помине, лишь от загара крем кругом...».

Но на другой день к лодке подошел симпатичный австралийский дядя лет 60ти с молодой подругой, которая, услышав русскую речь, вскричала «Ой!» и рассказала по-русски, что брала уже такой трехдневный подводный пакет, но ничего замечательного так и не увидела, за исключением гигантских тридакн, которые произвели на нее большое впечатление. Про тридакн позже.

Сашими из пеламидоподобной рыбы получилось менее интересное, чем из тунца, но вполне ничего, тем более, что мы основательно подновили запасы японских принадлежностей в большом и очень хорошем интернациональном супермаркете в Кэйнрсе.

Назавтра мы опять куда-то поехали, а Леня остался на лодке отдохнуть. Вечером рассказал, что приходила русская подруга симпатичного австралийца и давала подробности. Была несколько раз замужем и в семидесяти пяти странах. С симпатичным австралийцем ходит на катамаране уже два года. Сказала, что довольна жизнью и не имеет ничего против того, чтобы походить на катамаране еще лет пятнадцать. « Ну вот, пока ему не станет как вашему капитану...» - сказала она Лене. Мне вполне импонирует, что я выступил в роли некоего верстового столба на жизненном пути этой молодой особы. Значит не все еще потеряно. Вот только не сказала она, а что же будет после того, как «ему» станет столько сколько мне сейчас.

09 Июня, Арафурово Море, Индийский Океан. Погода без изменений и до Тимора нам отсюда три дня хода. Только что опять прилетал самолет австралийской береговой охраны и сверял данные. Аккуратно работают.

Осталась одна возможность и надежда: посмотреть что-нибудь под водой во время перехода по судовому каналу на север, к Торресовому проливу. И вот тут-то и начались ветра. От 20 до 30 узлов круглосуточно, как из аэродинамической трубы. Выяснилось в чем была наша главная проблема и не то, чтобы неудача, а скорее невезение. Мы пришли на ББР не в сезон. В конце мая в этих широтах начинают набирать силу зимние юго-восточные пассаты. Это замечательно для хождения на яхте, особенно по нашему маршруту, но не для ныряния с лодки у рифов.

Наша первая и естественная реакция была переждать в Кэйнрсе. Но местные лодочники быстро нас отговорили. Пережидать теперь нужно будет до здешнего лета, то-есть до декабря. Какая-то надежда была, что хоть этот первый «пакет» особенно сильных ветров можно будет пересидеть в марине или по крайней мере снаружи в заливе на якоре.

Я особенно расстроился после того, что случилось с нашими американскими соседями по марине. Эта лодка тоже шла на север в судовой канал и тоже в Южную Африку. Они собрались выходить поздним утром, когда уже во-всю дул этот сильный ветер, и мы с Эли пошли на пирс «одержать» их на выходе из слипа. Это нам, хоть и с трудом, но удалось. А вот дальше было совсем плохо. Сильный порыв ветра подхватил лодку и капитан у руля сделал то, что делать в этих ситуациях совсем не нужно: он резко прибавил скорость, чтобы проскочить лодки в слипах напротив и врезался в эти лодки. Все оставшееся до нашего выхода время там ходили страховщики и обмеряли повреждения.

«Аналогичный случай был у нас в Чешских Будейовицах». Однажды, в большой марине Рива Ди Траяно около Рима я тоже хотел «вывернуться», прибавив ход. Отделался, слегка поцарапав своим якорем борт другой лодки напротив, но больше никогда в марине ход не прибавляю. Конечно неприятно и как бы «неприлично» беспомощно уткнуться в лодки на другой стороне пирса, если не удалось справиться с ветром или течением. Но насколько-же это лучше, чем врезаться в них на полном ходу...

Мы тоже решили уходить, хотя было ясно , что с такими ветрами внешних рифов нам не видать.Через день или два после истории с соседями я поднял команду в пять утра и с первым светом, по легкому утреннему ветру, мы спокойно вышли из марины. Это было 28го мая. В Дарвин решили не идти и взяли выход из Австралии в Кэйнрсе. Это было в общем-то довольно наглое решение – идти из Кэйнрса, Австралия на Восточный Тимор, Индонезия без заходов, но трудности и сложности захода в Дарвин постепенно становились слишком очевидны: в марину – лист на ожидание места, приливы – до восьми метров и в марину нужно заходить через шлюз с длительной и сложной процедурой предупреждений на вход , а самое главное – перспектива еще одного карантинного побора в 360 долларов. На «Нунсайте» в интернете люди сообщают, что в Дарвине их заставили проходить карантин на том основании, что они могли привезти злополучных «древоточцев» из Кэйнрса !!!

Я уверен, что нам все это еще предстоит в океане на Острове Рождества и на Кокос Килинге (оба считаются территорией Западной Австралии). В этом случае хотя бы есть к чему «прицепиться»: наш предстоящий заход на Восточный Тимор. Но карантиниться в Дарвине из Кэйнрса? Нет уж. Спасибо за внимание.

Судовой канал мы начали легко и первые пару дней ходили только днем, бросая якорь на закате в местах, где можно было укрыться от ветра.

Главная остановка была задумана на Острове Ящериц. Про это место нам говорили все. Лучше и интереснее других – симпатичный австралиец, с которым ходит на катамаране молодая русскоговорящая подруга. Он здешний, из Кэйнрса и бывал там много раз. Остров Ящериц находится примерно посредине между берегом Квинслэнда и внешними рифами, милях в 150-ти севернее Кэйнрса. Это большое место с несколькими хорошо закрытыми от пассатов бухтами. Я нянчил надежду, что там что-нибудь можно будет увидеть под водой. Симпатичный австралиец говорил, что в этом отношении Остров Ящериц - одно из самых интересных мест на ББР.

Яхтенная публика, повидимому, все-таки испугалась насущных ветров и в главной бухте Уотсон кроме нас на якоре было еще только две лодки. Учитывая несомненную популярность этой стоянки, ( как оказалось, последней по-настоящему удобной в канале ) – совсем немного.

10 Июня, Тиморское Море, 200 миль до Дили – главного города Восточного Тимора.

На этих энергичных, но слишком восточных пассатах, нам все эти дни не удавалось взять на север, к Индонезии. Пришлось сделать галс, и в итоге вышло очень удачно: идем прямо куда надо. Сегодня утром опять (в третий раз на этом переходе) прилетали австралийские пограничники. Они нас уже знают, вызывают по имени и делают свою рутинную проверку. Поскольку кроме летающих рыбок в море тут никто не живет, создается впечатление, что мы у этих австралийских «Карацуп» - главное и единственное развлечение. Но вежливы и доброжелательны безупречно.

На закате, Володя и Леонид, после большого перерыва, изловили небольшую, килограмма на два, дораду («махи-махи») и Володя опять поджарил ее так, что нет слов. Как он это делает – ума не приложу.

С севера – две больших бухты. Одна, та которая наша (Уотсон), для всех пришедших. В другой - часть берега занята лабораторией, которая занимается исследованиями на рифе, и часть принадлежит небольшому «курортному» отелю. Белые коралловые пляжи в обеих бухтах целомудренно пусты. Ни души. Потом на наш пляж пришла одинокая пара из отеля. Сегодня погулять по нетронутому цивилизацией белому песку на дальнем острове посреди ББР стоит денег. Три ночи на двоих в этом отеле ( включая минут сорок полета из Кэйнрса ) стоят пять тысяч долларов.

Всю центральную часть острова занимает гора Кука. ББР вообще сыграл в похождениях Кука (он тогда еще был лейтенантом, а не капитаном) самую трудную для него роль. Парадокс состоит в том, что только вот когда ходишь между коралловыми рифами, как мы это сейчас делаем, с Джи-Пи-Эсным монитором и превосходными современными электронными морскими картами, можно понять что это было такое – ходить на большом парусном корабле по этим местам без карт вообще. А если сказать более правильно – понять это сегодня, наоборот, нельзя. Степень мужества и отчаянного риска переходов через океаны в 18м веке сегодня остается за пределами понимания.

Кук прошел через ББР к австралийскому берегу тем же проходом Графтон, через который мы пришли в Кэйнрс. А потом он стал искать как ему выйти назад в океан и не мог найти – он везде натыкался на внешние рифы. Никто не мог ему сказать, что ББР тянется на тысячу морских миль. Не было у него нашей электронной карты Тихого Океана. Не было. Попытка выйти из этой ловушки немного севернее Графтона чуть не закончилась гибелью и корабля и команды. Кук чудом избежал посадки на риф ночью. Проход он нашел через 150 миль к северу, на Острове Ящериц, поднявшись на вершину островной горы. Этот проход сегодня так и называется – проход Кука. На вершину горы ( она метров 400 высотой) идет тропа и мы поднялись по ней. Местами тропа исчезает и нужно идти по довольно крутому скальному склону, но ничего страшного. С вершины и правда хорошо видны внешние рифы ( миль 12 по прямой ). Кук-же дал и имя острову, записав в дневнике, что они не нашли тут ничего кроме ящериц. Мы их видели в соседней бухте. Ящерицы очень впечатляют, поскольку большие. Тех же размеров, что и кариббские игуаны, но не такие цветные. А главное – совершенно наглые и никакого внимания на людей не обращают.

Другая островная легенда - по другому поводу. Уотсон (чьим именем названа наша бухта) был здесь первым европейцем. Он привез жену Мэри с малым дитем и двух китайцев, чтобы ловить трепангов, варить-сушить их и продавать. Как написано в здешних путеводителях – Уотсон « не знал, что остров был священным для аборигенных австралоидов». Когда он с партнером ушли на несколько дней на рыбную ловлю, Мэри с китайцами и малым дитем осталась одна. В дневнике она записала что «черные» убили одного из китайцев. Вместе с другим китайцем и малым дитем, Мэри села в большой чан для варения трепангов и уплыла на нем в море. Их останки потом нашли на острове недалеко к северу. Тот остров так теперь и называется – Уотсон. Стало быть не все так было просто с покорением Австралии белым человеком. Далеко не все.

Кстати, об австралоидных аборигенах. В мои непрофессиональные этнографические заметки, приведенные в предидущем (втором) пальце, вкралась ошибка. В перечисление регионов Тихого Океана, заселенных австралоидами, по недосмотру автора, попала Новая Зеландия. Что неверно. Новозеландские аборигены ( маори ) – чистокровные полинезийцы.

11 июня, 100 миль от Дили, Восточный Тимор.

Утром прошли пролив между Тимором и соседними индонезийскими островами. Пришлось сделать несколько галсов, чтобы протиснуться на север, но все получилось. Идем спокойно и красиво вдоль северного берега Тимора на Запад. Завтра должны быть на месте. Рыбаки только что поймали что-то большое – пока неизвестно что. Эли взял багор. Сбросили скорость. Ну-ну. Посмотрим.

В нашей бухте был мелководный ( метра 3-4 ) риф и я первым делом помчался на ластах смотреть что видно. Видно оказалось много, несмотря на все тот же ветер, волну и соответствующую весьма посредственную видимость – максимум пять метров.

Поймали метровую дораду. Она сначала была зеленовато-золотистая, в своих всегдашних мелких пятнышках. А потом стала белая с совершенно голубо-синей спиной. Но нам ее не сьесть. Это килограмм восемь рыбы. А жаль, потому что еда – первый класс. Конечно, если на борту есть такой Володя. У всех до него дорада получалась сухая и мало-интересная. Володя говорит, что секрет в том , чтобы ее не пережарить. Ну и специи он тоже колдует какие-то, тем более, что у нас их много – целый ящик.

На рифе гуляли барракуды, большие рыбы-носороги, триггер-фиш, пятнистые коралловые групперы и стандартный набор цветных коралловых рыбок. Но нет, совсем не в этом было дело. На Острове Ящериц под водой живут Гигантские Тридакны. До этого я только слышал о них и читал в книжках. А тут вот впервые увидел. Теперь нужно думать, как рассказать вам.

При моей «девичьей» манере раскладывать все по полочкам я бы сказал , что есть три разных аспекта зрительного восприятия гигантских тридакн. Один, и он-то и есть самый поразительный, я бы назвал «крушение масштабного стереотипа». Сейчас объясню. Вот есть маленькие вещи – например зубная щетка. А есть большие – например небоскреб. Наш с детских лет выпестованный масштабный стереотип воспринимает это как норму. А вот если-бы вам показали зубную щетку размером с небоскреб – я уверен, что вы бы очень впечатлились от этого зрелища. Тридакна – волнистая морская раковина с двумя одинаковыми створоками - «половинами» и плотным мускулом между ними. Точно такие-же с виду волнистые ракушки -«половинки» (но сухие – без мускула) миллионами валяются на любом морском пляже. От сантиметра до десяти в диаметре. На Красном море, да и в Тихом океане, мне приходилось видеть под водой больших живых тридакн – больше 30 сантиметров. Гигантские тридакны Острова Ящериц - больше метра длиной. Они стоят на дне, между кустами кораллов, как черные сундуки , раскрыв свои толстые волнистые крышки сантиметров на тридцать. Эффект восприятия совершенно такой-же как от гигантских черепах на Галапагосе. Черепаха должна быть и всегда была размером 10 -15 сантиметров. И если она вдруг становится размером в полтора метра – это парализует воображние. Стереотип отрицает то, что реально видит глаз. Так быть не должно и не может.

То же и с гигантскими тридакнами. Не бывает птиц размером с самолет и самолетов размером с нефтяной танкер. Ракушка – это маленькая вещь. Она не может быть такой, чтобы человеку недоставало размаха рук обхватить ее с двух сторон. Володя, с которым я нырял на Острове Ящериц, замечательно мне «позировал» в свободном нырке, пытаясь закрыть эти огромные створки руками. Тридакны сначала с испугу сами слегка прикрывали их, но потом упирались и сдвинуть створки с места дальше было невозможно. Фотографии вышли хорошие потому, что тридакны – неподвижный объект и снимать их можно было с малого расстояния, так что даже при пятиметровой видимости качество снимков получилось вполне достойное.

Второй аспект – эстетический. Гигантские тридакны необычайно красивы. То-есть не вся эта громадина, конечно, а толстый мускул, который окаймляет створки. Он просто полыхает разнообразием красок. Краски эти вдобавок все время меняются и эти живые калейдоскопы к тому-же еще и разные у раковин, которые живут по-соседству. То они синие, то зеленые, то в красную крапинку. Рассказывать об этом невозможно и может быть не нужно. Нужно показывать фотографии.

И еще. В массивном светлосером мускуле, который виден между полу-открытыми створками, есть два отверстия – одно совершенно круглое, диаметром сантиметров десять, а другое – тоже большое, но продолговатое. Оба с живой и постоянно шевелящейся «крайней плотью». Володя сказал, что это «другое» отверстие Создатель, по одному Ему известному промыслу, пересадил в гигантских тридакн из русалок. Зачем это было нужно непонятно, но отрицать третий - сексуальный аспект зрительного восприятия гигантских тридакн я бы не стал.

Так и вижу как вы злорадно ухмыляетесь: конечно – без женщин месецами. Тут, мол, в чем угодно усмотришь сексуальный аспект. Но моя задача рассказать вам все, как есть. В чем угодно – нет. А в гигантских тридакнах – да.

После Острова Ящериц мы пошли в Торресов Пролив без остановки, с ночными переходами. В перманентно меняющем между рифами направление судовом канале мы шли только под парусами.

Я «дописываю» этот палец уже на Тиморе. Мы прошли больше четырех тысяч миль. И у нас 37 часов машины. Это четыре процента. Не знаю, что будет дальше, но пока это рекорд для «Тиши».

Поскольку кроме нашего хождения ночью под парусами в судовом канале, там еще все время ходят и настоящие пароходы тоже, я решил подстраховаться и на первую ночь выставил «парные» вахты. Но это оказалось излишним. Австралийские карты судового канала превосходны. Маяки работают все и безукоризненно. Рэймариновский Е-90 безупречен. Ночью очень помогал АИС (Автоматическая Идентификационная Система). В океане пароходы показывают его кое-как и через раз. В судовом канале они включают его примерно миль за пять до встречи с нами и держат пока мы не разойдемся. Была ситуация, когда на повороте в канале должны были разойтись два больших парохода и мы оказались между ними. Нас вызвали по 16му каналу и мы все втроем договорились, что будем делать. Мы-то вели себя хорошо и шли по самой правой кромке, но пароходы хотели быть уверены, что мы вдруг не передумаем. Я даже сфотографировал эту ситуацию с экрана монитора – их два АИСа и мы в промежутке.

Взгляните на детальную карту Торресова Пролива. Какой-то Млечный Путь из островов и рифов. Плюс сильные ветра на мысе Иорк, разделяющем два океана, плюс очень сильные приливно-отливные течения в этом месте. Но мы хорошо подготовились. Во-первых вышли на критическую точку с точностью до нескольких минут ранним утром (начали «вылизывть» скорость подхода за сутки до этого). И во-вторых время это назначили так, как написано в здешних морских книгах – с началом отлива в сторону Индийского Океана. В результате,Торресов Пролив мы скорее пролетели, чем прошли. Я впервые видел на «Тишином» мониторе 12 узлов, и это почти без парусов, но с кормовым ветром и сильным течением.

12 Июня, Дили – главный город государства Восточный Тимор (Тимор Лэсте) в Индонезийском архипелаге.

Целый день бродили по городу. Сейчас ребята сидят в интернете, а я дописываю этот длинный палец. Как и собирались, прошли без малого тысячу миль от Торресового Пролива за неделю. Но про это в другой раз.

PS. Всю дораду съели под-чистую. Володя на своей ночной вахте стушил ее в томате с жареным луком. Ели два дня вчетвером три раза в день. И ничего – остались живы.

ПАЛЕЦ ЧЕТВЕРТЫЙ: ТИМОР ЛЭСТЕ

25 Июня, Индийский Океан, Индонезия, 500 миль к юго-востоку от Явы.

Мы ушли из Дили 22 Июня и с большим трудом, по прекрасной погоде, но практически без ветра, пробираемся на юг, к выходу из Индонезийского архипелага. Индийский Океан встретил нас оглушительным безветрием. Ветер пропал еще по дороге на Дили, как только мы свернули на запад, обогнув восточную оконечность Тимора. С тех пор прошло уже две недели, а ветра все нет – и все те десять дней, что мы стояли на якоре в Дили, и вот уже третий день как мы снова в море. Всю центральную часть погодных карт, взятых с Интернета перед выходом,занимает огромное голубое пятно безветрия, которое тянется к югу до 18го градуса. А мы, Остров Рождества и Кокос Килинг ( куда нам надо) все между 10ым и 12ым. Вчера говорили с Мариком и он сказал, что на нашем курсе это только до конца недели. А потом опять пассаты. Ах, пассаты,пассаты....

26 Июня.

За день прошли 90 миль, из них треть на моторе, что для таких условий совсем неплохо. Но сегодня с утра никаких надежд на какой-нибудь ветер не осталось. «Масляное» море без ряби на воде. Взяли у англичан погоду по спутниковому телефону. Ситуация ясна до предела: либо два дня на моторе, либо стоять в море. Поговорил с командой. Стоим в море.

А оно ослепительно великолепно. В полный штиль и на солнце, как сейчас, океанская вода в тропиках такого глубокого голубого цвета, что смотреть больно. Лодка лениво покачивается на длинном накате. Мы в проливе между двумя индонезийскими островами, но оба далеко и берегов не видно. Изредка пролетают маленькие летучие рыбки. Все.

Потому что по дороге из Новой Зеландии в Южную Африку есть Индонезия. Ходить на лодке по островам Индонезии можно годами, что многие и делают. Но это не про нас. Нам бы хоть краешком глаза. Некая проблема, однако, состоит в том, что Индонезия – самая большая мусульманская страна в мире и у Израиля нет с ней дипломатических отношений. И хотя лодка у нас американская, при двух израильских паспортах из трех, заходом в Индонезию нужно было бы специально заниматься – скажем просить для команды визу в Индонезию в третьей стране (Новой Зеландии или Австралии). А мне не хотелось этого делать. У меня нет никакого желания посещать те немногие страны мира, куда нельзя въехать с израильским паспортом, и я всего один раз воспользовался для этой цели американским, но это нужно было по работе.

Тимор – один из островов в южной части архипелага. Вышло так (об этом позже), что жители его восточной половины (Тимор Лэсте) четверть века боролись с Индонезией за независимость и победили. Следуя известному принципу «Скажи мне, кто твой враг, и я скажу тебе кто твой друг», вы могли бы легко догадаться, что на Тимор Лэсте израильтянам виза не нужна. Тимор – далеко не самый большой из нескольких сот индонезийских островов – не Суматра, не Борнео, не Ява и не Целебес. Но по длине он все-таки больше, чем Израиль от Ливана до Красного моря, так что для «краешком глаза» вполне подходит. Вот почему Тимор Лэсте, а не какая-нибудь другая Индонезия ( как например всем известное Бали – всего-то три дня хода на «Тише» отсюда ).

“L’Este” по-португальски значит «восточный». Пятьсот лет назад они высадились здесь на берег Тимора. Это сейчас нефть и газ, а тогда это было сандаловое дерево. Вышло так, что остальную Индонезию, и даже западную половину острова, в конце концов захватили голландцы и Восточный Тимор оказался единственной португальской колонией в этих краях. Португальцы – серьезные католики, не то что либерально протестанствующие голланцы, да и аборигенов для обращения в правильную веру им досталось несравнимо меньше. Так что пока Индонезия продолжала погружаться в магометанство, Тимор Лэсте стал вполне христианским краем. Это обстоятельство, или даже просто тот факт, что этот угол Индонезии пятьсот лет жил по-другому, чем остальной архипелаг, привели к тому, что когда к 1975 году Португалия «отпустила» свои колонии, Тимор Лэсте не захотел вернуться в материнское индонезийское лоно и потребовал независимости. И потребовал серьезно. Война с Индонезией, которая немедленно оккупировала Тимор Лэсте, продолжалась последующие четверть века и унесла жизни 200,000 тиморлэстов - одного из каждых пяти.

Вот тут я вам должен сказать, что путешествия, конечно, просвещают. Потому что политикой, в своем взращенном с молодых лет антикоммунизме, я интересовался всегда. Плюс отсутствие советского информационного барьера, благодаря английскому, которому я сам себя научил в те же молодые годы. И конечно-же я достаточно много знал про марксистско-ленинские войны в португальских колониях. А вот сейчас выясняется, что знать-то знал, да не все понимал.

Но давайте по-порядку. Салазар держался за португальские заморские владения до самого своего ухода от власти в 1975 году. Португалия перестала быть колониальной державой намного позже всех европейских метрополий и к этому моменту была абсолютно не в состоянии навести хоть какой-нибудь гражданский порядок в своих владениях. Она просто бросила их на произвол судьбы. А судьба, как известно, злодейка и в иностранном отделе ЦК КПСС не дремали. Во всех без исключения бывших португальских колониях национально-осводительное движение немедленно и крепко оседлали марксисты-ленинисты – и в Анголе и в Мозамбике и тут, на Восточном Тиморе.

Про Анголу и Мозамбик нам сейчас не так интересно, хотя войны в этих краях тоже унесли сотни тысяч жизней. Мы с Эли сходили в Дили в Музей Сопротивления. И вот что, как выясняется, я не понимал при всей своей антисоветской полит-грамотности: я не понимал какой чудовищной трагедией обернулся марксизм-ленинизм народам, которые боролись за свое право стать независимыми. Возьмите Тимор Лэсте. Западные страны, вовлеченные в тиморский конфликт (США, Австралия), может быть и поддержали бы тиморлэстов в их справедливой войне против Индонезии. Но вот единственное чего им только нехватало, так это еще одной Кубы с советскими ракетами на рубеже Тихого и Индийского океанов. Стоило лидерам тиморлэстовского сопротивления публично отказаться от своего марксизма-ленинизма, как все немедленнго встало на свои места: западные страны поддержали в ООН требование о проведении референдума, референдум показал, что Тимор Лэсте не хочет быть частью Индонезии и ей пришлось отсюда уйти. Но это произошло в 1999 году, а могло произойти в 1975-ом – на четверть века раньше. Если бы не доморощенные марксисты-ленинисты и не иностранный отдел ЦК КПСС.

Бухта в Дили, и якорная стоянка и коммерчекий порт, совершенно открыты на север, но тут это никого не беспокоит. Пассаты дуют с юго-востока. Дили постепенно становится популярным яхтенным местом, особенно для Дарвинских австралийцев (всего-то 300 миль к югу), хотя ничего веселого при возвращении домой против пассатов их не ждет. Нам понравилось на Тимор Лэсте и мы простояли на якоре в Дили десять дней. Все это время на стоянке было шесть лодок: три бесхозные австралийские яхты (владельцы, как нам сказали, улетели домой и когда вернуться не сказали), Дик и Джейн из Аризоны, Дороти и мы.

Дику 72 года, а Джейн 68. Это их вторая попытка обойти вокруг света. Первую, которую они предприняли лет десять назад, пришлось прервать по разным семейным обстоятельствам. В этот раз все вроде бы идет нормально. Лодку держат в Мексике, откуда и вышли в Тихий Океан. Сейчас идут, как и мы, в Южную Африку. Потом на Каррибы и через канал домой, в тихоокеанскую Мексику. К нам Джейн пригребла на их крошечном тузике и все рассказала: как происходит жизнь на стоянке, где и что лучше покупать в городе, как устроиться с водой и вообще. Самое-же главное – она свела нас с Диасом, но про Диаса потом. Дик и Джейн – классический пример американских лодочников старшего поколения: всегда готовы помочь чем можно, но при этом никакой навязчивости.

Главной заботой Дика и Джейн была Дороти. С Дороти мы познакомиться не успели. Привозили ей воду, но на лодке в это время никого не было. По словам Джейн, Дороти 28 лет и она ходит одна. Независимая журналистка. Жила на Острове Пасхи и на Новой Гвинее. На Тимор Лэсте Дороти собирает информацию о малолетней проституции. На лодке не работает ничего. Когда мы привозили воду – так оно все и выглядело. Джейн рассказала нам ужасные истории, которые якобы произошли с Дороти и ее лодкой, но пересказывать их из третьих рук не стоит.

Никаких яхтенных «удобств» в Дили нет. Ни стояночных буев, ни воды, ни заправки, ни даже места привязать динги на берегу. Если и есть что-то, что можно было бы отнести в разряд «удобств», так это оформление прихода и отхода. На Тимор Лэсте можно прийти, простоять десять дней и уйти и никто этого не заметит. Ну а если уж вам так хочется отдать 30 долларов за визу на месте – отдайте. Особенно меня умилила таможенная проверка. Тимор Лэсте – первое и единственное место на моей памяти, где у меня не попросили таможенное свидетельство из предидущего порта.

«Обслуживанием» якорной стоянки занимается маленькая мафия из местных подростков. Они подвезут вас на берег на своей моторке, если надо, постерегут ваше динги на берегу, помогут его отнести из воды и назад в воду. Все это за доллар или пол-доллара. Кстати, американский доллар – единственный легальный тендер на Тимор Лэсте. Интересно, однако, что при этом мелкие деньги (центовые монеты) – какой-то другой чеканки.

Тимор Лэсте – несомненно бедная страна. Есть один самый достоверный признак, позволяющий с первого взгляда понять, что вы в бедной стране - и это большое количество людей, пытающихся что-то продать вам на улице. Конечно и в этом качестве, как и во всем другом, есть мера или «масштаб явления», если хотите. Я несколько раз по работе бывал в Нигерии. То, что происходит там - просто неописуемо. Улицы Лагоса битком забиты толпой людей, которые хотят продать вам карандаш, пару носков или зубную щетку. Люди эти сплошной рекой заполняют проезжую часть и машины медленно «раздвигают» их своими радиаторами. В Дили это совсем не так, но продавцы с сетками и корзинами на палках «коромыслом» - на каждом шагу. Продают мандарины, свежую рыбу, овощи, яйца, сигареты, колу, яблоки, лимоны. Бесчисленное количество передвижных ларьков с тем же набором товаров. Множество детей занятых этой уличной торговлей.

Мы все это видели и в других небогатых странах – и на Тонга и на Самоа и на Фиджи и на Вануату. В перестроечные годы я много ездил в Россию по работе и видел нечто подобное в Москве, Петербурге и на Сахалине. В подземном переходе на углу Садовой и Невского старушки продавали котят. Когда людям нечего есть и нет никакого другого способа заработать деньги – все, что они могут сделать, это попытаться что-нибудь продать.

Но вот что интересно. В Дили – на одной стороне улицы ларьки и люди с палками и корзинами на плечах, а на другой - такие бетонные разгородки с сиденьями, столами и электрическими розетками. На всей территории – свободный интернет и в разгородках сидят молодые тиморлэсты со своими лаптопами. Такого мы не видели ни на одном из тихоокеанских архипелагов. Нас вообще предупредили, что на Тимор Лэсте ничего не воруют – кроме лаптопов и смарт-фонов. Несколько раз и в разных местах острова разговаривали с молодыми людьми - студентами здешнего университета. Потом, как-то не сговариваясь, пришли к заключению, что на Тимор Лэсте витает некий дух оптимизма и веры в будущее, которого мы не заметили в других местах.

В стране сейчас 1,200,000 жителей. В 1975 году, когда ушли португальцы и началась индонезийская оккупация, было ровно вдвое меньше.

Бедные страны, как правило, дешевые и Тимор Лэсте в этом отношении не составляет исключения. У меня осталось впечатление, что по основным затратам здесь все стоит примерно половину того, что в Америке: подукты в супермаркете, обед в ресторане, комната в отеле. Такси в Дили (а их много) – два доллара в любой конец.

27 Июня. Море Саву в проливе между индонезийскими островами Сумба и Кепулауан Саву.

Если помните, после Торресового пролива я написал, что мы «технически» вышли в Индийский Океан. Правильнее, наверное было бы сказать «географически», потому что Торресов пролив по определению действительно разделяет Тихий и Индийский.

Но ведь потом еще было мелкое и длинное Арафурово море, Новая Гвинея и, главное, Индонезия. В настоящий, открытый всем ветрам Индийский Океан мы выходим только сейчас, в проливе между последними индонезийскими островами на нашем курсе.

Выходить-то выходим, да никак не выйдем. Такого жестокого и огромного по площади штиля я что-то не припомню. На предидущие четыре тысячи миль перехода мы потратили 40 часов машинного времени, а на последние двести миль – 20! Потом, поняв, что до ветра нам нужно идти на моторе еще два дня – уперлись и стали в море. Ну вот и стоим.

Погода потрясающая. На море длинный пологий океанский накат, вода сияет на солнце. Абсолютная тишина и покой. Пару раз вдалеке проходили киты, а вчера видели стаю крупных дельфинов, но к нам они не подошли и резвились в сторонке.

Вчера заметил на купальной площадке на корме, у самой воды, картонную коробку от чая. Кто-то из команды хотел выбросить в воду, но у него нехватило сил (органику, стекло, консервные банки и бумагу мы выбрасываем в море – от них в океане ничего не остается – все пластики собираем в мешки и везем на берег – иногда тысячи миль). Сначала хотел смахнуть эту коробку в воду, но потом подумал – нет, подожду когда наконец кончится штиль и волна смоет ее в море. Сегодня с утра вышел на вахту, опять увидел эту коробку, и по своему всегдашнеиму занудству накинулся на команду – вот, мол, не можете коробку в воду столкнуть. А они мне говорят: «Можем, но не хотим. Подождем пока кончится штиль и волна ее смоет в море...». Вот что делает с людьми долгое совместное пребывание в одной лодке.

За несколько дней до прихода на Тимор Лэсте, Леонид сказал нам, что он получил Эс-Эм-Эс, из которой следует, что ему нужно вернуться домой, и через два дня после прихода в Дили улетел.

А мы занялись обширной программой путешествий по острову и всякими другими приятными и полезными делами. Тимор считается хорошим местом для ныряния и в Дили есть серьезная подводная компания. Насколько серьезная мы узнали только, когда Володя решил пойти туда на курсы, чтобы получить наконец ныряльное удостоверение. Всякое дело можно делать по-разному. Хозяин подводной компании на Тимор Лэсте – немец.Так что Володя получил курс по самой полной программе. Свои учебные нырки он делал вокруг Дили, но потом мы договорилсь с хозяином компании (который по отношению к нам был очень внимателен и любезен), что нас свезут дальше, километров за сорок по берегу, где у них есть несколько рифовых площадок. Риф оказался вполне достойным, с очень хорошими кораллами, и я много снимал под водой. Эли быстрым темпом входит во вкус спусков с аквалангом (он прошел курсы в Тель Авиве незадолго до нашего выхода из Новой Зеландии), а Володя, который это уже делал раньше с инструктором, нынче – полноправный аквалангист.

Но самое большое, интересное и приятное из того, что мы сделали на Тимор Лэсте, были две поездки по острову с Диасом.

28 Июня. Тридцать миль к западу от последних индонезийских островов.

Сегодня с утра появились первые признаки нужного нам ветра и мы наконец вышли из пролива, в котором провели последние три дня. Все это время был слабый встречный ветер из океана. Наш галсовый угол на таких ветрах около 180 градусов. То-есть мы можем идти или вправо или влево. А вперед нет, не можем. Вот мы и ходили все это время между двумя островами.Но мотор так и не завели. И вот теперь сдвинулись с места и вышли в океан. Курс на Остров Рождества. До него 900 миль. Чайная коробка пока лежит. Ветер, что у нас есть, очень маленький и ни о какой волне с кормы пока не может быть и речи.

С Диасом нас познакомила Джейн. Он протянул мне руку и сказал: «Диас. Я – португалец». Не самый обычный способ представиться. Вот, скажем, знакомится с вами человек и говорит: «Иван. Я – русский». Или «Натан. Я – еврей». Странновато, правда ? Но от португальцев я это слышу уже не в первый раз. Лет пятнадцать назад в Бразилии, в Центральной Амазонии, где я должен был сделать некую работу для своей нью-иоркской компании, в помощь мне прислали инженера из Рио. Он протянул руку и сказал: «Педро. Я – португалец». Очевидно во всех этих основанных сотни лет назад португальцами странах, население которых сегодня представляет собой полный спектр оттенков кожи, глаз,волос и речевых акцентов – очень важно, чтобы новый знакомый знал, что перед ним прямой и чистокровный потомок тех, кто приплыл сюда на каравеллах пятьсот лет назад.

С момента знакомства с Диасом начался португальский период нашей жизни на Тимор Лэсте. Для начала он повел нас в португальское кафе, где мы пили отличный португальский кофе с какими-то очень вкусными португальскими булочками. Узнав про наше израильское происхождение, Диас извинился за поступок Изабеллы и Фердинанда и в утешение изложил нам историко-детерминистическую концепцию, которая прямо относилась к Тимор Лэсте. Вот как она звучала в изложении Диаса.

Евреи, изгнанные из Иберии, поселились в Голландии (что правда, В.Б.). А поскольку именно они были в те времена главными носителями морских знаний (математики, навигации, кораблестроения и морских торговых путей), всему этому они научили голландцев. В результате, голландцы захватили всю Индонезию, а португальцам достался только ее крошечный уголок – Тимор Лэсте.

Историко-детерминистические концепции бывают самые неожиданные. И относиться к ним можно по-разному. Когда их излагают в моем присутствии, я обычно тихо про себя улыбаюсь.

У Диаса наредкость приятное лицо и лет ему, я думаю, сорок пять. По образованию он лесной инженер и приехал из Португалии в Тимор Лэсте по приглашению здешнего правительства. Но правительства приходят и уходят и Диас сейчас без работы. У Диаса две главные страсти – построить в Тимор Лэсте марину (он в прошлом много ходил на яхте) и насадить здесь плантацию тиковых деревьев. По первому поводу мы с ним много говорили и он мне показывал вполне профессионально сделанный в Португалии пред-проект. Марина – это конечно замечательно, но ее построят только тогда, когда найдут толстосумов, которые дадут деньги на строительство кондоминиумов вокруг этой марины. Так теперь везде.

Мы договорились с Диасом, что он повезет нас по северому берегу на двух-дневную экскурсию на восточный конец Тимора и на один день – поперек острова, в сторону южного берега – в горы. Обычно, мы сами берем машину в прокат и составляем программу поездок по туристическим брошюркам, взятым из информационных центров. Этим всегда заведует Эли. Несколько раз (главным образом на Кариббах, где это очень принято) платили водителям частных машин, которые промышляют развозом туристов. Путешествия с Диасом были нашим первым опытом поездок с интересным и интеллигентным гидом, который хорошо знал место, любил его и с удовольствием о нем расказывал. Нам тут просто повезло.

От Дили до восточной оконечности Тимора всего 150км, но здешние дороги очень плохие и проехать такое расстояние на четырех-ведущей «Тойоте» Диаса занимает большую часть светлого дня. Так что эта экскурсия с самого начала была задумана как двухдневная. Дорога идет все время по горам, по берегу моря. Горная дорога по берегу любого моря - это всегда красиво. Ну, в тропиках все баллы придорожной красоты нужно умножить на тропическую зелень вокруг и синеву моря внизу, конечно. А так – главное впечатление от Тиморского побережья очень похоже на то, которое у меня сложилось во Французской Полинезии: нереальность всей этой красоты в отсутствие стандартной коммерческой туристской обстановки. В современном мире тут бы одному отелю сидеть верхом на другом. А вот нет. Десятки километров пляжа из чистого белого песка, коралловых рифов и пальмовых рощ. И никого, или почти никого вокруг.

Примерно на пол-пути от Дили – второй по величине населенный пункт Тимор Лэсте – Бокау. Это резиденция тиморского епископа, с которым Диас ведет разговоры о тиковой плантации. Епископальная земля – частная и это легче, чем добиваться чего-то от правительства. От португалских времен на побережье Тимор Лэсте осталось немного старинных построек в колониальном стиле, которые с самого начала были задуманы как небольшие не-то отели, не-то дома отдыха, «с фонтаном и садом», рестораном и вполне приятной ландшафтной архитектурой вокруг. Португальцы знали толк в таких постройках и ставили их на горе, с видом на море туда и обратно. По-португальски они называются «позада» (Корень «поза» - не двигаться, оставаться неподвижным, отдыхать значит, слышите? По-русски получается «позировать».) Вот мы и «позировали» в Бокау, в епископской «позаде» и ресторане. Давали вкусно приготовленную рыбу и вино. Португальское, как вы наверное уже догадались.

Ночевали в повидимому недавно построенном береговом отельчике в деревне под названием Ком. Приехали уже почти в темноте и уехали рано утром. Голь на выдумки хитра. Когда регистрировались на ночевку, нам сказали, что индивидуальные комнаты будут стоить 20 долларов. Мы, естественно, согласились. А когда пришли в свои «комнаты», выяснилось, что это обычные железные полу-контейнеры с кроватью и тумбочкой. Никаких неудобств, однако, эта ночевка не имела, так как в полу-контейнерах были работающие кондиционеры. Ну, разве что в душе во дворе воды не было. Но уж кому-кому, а нам не привыкать. В Комском отеле – больше, чем где –нибудь еще на Тимор Лэсте становится очевидно насколько закрыт от непогоды весь северный берег. Столы отельного ресторана стоят за низенькой каменной стенкой практически на берегу моря, на продолжении лунной дорожки.

Утром поехали в Тутуала – еще одну португальскую «позаду» с абсолютно сокрушительным видом на море. Какой-то старый человек хотел продать нам черепаховые браслеты, но Диас объяснил ему, что это незаконно. С пожилыми тиморлэстами Диас говорит по-португальски и они его хорошо понимают. Но я заметил, что его попытки заговорить по-португальски с молодыми людьми, и особенно с детьми, оказываются менее успешны. Местный язык – повидимому индонезийско-малайской группы – называется «тетум». Если его не понимали по-португальски, Диас переходил на тетум.

Кроме языка, от оригинальной (до-португальско-христианской) эпохи на Тимор Лэсте осталось очень мало. Изредка попадаются интересные постройки в виде небольшой традиционной хижины, вознесенной на деревянных столбах высоко вверх (метров на 5-6 от земли). В хижину можно подняться по деревянной стремянке. Все сделано из дерева и связано в несущих узлах веревками – ни единого куска металла во всей постройке. Хижина украшена досками с резным традиционным орнаментом. Насколько мы поняли, никакого утилитарного значения эти постройки ( по крайней мере сейчас ) не имеют. Они являются чем-то вроде семейной реликвии или символом продолжения рода и охраняются и поддерживаются живущими сейчас потомками.

Другой интересный элемент традиционной культуры – памятники на захоронениях. На Тиморе, как повидимому и в остальной Индонезии,много буйволов. Буйволы – символ статуса. Чем больше у вас буйволов, тем вы социально значительнее, что-ли. Но для обычного пропитания буйволов убивать нельзя. Они считаются священными животными. И в этом качестве, их убивают ( и едят) только по очень важным случаям, таким как свадьбы или похороны. Рога буйволов, съеденных на похоронах, прикрепляют к деревянным стойкам, установленным на надгробиях. Вид получается, прямо скажем, страшненький: рога большие, их много и они торчат в разные стороны высоко над могилой. А совсем рядом – обычный (прямой) католический крест, но поменьше, чем рогатый столб, и намного ниже – небольшой такой серенький каменный крестик, явно для отвода глаз. Мы спросили у Диаса, как-же, мол, так. Он сказал, что у португальских приносителей новой веры было много более важных забот, чем борьба с невинными проявлениями откровенного язычества, и они эти рога как-бы и в упор не видели.

Главной целью нашей поездки на восточнную оконечность Тимора был маленький остров Джако. Джако отделен от Тимора узким проливом и здесь, как нам сказали, очень хорошее ныряние. И правильно сказали. Проблема в том, что последние восемь километров, которые отделяют Тутуала от пролива, – это уже не автомобильная дорога, а нечто. Нужно было все время выходить из машины и показывать Диасу как проехать, чтобы машина не свалилась в скальные ямы и поэтому ехали мы долго и непросто. Но было за чем. Во-первых, видимость в проливе была как минимум 20 метров, а это в два раза больше, чем на коралловом рифе, куда нас возила подводная компания. А во- вторых, тут была по-настящему «живая» вода – каранксы ( в Израиле их называют «интиасы»), барракуды, морские черепахи и , конечно, кораллы. Никакого снаряжения, кроме шноркельного, мы не взяли, но накупались всласть. И все то же недоумение по поводу полного отсутствия коммерческого туризма. Абсолютно ненаселенный рай. Самое же обидное, что мы тут проходили на лодке со всем снаряжением и набитыми аквалангами по дороге из Кэйнрса в Дили...

29 Июня. Индийский океан. 180 миль к юго-западу от Индонезийского архипелага.

Чайную коробку смыло с кормы ночью. Есть ветер. Он потихоньку крепчает и мы уже спокойно идем свои пять узлов на одной генуе. Недельный штиль нас просто умотал. И не в начальной фазе, когда ветра не было вообще, а когда он наконец появился и стал трепать паруса на накате. Комбинация из пяти-шести узлов ветра в корму и трехметрового наката в борт очень изнурительная. А у нас это было три дня из семи, что мы идем. И дизелем тоже накрутили 25 часов – половина из них на зарядку. Наш главный электро-кормилец – ветрогенератор бастует при таком ничтожном ветре. Но вот все. Сегодня с полудня идем.

Но в Бразилии выращивают простой кофе «Робуста». На Тиморе его собирают тоже – ниже высоты 2000 метров. Это обыкновенный кофе для бедных. А настоящий «Арабика» растет выше. Все это Диас нам рассказывал и показывал «в натуре» во время второй – однодневной поездки в горы. Кофе, которое я раньше почему-то представлял себе растущим в виде неких пшеничных полей или помидорных огородов, растет на деревьях. На Тиморе – это лес в горах. Между сравнительно низких кофейных деревьев возвышаются тропические исполины - казуаримы и альбиции. Володя, который все про это знает и походя обменивался с Диасом латинскими родовыми именами этих деревьев, объяснил нам с Эли, что они не такие-уж тропические и растут около его дома на Голанах тоже, но там они намного ниже и скромнее.

Я впервые держал в руках кофейные зерна с дерева, растирал пальцами свежую корицу, пробовал на вкус еще зеленые зерна черного перца и ловил запахи крошечных цветков гвоздики. Знаменитого сандалового дерева ( сегодня – 100 долларов за килограмм ) в естественном виде на Тиморе больше нет. Португальцы за ним сюда приплыли и все увезли. Диас показал нам в нескольких местах только новые и очень робкие посадки. Не на что смотреть. Какие-то жалкие черные прутики.

Сандаловое дерево растет сотни лет и приобретает свой бесценный запах только в уже довольно взрослом виде. Вот сейчас спросил у Володи и он сказал, что дело не только в возрасте, но еще и в окружении. Сандаловое дерево – паразит. Оно прорастакт своими корнями в корни соседних деревьев и питается их соками. А эти деревья должны быть правильными – иначе не будет того запаха.

В горах проезжали большую долину с рисовыми плантациями далеко внизу. Рисовые поля, плоские и пронзительно зеленые, светятся на дне чашки из окружающих черных гор. К полям с гор бежит речка с валунными перекатами. Эли и Диас ходили разговаривать «за жизнь» со сборщиками риса, а мы с Володей всю эту красоту снимали на пиксели.

По дороге в Дили заехали еще в одну португальскую «позаду» на обед. Вот забыл одну деталь, важную для моего восприятия всех этих поездок с Диасом. Везде, где мы останавливались перекусить или отдохнуть, во всех «позадах» и в отеле в Коме, где мы ночевали, мы были единственными клиентами. Как и на что существуют эти заведения – совершенно непонятно. Но от такого полного отсутствия «спроса» осталось несколько странное и вместе с тем приятное ощущение легкой грусти и забвения.

Возвращались в Дили уже к вечеру. На горы село большое облако и часть дороги ехали в сильном тумане, так что Диас громко сигналил перед каждым поворотом. Тут все сигналят перед поворотом и при ясном небе тоже, потому что повороты на здешних горных дорогах очень крутые. Справа склон горы взлетал вверх, а слева проваливался в пропасть полную тумана. Из тумана торчали необъятные кроны всех этих казуаримов и альбиций и через них со стороны моря просвечивало красное заходящее солнце. Мы просили Диаса остановится. Он останавливался и мы фотографировали.

30 Июня. Яванское Море, 650 миль к востоку от Острова Рождества.

Ну вот и все. Мы в полных пассатах. 20-25 узлов в корму и шесть-семь узлов хода. Швыряет во все стороны и публика собирается брать первый риф на генуе. Неизвестно когда мы еще теперь увидим спокойное и лучезарное море. Идем на Остров Рождества, точно на запад – курс 270, и таким темпом (150 миль в день) будем там через четыре дня. Не уверен, что остановимся – все зависит от того будет-ли где встать, а с этим там говорят очень неважно. Если не будет – пойдем дальше на Кокос Килинг, еще 500 миль на запад. Нам ничего не нужно. У нас, как всегда, все есть.

Дик и Джейн ушли на несколько дней раньше и, как мы поняли из их электронного письма, успели проскочить штилевую дыру до того как она раздвинулась до «наших» размеров.

В Дили пришла эскадра австралийских яхт из Дарвина и Перта. У них тут видите-ли ралли – не то из Австралии на Тимор Лэсте – не то из Австралии в Сингапур через Индонезию. Утром, в последний день, мы шли с берега на лодку на нашем видавшем виде «Зодиаке» с горой 20-литровых пластиковых бутылок с водой. «Зодиак» прогнулся колесом и еле держался на воде. Навстречу бодро моторил большой надувной тендер с австралийскими «раллистами» - все в одинаковой белоснежной яхтенной форме с золотым шитьем. Эли, в напрочь выцветшей «маечке – футболочке», встал между бутылок во весь свой высокий рост по стойке «смирно» и приложил руку к виску.

Вечером Диас пригласил нас на обед к себе домой. У Диаса молодая жена (тоже из Португалии ) и маленький сын. Они снимают скромный, но очень милый домик на западной окраине Дили. После обеда, уже в полной темноте, Диас повез нас к берегу моря возле дома. Пешком было бы метров двести, но он уже посадил нас в «Тойоту», чтобы отвезти на лодку. На береговой песок накатывали небольшие волны с севера и шумели от легкого ветра кокосовые пальмы.

Занятная гео-политическая деталь. В пятидесяти километрах к западу от границы с индонезийской (западной) половиной Тимора есть еще один маленький, тридцать километров по берегу, лоскут территории Тимор Лэсте. Он полностью окружен индонезийской территорией и называется Панте Макассар или Оекучче. Так было всегда, и в колониальные времена, и после объявления независимости. Удивительно какими живучими остаются иногда даже самые вздорные колониальные разделы. Более того, именно здесь португальцы в первый раз высадились на Тиморе пятьсот лет тому назад. Диас порекомендовал нам посетить Панте Макассар по дороге, потому что по его словам «это такое место, где остановилось время».

Мы и встали там – на совершенно открытом берегу, положившись на всегдашнее спокойствие моря на севере. Сходили на динги на берег, погуляли по этому и вправду затерянному куску географической карты, и даже успели договориться с местным парнем по имени Борис (!?) о том, что назавтра он повезет нас в горы во францисканский конвент, где живет знакомая Диаса – сестра Наталия. Но не тут-то было. Ночью покатил такой накат с севера, что я как в три часа ночи встал, так уже и не ложился. И одна из последних наших чайных чашек тоже разбилась.

Наутро мы подождали Бориса на пол-часа дольше условленного времени ( он не пришел), снялись с якоря и пошли на запад – в штилевую яму.

ПАЛЕЦ ПЯТЫЙ: ОСТРОВ РОЖДЕСТВА.

12 Июля, 2013. Индийский Океан, 300 миль к югу от Суматры (Индонезия). Мы идем в пассатах с Рождества на Кокос Килинг. Будем там через два дня. Если не подведет погода. Марик сообщает, что к северу от нас затевается «циклончик» и по времени он должен нам себя приподнести как раз к моменту прихода на Кокос.

Так примерно отзывались об острове Рождества многие из лодочников, с которыми мы говорили в разных местах. Плюс, вернее минус, информация из книжек, что там есть только пять буев (раз пишут про буи – значит на якорь стать нельзя) и они не бывают свободные. Плюс, вернее опять минус, что австралийцы снова возьмут 360 долларов за карантин. По всему по этому я на Рождества заходить не хотел. Но Эли и Владимир хотели и пришлось уступить.

Все оказалось неправдой, кроме количества буев. Их действительно пять. Но во-первых они все свободные. Мы простояли на Рождества неделю в гордом одиночестве, а до нас (как нам сказали местные) две недели вообще никого не было. Во-вторых, бухта прекрасная и везде можно стоять на якоре. В-третьих, денег за карантин с нас вообще никаких не взяли. Но самое главное – это то, что остров Рождества оказался одним из самых приятных и интересных мест, которые мы видели до сих пор. Бухта – и таких очень мало – полностью закрыта от преобладающих ветров и в то же время остается совершенно открытой в океан. Конечный результат: на коралловый риф можно спуститься в акваланге прямо из кокпита. Из всех мест, где мы стояли раньше,так было только на Ниуе в Тихом Океане.

Остров Рождества небольшой – 13-15км вдоль и поперек, по форме напоминает крест или, скорее, бубновый туз, с четырьмя мысами и широкими дугообразными бухтами между ними. Получается, что с любой точки есть красивый вид на берег. Берег этот поднимается круто вверх на высоту 300 метров, но не настолько круто, чтобы на склоне не мог расти тропический лес, и поэтому при взгляде с моря (и снизу, с берега) создается ощущение что вы прикрыты сплошной и высокой зеленой стеной.

Мы много плавали, ныряли, а также ездили и до падания с ног ходили по удивительному лесу, который здесь растет. Кроме того, мы стали очевидцами одного из самых странных действ, совершаемых людьми в современном мире по отношению к своим человеческим собратьям. Но про это дальше.

«Рождеством» этот остров прозвали англичане через несколько лет после того как он был открыт и приписан ими британской короне в 17м веке. «Поименование» произошло на Рождество, так что вот. Похоже, что аборигенов на острове не было или про это ничего не известно. Все население привозное и появилось оно тут в основном к концу 19го века, когда на острове всерьез занялись разработкой фосфатов. На фосфаты привезли китайцев, которые с тех пор тут и живут (70 процентов населения) и малайцев (еще 10 процентов). Англичане в конце концов отдали остров австралийцам. Они сегодня составляют остающиеся 20 процентов населения. Всего на острове постоянно живет около трех тысяч человек. Про «непостоянных» потом – это отдельный разговор.

Фосфаты копают в нескольких местах до сих пор. В бухте построена погрузочная эстакада и при нас даже нагрузили один пароход. Но наиболее богатые залежи уже выкопаны и все это мероприятие дышит на ладан. Построили казино и снарядили поля для гольфа. Володя, зная о моем пиетете по отношению к австралийцам, «проехался» по этому поводу: «Вот видите, Валерий, и тут они все продумали. Проигрался к казино – можно устроиться на заработки на фосфатные разработки. Выиграл – можно пойти поиграть в гольф». Был план построить тут площадку по запуску коммерческих (спутниковых) ракет. Но этот проект не пошел. Казино в конце концов тоже закрыли. С экономикой на острове явно не ладилось. На выручку пришел международный гуманизм.

Нигде, я думаю, этот всеобъемлющий тезис из Великой Книги не нашел более конкретного воплощения, чем в современном театре абсурда под названием «гуманитарная помощь». Жизнь на острове Рождества и без того интересная. Я просыпаюсь под пение муэддзина с минарета малайской мечети. Включаю радио послушать сводку погоды по-английски, но после этого местный канал УКВ переходит на китайский. И чтобы уже совершенно убедить меня, что день действительно начался, мимо нас с моря проходит к берегу первая утренняя баржа с «беженцами».

Кавычки к слову «беженцы» я пристроил потому,что по моим представлениям и после всего, что мы об этом здесь узнали, выходит, что только небольшая часть из этих людей действительно от чего-то бежит (голода, войны). Большинство же просто покинули свои страны в поисках лучшей ( в данном случае австралийской ) жизни. И ничего предосудительного или неправильного в этом нет. Просто вещи нужно называть своими именами. Но кто же сегодня это делает! Западное общество полностью погрязло в полит-корректности и вещи своими именами больше никто не называет.

В том, что касается Острова Рождества, – все дело в географии. До благословенной Австралии отсюда 900 миль, а до индонезийской Явы – 200 (два дня хода на любой развалине под самым плохим мотором). В Индонезии живет 240 миллионов, а в Австралии – 23. Вот и вся арифметика, что по географии, что по демографии. Остров Рождества – это итальянская Лампедуза в Индийском Океане. Разница с итальянским вариантом, правда, есть. Как нам сказали австралийские таможенники, среди здешних нелегальных иммигрантов не так уж много индонезийцев (то-есть людей из страны прямо «напротив» - на Лампедузу, скажем, плывут из Туниса и Марокко). Здесь, в основном это люди из Африки и с Ближнего Востока. В наш самый первый день баржи везли на берег сомаллийцев. Хоть пиши с меня роман – мы от них, а они к нам.

Сначала все эти люди должны проделать длинный путь до Индонезии, и только осюда – последний короткий прыжок на остров Рождества, в Западный мир. Конечно, Индонезия могла бы не выпускать их лодки, если бы захотела. Но она за это хочет получить от Австралии деньги, и скорее всего получит. Проблема нелегальных иммигрантов – главная в предстоящих австралийских выборах.

В первооснове, весь процесс - это огромное театральное представление. В Индонезии, на двадцатиметровую деревянную лодку с брезентовым тентом грузят от 50 до 70 людей, включая женщин и детей, выходят в океан и берут курс к австралийским территориальным водам. В нейтральных водах остановить эту лодку нельзя, а в австралийских водах такое судно автоматически (просто по количеству людей на борту по отношению к размеру судна и из-за полного отсутствия запасов воды и пищи) становится «терпящим бедствие». Теперь,по международным соглашениям оно должно быть «спасено» австралийцами. Так что, как видите, утопающие действительно творят свое спасение своими собственными руками.

И все все знают, и все играют предназначенные им роли, как марионетки в кукольном театре. Австралийцы, задолго до прибытия лодок, знают где они и сколько их. Если у них нашлось время ежедневно «облетать» нас со своими проверками (при том, что мы – американская лодка, уже сорок раз записанная и прописанная во всех их компьютерах), так уж на индонезийские лодки у них время всегда найдется. И у австралийцев уже все готово: большие корабли ВМС класса «фрегат» в океане, малые суда таможенников и пограничников для перевозки людей на берег, огромная команда по организации приема на берегу, автобусы для транспортировки в Центр Временного Содержания, штабеля напитков и еды, карантинная и медицинская службы.

Готовы и люди на лодках. Они абсолютно все знают – их всему научили и рассказали обо всем, что с ними будет. Они ни от кого не прячутся и наоборот – делают все для того чтобы их, не дай Б-г, не оставили своим вниманием. Главное – не забыть выбросить в море все идентификационные документы. У австралийцев занимает до двух лет процесс «восстановления» личности и все это время их будут поить и кормить.

За исключением воскресенья, всю неделю, что мы стояли на острове, с утра и до темноты мимо нас везли этих людей. Мы, на самом-то деле, мешали австралийцам, потому что они должны были снижать скорость, проходя мимо нас. Нам вся эта операция мешала тоже, потому что мы не могли привязывать динги у пирса (там большим консольным краном поднимали баржи с человеческим грузом), и мы должны были вытаскивать наш «Зодиак» с мотором на берег. Но при этом никаких взаимных претензий ни у кого не было. Австралийцы всегда приветственно махали нам руками, а мы чесали с ними язык на берегу. В группе таможенников были пилоты самолетов, которые нас «облетали». Они нас сразу узнали и спросили у Володи он-ли был в желтой майке. Володя признался, что это был он.

Технически, перевоз людей на берег происходил на наших глазах в двух вариантах. Если австралийцы топят транспортные лодки в море, беглецов поднимают на борт фрегатов ВМС. Фрегаты подходили к берегу, вставали там «на бочки» ( примерно в полу-миле от нас), и погрузка на баржи шла с борта военных кораблей. Два раза приводили на остров и ставили рядом с нами «на бочки» те самые «оригинальные» транспортные лодки, которые вышли в море из Индонезии, и уже прямо с них перевозили людей на берег. Баржу с иммигрантами ведут пограничники, но повидимому памятуя террористические акты на Бали, ее всегда сопровождает патрульный катер с военными моряками в полном боевом снаряжении.

Вот статистика, которую я привожу из официального бюллетеня, вывешенного в поселке (цифры округлены). В июне этого года на остров пришло 25 лодок с 1,800-ми иммигрантами. С 2009 года на берег на острове Рождества сошли около 15,000 людей. Полторы тысячи (один из десяти!) были отправлены назад , в страны, где они жили раньше. Остальные получили право на жительство в Австралии. Центр Временного Содержания на острове рассчитан на 2,000 человек. Здесь, на острове Рождества, проходит первая «сортировка». Мы заезжали в этот Центр посмотреть. Здоровенный комплекс с массивными сателлитными антеннами.

Я не знаю сколько людей занято в этом спектакле, но нет сомнения в том, что сегодня прием нелегальных иммигрантов - главное занятие на острове. Не помогли ни фосфаты, ни казино, ни гольфовые поля. Помогла «гуманитарная помощь».

Места, как и дамы, бывают просто приятные и приятные во всех отношениях. Остров Рождества принадлежит ко второй категории. Для начала, многое становится понятно еще при заходе в бухту. Если начиная с десяти метров уже видно дно, то это означает не только то, что здесь будет легко и безопасно становиться на якорь, но и что тут можно плавать с лодки. Ну а если при этом еще вокруг видно на дне кораллы – значит интересно будет спуститься и с аквалангом тоже. А то и рыбу на ужин подстрелить. В Бухте Летучих Рыб, где мы стали на буй, много красивых кораллов на дне, но главная прелесть – классический рифовый «свал» на западной оконечности. Остров Рождества изначально – верхушка подводной вулканической гряды и глубина у острова сразу становится 5,000 метров ( Кокос Килинг тоже часть этой гряды, но там над водой торчит только риф. Кокос – коралловый атолл). Тектоническое поднятие на Рождества было тоже, потому что по всему островному плато раскиданы островерхие гряды мертвых кораллов - остатки старого, вытолкнутого из океана рифа. Современный рифовый «свал» - это верхняя часть вулканической скалы, которая почти вертикально проваливается на пятикилометровую глубину.

Я поплавал, поплавал вокруг, и для начала застрелил в огромной стае каких-то остроносых макрелей одну из них. Спиральная туча из многих сотен этих макрелей оставалась практически на одном и том-же месте несколько дней и за рыбой туда можно было ходить как в магазин. Потом подстрелил большую, килограмма на четыре, неизвестную мне коралловую рыбу, очень похожую на триггер-фиш (почему и стрелял). Макрель съели, а коралловая рыба нам не понравилась. Какая-то жесткая.

Но главным конструктивным результатом этого заплыва было решение, что тут нам нужно спуститься со своим снаряжением. Что мы назавтра и сделали. Организовались как мы в прошлом году делали это с Сережей на атоллах в Полинезии – все снаряжение на динги. Тут, в закрытой бухте, это конечно было значительно проще, чем на открытом внешнем рифе на Туамоту. С утра я спустился с Эли. Потом мы забили акваланги в кокпите нашим компрессором и после обеда я спустился с Володей.

Видели акулку-поутораметровку и пару небольших зеленых черепах. Но главное – кораллы на рифовом свале. Много (больше, чем обычно), мягких – а они самые цветастые. Свал важен потому, что на вертикальном обрыве коралловые кусты растут под прямым углом к этой стенке и их контур выглядит гораздо более рельефно, чем при взгляде сверху. Коралловых рыб у стенки тоже всегда больше. Так что наснимал пару хороших гигабайтов.

Местный подводный деятель-японец возит клиентов в какие-то свои места – может быть и лучше тех, где мы спускались, но уж очень дорог: сто долларов за спуск и двести за полный день (два спуска). Ну его, с такими ценами.

16 Июля, Кокос Килинг, 525 миль к западу от Острова Рождества.

Мариков «циклончик» навредил нам как смог. Во-первых он выдавил пассаты. В результате мы плелись на очень хилом кормовом ветерке и пришли на Кокос позже,чем собирались. Во-вторых, сегодня он накрыл Кокос и тут льет дождь. Что жаль – Кокос это наш первый настоящий атолл в Индийском Океане и по всем внешним данным он нисколько не хуже, чем тихоокеанские, а то и лучше. Точно, что лучше – здесь прозрачная вода и в лагуне тоже, может быть благодаря широкому входу. Под лодкой плавают акулки, барракуды, ваху и много другой рыбы.

Животный мир острова Рождества состоит из морских птиц и земляных крабов. Ну, морские птицы есть более или менее везде. А вот насчет земляных крабов - Остров Рождества просто всемирный чемпион и славен повсеместно.

За исключением нескольких небольших участков «оцивилизованного» побережья весь остров покрыт тропическим лесом. И если вы находитесь в этом лесу и оглянулись вокруг, в вашем поле зрения всегда окажется пара десятков красных земляных крабов. Они абсолютно киноварно-красные и вспыхивают, как огоньки, на фоне затемненного лесного интерьера. Из этого описания вы наверное уже представили себе как по лесу бродят такие красные вареные крабы или раки. О,нет. Ничего подобного. Такой яркой красноты может быть только что-то очень живое. За исключением блестящей панцерной спины. Она – аспидно-черная в мелкую белую крапинку. Ну просто Стендаль. Красные крабы небольшие: 12-15 сантиметров. Совершенно безобидные, живут в личных норах и очень чувствительны к влажности. Поэтому норы прикрывают листами.

А теперь подумайте сами, если просто, взглянув вокруг, ( значит в радиусе 10 метров) вы видите (повсеместно и безотказно) несколько десятков красных крабов – сколько их должно быть на 150 квадратных километрах тропического леса? Правильно. Много миллионов.

С наступлением сезона дождей в ноябре, когда повышенная влажность позволяет им совершить такой переход, красные крабы устремляются в океан размножаться. И все эти миллионы, сплошной красной рекой текут с островной горы в море. Посмотреть на это редкое зрелище прилетают туристы со всего мира. Мы видели только фотографии в туристских брошюрах, но так как красные крабы тут в лесу везде, нам как-то легче представить себе как это может выглядеть в натуре.

А еще есть крабы-грабители. Этих сравнительно мало и хотя они часто попадаются - но все-таки именно «попадаются». Так вот, обернувшись, не увидишь. Прозвище получили, потому что воруют орехи с пальм. Это гораздо более крупные создания, размером с футбольный мяч и они и вправду похожи на мяч – у них такая шарообразная «конструкция» и динамика всех сочленений. Здоровенные (но совершенно безобидные) клешни и длинные ноги, которые они протягивают вам навстречу в знак протеста при попытке сфотографировать крупным планом. Что мы (и я особенно) делали беспрерывно. Они такие красивые, с таким необыкновеннно деликатным узором в красно-сине-голубых тонах, что даже отчетливо понимая, что показывать кому-то все эти фотографии будет невозможно, я все равно продолжал снимать. Вот тоже случай, когда не очень понятно зачем нужно было создавать все это эстетическое благолепие.

Крабов – грабителей тут охраняют. На дорогах стоят все те-же желтые ромбики, на сей раз с черным крабом - «Осторожно, крабы !», везде вывешены инструкции как их объезжать на машине и за раздавленного краба-грабителя может быть выдан штраф до 5,000 долларов.

Остров маленький, беженцы, фосфаты. Так что туристов (если красные крабные реки не текут с горы) очень мало. Поэтому в единственном на острове китайском прокате машину можно снять только минимум на три дня. Что на этот раз получилось может быть и нехотя, но очень кстати.

В первый день выехали поздно (ждали машину) и решили для начала посмотреть где, кто и как живет. Китайцы живут своим поселением на горе и у них все свое. Магазины, рестораны, быстрый интернет (10 доллларов за 24 часа), кладбище. В первый раз вижу китайское кладбище – огромное социальное неравенство: есть прямо - таки мраморные мавзолеи и есть простые полукруглые каменные плиты, врытые в землю. На ступенях мавзолеев стоят большие чаши, расписанные глазурью, а на парапете сидят драконы, тонко вырезанные из камня. Очень элегантно были посажены и теперь уже выросли деревья вокруг.

От первых китайских поколений остались два буддийских храма – один постарше и поинтереснее. Простые строения на деревянных столбах фасадом к морю, открытые с трех сторон. Если стоишь внутри храма, передний вид доминирует распахнутая голубизна открытого океана, а по сторонам - зеленые склоны гор, покрытые тропическим лесом. Но так это всегда и было задумано для буддийских храмов: приподняться духовно до общения с чем-то Там можно только на фоне полного зрительного погружения в окружающий ландшафт. Из того, что мне удалось увидеть, лучше всего это сделано, конечно, в Киото. Ну, тут, на Рождества и масштаб другой и все другое, ( не говоря уже о том, что и вся китайская эстетика совсем другая, чем японская). Но вот именно этот элемент – буддийская троица (Бог, Природа и Человек) выдержан полностью и до конца.

Малайцы живут ближе к морю. У них там мечеть и все муэддзиновские песнопения с минарета прекрасно слышно на лодке. Мне они совсем не мешали и даже наоборот – напоминали откуда мы ушли и куда идем. Австралийские управители построили себе чистые аккуратные современные виллочки со стрижеными газонами и бугонвильными деревьями. Они раскиданы по берегу Бухты Летучих Рыб небольшми «созвездиями» по пять – шесть домов.

Поехали посмотреть Центр Временного Содержания, но нас туда вежливо не пустили. По виду снаружи – большое сооружение. От казино остался только ресторан, но в нем тоже никого нет, так что полное запустение, но чистое и аккуратное запустение, с китайским дворником и граблями.

Между зданием казино и береговым пляжем, на небольшом возвышении сделан открытый бассейн в виде двух произвольной формы овалов. И вот тут мы увидели зрелище, от которого невозможно было оторваться. С океана, к бассейну, на малой высоте заходили на посадку, фригаты. Фригатов в океане мы видим довольно часто. Это большая, черная, молниеносная птица, с переломанными «углом» мощными крыльями и длинным раздвоенным хвостом. Тут мы впервые увидели фригатов очень близко. Групппами по две-три птицы они, как «Мессершмиты», пикировали на бассейн, в одно касание проносились над водой и взмывали вверх, назад к океану. У нас заняло какое-то время понять что происходит: фригаты пили воду из бассейна. Все действо происходило на такой немыслимой скорости, что из моих многочисленных попыток что-то снять не получилось ничего, даже на видео, которое есть в моей дигиталке.

На второй день мы гуляли по береговым бухтам. Вся ситуация больше всего напоминает Ниуе. С берегового обрыва спуститься к океану можно только там, где этот обрыв прорезан речками – в распадках. Во всех этих местах австралийцы сделали то, что они делают везде: указатели и подробную разметку подходной тропы, деревянную лестницу на спуске, лодочный пирс и рампу, химический туалет (чистый и со всеми принадлежностями), цветные мусорные корзины для сортировки отходов, бак для сбора дождевой воды с краном и душем, и вот эти их замечательные деревянные тропы-эстакады через тропический лес на ближайшие участки берегового обрыва и древнего кораллового рифа. Остальное – это кристально чистый белый пляжный песок, синие волны с океана и зеленые пальмы на берегу. При всем при этом, ни одно из этих мест не похоже на другое – другие скалы, другие очертания бухты, другая форма берегового обрыва. Если и есть что-то общее – то это полное и безоговорочное отсутствие людей. Только один раз, в поисках места, где черепахи должны выходить из моря, мы нашли австралийскую семью с палаткой. Они на этом пляже жили уже неделю и сказали, что черепахи действительно выходят на берег в этом месте, но только ночью.

На третий день мы поехали на западную оконечность острова, где туристские брошюрки обещали водопады. Назвать водопадами, то что мы увидели, нельзя. Но мы единодушно пришли к заключению, что это был наш самый интересный день на Острове Рождества. Западная часть островной горы на каком – то участке склона переходит в крутой обрыв и с него на отрезке длиной в пару километров стекает к океану шесть или семь ручьев, или маленьких речек, если хотите. На самом обрыве, вода падает тонкой, но широкой стенкой. Через нее можно пройти и встать позади потока. Скальный обрыв совершенно зеленый и эту зелень видно через прозрачную стенку падающей воды. Вместе с солнцем, получается очень эффектное и в то же время элегантное зрелище.

Самое-же главное – это тропический лес в этих речных распадках. Вдоль потока, с обеих сторон растут высокие, стройные деревья, которые тут зовут каштанами. Чародейство начинается внизу, где корневая система этих деревьев разрослась над землей длинными и запутанными крыльями. Разнообразие геометрических узоров такой корневой системы неисчислимо. Крылья корней соседних деревьев сплетаются вместе и разобрать где и чьи тут корни становится невозможно. Но подняв голову выше, вы уже видите только совершенно вертикальные стволы, обвитые лианами, и где-то на самом верху (метров двадцать, не меньше) зеленые кроны. Когда я думаю, откуда в этом месте появляется ощущение какого-то потустороннего, неземного ландшафта («Затерянный Мир»), то мне кажется, что это происходит от отсутствия подлеска. Подлесок – нижний ряд деревьев и кустов, папоротники присутствует в тропическом лесу всегда – кроме вот этих вот речных распадков. А без подлеска, остается немыслимая фантасмагория корней каштановых деревьев и трехмерная, прозрачная панорама их вертикальных стволов, уходящая вниз к океану. Никогда не видел ничего подобного.

На втором ручье (до водопадов нужно идти далеко в лес и мы смогли посмотреть только два из них), я спустился вниз, в долину, чтобы сделать фотографию аллеи каштановых стволов по солнцу, и вдруг увидел, что корни целой группы деревьев на одном берегу распадка протянулись гризонтально над ручьем, перекинулись на противоположный берег и сплелись с корнями тамошних каштанов. Получился настоящий мост, пролетом метров десять. Спустился к ручью поснимать это творение и увидел, что ручей заворачивает в узкий скальный провал с песчаным дном. А еще через пару минут в провале появился океан, вернее вид на него. Позвал Эли и Володю. Мы там еще долго снимали на прибрежной террасе и в прибойной полосе. Это был выход ручьевого распадка к океану.

Назавтра мы ушли на Кокос.

ПАЛЕЦ ШЕСТОЙ: КОКОС КИЛИНГ.

21 Июля, 2013, Индийский Океан, атолл Кокос Килинг, 1150 миль к северо-западу от Австралии и 600 миль к югу от Суматры (Индонезия).

Это несовсем обычный «палец», потому что я пишу его здесь, на Кокосе, а не потом, в океане, как я это обычно делаю. Причина – избыток свободного времени, при том что не качает. Но послать скорее всего смогу только откуда-то потом и далеко отсюда. На Чагосе (если мы туда пойдем) наличие интернета трудновообразимо, так что наверное это будет уже Маврикий.

Мы пришли сюда 15 июля. Навстречу из лагуны выходила какая-то яхта, и в бинокль мы успели разобрать, что это были наши тиморские добрые соседи Дик и Джейн. Связались по радио. Они сказали нам, что простояли на Кокосе две недели и порекомендовали место для якорной стоянки. Дик и Джейн идут прямо на Маврикий. То же делают и две лодки, которые стояли к моменту нашего прихода здесь на Кокосе. Я начинаю думать (и так в общем-то и получается по географии), что отсюда, с Кокоса, Чагос – более логичная остановка по дороге в Суэцкий Канал, чем по дороге в Южную Африку. Посмотрите на карту. Вот все эти книжки про кругосветные путешествия: «Ах, Чагос,Чагос !». Они же были написаны до чудесной эпохи сомаллийских пиратов. А тогда все и шли в Суэцкий канал. Важно в конце концов что происходит с ветрами. Хотим послушать что скажет Марик. Кроме того, мы все-таки выбились из графика по крайней мере на неделю. Пока изменений нет – идем на Чагос. Но взвешиваем альтернативу не идти.

Кокос, как я и ожидал, очень хорош. Это классический атолл с полной лагуной – наш первый атолл в Индийском океане. И он существенно отличается (в лучшую сторону) от тихоокеанских атоллов Французской Полинезии, где мы были в прошлом году (Кауэхи, Факарава). Те атоллы закольцованы сплошным рифом, в котором есть только один или несколько узких проходов. В результате ограниченного водообмена, вода в лагуне имеет сравнительно низкую прозрачность и есть проблемы с входом и выходом из-за сильных приливных течений. Кокос – это цепочка длинных и узких рифовых островов (тоже почти правильное кольцо), но со сравнительно широкими проходами между этими островами. Лагуна «проветривается» до основания и вода в ней – океанской прозрачности. И все ,что есть в океане, есть тут: кораллы, акулы, дельфины, множество всякой рыбы, в том числе и проходной (пелагической).

Плюс – и это громадный плюс – рифовые острова достаточно длинные, чтобы предотвратить образование больших волн в лагуне даже при сильном ветре. Получается идеальное сочетание: закрытая лагуна с условиями открытого океана. В моей портовой инженерии, там где это можно, проектируют и строят такие волноломы с разрывами. Здесь – это творение природы.

Локальная география выглядит примерно так. Вся лагуна – семь миль поперек. Северный и самый маленький Остров Направления находится у широкого входа в лагуну.

Под его защитой и находится якорная стоянка. После ухода Дика и Джейн осталась польская яхта с симпатичным молодым капитаном и подругой и испанская гоночная океанская лодка с двумя мужчинами.

Поляки ушли на Маврикий на следующий день. С испанцами мы потом соседствовали целую неделю. Они уходят завтра. Тоже на Маврикий.

На нашем Острове Направления никто не живет. Есть только стандартный австралийский набор пляжного оборудования и пирс, на который два раза в неделю приходит паром. Отсюда, паром идет сначала на ближний (Домашний) Остров, к востоку от нас. Там находится главное малайское поселение Кокоса (400 человек). А потом паром идет через всю лагуну на запад – на Западный Остров. На Западном острове живут европейские австралийцы (их вдвое меньше). Там же находится аэропорт. Сообщение между двумя населенными островами (Западным и Домашним) достаточно регулярное: паром ходит по этому маршруту два-три раза в день.

А вот туда, где мы стоим, на Остров Направления, как я уже упоминал, – только два раза в неделю. В этих условиях транспортная схема нашей жизни должна была бы выглядеть следующим образом: на Домашний остров (все службы, супермаркет, итп.) и назад на «Тишу» идем на «Зодиаке» (1.6 мили, около получаса хода с нашей 5-сильной «Хондой»). А оттуда, если надо, на Западный остров (и назад, на Домашний) на пароме. Про всю эту ситуацию с переездами я пишу, чтобы стало понятно какие у нас тут возникли проблемы.

А их оказалось больше, чем хотелось бы. Во-первых с Кокоса уехал Володя. Эта новость с Кокосом никак не связана – Володя окончательно выяснил, что ему нужно вернуться домой еще на Острове Рождества. Володя присоединился к команде последним – четвертым, а так как считалось, что основная команда из трех человек у нас есть до Южной Африки, с Володей с самого начала была договоренность, что он пойдет с нами до тех пор пока сможет. Так что на Кокосе просто пришла пора прощаться.

Потом у меня началось какое-то немыслимое, и потому нервотрепательное, расстройство желудочной системы. В высшей степени милая и благожелательная австралийская врачиха ( день на Домашнем, день на Западном) дала порошки от обезвоживания и предложила подождать, что будет. Это ,как я понял, и все, что она смогла бы в любом случае – медицинский центр у них тут замечательный, но вот «медицинский центр» - не более того.

Одну ходку на Домашний остров – проводить Володю и навестить медицинский центр - мы еще успели сделать, а после этого ничего уже сделать не могли: наш подвесной мотор отказался заводиться наотрез. Ведь вот как все-таки это интересно получается: работал мотор четыре года. В последнее время – с перебоями (не хотел с первого раза заводиться), но работал. А отказал именно тогда, когда оказался нужнее, чем когда-бы-то-ни-было раньше.

Приплыли на своем динги соседи –испанцы: Джолло и Кике. Джолло лет 25, Кике – лет 40. Из Испании ушли в кругосветку четыре года назад, но к этому Рождеству собираются вернуться. Их гоночный «аппарат» выдает на пассатах до 250 миль в сутки

В Бразилию им не надо, они пойдут вверх вдоль Африки до Кабо Верде и только оттуда уже им придеться взять на северо-запад, на Азоры, чтобы поймать торговые ветра на Гибралтар и не ломиться против ветра на Канары и дальше. Ну, мы все это уже проходили в первой ноге три года назад, когда шли в тех краях вниз, по ветру, так что про то, что им нужно будет делать, все более или менее понятно. Джимми Корнель предлагает этот вариант возвращения из Южной Африки в Европу тоже. Но у нас так не получится. Не та у нас телега. Нам одна дорога – на карнавал.

У испанцев перестал работать «Иридиум». Они попросили у меня разрешение вставить в их спутниковый телефон нашу SIM-карту. Мне очень не хотелось этого делать, но отказать, по моим понятиям, было невозможно. Наша карта в их телефоне заработала, чему испанцы были очень рады – телефон в порядке. А вот вставить после этого нашу карту в наш телефон уже не удалось. Вывод и совет: когда у вас есть один спутниковый телефон, от которого зависят все ваши связи с семьей, получение погоды в океане итп. и вас просят переставить вашу SIM-карту в другой телефон – наплюйте на свои представления о хорошем тоне и откажите. Ваша безопасность, а может быть и жизнь, важнее хорошего тона, особенно по отношению к людям, которых вы никогда раньше не видели и больше не увидите.

Совет этот, однако, именно для вас, потому что у вас, если и есть спутниковый телефон, то скорее всего один. А у нас их два ( помните, в «Записных Книжках» Ильфа и Петрова: « Что это у вас – утюг? Дайте два !» ). Потому и два, что с одним может произойти что угодно. На этот раз, однако, обошлось. Подложили кусок изоленты под батарею и она прижала SIM-карту на место.

А так – ну прямо полный джентельменский набор: Володя уехал, живот «крутит» с утра до вечера, подвесной мотор не работает, к милой врачихе не попасть – она на Западном острове, интернета нет, свежих продуктов нет и спутниковый телефон сломали....

Во всяком деле бывает, как говорят по-английски, «низкая точка». Вот тут она наверное и была. А потом все потихоньку пошло вверх. Вызвали по радио австралийскую полицию и спросили нет-ли кого починить мотор. Оказалось, что есть. За мотором пришел на алюминиевом катамаране толстый, симпатичный малаец по имени Абидан. Он – менеджер морского отдела здешнего рабочего кооператива. Починили наш мотор. Мы с Эли привезли его с Домашнего острова на пароме, он поработал, поработал и снова заглох. Сказали, что в карбюраторе вода. Мы хотели свезти чинильщикам и бензобак тоже, но его не взяли на паром. Повезли мотор снова на Домашний остров на пароме. Абидан любезно предложил нам сделать свои интернетные дела на его компьютере и мы сделали хотя бы минимум из того, что было нужно.

Сегодня воскресенье. Абидан приехал на моторке за бензобаком и привез нам замечательного каранкса ( по-английски эта рыба называется «Джэк», а в Израиле она проходит как «Интиас»). Здешний каранкс по всем признакам очень похож на средиземноморского, но у него по бокам созвездие маленьких черных пятен. И он намного, намного нежнее и вкуснее. Я подстрелил в прошлом году одного точно такого же во Французской Полинезии, на Туамоту (атолл Кауэхи) и мы с Эли съели его с большим удовольствием. То же в деталях повторилось сегодня. Только рыбу привез Абидан. А я бы уж точно тут много чего настрелял, но вот только первый день начал по-настоящему приходить в себя.

Нам еще нужно обязательно попасть на Западный остров. Там, в аэропортовой таможне, скорее всего лежит очень нужная посылка от Ирочки.

22 Июля, Кокос Килинг, якорная стоянка у Острова Направления.

Сегодня с утра все время идет дождь. Накатывает фронтами один за другим. Поэтому в воду лезть неохота, хотя я уже явно на выходе из своей болезни. Это точно была какая-то местная «экзотика» - не припомню ничего похожего за свои последние семьдесят пять. И права оказалась австралийская врачиха. Само прошло – без антибиотиков и патентованых лекарств.

Наш ангел-хранитель Абидан получил в аэропорту на Западном острове мою посылку. В здешнем наглухо закрытом исламском сообществе все основано на полном доверии. Дома не запирают и паспорта в аэропортовской таможне не спрашивают. Получилось очень кстати: в Ирочкиной посылке (шла сюда экспресс-почтой почти три недели), кроме моих лекарств, есть еще новая стартовая веревка для «Хонды», а так как мотор все равно у них в починке, можно заодно и веревку поставить. Нам осталось только съездить на пароме на Западный Остров – и можно уходить, но сначала надо починить подвесной мотор. Так что я думаю раньше 25го нам не выйти. Испанцы сегодня переговаривались с полицией об отмене своего выхода тоже. Оно и понятно: никакого ветра – один дождь.

И снова про путешествия, которые просвещают. Мальчиком, я собирал марки. Думаю, что поэтому и пишу теперь этот «палец» на Кокос Килинге. Я знал всю политическую карту колониального мира моего сызранского детства «назубок». Мог бы среди ночи назвать вам главный город какого-нибудь Саравака или Суринама, или без запинки перечислить все колонии Германии до первой мировой войны. Но ведь колониальные захваты начались в самом начале 17го века, а закончились наверное только во второй половине 19го. Значит, как минимум, продолжалось это все лет 250. И знаем мы про историю колониализма очень мало. Во-первых это было давно, во-вторых нас этому в советской школе не учили, а в-третьих – что самое главное – колониальные войны – это огромный пласт современной истории. А на все «большое» мы всегда и смотрим «глобально». Ну, да. Были там эти каравеллы, конквистадоры, корабельные пушки, раджи и махараджи, сипаи, королева Виктория, буры из Трансвааля, Иностранный Легион, Бисмарк, Шамиль, Ермак и Семен Дежнев. А ведь были еще и конкретные люди и человеческие судьбы, которые «творили» эту колониальную историю.

Как вот, например, есть коралловый риф. А подплывите под водой только лишь к одному коралловому кусту, остановитесь и посмотрите. И это целый огромный мир сам по себе: крошечные голубенькие рыбки, красненькие рыбки, фиолетовые рыбки, маленькие актинии, какие-то крабики пошевеливают клешнями, разноцветные нитки мягких кораллов накручивает течением на выступы жестких...

Или зайдите в маленький музей на Домашнем Острове Кокос Килинга и прочитайте таблицу дат и событий истории атолла. Это и будет ваш отдельно взятый коралловый куст на фоне громадного рифа колониальной истории.

Острова Кокос впервые увидел в 1609 году с корабля Восточно- Индийской Компании Капитан Уильям Килинг. Он и назвал их Кокос Килинг, чтобы не путали с другими островами Кокос, которые находятся в Бенгальском Заливе возле Бирмы. В последующие почти двести лет тут ничего не происходило. Какие-то голландские капитаны нанесли на карту, какие-то английские капитаны заходили постоять на якоре. Хотя были и интересные посетители тоже. Например, Чарльз Дарвин на «Бигле» в 1836 году. Здесь он делал наблюдения, которые впоследствии позволили ему предложить теорию образования коралловых атоллов. Джошуа Слокум в 1897-м останавливался на Кокос Килинг во время своей первой в мире одиночной кругосветки.

Настоящая история Кокос Килинга началась в 1786 году на Шетландских островах в Шотландии, когда там родился человек по имени Джон Клунис Росс. В 1812 году, при живом местном Султане, богатый английский торговец Александр Хэар объявил себя Королем Борнео. Джон Клунис Росс был капитаном бригантины Александра Хэар на Борнео. Самозванное королевство Александра совсем не понравилось голландцам, которые уже захватили остальную Индонезию, и в 1820 году все вместе – Султан, англичане и голландцы прогнали Александра Хэар в Кэйптаун. Оттуда он стал искать место, где его не могли-бы достать ни голландцы, ни англичане, и в конце концов «присмотрел» Кокос Килинг. Незадолго до этого, в 1825 году, на Кокос Килинг побывал Джон Клунис Росс. Место ему понравилось тоже, но когда через два года, он с командой своей шхуны, семьей и слугами снова пришел на Кокос Килинг, там уже обосновался Александр Хэар. Александра привез на Кокос капитан Роберт Клунис Росс – брат Джона.

Помимо мегало-маниакальных амбиций, у Александра Хэар были и другие причины жить «по-своему» и не ограничивать себя рамками «дрессированной цивилизации». На Кокос он привез гарем из сорока малайских женщин. И, как всегда, с женщин все и началось. Гаремные малайские жены в массовом порядке стали перебегать от Александра к матросам из команды Джон Клунис Росса и между Джоном и Александром начинается война за атолл. Побеждает Джон, и в 1831 году, Александр Хэар, с тремя оставшимися ему верными любовницами, съезжает в Индонезию. Джон Клунис Росс остается единовластным хозяином атолла и в 1834 году полу-легально привозит на Кокос Килинг несколько десятков людей, в основном индонезийских малайцев, для работы на плантации копры. Вместе с малайскими полу-рабами и личными слугами он основывают первое поселение на Домашнем острове и начинают коммерческую деятельность - экспорт кокосовой копры.

Надо отдать должное Джон Клунис Россу: он честно пытался уговорить сначала англичан, а потом голландцев взять Кокос Килинг под свой контроль, но безуспешно. Этим местом никто не интересовался. Тогда Джон Клунис Росс стал Королем Россом Первым. А династия из последующих четырех Россов царствовала на острове 140 лет, до 1978 года ( !!! ). Главная причина, по которой это оказалось возможным, была в том, что Россам, учитывая их абсолютную и безраздельную власть над островом и его обитателями, удалось почти полностью изолировать Кокос Килинг от остального мира.

Кокос Килинг был в конце концов включен в состав Британской империи, но по ошибке. В 1857 году Адмиралтейство прислало на атолл из Австралии Капитана Фримантла с инструкцией «аннексировать Кокос», что он и сделал, объявив наличного Росса Генерал-Губернатором. Но в инструкции из Адмиралтейства не были проставлены координаты, и когда Фримантл вернулся в Сидней, выяснилось, что он аннексировал не тот Кокос – его посылали аннексировать Кокос, который в Бенгальском Заливе...

В 1886 году Королева Виктория официально отдала Кокос Килинг в вечное владение семьи Клунис Россов. Поэтому, когда уже в новейшие времена Кокос Килинг стал территорией Австралии и австралийское правительство решило прогнать Клунис Россов с атолла, те обратились в Австралийский Верховный Суд. И Суд подтвердил права Россов на атолл. Австралийцы были недовольны тем, что на острове якобы процветает полу-рабовладельческая экономика и работникам платят монетами, штампованными из пластика. В ответ, в 1977 году, Россы отчеканили в Швейцарии золотые монеты, достоинством в 150 «кокосовых рупий» с профилем Джона Клуниса Росса. И так далее. Чтобы установить свою власть, Австралия, в 1978 году, под угрозой односторонней аннексии, заставила Россов продать ей атолл за шесть миллионов долларов. Для полной победы австралийцам потребовалось объявить торговый и транспортный бойкот продукции Россовской компании и только после этого последние Клунис Россы переехали жить в Перт (Австралия).

Другая сторона медали Клунис-Россовского королевства – судьба группы малайских работников, которых Росс Первый привез на атолл без малого двести лет назад. Их потомки до сих пор живут на Домашнем острове. Интересно, что они образовали почти герметически закрытое сообщество и никогда не «перемешивались» с волнами других привозных работников из стран юго-восточной Азии, которых на атолле было много. Культурный и духовный центр жизни этих людей – ислам, в ипостаси начала 19го века, как и язык – далеко отставший от современного индонезийско-малайского.

У Кокос Килинга есть флаг – естественно зеленый и с полумесяцем , но и с австралийским Южным Крестом в углу. Вот за этим –то флагом мне теперь и надо на Западный Остров. Говорят, что там его еще можно купить – на Домашнем Острове больше не продают.

Женщины на Домашнем Острове одеваются в необычайно красивые цветные платья-шальвары и головные платки. Я не думаю, что видел где-нибудь более красиво и элегантно одетых женщин в традиционном обличье. Мужчины носят бороды метлой, мусульманские круглые шапочки и соблюдают все молитвенные предписания и отлучки в мечеть в рабочее время.

Максимум населения на атолле (1800) пришелся на конец второй мировой войны. Основа современной экономической деятельности малайского населения (сейчас, 400) - рабочий кооператив с несколькими отделениями. Все, что есть на острове, обслуживатся кооперативом. Например наш подвесной мотор не могут починить, потому что механик занят на других, более срочных работах.

Копро-кокосовые времена остались в далеком прошлом и атолл быстрыми темпами возвращается в свое натуральное состояние непролазной чащобы из кокосовых пальм. Именно таким нашли его Джон Клунис Росс и Александр Хэар почти двести лет назад.

23 Июля, Кокос Килинг, якорная стоянка у Острова Направления

Сегодня с утра начал дуть ветер и в течение дня непрерывно усиливался. К вечеру, когда мы вернулись с Западного Острова, дуло уже за 30 (в лагуне!). Ушлые испанцы никуда не ушли, и наоборот, на нашу стоянку заскочила с океана новая лодка. Не знаю кто они. Погода очень тяжелая – свинцовое небо без проблесков и высокие серые волны в лагуне, так что на якоре нас изрядно мотает.

Когда я прочитал в туристской брошюре про Кокос, что на Домашнем острове находится традиционное индонезийско-малайское поселение, я сразу представил себе такое «клюквенное» азиатское действо – что-то вроде арабского рынка в Старом Городе, ну может быть поменьше... Где, там! Чистенький, аккуратненький до невозможности австралийский поселок, с панельными домиками, улицами, тщательнейшим образом вымощенными бетонной фигурной плиткой, и со все той же трехцветной коллекцией мусорных корзин повсюду.

Бородатые мужчины работают на японских кранах на причале, а между ними цветастые женщины в головных платках носятся на маленьких четырехколесных моторных «тракторонах».

Я все хотел их сфотографировать за этим совершенно противоисламским занятием, но они не даются и закрывают лицо головным платком. Мне стало стыдно от своего поведения и фотографировать я больше не пытался.

Если и есть что-то необычное в этом наредкость обычном поселке, так это цены в супермаркете. Но и это тоже легко объяснимо. В местном журнальчике «Атолл» мы прочитали извещение о том, что с 1го Июля, цены на грузовые авиа-перевозки из Перта (Западная Австралия) повышаются на один доллар за килограмм – с 6.5 до 7.5. Так что так оно и выходит: если в Австралии кило картошки стоит, скажем, два доллара, то тут эта картошка должна стоить десять. И она столько тут и стоит.

Самое интересное на Домашнем Острове сегодня - это остатки королевской резиденции Клунис Россов: большой парк и Дом Океана – так они назвали место, где жили. Парк, в своем традиционном английском великолепии, давно заброшен, и наверное поэтому величественно красив. Россы привезли все эти деревья из-за морей – такие на тропических атоллах посреди океана не растут. Но они прижились, разрослись и шумят на ветру гордым упреком буйной и непроходимой толпе кокосовых пальм-аборигенов вокруг. В парке несколько погребений Россовской семьи – большие кресты из полированного серого и красного гранита. Имена, даты рождения и смерти. Все. Многие возвращались в Англию. Это те, кто остался. У зеленых пальм, на белом песке, с видом на голубую лагуну.

Дом Океана – большое, элегантное двухэтажное строение с порталом на изящных деревянных колоннах. Все здание облицовано голубым изразцовым кирпичем, который привезли из родной Шотландии ( Глазго). Когда последние Россы покинули атолл, Дом Океана стал собственностью Австралийского правительства, но теперь его кто-то купил.

Через большие окна видны штабеля нераспакованной современной сантехники и кухонного оборудования. Все это свалено между великолепными старинными шкафами с синим фарфором и винтовыми лестницами – все, от пола до потолка, из тика.

На Кокос Килинг тоже прибывают «беженцы». Недалеко от нас стоят на якоре две беженские лодки. Но на них никого нет и тутошний «поток» выглядит жалким ручейком по сравнению с тем, что происходит на Острове Рождества. На Кокос идут из Шри-Ланка (Цейлон), до которого 1,700 миль. А это недели три открытого океана. Я даже готов поверить, что те, кто решается на такой переход – настоящие беженцы.

Мы с Эли посмотрели погоду, посчитали дни, и решили, что нам пора уходить с Кокоса. На Западном Острове мы еще не были, и потому решили, не дожидаясь окончания починки нашего мотора, оплатить поездку на Домашний Остров частным образом. Хороший человек Абидан нашел нам своего знакомого, который всего за 50 (!) долларов отвез нас на Домашний. Оттуда мы уже попали на паром, который всего за 1 доллар доставил нас на Западный Остров.

Западный остров отличается от Домашнего только населением, которое тут и вправду европейское.

А так – те же домики и те-же цветные мусорные корзины. Ну, может быть домики больше похожи на виллы все-таки. Ничего другого я в общем-то и не ожидал. Я приехал сюда за флагом Кокос Килинга. Но на Западном острове его ни у кого не было и все сказали, что и если где и есть – то в муниципальном совете Домашнего Острова. Дескать, мол, раз он, этот флаг, зеленый, вот вы его у них там и ищите. Никто этого конечно не говорил, но я так это понял. Да и в муниципальном совете Домашнего Острова мне сказали, что «мы теперь его больше не продаем». То-есть может быть и продавали-бы но, вот как бы не дают больше продавать. Никто этого конечно не говорил, но я так это понял. Короче, у меня создалось впечатление, что зеленый флаг с полумесяцем у австралийских властей большой любви не вызывает, даже несмотря на австралийский Южный Крест в правом нижнем углу. А может мне это все показалось.

Навестил милую врачиху, которая сегодня работает на Западном Острове, сказать, что со мной все в порядке. Она сказала, что то, что со мной было – это типичная «Салмонелла», а за что и откуда она на меня напала не сказала.

Сходили в полицию (на Кокосе нет морской таможни и эти функции переданы австралийской полиции). Они сегодня тоже работают только на Западном Острове. У нас не было с собой никаких лодочных документов, но нас все-таки выписали из Кокос Килинга и выдали таможенное свидетельство с выходом на Чагос. Решили с Эли все-таки пойти на Чагос, хотя это и дольше и сложнее, чем прямо на Маврикий. Успели даже послать в Лондон, в Администрацию Британских Территорий в Индийском Океане, поправку к нашему «Разрешению» на Чагос о том, что приходим с опозданием на неделю и с командой из двух вместо четырех.

На обратном пути на Домашнем Острове нас ждал Абидан. Он передал мне Ирочкину посылку с лекарствами (Спасибо, Ирочка!), и сказал, что мотор у них работал нормально. Вместе со своим механиком он отвез нас на «Тишу» и не взял никаких денег. В довольно большую волну нам удалось привязать их моторку к нашему «Зодиаку» и перекинуть в него «Хонду», канистру воды и продукты из супермаркета. Наутро мы обнаружили, что Абидан залил нам полный бак бензина из опасения, что в нашем бензине есть вода. Хороших людей помнишь долго.

24 Июля, Кокос Килинг, якорная стоянка у Острова Направления

Очередной циклон никуда уходить не хочет. Большой ветер и дожди. Испанцы ушли во второй половине дня, но пришла еще одна яхта – французская. Тех что пришли вчера зовут «Аллегра» ( итальянцы?). На Кокосе опять три яхты.

Я воспользовался временным затишьем и почистил наш винт в свободном нырке, а потом сплавал на остров за камнем Кокос Килинга и посмотреть вокруг. Около «Тиши» постоянно крутятся три акулки-полутораметровки. Иногда их бывает четыре. Должен вам заметить, что при виде сверху, акулы выглядят совершенно непривлекательно. Нет привычного целеустремленного профиля, с хищно скошенной мордой и «летящими» плавниками – спинным и особенно хвостовым – как у сверхзвукового истребителя. С палубы лодки вы видите каких-то больших толстых черных рыб с круглой башкой, которые лениво виляют непропорционально тонким хвостом. И еще около нас живет внушительная стая больших коралловых рыб, похожих на триггер-фиш – точно таких-же как та, которую я совершенно напрасно застрелил на Острове Рождества. Есть их нельзя. А рыб открытой воды, тех, которые есть можно, не так уж и много. Я бы сказал много меньше, чем я думал. Но это очень беглое суждение и будь у нас больше времени, я бы еще на Кокосе поплавал. Потому что видимость тут все время больше десяти метров и вода в лагуне теплая и совершенно голубая.

Потом мы с Эли сходили на динги на берег нашего необитаемого острова. Там на береговых пальмах набиты деревянные таблички с именами яхт, которые приходили на Кокос.

Пока я болел, Эли вырезал кончиком ножа на деревянной планке такую-же табличку про «Тишу» и прибил ее над табличкой, которую прикрепили Дик и Джейн, очевидно за пару дней до нашего прихода на Кокос.

У бака с дождевой водой постирались и завтра рано утром, по высокой воде, будем выходить в океан.

ПАЛЕЦ СЕДЬМОЙ: О, ЧАГОС, ЧАГОС !

09 Августа, 2013. Архипелаг Чагос,

Атолл Саломон, якорная стоянка между островами Иль-Такамака и Иль-Фукэ.

Писание пальцев на месте действия (а не пост-фактум в океане) входит в норму. Получается это вполне естественно потому, что в таких местах, как Кокос Килинг или Чагос, никаких действий не происходит. Происходит замечательный праздник жизни посреди океана под названием «Стоим в Лагуне». В каком-нибудь порту, марине или даже в бухте с гражданским поселением на берегу «действие» происходит непрерывно: приходно-отходно-иммиграционно-таможенные хлопоты, бесконечные поиски интернета и сидение в нем, прогулки на прокатных авто по окресностям, закупки и перевозка на лодку воды,топлива и продуктов. А тут ничего этого нет, потому что нет ничего вообще. Солнце, небо, кораллы в воде и пальмы на рифе. К тому же не качает, и поскольку не работает авторулевой – есть сколько угодно батарейного электричества на подзарядку лап-топов.

Сначала нас изрядно потрепало. Приятные тихоокеанские пассаты в Индийском Океане несколько звереют, особенно в июле-августе: 25 - 30 узлов истинного ветра, а порывы до 35 я видел тоже. Конечно это все в корму и не считается, но все равно, если уж волна четыре метра, то скучать не приходиться.

Однажды ночью, я проснулся от резкого толчка, как если бы лодка ударилась об какое-то препятствие. Выбежал в полный воды кокпит и там мокрый с головы до ног вахтенный Эли сказал мне, что это высокая волна ударила нас в корму. Я не припомню ничего похожего на «Тише». Она всегда поднимается на волну с кормы и потом с этой волны прямо или с креном на борт аккуратно съезжает. Все обошлось, но мы потом еще несколько дней собирали воду в корпусе – очевидно эта лихая волна просочилась куда только могла.

Постепенно, по мере приближения к экватору, ветер стихал и к приходу на Чагос упал ниже десяти узлов. Про ветер нам, как всегда, все рассказывал Марик. Он же предсказал, что на Чагос мы будем заходить в хорошую погоду. Спасибо, Марик.

От Кокоса до Чагоса 1530 миль. Мы шли очень ровно по 150 миль в сутки и могли бы легко уложиться в 10 дней, но последние два дня намеренно и планомерно «притормаживали», чтобы зайти в лагуну атолла Саломон по высокой воде.Там на входе есть глубины в 2.2 метра, а у нас два метра осадка. На картах CPN, откуда мы всегда раньше добывали приливную информацию, ее на этот раз (для Чагоса) не оказалось. Позвонили в «первоисточник» Мише Концедалову. Он повидимому тоже не нашел ничего про Чагос, но прислал нам СМС с цифрами про Мальдивы. Мальдивы от нас 600 миль на север, но на той-же долготе, так что должно было быть похоже. А на другой день мы нашли как «вынуть» приливы из карт «Навионикса». Действительно, на Чагосе все оказалось очень похоже на Мальдивы. Так что, как в том советском анекдоте времен корейской войны – «Изучайте материальную часть, ребята...»

Как ни странно для этих далеких мест, почти каждую ночь попадались торговые суда, но только на Элиных вахтах, так что у Эли возникло подозрение, что я эти суда на своих вахтах просыпаю. Я, в свою очередь, утверждал, что никаких судов вообще не было и все эти пароходы Эли на его вахтах просто приснились. Хотя однажды и у меня была встреча, причем не из самых приятных. Большой, судя по огням, пароход пересекал наш курс под очень «косым» углом и понять расходимся мы с ним или нет, на большой волне было трудно. Когда стало ясно, что все-таки расходимся, я вышел на 16й канал и спросил почему бы им не включить свой АИС. Ответа не последовало.

Днем, на одной из моих вахт, прошел очень близко здоровенный кит. Я бы не стал специально об этом упоминать, поскольку китов мы видим, хотя и нечасто, но как-то так уже «рутинно» что-ли. А тут он не просто прошел , а еще и размахивал своим огромным белым плавником. Выбрасывал его из воды как мельничное крыло и хлопал им об воду. Я такое видел раньше только в телефильмах из серии «Природа». Сногсшибательное зрелище. Разбудил Эли, который спал после своей ночной вахты, но пока мы вынимали камеры из чехлов – кит уже прошел (мы были на встречных курсах).

На подходе к Чагосу, вдруг увидели большую стаю здешних морских птиц, которые кружились на одном месте, и только потом – множество ( десятка три ) непривычно маленьких дельфинов, которые парами или по-трое вылетали из воды и снова исчезали в волнах. И те и другие повидимому лакомились большой стаей рыбы. Я видел нечто подобное в воде в середине 60-х на Японском море, когды плыл с ружьем с острова Путятин на кекуры Пять Пальцев. Но тогда это были чайки и большие сельдевые акулы (настоящие трех-с-половиной метровые, а не игрушечные полутораметровки, как здесь). Я оказался в самой середине этой драмы и видел как чайки хватают сельдь под водой и акул, которые мощными бросками во все стороны разгоняли тяжелую тучу этой сельди. Акулам было явно не до меня, и кроме того сельдевые акулы вроде-бы не замечены в людоедстве.

Северо-западный вход на Саломон мы прошли «на ура», при минимальной глубине под килем в три с половиной метра, пересекли всю лагуну по максимально обозначенным на карте глубинам и аккуратно встали на якорь точно на отведенной англичанами линии стоянки у южной оконечности острова Иль Фукэ.

Еще на дальних подступах к проходу со стороны океана, мы заметили прямо на входе яхту, которая по всем признакам никуда не двигалась.Больше всего было похоже на то, что эта яхта на рифе «сидит». Я запросил по радио что происходит, но никто не ответил. Поскольку мы уже достаточно начитались про яхты, выброшенные на рифы на Чагосе, да и весь «Допуск» на Чагос построен по принципу минимизации английских потерь при таком сценарии, мы несколько заволновались. Но ненадолго. Через пару минут бодрый голос на сильно американизированном английском возвестил, что у него вода в карбюраторе и он бросил якорь, чтобы понять в чем дело и через пять минут попробует снова завести двигатель. Эли потом сказал, что только человек с железными нервами может бросить якорь на входе в коралловый атолл и заняться починкой двигателя. Не могу с ним не согласиться.

Действительно, пока мы разбирались со своими якорными веревками, эта яхта под мотором уже пересекла лагуну и подошла к берегу на пол-мили севернее нас, в том же разрешенном англичанами сегменте, но на другом его конце – у острова Такамака. Вот тоже характерный момент: мы были единственной «другой» яхтой на всем атолле. И мы уже стояли на якоре. Все нормальные люди всегда идут туда, где стоят другие. Во-первых ( и это самое главное ) – раз стоят, значит там можно хорошо и безопасно бросить якорь. И вообще «тра-ля-ля и тополя», откуда вы и куда идете и где тут берут воду. Только специальные люди в таких обстоятельствах станут в другое место. Так что с хозяином яхты мы встретились уже на берегу.

Шандору 64 года. Покинул Венгрию с виноградником на озере Балатон в 1970-м, и с тех пор ходит по миру на лодке. Один. Жил в Южной Африке и в Америке. На Чагосе был уже четыре раза. В этот раз пришел прямо с Соломоновых островов – «нон-стоп». На Соломоновы острова пришел из Сан Франциско – тоже «нон-стоп». У Шандора 33х–футовый «Рэнджер» - небольшая и вполне рядовая яхта. Теперь уже пятая по счету. Время от времени Шандор продает свою лодку и покупает другую – тоже маленькую и тоже старую. Вся эта торговля происходит в диапазоне от 10 до 15 тысяч долларов, но Шандор всегда продает свои лодки дороже, чем купил. И у меня осталось впечатление, что на эту разницу он и ходит по морям. Таким же способом добывал деньги на поддержание своей яхтенной жизни человек, у которого я в 1989 году купил в Сан Диего старую «Тишу». Но тот еще и умело «подкрашивал» лодки перед продажей. Старая «Тиша» была вся отлакирована, но ее рабочие системы ( и парусные и механические ), как потом оказалось, были на исходе и мне пришлось вложить много денег, чтобы перейти на ней Атлантику в 1993м году.

С Чагоса Шандор собирается идти на Сейшелы. Ну этот-то «нон-стоп» без выбора, потому что по дороге и вправду ничего нет. На Сейшелах, как Шандор слышал, хороший рынок на подержаные лодки. Мы спросили насчет сомаллийских пиратов на Сейшелах, но Шандор махнул рукой и сказал, что у него все равно нет другого выхода. Никакого «Допуска» на Чагос у него, конечно, нет, да и быть, судя по всему, не может. На Чагос Шандор пришел, главным образом, за водой, которая, как он сказал, есть на самом южном острове атолла – Боддам.

Назавтра к вечеру пришли англичане.

Поскольку до Диего Гарсия отсюда 125 миль, они пришли на большом, зафрахтованном в Сингапуре, пароходе ( это мы поняли из надписей на патрульном катере ), бросили якорь перед входом в лагуну со стороны океана и спустили этот катер, который немедленно направился к яхте Шандора.

Потом они подошли к нам – два матроса в полном спасательном облачении (это в экваториальную-то жару !), с молодым, симпатичным британским офицером в темносером шерстяном мундире с аксельбантами и при берете.

С нами он мило побеседовал, сказал, что про нас они все знают, но вот Шандор должен покинуть Чагос немедленно. Поскольку согласно Лондонскому «меню» за появление на Чагосе без «Допуска» полагается штраф в 1000 фунтов или три года тюрьмы (по решению суда), с Шандором они обошлись по-божески.

Через пару минут после того как англичане отправились назад, на свой сингапурский пароход, мы увидели, что Шандор действительно поднял якорь и уходит под парусами. Скорее всего, он сказал англичанам, что зашел на Чагос из-за поломки двигателя, а потому и уходил демонстративно на парусах.

Англичане – бескомпромиссные законники и точно оштрафовали бы Шандора в полном соответствии со своим «меню», но они точно так же бескомпромиссны и в отношении морских правил и обычаев. Я это понял еще двадцать лет назад во время первого перехода через Атлантику на старой «Тише», когда мы пришли в Гибралтар с Костей из Владивостока без английской визы для него.

Дело шло к закату, и после того как стемнело, мы еще долго видели ходовые огни Шандора за рифом, в океане. Мы с Эли решили, что он дождется утра и вернется в лагуну, хотя бы за водой. Но он не вернулся.

Поскольку накануне патрульный катер направился прямо к Шандору, хотя мы были ближе, и все это произошло назавтра-же после его появления на Чагосе, англичане наверняка знали, что он без допуска. Наша с Эли рабочая гипотеза состоит в том, что весь архипелаг непрерывно «просматривается» со спутников на мониторах Диего Гарсиа – а иначе видимо и нельзя, учитывая масштаб и стратегическое значение тамошней базы американских ВВС и ВМС. Увидели на Саломон две лодки. Проверили. С допуском из Лондона только одна («Тиша») – другая, стало быть, без.

И все равно - все это действо какое-то сюрреальное. Большой пароход идет 125 миль с Диего Гарсия, чтобы прогнать бедного Шандора и сказать нам «Хай!» ? Маразм да и только. Если, конечно, это не делается в соответствии с условиями договора с американцами. Что вполне возможно.

Наверное для поддержания морской кругосветной традиции. Но начинать надо издалека, иначе будет непонятно.

С яхтенной «точки зрения», есть большая разница между Тихим и Индийским океанами. В Тихом Океане люди на лодках гуляют и живут годами. Индийский Океан люди на лодках, как правило, пересекают. Оно и понятно почему. Преодолев три тысячи миль между Галапагосом и Маркизами, вы попадаете в бескрайний мир тихоокеанких архипелагов с трех-пяти-дневными переходами между ними и оттуда можно уже больше никуда не идти. Мы, с нашими ограниченными возможностями, «прошлись» по стандартной тихоокеанской тропе: Панама - Галапагос – Маркизы – Туамоту – Таити - Кука – Тонга – Самоа – Фиджи – Новая Зеландия – Австралия. Ну были еще в прошлом году на Ниуе и в этом году на Вануату. А Тувалу и Токелау ? А вся Меланезия (Папуа-Новая Гвинея, Соломоновы острова, Новая Каледония) ? А вся Микронезия (Марианнские и Маршалльские острова, Палау, Кирибати, Науру) ? А Питкарин, а Остров Пасхи, а Гавайи...

В Индийском Океане, как таковом, (не считая материковую Юго-Восточную Азию и Ближний Восток ) есть Остров Рождества, Кокос Килинг, Чагос, Мальдивы, Сейшелы и Маврикий с Реюньоном и Мадагаскаром. Все. И переходы поэтому тут совсем другие – все больше двух-недельные. Вот прошли мы с Эли от Кокоса до Чагоса 1530 миль за десять с небольшим дней. Казалось бы, ну прошли и прошли. А от Тель Авива до Венеции, между прочим, всего 1400 миль. А от Нью Иорка до Сан Мартена (Кариббы) еще меньше – 1300 миль. Или, как сказал не помню уже кто из наших добрых новозеландких яхтенных знакомых, которые живут в Тихом Океане « и не беспокоятся о якобы лучшей жизни»: « А, Индийский Океан, наверное это тоже интересно, но уж слишком много океана...». И то правда.

В географическом центре Индийского Океана, между Австралией и Африкой (а это четверть окружности Земли по экватору) находится Чагос – созвездие пятидесяти коралловых атоллов, эквивалентное по площади двум Англиям.

Милях в тридцати южнее нашего атолла находится самый большой в мире коралловый атолл – Великая Чагосская Банка. Овальная лагуна этого атолла имеет длину 120 морских миль (220км) и ширину 80 миль (150км). Еще южнее расположен атолл поменьше (лагуна 20 миль), но с самой большой на архипелаге площадью земли над водой – Диего Гарсия.

Не все Чагосские атоллы были обитаемы, но на многих их них в последние 150 – 200 лет жили люди – как написано в книжках, индийского-тамильского или малайского происхождения. Чагос находится на пятом градусе южной широты или около того, то-есть почти на экваторе. Тут всегда тепло, чисто от открытого океана и светло от солнца в зените. Буйство тропической зелени, сотни километров коралловых рифов и полное жизни море. Добавьте к этому центральное положение в Индийском Океане и упомянутые выше неизбежно длинные переходы, связанные с малым количеством мест, где можно в этом океане остановиться и передохнуть.

Вот почему Чагос всегда был желанной и любимой остановкой для лодочников, которые пересекали Индийский Океан. А так как Чагос еще и находится очень далеко от всех возможных берегов – тут с годами народилась некая традиционная яхтенная вольница. Люди сходили на берег и жили месяцами и чуть-ли не годами. Команды с лодок на якорях собирались на берегу и устраивали бесконечные алкогольные посиделки. Все любили друг друга и Чагос.

Среди «пересекателей» Индийского Океана, наверное, были люди, которые просто шли из Австралии в Африку и наоборот. Но подавляющее большинство конечно-же были команды лодок, которые возвращались в Европу или Америку на последнем (если в Красное Море) или пред-последнем (если в Южную Африку) витке своей кругосветки. Чагос, как теперь говорят, стал «знаковым» местом яхтенных кругосветчиков. Если человек прошел на лодке вокруг света и не был на Чагосе, то это вроде бы и не может такого быть, потому что не может быть никогда.

Все это, или почти все, кончилось, или начало идти к концу, больше сорока лет назад, в 1970 году, когда Америка договорилась с Англией ( которая номинально владеет архипелагом ) о передаче американцам Диего Гарсия для строительства там большой и стратегически важной базы американских ВВС и ВМС. Американцы не хотели иметь какое-либо гражданское население поблизости от своей базы и потребовали, чтобы англичане выселили со всего Чагосского архипелага всех, кто на нем жил. И это было сделано.

Одновременно начал «выстраиваться» специальный режим посещения архипелага людьми на яхтах. А затем открылась всемирная кампания по превращению Чагоса в морской коралловый заповедник усиленного режима. Многие говорят, что заповедник на Чагосе – всего лишь удобное для англичан прикрытие от требований выселенных с архипелага людей, которые в разных международных инстанциях настаивют на своем праве вернуться туда, где они жили раньше. Не знаю так –ли это, но некая логика в такой интерпретации есть.

10 Августа, Чагос, якорная стоянка у острова Боддам.

Мы уже пять дней на Чагосе и сегодня перебрались через всю лагуну на ее другую сторону, где есть вода и остатки того, что когда-то было здесь раньше. Но про нас я еще даже не начал писать, потому что мы или все время в воде или после этой воды отдыхаем. Я пишу этот «палец», и так увлекся чагосскими специальными проблемами, что до того, что мы тут видим и как живем, все не доберусь. Сегодня мы пол-дня возили воду на лодку. Может быть завтра я все-таки выровняюсь и начну писать «в настоящем времени».

Административно, Чагос теперь называется Британской Территорией в Индийском Океане (BIOT) и управляется из Лондона. Для посещения архипелага нужно получить из того же Лондона специальный «Допуск». Яхтам разрешено стоять только на двух соседних атоллах: Саломон и Перос Банос. И только строго в пределах двух или трех маленьких «сегментов», отсекаемых от береговой линии лагуны с координатами, указанными с точностью до секунды (!).

Канула в далекое прошлое чагосская яхтенная вольница. На рифе запрещено оставаться на ночь и до захода солнца нужно вернуться на лодку. Лодка может оставаться на Чагосе не более 28 дней по цене 50 фунтов (80 долларов) в неделю. Платить надо заранее через отделение Шотландского Банка. Вместе с документами на «Допуск», соискатели получают пакет, в котором детальнейшим образом изложены многочисленные требования и ограничения, связанные с пребыванием яхты на Чагосе.

Требования эти – трех видов.

Во-первых - административные («Допуски», паспорта и сроки пребывания на Чагосе. Последние отслеживаются и контролируются самым категорическим образом. О каждом изменении нужно немедленно сообщать в Лондон).

Во-вторых - «заповедные»: длинный перечень запретов (брать с рифа что-либо вообще, спускаться под воду в акваланге, чистить корпус в лагуне итд, итп). За каждое «нарушение» проставлена цена или срок тюремного заключения в случае неуплаты на месте. Стоянка за пределами разрешенных сегментов лагуны стоит 500 фунтов. Столько же стоит убийство краба. За ныряние в акваланге и за рисование на стенах покинутых домов – 200 фунтов. Всего в этом уникальном, но в то же время и абсолютно английском по форме и по содержанию документе, 22 позиции. Это и есть то самое «меню», о котором я упоминал раньше. Такого я не видел еще никогда и нигде.

Третья серия требований, очевидным образом воспроизводит сценарий, при котором вашу яхту выбросило на риф. Соискатель «Допуска» должен подписать отдельную «Декларацию», согласно которой он обязуется оплатить все расходы, связанные с таким развитием событий. Мало того. Каждый член команды должен иметь страховку минимум в 100,000 долларов на аварийную эвакуацию с Чагоса, а страховка на лодку должна включать покрытие на снятие обломков этой лодки с чагосского рифа.

Только на переписку с моим лодочным страховщиком во Флориде по поводу этого последнего требования у меня ушла половина наличной нервной энергии. Другая половина ушла на то, чтобы получить для израильской части команды внятную формулировку аварийной медицинской страховки по-английски. Но это уже не английская, а чисто израильская проблема.

Может быть именно по всему этому сегодня кроме нас на Саломоне никого нет. Но это с одной стороны.

Метрах в пятистах от нашей первой стоянки на Иль Фуке на рифе лежит большой, по крайней мере пятнадцати а может быть и двадцати - метровый катамаран, вернее то, что от него осталось. Корпус наполовину занесло песком. При посадке на риф этот катамаран буквально «въехал» в толпу береговых пальм и они теперь склонили над ним свои стволы и кроны. Очень живописно и фотогенично.

Я погулял внутри корпуса. Все на месте – сидения в салоне, раковины в умывальниках. Офицер с английского патрульного катера сказал нам, что катамаран вынесло на риф в декабре, в сезон циклонов. Команда завела три якоря, но ничего не помогло.

На нашей «навиониковской» карте, про разбитый катамаран ничего нет – наверное потому, что он в основном на берегу. Но недалеко, буквально в паре сотен метров от нас, обозначено затопленное судно, и тот же английский офицер, рассказывая нам про катамаран, показал пальцем в ту сторону и сказал: « А там вон, еще одна...». Эли разглядел в этом месте буй и мы пошли туда на «Зодиаке». Но буй куда-то исчез и мы ничего не нашли. Назавтра, буй появился снова ( как оказалось, он был на короткой привязи и уходил под воду во время прилива ) и мы снова отправились посмотреть что там есть.

Под водой, на рифовом склоне, на глубине от двух до пяти метров, лежит примерно 45-футовая ферро-цементная яхта.

Видимость в лагуне была хорошая и я всласть понырял и поснимал на этой утопленнице. В правом борту, в самой широкой части корпуса, большой пролом с остатками арматуры. Это то место, которым яхта села на риф. Крышек палубных люков нет и через них сверху льется щедрое экваториальное солнце.

Внутри лодки – тысячи маленьких рыбок, которые поблескивают в голубой тени и вспыхивают искрами, попадая в желтые призмы солнечного света.

В носу живет большой, килограмм на восемь, группер. Со всей этой рыбной камарильей вокруг, ему для поддержания жизнедеятельности нужно только время от времени открывать рот. Поскольку людей он видит нечасто, и внутри лодки видимо чувствует себя в полной безопасности, группер этот совершенно ручной и дал себя поснимать во всех типовых позах – от оборонительной ( морда вверх прямо на вас, хвост вниз под сорок пять градусов) до презрительной (ленивый поворот в сторону, и затем к вам хвостом). Ружья у меня с собой не было, но даже если бы оно и было, стрелять в этого красавця я бы никогда не стал, несмотря на быстро убывающие запасы еды на лодке. Во-первых жалко, а во-вторых это было бы «холодное убийство».

В последний раз мы были в супермаркете на Острове Рождества в начале июля. На Кокосе ничего покупать не стали из-за тамошних астрономических цен. До Маврикия конечно дотянем. «Нет еды» - в нашей табели о рангах означает, что к рису или макаронам может не быть мясных консервов. ОК. Меньше консервированного холестерола.

Про то, как не удалось спасти на Саломоне эту ферро-цементную яхту, мне кажется я читал в «Нунсайте». И по чести говоря, после этих наших археологических наземных и подводных экспедиций, иметь к англичанам претензии за требования, по страховкам, никак нельзя. Ни по поводу эвакуации оставшейся без лодки команды (на Диего Гарсия нет гражданского аэропорта и самолет для этого должен быть заказан из Сингапура или Шри Ланки), ни по поводу снятия лодки с рифа. Те, что мы видели, потому наверное там и лежат, что не нашли способа как уплатить за их уборку.

И вообще, люди в Лондоне обращались с нами в лучшем смысле слова по-английски. Мы один раз меняли состав команды ( два человека вместо четырех) и два раза дату прихода, и они аккуратно и без задержек присылали Ирочке откорректированные варианты «Допуска», а она нам сообщала об этом СМС-ками по спутниковому телефону

11 Августа. Чагос. Якорная стоянка у острова Боддам.

Сначала, на нашей первой стоянке у Иль Фукэ, мы отправились просто погулять на берег. Пространство для гуляния, однако, оказалось очень узким, при том что шел отлив. В прилив гулять на Чагосе просто негде. Упавший с пальмы орех тут-же , под этой-же пальмой, прорастает ярким и молодым зеленым побегом.

Без вмешательства человеческой руки, пальмовый лес быстро и неотвратимо превращается в непроходимую чащу. Пальмы не растут в морской воде, но всю имеющуюся на рифе землю используют до последнего миллиметра. Крайние пальмы ( а они самые высокие и самые ветвистые ) корнями еще на рифе, но все остальное дерево вытягивается над водой из последних сил.Поэтому узкий пляж из белого песка, появляющийся при отливе, оказывается перекрытым стройными дугами пальмовых стволов, при том что кроны этих пальм «зависают» полностью над водой.

Никаких «пикселей» запечатлеть эту красоту никогда и никому не хватит.

Орехи с береговых пальм падают в воду и тысячами плавают в пляжном прибое, так что в прилив, когда этого пляжа нет и остается идти по мелководью, их нужно активно расталкивать руками , чтобы как-то продвинуться вдоль берега.

Я первым делом полез под воду в разрешенном шноркельном виде. Постепенно смысл и дух Лондонских запретов стал проясняться, особенно после беседы с английским офицером, который приплыл с Диего Гарсия прогонять Шандора. Можно все, что специфически не запрещено. Например подводная охота. О том что она запрещена нигде не написано. Но разрешается ловля рыбы «для личного потребления».Значит, наверное, можно и охотиться.

Саломон, как и Кокос, - открытый атолл. То-есть это несколько коралловых островов с проходами между ними. Разница в том, что проходов на Саломоне больше и они шире. Прямой результат – изумрудно-голубой цвет воды в лагуне, отличная видимость и больше кораллов. Подводный ландшафт в основном напоминает тот, который мы видели на Острове Рождества и на Кокос Килинг. Но только здесь есть очень красивый красный коралл и еще совсем необычный - пронзительно фиолетовый.

Красный коралл «мозгового» типа.

Фиолетовый коралл растет такими плоскими «блюдцами» диаметром 20-40 сантиметров, которые лежат на дне.

На небольшой глубине цвет этих творений настолько интенсивный, что они немедленно «приковывают» взгляд и ни на что другое смотреть уже не хочется.

Наиболее существенная разница, по сравнению с Островом Рождества и Кокосом, в том, что здесь значительно лучше обстоит дело с подводной жизнью. На Чагосе, я впервые после Красного Моря видел полноразмерную манту и нырял в огромной стае больших каранксов – джеков - интиасов.

Как всегда, любопытные каранксы взяли меня «в кольцо» и я несколько минут их замечательно снимал с расстояния в пол-метра.

В воде множество небольших акул, которые никому не мешают и наоборот - даже оживляют общую картину. Если только вы не вздумали охотиться на рыбу, но об этом потом.

Было у нас с Эли и небольшое приключение. Искать затонувшую ферро-цементную яхту мы отправились на «Зодиаке», хотя надежность ремонта нашего подвесного мотора, сделанного на Кокосе, оставалась под знаком вопроса. До затопленной яхты мы с успехом дошли на моторе, поснимали, порезвились в воде и решили пойти дальше на север на остров Такамака. Дошли и туда. На Такамака нашли единственные на всем этом разрешенном восточном секторе лагуны следы человеческого присутствия: небольшую площадку на берегу с двумя обещанными англичанами в пакете на «Допуск» мусорными корзинами. В корзинах лежали обломки щитов, на которых было написано все то же «меню» - сколько фунтов и за что. Шандор говорил, что на Такамака может быть есть вода, но не был в этом уверен. Похоже что ничего такого там нет, потому что «цивилизованная» площадка оказалась закрытой со всех сторон глухой и непроходимой стеной пальмовых зарослей.

Поехали домой, но для начала отошли от берега, чтобы не повредить пропеллер в коралловых кустах прибрежного рифового «стола». Это была ошибка, потому что когда мотор на максимальном удалении от берега все-таки снова заглох и больше не заводился, мы оказались как раз напротив прохода между двумя островами Фукэ и Такамака и в этот проход дул вполне приличный ветер. Работая вдвоем на веслах по каячно –байдарочному нам не удавалось продвинуться совсем. Тогда я надел лучшие в мире (потому что они сделаны из настоящей резины) киевские ласты «Акванавт» и потащил наш «Зодиак» на буксире. Больше пятидесяти лет назад я был чемпионом Куйбышевской области по плаванию в «Комплекте №1» ( ласты и маска с трубкой). Но это было больше пятидесяти лет назад. Эли тоже прыгнул в воду в ластах и мы буквально за пятнадцать – двадцать минут затащили «Зодиак» в ветровую тень от берега, а там уже все стало легко.

Вечером я подстрелил маленького карансика и другую рыбу, которая в момент, когда я стрелял, показалась мне небольшим группером. На самом деле это была какая-то особенно зловредная при чистке разновидность здешнего ерша. Расцарапал все пальцы об жабры пока вынимал. Вкусный, однако, оказался очень.

12 Августа, Чагос, атолл Саломон, якорная стоянка у острова Боддам.

Два дня назад мы перешли на вторую разрешенную на атолле площадку, на юге у острова Боддам. Скажу вам по-честному: все это хорошо и замечательно про коралловые атоллы, но ходить по ним на яхте с двухметровой осадкой – это «русская рулетка». Центральная часть лагун на всех атоллах, где мы были, в обоих океанах имеет глубину от 15-ти до 30-ти метров. Проблема начинается на прибрежных (иногда очень обширных, шириной в сотни метров) участках. Там, береговой коралловый риф может иметь совершенно издевательскую геометрию, с длинными причудливыми «языками», провалами, обрывами, разрывами и островами. Более того, с глубины 7-10 метров, растут коралловые столбы, которые, как правило, не доходят до поверхности и «останавливаются» в непредсказуемом диапазоне глубин. И есть только один-единственный способ не наехать на эти столбы – смотреть глазом где они. Для этого нужно еще чтобы вода была прозрачная и чтобы солнце было сзади. Так что один человек должен обязательно стоять на носу и говорить рулевому куда ехать. На старой «Тише», которая была настоящей породистой морской лодкой, на мачте были ступеньки. На Средиземном море все всегда говорили, что эти ступеньки наверное нужны чтобы залезть на мачту и снять какие-нибудь зацепившиеся за эти же ступеньки веревки. Ах как мне сейчас нехватает этих ступенек, чтобы залезть на них и посмотреть где кончается этот чертов риф!

Хорошие электронные карты ( если они для этого места есть – а они были в «Навиониксе» в прошлом году для атоллов Таумоту и есть вот теперь для Чагоса тоже) очень помогают. Не помогает только компания «Бенето». С покупкой новой «Тиши» мне не повезло и я попал в абсолютно дурацкую моду на лодки с двумя штурвалами. Навигационный монитор при этом находится не перед рулевым, а между этими штурвалами, сбоку. Мало этого, эхолот вообще посажен на противоположном от рулевого борту. Умные проектировщики «Рэймариновского» монитора, не без оснований предполагая, что кто-нибудь додумается до того же идиотизма, до которого додумались проектировщики «Бенето», снабдили его вариантом композиции экрана, при котором глубина может быть выведена на этот экран вместе с картой, но, к сожалению, от карты при этом остается только половина.

Все это можно как-то пережить в океане или даже в том же Средиземном море. Но для навигации в коралловых атоллах ничего хуже просто невозможно придумать. Рулевой, на маленьком экране монитора, который внизу и сбоку (а не перед глазами, как это должно быть), деталей карты, необходимых для навигации в лагуне, не видит. Следить за движением лодки по карте должен кто-то «третий», которого нужно посадить прямо перед монитором. Так мы и делали, пока нас было трое: я, как всегда, за рулем, Эли рядом сидит перед монитором и говорит мне в какую сторону этот руль крутить, чтобы пройти между рифами, которые он видит на экране, а Володя на носу смотрит только вперед и окончательно корректирует нашу траекторию. Что делают в таких обстоятельствах яхтсмены-одиночки ( тот же Шандор !) не знаю.

Вдвоем пришлось «выкручиваться». Эли на носу – без этого тут просто нельзя. Я –же приспособился сидя прямо перед монитором на полу в кокпите, нажимать правой рукой кнопки авторулевого в соответствии с тем, что я вижу на карте и что мне говорит Эли. Конечно все это происходит на самом малом ходу и поэтому возможно только при малом ветре. Ну вот значит не надо ходить через лагуну кораллового атолла при сильном ветре. Не надо.

На Боддамском сегменте есть постановочные буи и мы встали на один из них. Я осмотрел этот буй под водой и пришел к выводу, что стоять на нем можно. И мы сразу же пошли на берег, тем более, что мотор опять заработал. Место действия на Боддаме отмечено большим белым крестом, который, судя по надписи, выгравированной на камне рядом с ним, был поставлен тут в 2006м году группой бывших жителей острова. Им видимо разрешили совершить такое паломничество.

Недалеко от креста, в пальмовом лесу есть несколько открытых площадок. На одной из них, колодец с грунтовой водой – это главное, что мы искали. Не поймите меня неправильно. Конечно же уходя с Кокоса, мы не рассчитывали на чагосскую воду и привезли сюда полный носовой бак воды, взятой на острове Рождества. Его нам, теперь уже только двоим, «за глаза» хватит до Маврикия. Но все равно как –то спокойнее при полных баках и вообще – непорядок уходить на две недели в океан без максимально заполненных емкостей. Дизель, например (70 часов машины после 7,300 миль перехода) мы точно везем в Южную Африку продавать.

На другой площадке – большой деревянный сарай, полный традиционного лодочного хлама: старые фонари, блоки, канаты, рулоны бумажных карт, книги, посуда, какие-то печки и примусы, спасательные круги и флаги яхт-клубов под дырявым потолком.

Кругом – отдыхательно-расслабительная благодать. Большой круглый стол, сделанный из ржавого маховика, с низкими пластиковыми креслами вокруг и лежанками, шикарный гамак, подвешенный между пальмами, опять посуда и флаги.

Мы так поняли, что это повидимому и есть знаменитое чагосское яхтенное «гнездовье». Единственное, что нам показалось несколько странным, так это то, что у этого места в общем-то был далеко не запущенный вид. А учитывая невысокую яхтенную посещаемость Чагоса в нынешние времена (мы уже неделю здесь одни-одинешеньки), непонятно кто-же тут все-таки иногда обитает.

Пошли в лес смотреть покинутое чагосское поселение. Дома без крыш и церкви без алтарей – как Кастеллоризо в 1977 году. Но тут это еще более драматично, потому что , как я уже рассказывал, пальмовые заросли поглощают все – и большие каменные дома и церкви. Пальмы снаружи, у самых стен этих домов и внутри – тоже у самых стен. Улицы может быть когда-то и были, но сейчас совершенно неразличимы. Только остовы бескрышных домов тут и там, едва проглядывающие между стволами деревьев. Покинутая людьми и теперь уже разрушенная временем деревня, утонувшая в пальмовом лесу. Странно и, по-правде говоря, несколько жутковато.

Мы сделали три или четыре ездки за водой со всеми емкостями, которые у нас были, и привезли , я думаю, литров сто. Потом лодочный мотор снова отказал. Воду из колодца пришлось профильтровать, главным образом от мелкого мусора, чтобы не забились водяные насосы на лодке. А так вроде бы хорошая колодезная вода.

13 Августа, Якорная Стоянка у Острова Боддам.

Вчера Эли, гуляя по берегу, нашел тропу, которая привела его на кладбище. Сегодня сходили туда вместе.

Там недавно поставили еще один крест с надписью о том , что группа бывших островитян побывала тут и в 2009 году тоже.

Кладбище совершенно христианское, что никак не вяжется с книжной информацией об индийско-тамильских аборигенах. Более того, надписи на могильных крестах – по французки. Еще более того, по-французски называются и все острова атолла, скажем «Иль Фукэ». Какая-то очень темная история получается с чагоссианами. Вернусь в Нью Иорк, надо будет поискать что про это можно почитать.

На Боддаме я замечательно понырял. У Эли была своя программа. Он плавал на остров и гулял там. Я номинально, как бы еще и охотился, но это так – больше для самоутверождения. Проходной рыбы в лагуне Саломона нет. Встреча с толпой больших каранксов на той стороне у острова Фукэ была исключением. Больше я их не видел. Рифовой рыбы тут много, но к этим рыбам я уже присмотрелся и они меня больше не возбуждают.

Остаются групперы, которые тут есть. Но они ведут себя не так как в других местах. Живут здешние групперы в основном под зонтичными кораллами. Это такие большие круглые и совершенно плоские коралловые пластины, вроде круглого стола на одной ножке. «Зонты» растут на белом песке, оставляя просвет в 30-40 сантиметров от дна. Ныряешь под зонт, а там группер, обычно небольшой, килограмма на два. Группер из под зонта уходит. Ждешь пока он, как всегда, вернется и начнет свои обычные игры. Но он не возвращается. В этом разница с тем, что я про них знаю и умею. Так ни одного и не взял.

Эли любит рыбу и я приладился стрелять тут одну из обитательниц рифа, которая вполне съедобна, так что в последние пару дней у нас был приличный рыбный стол. Главное препятствие для подводной охоты – акульные «полутораметровки». Они появляются немедленно после попадания в рыбу гарпуном. Только что их не было. И вот они тут – начинают закладывать свои круги и подплывают почти вплотную. Я пытаюсь ударить их ружьем, но они спокойно и почти ничего для этого не делая уворачиваются. И ни разу меня не коснулись и повидимому сделать это боятся. Но охота рядом с этими зубастыми тварями не получается. Невозможно сконцентрироваться.

Вообще-то охотиться на коралловом рифе, конечно, грех и я никогда этого раньше не делал. Если бы не костлявая рука голода, итд, итп. А грехи, как известно, наказуемы. Но не полутораметровые акулки поставили точку на моих мало-успешных попытках поохотиться. Сделала это маленькая, двадцати-сантиметровая коралловая рыбка. Есть тут, да и везде на рифах я их вижу, одна такая черненькая с желтой окаемочкой.

Вчера перед закатом я нырнул под очередной «зонт» и выстрелил в показавшуюся мне съедобной небольшую серебристую рыбу. Гарпунная леска запуталась в коралле, но когда я во втором нырке достал гарпун, на нем сидела эта черненькая с желтой окаемочкой. Такое довольно часто бывает на подводной охоте ( «Тут раздался выстрел – Мойше промахнулся и попал немножечко в меня....»). Читатели-подводные охотники хорошо про это знают. Стал снимать ее с гарпуна. Ружье лежит в кокпитном локере годами, и наконечник , естественно, не сворачивается. Но и «флажками назад» тоже не получилось. У этой рыбки-коралки шкура, как у буйвола, и наощупь, как наждачная бумага средней крупности. Пока я возился, резко прибавилось количество акулок вокруг, и только в этот момент я заметил, что из моей левой ладони уходят в воду черные облака крови. Присмотрелся к рыбке, и увидел, что около хвоста у нее торчат костяные, острые, как бритва, треугольные наросты, высотой миллиметров пять – по два с каждой стороны.

Быстро вернулся на лодку и вот тут –то все и началось. Милая рыбка раскроила мне ладонь по всей длине, от пальцев до запястья, на все пять миллиметров высоты своих оборонительных наростов, и скорее всего перерезала какой-то или какие-то сосуды. Плюс (скорее минус) я на своем режимном аспирине. Не буду утомлять вас подробностями, но в какой-то момент я даже испугался – так это все плохо выглядело. Налили в ладонь йод, как-то замотали и в общем сейчас уже все вроде бы ничего, но левой рукой пока ничего делать не могу. Так что на какое-то, надеюсь короткое, время наша немногочисленная команда сокращается с двух до полутора.

Через пару дней мы уйдем с Чагоса. Больше коралловых атоллов у нас по дороге в Южную Африку не предвидится. Не будет их и по дороге из Южной Африки в Средиземное море. А статистически обоснованная продолжительность жизни мужчины, которой оперируют в своих расчетах американские страховые компании, если я не ошибаюсь, составляет 84 года. Мне 75. Доведется ли еще понырять в теплых водах атоллов?

Еще когда мы стояли на той стороне лагуны, на второй день после прихода на Чагос, я и Эли сидели вечером в кокпите в темноте, пили чай и слушали Чезарию Эвора. Я спросил: «Эли, что же это такое тут на Чагосе совсем непохожее на другие места? Я почти физически это чувствую, но не могу определить». И Эли ответил: «Это очень экзотическое и далекое от всего место посреди океана, в котором сейчас, кроме тебя и меня, никого больше нет».

18 Сентября, Квинс, Нью Иорк.

Сегодня мне 76 лет. Специально подгадал с прилетом, а то совсем не бываю дома по этому случаю. В первой ноге в этот день выходили через Гибралтар в Атлантику, во второй ноге в Тихом Океане подходили к Фиджи. В начале января нужно будет вернуться в ЮАР и готовить лодку к четвертой и последней ноге.

Рыбка, которая на Чагосе располосовала мне кисть, так и называется «рыба-хирург». Один из читателей сразу же мне об этом сообщил, а потом я посмотрел в русской «Википедии». Семейство Acanthuridae. В семействе тридцать видов. Та, которая меня оперировала - Acanthuros Nigricans. «Нигриканс» потому что черная. Как видите, рыб, если они черные, пока еще можно называть «Нигриканс», а людей уже нет. Нельзя.

«Свое название хирурги получили за острые шипы, расположенные на боковой поверхности хвостового стебля. Эти шипы по форме и остроте напоминают хирургический скальпель. Когда рыба находится в спокойном состоянии, эти шипы прижаты к телу и погружены в специальные выемки на коже. Когда же хирург ощущает опасность, он направляет свои шипы в стороны, превращая их в грозное оружие».

Так оно все повидимому и было. Попав на гарпун, этот «Нигриканс» наверняка «ощутил опасность» и «превратил свои шипы в грозное оружие». Грозное-негрозное, но шрам теперь будет наверное надолго.

Довольно обширная экспозиция городского музея в Порт Луи ответа на этот вопрос не дала, сколько мы с Эли ни пытались вникнуть в ее содержание. Вопрос был совершенно не праздный. Выселение людей с места их обитания американцами и англичанами в конце 60х годов прошлого века – вещь абсолютно беспрецедентная. Это вам не Советский Союз, не Сталин, не крымские татары, не поволжские немцы, не чеченцы, не калмыки, не турки-месхетинцы, не украинские националисты и не участники национального сопротивления советской оккупации в Эстонии, Латвии и Литве.

Потом Эли купил книжку « В Следующем Году на Диего Гарсия?» ( очевидная перекличка с « Ле Шана Ха Ба Бе Иерушалаим» ). Книжка написана бывшим мауритийским Министром Иностранных Дел, с очевидным и нескрываемо односторонним анти-западным подходом к чагосской проблеме. Бог-то с ним, с односторонним этим подходом. Важны факты, а уж с подходом сами разберемся. .

А факты вот какие. База на Диего Гарсия была построена в ответ на появление в Индийском океане советских военных кораблей. До этого появления Индийский Океан был совершенно мирным местом и никому никакие базы тут были не нужны. Мауритиус был английским владением, а Чагос административно принадлежал Мауритиусу. Чтобы выселить с Чагоса около тысячи его обитателей, англичане легально должны были «отщепить» Чагос от Мауритиуса и создать совершенно новую административную единицу. Так и появилось на свет нечто под названием BIOT – British Indian Ocean Territory, управляемое из Лондона. Затем, англичане добились от Мауритийской администрации, которая готовилась к получению независимости, согласия на выселение чагоссиан. По сути дела англичане сделали это согласие одним из условий получения Мауритиусом его независимости. Выселяемым чагоссианам три раза выплачивали большую денежную компенсацию. Штыками в кузовы грузовиков, как тех же чеченцев, конечно не загоняли. Предупредили, что новая администрация территории закрывает все места работы и связи с внешним миром, так что вот он стоит пароход и ждет. Пароход отвез чагоссиан на Мауритиус и на этом вся операция закончилась.

По книжке получается, что вопрос, который возник у меня и у Эли в результате чисто интеллектуального любопытства, на самом деле был юридическим гвоздем всей чагосской проблемы. Если жившие на Чагосе люди были его коренным населением – то их выселение по критериям западной демократической морали невозможно. Что немедленно ставит вопрос о юридическом определении понятия «коренное население». Англичане и американцы утверждали, что все наличные чагоссиане прибыли на архипелаг с Мауритиуса и Сейшел как контрактные работники нескольких фирм , которые на Чагосе чего-то там делали, скажем копру. И, как таковые, коренным населением считаться не могут. Новая администрация закрывает все фирмы и работникам предлагают вернуться туда, откуда они приехали на контрактную работу. Во всей книжке, которую мы читали, приводиться имя только одного человека, родившегося на Чагосе.

И все равно, даже после книжки, у нас не осталось четкого представления о том насколько законно ( по современным западным понятиям) чагоссиане были выселены с архипелага. Факт остается фактом. Раньше люди там жили, а теперь больше не живут.

В начале этого «пальца» я уже упоминал франко-немецкую пару, которая помогла мне перегнать «Тишу» из Тузи Гази сюда, в Зулулэнд Яхт Клаб. Жан,Гретхен и их прелестные лодочные дети Ник и Марлен ( самое светлое и замечательное, что я видел в своих плаваниях – это дети, выросшие на лодках ) были на Чагосе три года назад на обоих разрешенных для посещения яхтами атоллах – Саломон ( на котором были я и Эли ) и Перос Банос ( на котором мы не были). В 2010 году на Перос Банос еще жил совершенно одичавший осел. Его или забыли или не успели выселить. Дети с восторгом мне об этом осле рассказывали.

31 Августа, 450 миль к юго-западу от Мауритиуса. Пройдя юго-восточную оконечность Мадагаскара, нам нужно будет повернуть на запад и теперь уже идти прямо в Южную Африку – еще 850 миль. До этой точки поворота нам осталось 180 миль, так что завтра к вечеру повернем. Пока удается держать шесть обещанных Марику узлов, но с трудом.

Теперь уже наверное самое время рассказать что-нибудь про Мауритиус, но сначала хотя бы немного про дорогу на него. Чагос был самым интересным для нас с Эли местом в этой ноге и мы получили большое удовольствие от посещения атолла Саломон. А за удовольствия, как известно, нужно платить. От Чагоса до Мауритиуса 1250 миль. Половину этой дороги мы шли против ветра в 25-30 узлов. К счастью, это не был чистый «мордотык». Пассаты дули примерно 60 градусов к курсу, а поскольку это и есть половина переднего галсового угла для «Тиши», обошлось без лавировки. Но об волны мы колотились четыре дня подряд. Я никогда до этого не ходил против ветра так долго. Эли тоже. Жить в лодке трудно и крутая качка изматывает. Это я все к тому, что эта же погода была бы нам в «пол-ветра», если бы мы пошли на Мауритиус прямо с Кокоса. Плюс на 400 миль короче. Но я нисколько не жалею. Чагос того стоил. Да еще как стоил.

Этот палец должен был быть про Мауритиус. Он и будет.

Просто писать по дороге сюда не получалось – слишком качало. Ну вот теперь наконец можно.

Самым интересным на Мауритиусе были встечи с людьми, которые там у нас произошли. Так что с них и начну.

Цитата из 6го пальца этой ноги:

«Ваша безопасность, а может быть и жизнь, важнее хорошего тона, особенно по отношению к людям, которых вы никогда раньше не видели и больше не увидите.»

Это по поводу того как испанцы на Кокосе вставили нашу СИМ-карту в их «Иридиум», а потом мы ее не смогли правильно вставить в наш. Заворачиваем на входной канал Порт Луи в Мауритиусе и чуть сзади, но уже в канале, идет какая-то яхта. Эли говорит: «Очень похожа на яхту испанцев». Я за штурвалом и полон скептицизма по этому поводу, но упрямый Эли идет в кабину говорить по радио. Это действительно были испанцы, которых мы «видели раньше» и теперь «видим снова». Поскольку они уже шли в канале, мы пропустили их вперед, тем более что они знали где тут таможенный причал, а мы нет. Когда мы подошли, то увидели, что испанцы заняли единственное удобное для привязки лодки место, но они это поняли тоже и вышли нам помочь втиснуться между ними и мелью. Без них нам бы там было трудно встать. Пока мы ходили на Чагос, испанцы были на Родригесе и возвращались на Мауритиус чтобы назавтра отбыть в Мозамбик, где их ждут друзья. На таможенном причале мы записывались на Мауритиус, а они пришли выписываться. Поболтали, вспомнили как стояли вместе на Кокосе. Джолло и Кике дали нам несколько хороших советов по поводу того, где поставить лодку на Мауритиусе, и эти советы нам пригодились.

Я пошел на другую сторону бухты посмотреть где можно будет встать в здешней марине и понял, что нигде. Марина крошечная и в ней лодки привязаны по две и по три борт к борту («рафтинг»). Решил внять советам испанцев и привязать лодку снаружи маринского волнолома. Договорился с командой новозеландской лодки, которая тоже стояла снаружи, что они выйдут взять наши концы. Подходим к волнолому и видим целую делегацию в составе команды новозеландской лодки, с которой я договаривался, а также польской лодки, которая стояла с нами на Кокосе (см. Палец 5), а также Дика и Джейн из Аризоны, с которыми мы стояли на Тиморе, (см. Палец 4 ) а потом встретили выходящими на Мауритиус из Кокоса когда мы на Кокос заходили (см. Палец 5). Так что концов на всех участников не хватило. Пока я ходил за «Тишей» и Эли на таможенный причал, слух о нашем прибытии разнесся по всей Мауритиусской марине. Вот они все и вышли брать наши концы.

Дик и Джейн улетают повидать внуков домой в Аризону и пока оставляют лодку на Мауритиусе. Да и время идти сейчас с Мауритиуса в Южную Африку не самое подходящее. Джимми Корнелль велит в октябре – ближе к здешнему лету. Подтвердили достигнутую еще на Тиморе договоренность встретиться в Ричардс Бэй. Ну, мы-то уже тут.

ОК. Оставил Эли на лодке и пошел в маринскую контору договариваться о стоянке. На углу причала, около своей изумительной по красоте «Дочери Ветра», стоит Виктор Языков и машет мне рукой.

С Виктором мы познакомились в Панаме, в марине Шелтэр Бэй. Он приходил на «Тишу» вечером посидеть. Мы все тогда готовились идти в канал и у нас с Виктором был один и тот же агент (см. Нога Вторая, Палец Третий, Панама ).

Виктор – знаменитый российский яхтсмен-гонщик-одиночка и один из самых приятных и интересных людей, с которыми мне когда-либо приходилось встречаться. Я был очень рад этой встрече и мне показалось, что Виктор тоже. Вечером отправились с ним и Эли в ближайший креольский ресторан и замечательно там посидели (Виктор свободно говорит по-английски ).

Виктор, как и мы, пришел на Мауритиус из Новой Зеландии. Только он шел без остановок («нон-стоп») 57 дней. У нас эта дорога заняла 72 дня («чистое» время в море ). Это при том, что «Дочь Ветра» имеет длину 10.5м, а «Тиша 2» - 12.75м и мы по всем законам гидродинамики должны были бы быть быстрее. Виктор, правда, шел самой «прямой» дорогой, а мы несколько «плутали», особенно из-за моей ноги, когда вместо ново-гвинейских Луизиад должны были пойти «назад» в Австралию. Ну и потом этот еще наш глубокий вираж на север к экватору, чтобы попасть на Чагос.

С Мауритиуса Виктор пойдет на Канары (как и мы вокруг Мыса Доброй Надежды). Снова «нон-стоп». За день до нашего выхода в Южную Африку, Виктор перешел на другую стоянку на Мауритиусе и вся наша компания – поляки, Дик и Джейн и мы с Эли вышли его проводить. Пока что он улетает к себе домой в Сочи. То, что у него по дороге на Канары будет не меньше семи футов под килем гарантировано, но все равно таким людям хочеться всегда пожелать только самого наилучшего.

Сколько ятсменов, с которыми вы встречались в самых разных странах раньше, можно встретить на одном острове в Индийском Океане ? Пошел купить заказанный флаг Мауритиуса нужного мне размера и возвращаюсь с этим флагом на яхту. Какой-то бородач морского вида меня окликает. Бородача я узнал несразу и ему пришлось мне напомнить, что он из команды той американской лодки, которую мы с Эли в сильный ветер выводили из слипа в Кэйрнской марине и они через пару минут врезались в лодки напротив (см. Палец 3 ). Бородач сказал, что их ремонт обошелся всего в пять тысяч долларов ( про лодки напротив я спрашивать не стал), но задержал их в Кэйрнсе на три недели. Так что пока мы ходили во все наши места ( Тимор, Рождества, Кокос и Чагос ) им пришлось идти на Мауритиус напрямую, без остановок, очевидно потому что они в тех же «временных» рамках, что и мы, и тоже хотят идти в Кэйптаун в правильный сезон.

Вспомните цифры Джимми Корнелля о тысячах лодок, которые ходят по Тихому и Индийскому. Статистически маловероятно в одном месте встретить пять знакомых лодок из этой обширной выборки. Но наверное в какой-то определенный период времени, да еще при условии, что речь идет о людях, которые целенаправленно возвращаются в Америку и Европу вокруг Африки, получается, что нас таких вроде бы совсем немного.

13 Сентября, Зулулэнд Яхт-Клаб

Мауритиус, как и все остальное на этом свете, открыли португальцы. Вот такой они были настырный мореплавательный народ. И ведь всего-то их было в те времена от силы миллион. А теперь в одной только Бразилии говорит по-португальски двести миллионов человек, если не больше. Но интересно,что португальцы как-то так нешибко цеплялись за открытые ими земли. Были в те далекие времена народы попрактичнее. Скажем, те же голландцы. Это они первыми поселились на Мауритиусе. Был у них тогда некий принц по имени Мауритис. Отсюда и имя получилось для острова. Голландцев выселили французы, и ,чтобы никто не сомневался, переименовали Мауритиус в Иль Де Франс (Остров Франции или Остров Франция или Французский Остров – плохо у меня с французским – из рук вон). Французким остров был достаточно долго, так что даже и теперь в Порт Луи по утрам можно купить свежехрустящий багет и роскошные патэ из утиной печенки – не меньше восьми видов. Не говоря уже про здешний язык, но про язык потом.

У французов остров отбили англичане, которые первым делом вернули острову его первоначальное голландское имя. Вот все-таки другие они люди. Англичане, я имею в виду. Нет чтобы переименовать Остров Франции в Остров Англии или Остров Англия или Английский Остров. Вернули острову его голландское имя. Мало этого – отменили на острове рабство и освободили от него привезенных из Африки чернокожих. Чем уже совсем досадили местным французским рабовладельцам и те подняли мятеж. Сегодня на Мауритиусе автобусы привозят китайских туристов в крепость, которую англичане построили для своего гарнизона и их семей, чтобы защитить их от недовольных французов. Вот и я тоже должен себе время от времени напоминать, что времена Вердена, битвы на Сомме и антигитлеровской коалиции – очень недавние времена. А до этого были века противостояния, начиная с норманнского завоевания и кончая Аустерлицем и Святой Еленой. Так что может быть и можно понять почему французы не хотят говорить по-английски.

Идем дальше. Открытый португальцами, и первоначально освоенный голландцами, франко – английский остров Мауритиус сегодня населен преимущественно выходцами из Индии – 70 процентов индусов и еще 20 процентов пакистанских мусульман. Оставшиеся 10 процентов – китайцы, потомки чернокожих африканских рабов ( здесь их называют «креолы» ) и немногочисленные европейцы. Все говорят на своих языках, конечно, но с некоторой примесью французкого. Здесь это называется «креол». Скажем, прикидываюсь дурачком и спрашиваю у галдящих безумолку на хинди таможенников, которые раз в пять минут произносят слово или два по-французски, на каком языке они говорят. Отвечают, что на «креол». То же и с пакистанцами. Урду с тремя словами по-французски это тоже «креол». Вот сейчас написал слово «мерси». Считайте, что я пишу этот палец на «креоле».

В теперешнем мире, стран и мест , где живут разные народы сколько угодно. Наверное таких, где живет один народ ( Япония ) уже почти и не осталось. У нас в Квинсе тоже переходишь пешком из одного квартала в другой как из одной страны в другую. Но Нью-Иорк – это громадная метрополия, да и в Америке-то он один такой зверинец-зоосад. А в каком-нибудь Техасе, если ты говоришь на нормальном английском – без южного акцента («дролл»), так ты и вообще не человек. На Мауритиусе все народы компактно живут вместе на одном маленьком острове и никакого другого Техаса, там за две тысячи миль на Мексиканском Заливе, не предвидится. Поэтому меня, например, на Мауритиусе больше всего впечатлила именно его многоликость.

Смотреть остров нас повез Рашид – пакистанский мусульманин, третье поколение на Мауритиусе. Начали, естественно, с главной мечети острова в Порт Луи. Очень красивый интерьер, с огромным развесистым деревом, которое растет прямо внутри мечети. Такое впечатление, что вся мечеть была построена вокруг этого старого дерева. В этом же элегантном интерьере - бассейн, в котором правоверные омывают ноги - не то до молитвы, не то после, а может и до и после.

А в бассейне плавают большие рыбы. Никогда раньше не видел живых рыб в местах отправления культа. Безумно интересно. Рыбы, с одной стороны оживляют интерьер, а с другой, своим молчанием, приближают к таинству.

Потом Рашид повез нас на озеро, где находится религиозный и культурный центр мауритийских индуистов. Поскольку индусы являются доминирующей национально-религиозной группой на острове, центр этот раскинулся на большой территории и всем своим обликом произвел на меня большое впечатление. Скорее всего потому, что я никогда не был в Индии. Над озером возвышается громадная (20-метровая) статуя улыбающегося Шива, а ниже, по берегу разбросаны элементы храма – многочисленные культовые статуи и молитвенные алтари.

Индийская религиозная скульптура ярко-цветная и необычна своей знаменитой многоликостью – трехголовая дева, семиконная упряжка, голова слона с кистями человеческих рук вместо ушей.

Смотришь и, как в зале древне-египетской скульптуры Британского Музея в Лондоне, понимаешь,что художники и скульпторы двадцатого века ничего не придумали и не изобрели. Если Генри Мур вырос из египетских статуй, то Сальвадор Дали – из индийских. Чистейшей воды сюрреализм. А поскольку из всей современной культуры мне лично он ближе всего, то тут, на Мауритиусе, я сильно приблизился к истокам.

В храме полным ходом шло богослужение и мужчины в индийских шапочках и женщины, разодетые в разноцветные сари, под песнопение жреца передавали друг другу чаши с живым огнем и какими-то экзотическими фруктами. Хорошо бы когда – нибудь про все это хоть что-нибудь узнать.

В Мауритиусском национальном парке живут большие черепахи. Не такие большие, как на Галапагосе, но все равно очень большие. Там же туристам показывают кратер потухшего вулкана. Теперь кратер весь зарос тропическим лесом и получилась такая совершенно круглая, огромная и глубокая лесная яма с маленьким озером (как глаз) в самом низу.

Но самое интересное в парке – «цветная земля». По какой-то очередной немыслимой игре природы, участок базальтовых скал полностью выветрился до уровня мелкозернистой, почти глинистой почвы с высоким содержанием окислов железа и алюминия. Железистая глина красно-коричневая, а алюминатная – голубовато-синяя. Округлые, очень мягких, я бы сказал каких-то даже нежных очертаний, холмы этой многоцветной глины необычайно красивы. Мы были в парке в конце дня, при заходе солнца, и все это зрелище предстало в полном закатном блеске, с четкими контурами участков земли разного цвета и глубокими тенями между ними.

Рашид, который оказался в высшей степени квалифицированным и дисциплинированным экскурсоводом, очень ненавязчиво, но тем не менее вполне четко, выполнял некую свою программу. Мы начали в 8 утра и вернулись в 8 вечера, объехав весь Мауритиус.

Были на чайной фабрике, в религиозном центре тамилов ( похоже на индусский, но менее интересно и живописно), на водопадах.

На берегу океана, прибойные волны промыли в скалах большой проем и получился настоящий скальный мост. Морские птицы ( местная разновидность фригатов) на дикой скорости влетают со стороны берега под этот мост, прямо в бушующую морскую пену, и вылетают из нее в сторону океана. Ничем, кроме откровенной игры в преодоление опасности и страха, это действо назвать нельзя. Неужели и птицы тоже иногда хотят и умеют выставляться?

К Мауритиусу я не подготовился. Если бы подготовился – отвел бы на него больше пяти дней. Интересное и цивилизованное место, в лучшем смысле слова. Я думал – ну там еще один остров в океане. Ничего подобного. Пестрота населения, бурлящие уличные рынки, разноообразная и неплохая гордская архитектура, прекрасные супермаркеты с преимущественно французскими продуктами, большой порт с множеством кораблей всех флагов, музеи морских раковин и корабельных моделей, экзотический профиль островных гор, интересная история и доброжелательные, англоговорящие жители.

Из музея корабельных моделей меня невозможно было извлечь. Я ведь все мое сызранское детство строил в ДОСФЛОТе и у себя дома модели кораблей. И даже ездил в Москву на всесоюзные соревнования. Правда мы строили модели современных кораблей. А тут, в музее Порт Луи, все модели были парусников, когда-то знаменитых каравелл, бригантин, фрегатов и барков.

В порту стоит борт к борту эскадра китайских больших морозильных траулеров. Китайцы, по договору с Мауритиусом, ловят рыбу в здешних водах и продают ее Мауритиусу-же. Мауритисяне делают из этой рыбы консервы и экспортируют их в другие страны (в том числе в тот-же Китай). Пока все звучит хорошо. Однако, по утверждению Рашида, рыбу на этих китайских траулерах ловят заключенные китайских тюрем.

Если это правда, то по современным понятиям китайское правительство практикует «принудительный труд», который запрещен международным правом. Конечно ловить рыбу в Индийском Океане намного лучше и приятнее, чем копать Беломорканал или мыть золото на Колыме, но запах тот-же.

Каждому свое. Из всех советских несвобод я больше всего ненавидел советскую географическую несвободу – статус жителя загона для двухсот миллионов. Поэтому если бы из советских тюрем можно было отправиться ловить рыбу в Индийский Океан, я бы с большой охотой сел в советскую тюрьму. Но оттуда посылали принудительно работать в другие, значительно менее теплые места.

Провожать нас в Ричардс Бэй пришла вся компания наших знакомцев, за исключением Виктора – он в это время пристраивал «Дочь Ветра» на стоянку в другой бухте.

30 Августа, 2013, Индийский Океан, 320 миль к северо-востоку от южной оконечности Мадагаскара.

Мы на последнем, но самом больном пальце этой ноги: Мауритиус – Ричардс Бэй (Южная Африка). Кончились любимые торговые ветра и мы входим в зону капризной и неприятной погоды, характерной для побережья Южной Африки. Марик грозит плохим циклоном, если мы не успеем добраться до Ричардс Бэй до 8го сентября. Пока есть еще остатки пассатов мы можем выжать из бедной «Тиши» необходимые для этого шесть узлов хода. Но завтра – послезавтра этот ветер начнет пропадать и тогда, чтобы успеть до прихода Марикового циклона, одна надежда на мотор. Дизеля у нас – залейся, но так жалко будет испортить прекрасную статистику использования двигателя в этой ноге: 4 процента по времени! С плохими циклонами, конечно, уже не до статистики.

Если мы успеваем до 8го, нам до Южной Африки остается 9 дней хода. Мы идем с опережением своего графика по меньшей мере на неделю и это потому что мы не пошли на Реюньон.

Реюньон – один из трех Маскаренских островов ( два другие – Родригес и Мауритиус ) находится в ста милях юго-западнее Мауритиуса, прямо по дороге в Южную Африку, и поэтому заход на него всегда был в наших планах. Реюньон примерно таких же размеров, как и Мауритиус. В прошлом французская колония, сегодня это один из заморских департаментов Франции – вполне интересное и очень цивилизованное место, с тремя маринами и главное – с французской едой. На Мауритиусе мы с Эли составили целый план, что нам нужно будет сделать на Реюньоне – докупить еду, дочинить кое-что на лодке, заказать марину в Южной Африке, итд.

Из Мауритиуса мы ушли утром и назавтра приготовились заходить на Реюньон, хотя и не были уверены в какую марину – не успели про это толком узнать на Мауритиусе. Ночью, миль за сорок до Реюньона, мы услышали по 16му каналу «Секюритэ, Секюритэ, Секюритэ!». «Секюритэ» - это международно принятая форма официального ( то-есть передаваемого береговыми станциями той или иной страны ) предупреждения о безопасности мореплавания, имеющая отношение либо к условиям навигации, либо к погодным условиям. Собрав вместе весь наличный Элин и мой французский в один тощий кулак, мы поняли, что одно из этих предупреждений было повидимому о каких-то маневрах французского военно-морского флота, а другое – насчет того по какому радио-каналу нужно слушать сообщения о погоде. Французы с Реюньона передавали по главному международному 16му каналу радиосвязи и безопасности международно принятое по форме радиосигнала официальное предупреждение, предназначенное для мореплавателей, находящихся в океане в районе Реюньона, на французском языке. И только на французском!

Вспомнились все остальные мучения по этому поводу во Франции и франко-говорящих странах и я сказал Эли: « А что если мы не пойдем на Реюньон?» И Эли согласился. Конечно для этого решения у нас обоих были еще и какие-то другие, у каждого свои, может быть более важные причины. Я несомненно хотел оставить позади этот последний участок неопределенной и потенциально опасной погоды. Не хотелось гулять по Реюньону с мыслями о том что там нас ждет в океане по дороге в Южную Африку. Хотелось уже встать на эту дорогу и пойти по ней. Не все ходят в это время года из Мауритиуса в Ричардс Бэй. Многие ждут хотя бы до октября. Так что вот это «Секюритэ» только по-французски было наверное просто той последней соломинкой, которая сломала спину верблюда.

31 Августа, 450 миль к юго-западу от Мауритиуса. Пройдя юго-восточную оконечность Мадагаскара, нам нужно будет повернуть на запад и теперь уже идти прямо в Южную Африку – еще 850 миль. До этой точки поворота нам осталось 180 миль, так что завтра к вечеру повернем. Пока удается держать шесть обещанных Марику узлов, но с трудом.

15 Сентября, Зулулэнд Яхт-Клаб.

Сегодня в яхт-клубе было открытие сезона. Нарядные клубные скауты поднимали флаги, Коммодор читал морскую молитву, все пели «Аллилуйа», было много хорошего южноафриканского вина и барбекюшного мяса. Жан и Гретхен с детьми пришли с утра на «Тишу». Ник и Марлен записались гоняться на маленьких яхточках с другими клубными детьми. Ник, натурально, «надрал» всех местных с большим отрывом и получил за победу хороший морской нож.

Я не в первый раз вижу яхтенных детей, но как-то так получилось, что здесь я впервые наблюдал жизнь яхтенной семьи в непосредственном контакте с ней и в течение сравнительно длительного времени ( они приходили на «Тишу» из Тузи Гази почти каждый день). Я показывал детям и взрослым подводные фотографии из разных мест, в которых они тоже были, пили чай. Жан и Гретхен помогли мне снять геную. Мы отнесли ее с пирса на зеленую клубную лужайку и свернули в мешок по всем правилам.

Людей, идущих в в океан, я бы разделил на три группы. У некоторых есть где-то дом, и в этом доме кто-то живет. У других есть дом, но в нем никто не живет. У третьих дома нет. Лодка – это их единственный дом. Жан и Гретхен с детьми (Нику тринадцать, Марлен восемь) принадлежат к последней категории. Дети есть дети. Ник и Марлен – тоже просто дети. Но посмотрели бы вы на этих детей в действии. Как они моментально и без всяких просьб и указаний занимают единственно правильную позицию, тянут за единственно правильную веревку и привязывают отбои на единственно правильной высоте. А поев, спрашивают у меня можно –ли им помыть посуду. Марлен немножко кокетка и точно будущая смерть мужчинам. Ник – спокойный и для тринадцатилетнего мальчишки очень «собраный». С сестрой неразлучен, а родители неразлучны с обоими. Вся их жизнь построена вокруг того, что нужно в это время детям. Гретхен смотрит на часы и говорит что нужно уходить, потому что детям пора в «школу». Школа происходит там-же, на лодке.

Жан и Гретхен рассказали мне, что вчера они напекли на лодке каких-то французских пирогов и успешно продали их гуляющей в Тузи Гази публике (осуществив этим давнишнюю Ирочкину мечту). Жан, как я понял - классный французский повар и может зарабатывать этим делом всегда и везде.

Вот я смотрел на них, смотрел, и мне пришла в голову такая простенькая релятивистская идея. Эта лодка и эта семья не перемещаются по миру. Все наоборот. Они настолько крепко связаны друг с другом и настолько слаженно и четко функционируют в своей непростой жизни, что это они – эта семья и эта лодка являют собой неподвижный, как скала, центр движения. А мир, со всеми своими странами, островами, архипелагами и материками, вращается вокруг них.

В восьмом пальце второй ноги я уже рассказывал как в бухте Ансе Хакатеа ( на Нуку Хива, Маркизы) я спросил у Эли ощущает–ли он свое физическое присутствие на нашей планете по отношению, скажем, к дому, где он живет. Эли ответил утвердительно и, показав рукой под кокпитный стол, сказал: «Дом там». Потому что Иерусалим действительно в этот момент был почти точно на другой стороне земли.

На этот раз отличился Марик, прислав нам поздравление с завершением кругосветки по долготе, потому что Ричардс Бэй западнее Ашдода. Спасибо Марик. Но хорошо было бы закончить эту кругосветку и по широте тоже. Короче всего отсюда это можно сделать, поднявшись на север вдоль Африки до Кабо Верде. Там мы были в Ноябре 2010го. Другой, и повидимому более реальный для нас вариант, пойти на запад в Бразилию и потом на Каррибы до Гренады, где мы были в марте 2012го. По времени это «замыкание» дает самый быстрый «кругосветный» вариант: чуть меньше чем два года (Март, 2012 – Апрель, 2014).

17 Сентября, Международный Аэропорт в Иоганнесбурге, Южная Африка.

У меня четыре часа до самолета в Нью Иорк. В аэропорту Ричардс Бэй, откуда я только что прилетел, почитал свежую местную газету. Сломанный пополам пароход – рудовоз со 150,000 тонн угля на борту. Еще 15,000 тонн жидкого топлива удалось снять без протечек в море. Сейчас думают как выгрузить весь этот уголь. Никаких проблем с машиной не было. Рудовоз был в полном порядке. Осталось понять как он попал на мель у волнолома, а главное почему его выпустили в такую погоду из порта.

Вся проблема навигации в здешних водах состоит из двух компонентов: мощного прибрежнего течения Агулас ( до 4.5 узлов ) и сильных юго-западных ветров. Когда эти два компонента присутствуют одновременно – в море лучше не выходить. Юго-западные ветра дуют против Агуласа и в результате в океане появляется очень сильный и крутой «стоячий» свелл. Так бывает всякий раз, когда ветер дует против течения и нам приходилось бывать в таком море – в Гибралтаре и на входе в атоллы во Французской Полинезии, например. Но у берегов Южной Африки этот феномен проявляется в значительно более опасном виде, потому что и ветер сильнее и особенно течение. Джимми Корнелль упоминает волны высотой 20 метров. В газете было написано, что на мели рудовоз ударило кормой об дно и этот удар переломал корпус парохода. А теперь попробуйте представить себе волну, которая ломает пароход с полным водоизмещением 200,000 тонн.

Разговаривал со здешними яхтсменами, которые многократно ходили в Кэйптаун. Говорят, что это не так уж сложно. Весь фокус – отсиживаться в промежуточных портах до правильной погоды. Летом, в январе – феврале, когда мы пойдем в Кэйптаун, такие погодные окна длиннее и более четко прогнозируются.

«Ногой» мы называем большой ежегодный яхтенный переход по длинной дороге на Запад, которую мы начали три года назад.

Первую Ногу - из Израиля на Криббское Море через Атлантику - мы сделали в 2010м году, пройдя через Гибралтар на Канарские острова. Затем, в поисках попутных ветров (пассатов), спустились почти до экватора на Острова Зеленого Мыса и потом, повернув на Запад, к концу года пришли на Каррибы.

В 2012м мы прошли через Тихий Океан и сделали Вторую Ногу – от Каррибов до Новой Зеландии – через Панамский Канал, Галапагос, Французскую Полинезию (Маркизы, Туамоту, Таити, Бора Бора) и дальше – Острова Кука, Ниуйе, Самоа, и Фиджи в Новую Зеландию.

Еще три-четыре года назад, для завершения дороги на Запад нам нужно было бы пересечь Индийский Океан и , пройдя Суэцкий канал, вернуться в Средиземное море, тем самым закончив кругосветку. Но мировое сообщество оказалось бессильным перед лицом горстки сомаллийских бандитов с автоматами Калашникова и дорога в Красное море для яхтсменов сейчас закрыта. Вернуться в Средиземное море, можно только вокруг Африки.

Так что Третья Нога, которую мы сделали в этом (2013-ом) году, закончилась на восточном побережье Южной Африки. От Новой Зеландии мы поднялись на Север до архипелага Вануату, повернули в Австралию и прошли между австралийским берегом и Большим Барьерным Рифом в Торресов Пролив и Индийский Океан. В Индонези мы зашли на Восточный Тимор, а затем через Остров Рождества и Кокос Килинг пришли на удивительный коралловый архипелаг Чагос. Оттуда – прямая дорога на Мауритиус и в Южную Африку.

В январе 2014-го мы должны начать нашу последнюю – Четвертую Ногу: Южная Африка – Израиль. Ветра в Атлантике дуют так, что подняться прямо на Север вдоль Африки трудно. Легче и интереснее из Южной Африки пойти в Бразилию, а оттуда, через острова Кариббского моря идти на север до тех широт, где ветер дует на восток, и затем ,через Азорские Острова, пройти в Гибралтар. А там, считай, что к концу июля мы уже будем дома.

Подготовка к каждой «Ноге» начинается с поисков команды. Если ветер дальних странствий еще иногда шумит в вашей голове и у вас есть возможность пройти с нами всю или хотя бы часть нашей Последней Ноги – дайте знать.

***