"Тиша-2" идёт на Запад (сокращенная версия, сетевой вариант =Письма из Океана)

04 Февраля, 2014

Королевский Яхт-Клуб Мыса Доброй Надежды, Кэйптаун.

ПАЛЕЦ ПЕРВЫЙ: “ В КЭЙПТАУНСКОМ ПОРТУ

Скакала на борту, «Жанетта» поправляла такелаж. Но прежде чем уйти в далекие пути на берег был отпущен экипаж....».

Так мы и пели в пионерских лагерях на средней Волге: «скакала на борту». Почему «скакала» никто не знал. Если скакала, значит так ей – этой «Жанетте» было надо. Только много лет спустя выяснилось, что не «скакала на борту», а « с какао на борту». А недавно, мне сказали, что вовсе даже не «с какао на борту», а «с пробоиной в борту». И велели посмотреть в Интернете. Про Интернет не знаю – не смотрел. Но тут уж и совсем какая-то ерунда получается: если у нее пробоина в борту, так ей этой пробоиной и нужно срочно заниматься, чтобы не утонуть. А не такелаж поправлять.

Вообще, песни про дальние экзотические моря, и особенно пиратские, пользовались у юных советских пионеров большой популярностью. Скажем:

«Они дрались за пепельные косы, за взгляд очей лазури голубой...». Или:

«Пал боцман Боб, сраженный в грудь кинжалом. Он получил того чего желал. И все узнали, что Мэри – проститутка, а боцман Боб был судовой нахал...». И так далее.

Мне теперь все никак не вспомнить понимали-ли мы (пионеры я имею в виду), что ни в какие дальние страны нас никогда не пустят. Вроде должны были понимать, хотя бы уже потому, что никто из родных или просто знакомых никогда заграницей не был. Но наверное все-таки не понимали.

В начале 70х мой добрый знакомый и постоянный участник наших ночных петербургских кухонных посиделок Юра Логачев должен был поехать на какую-то научную конференцию. Не-то в Чехословакию, не-то в Польшу. Блестящий физик-теоретик, доктор наук в тридцать лет. Неоднократный чемпион СССР по альпинизму. Совершенно русский. Женатый с двумя малыми детьми. На заседании комиссии райкома, которая должна была решать вопрос о разрешении на поездку в «нашу» социалистическую-же, но все-таки заграницу, Юру спросили: « Какое самое важное событие произошло в этом году ?». Все такие вопросы и правильные ответы на них были хорошо и заранее известны. Юра сказал, что по его мнению – это облет Луны американскими космонавтами. В Чехословакию (или в Польшу) Юру не пустили. Правильный ответ был 37й (или может быть 28й) Пленум ЦК КПСС по вопросам сельского хозяйства.

И вот теперь, через какие-то 60-65 лет после окончания моего счастливого понерского детства, я и вправду в Кэйптаунском порту. Причем в самом буквальном смысле этих слов, поскольку Королевский Яхт-Клуб Мыса Доброй Надежды находится на территории Кэйптаунского Торгового Порта.

Вот к чему могут привести детские увлечения пиратскими песнями, даже если эти увлечения начинались в глухие советские времена, за сорок лет до крушения коммунистической империи зла.

«А в нашу гавань заходили корабли – ба-а-альшие корабли из океана. В таверне веселились моряки, ой-вей, и пили за здоровье Капитана...».

Ну и так далее...

05 Февраля, 2014. Кэйптаун.

Для восстановления связи времен. Эли и я пришли в Ричардс Бэй на северо-восточном побережье Южной Африки 07го Сентября прошлого года. Эли уехал сразу, а я остался на «Тише» прибирать ее после 10,000-мильного перехода из Новой Зеландии через западный Тихий и весь Индийский. Я улетел в Нью Иорк 17 Сентября чтобы успеть домой к своему 76-летнему дню рождения.Успел.

Команду на эту последнюю ( четвертую ) ногу собирали с двух концов – Эли в Израиле и я в Нью Иорке. Поначалу было похоже, что новая команда будет состоять преимущественно из нерусскоговорящих израильтян. Но потом они все куда-то пропали: один в конце концов сказал, что ему не потянуть с финансированием, другой отказался, узнав, что мы разговариваем с неким «Х» и он с этим «Х» в одной лодке никогда и никуда не пойдет, третий уведомил нас, что ему необходима отдельная кабина с закрывающейся дверью, четвертый (и единственный, с которым мы по-настоящему хотели-бы пойти) не смог по медицинским причинам.

К Декабрю, когда ситуация с набором в команду начала меня несколько тяготить, вдруг, как из рога изобилия, посыпались предложения от закоренелых «Тишиных» ветеранов. Повидимому публика начала осознавать, что «Тиша» к своему окончательному Ашдодскому «Западу» основательно приблизилась, и , чтобы стать частью и этого мероприятия тоже, пора подняться на борт.

Миша Гурьевский был в команде старой «Тиши» двадцать лет назад, когда мы шли из Нью Иорка в Израиль в 1993 году. Потом он много ходил со мной на Средиземном море – на греческие острова и в Турцию. Еффи Гинзбург шел с нами из Ашдода до Сицилии в первой ноге, а потом прилетел на Канары и был в команде на переходе через Атлантику с Островов Зеленого Мыса до Антигуа на Кариббах в 2010м. А еще потом прилетел на Сент Крой ( Американские Виргинские Острова), чтобы помочь отвести «Тишу» в Нью Иорк через Бермуды в 2011м.

И уже совсем неожиданно записался в команду ( и надолго !) наш погодный ангел-хранитель и непревзойденный кок – Марик Бимбад. Марик был душой замечательной Адриатической кругосветки из Венеции по итальянскому берегу на юг и обратно в Венецию по осколкам бывшей Югославии в 2009м, потом ходил с нами через Атлантику в 2010м, и еще потом был на переходе из Нью-Иорка на Кариббы в 2011м (это когда мы играли в тудные прятки с тропическим штормом «Шон»).

Миша и Эффи подрядились пройти самый ответственный кусок – из Ричардс Бэй в Кэйптаун – ну вот подавай им Мыс Доброй Надежды, и все тут. В Кэйптауне их должны были сменить (и сменили) Марик и Рони Меир. Рони – единственный коренной израильтянин, оставшийся от обоймы претендентов. Он собирался идти с нами в предидущей (третьей) ноге, но когда мы отменили заход в юго-восточную Азию, Рони снял свою кандидатуру. В этот раз Рони идет до Бразилии. Марик – до Кариббов. После Кариббов – и до Гибралтара пока в команде только Эли и я, и хотя в таком малом составе мы прошли большую часть Индийского Океана, нам неплохо было бы обзавестись третьим. Может быть на Азоры прилетит Кирилл Куник – уже легче. После Гибралтара команда у нас скорее всего наберется, но про это говорить пока еще рано.

Я вернулся в Ричардс Бэй в середине Декабря, чтобы готовить лодку к этой последней, длинной и очень «кривой» четвертой ноге. Эли прилетел в середине Января. Миша и Еффи к двадцатым числам и мы, не теряя времени, аккуратно «вписались» в первое-же одобренное Мариком погодное окно Ричардс-Бэй – Дурбан.

Ну а теперь уже просто необходимо, хотя бы немного, рассказать про здешнее очень нетривиальное мореплавание – иначе неинтересно будет читать дальше.

11 Февраля 2014. Атлантический Океан, 120 миль к северу от Кэйптауна по дороге в Намибию.

Наверное за этим кроется какая-нибудь погодная физика, но Эли (физик по образованию и роду работы) говорит, что это метеорологическое явление и отсылает меня к Марику. Ну в общем-то оно и так понятно: мыс торчит от берега в море и ловит все ветра которые дуют, а эти ветра еще и разгоняются по дуге мыса «в любую сторону его души». Когда в 1990м мы проходили на старой «Тише» мыс Кабо Сан-Лукас ( южный кончик Баха Калифорнии ) по дороге из Акапулько в Сан Диего там дул такой сильный ветер, что «Тиша» на полных оборотах своего «Перкинса», просто стояла на месте. А прямо перед ее носом, буквально в нескольких метрах, проносились на своих пластмассовых досках наглые винд-серфистники и злорадно ухмылялись. Они-то и съезжаются со всего мира на такие мысы, где уж если дует,так дует.

В один из венецианских переходов на новой «Тише» мы проходили узкий и далеко уходящий в море мыс Спиналонга на северном берегу Крита. Там, среди ясного неба, дует такой ветер, что греки весь этот мыс заставили вышками ветровых электростанций. Одна читательница «пальцев» - знаток и любитель хороших стихов, прислала мне про Спиналонга стихотворение Кушнера. К насущному расссказу о ветрах и мысах оно никакого отношения не имеет, но стихотворение это такое прелестное, что я просто не могу отказать себе в удовольствии:

А когда мысы разделяют океаны, гигантские воздушные массы по обе стороны от несметных водных просторов такого мыса, со всеми переменами атмосферного давления и температуры от морских течений, «переваливают» через него с надлежащими последствиями, главное из которых – тяжелые и постоянные ветра.

В кругах кругосветных путешественников, проделанные ими кругосветки традиционно делятся на три категории. Первый сорт, когда лодка не заходила ни в Суэцкий, ни в Панамский канал, и таким образом прошла оба главных океанских мыса: Мыс Горн (Патагония – Огненная Земля в Южной Америке) и Мыс Доброй Надежды в Африке. Это намного «длиннее», а главное намного труднее и опаснее, чем идти через каналы – вот именно из-за сильных ветров на мысах, разделяющих мировые океаны. Так ходили пятьсот лет назад на своих маленьких (всего в два раза длиннее «Тиши») нелепых каравеллах с косыми латинскими парусами первые кругосветчики. Без карт, дизельных моторов, гидравлических авторулевых, холодильников, электрических лебедок и спутниковых телефонов. Ну не было тогда ни каналов ни Джи-Пи-Эсов. И про то, где примерно находится Индия – догадывались, а вот что бывает еще и Бразилия - не знали.

Второй сорт – это когда лодка прошла хотя-бы вокруг одного из опасных мысов (Горн или Доброй Надежды). И третий сорт – если лодка шла Панамским и Суэцким каналами, то-есть не ходила ни вокруг Африки, ни вокруг Южной Америки.

Я бы с удовольствием записался в третий сорт, пошел-бы в оба канала и пришел-бы в свои морские палестины еще в октябре прошлого года. Но где уж тут Организации Объединенных Наций, Соединенным Штатам Америки, Европейскому Союзу, Британскому Содружеству Наций, России, Китаю, Индии, и всем прочим справиться с кучкой сомаллийских бандитов! Захватывали огромные сто-тысячетонные танкеры и маленькие парусные лодки, убивали людей, держали полу-голодными заложниками на жаре годами в рваных палатках, получали миллионные выкупы. И все это на самом важном мировом торговом пути через Красное Море в Суэцкий канал?

Я уже не мальчик и догадался о несовершенстве современного мира достаточно давно. Но вот именно история с сомаллийскими «пиратами» - из за ее глубочайшего цинизма - должна по-моему привести всякого нормального человека к полному неверию в «светлое будущее» нашей цивилизации.

«Выход» нашли. Вместо того, чтобы несколькими батальонами морской пехоты снести всю эту сомаллийскую нечисть за три дня, нагнали в Красное море военные корабли со всего мира и посадили на все большие торговые суда вооруженные команды. Мне тоже предлагали взять на борт пару автоматчиков. За немалые деньги естественно – но не больше тех, какие нужно было бы заплатить, чтобы погрузить «Тишу» на пароход в Шри-Ланка. Я не захотел. И не потому, что у меня не было на это денег – еще год на переход вокруг Африки обойдется мне дороже, чем автоматчики или погрузка на пароход. Просто не подошли мне оба эти варианта по идеологическим причинам. Я иду вокруг света на своей лодке, как свободный человек, без наемной охраны, и не как пассажир на пароходе.

Так что, не по своей воле, пришлось записаться в повышенный «второй» сорт. Панамским каналом мы уже прошли, но переход вокруг Африки добавил год к задуманному путешествию и заставил идти

Это легче, чем вокруг мыса Горн, особенно сейчас – астральным летом Южного полушария, но все равно непросто. Сильные ветра на Мысе Доброй Надежды почти всегда. Летом 30-40 узлов, зимой 40-60. Погодный узор прост до неприличия. Три дня дует в одну сторону (из Индийского океана в Атлантический), день или два – затишье, и потом то же самое дутье, но в другую сторону (из Атлантического в Индийский).

Казались бы, ну и что. «И что» заключается в мощном южном океанском течении Агулас, которое идет со скоростью до пяти узлов на юго-запад вдоль всего восточного и южного берега Южной Африки. И если ветер задует с другой (юго-западной) стороны, то-есть против этого течения, образуются высокие (до 20 метров) «стоячие» волны и в это время лучше всего в море просто не быть. Так что для таких как мы, которым нужно идти на юго –запад в Кэйптаун, погодное окно состоит из времени, когда ветер дует с северо – востока (из Индийского в Атлантику, нам в корму и в ту же сторону, в которую течет Агулас) и времени затишья (когда можно идти под мотором). Главное – заскочить куда-то до тех пор, пока не задул юго-западный ветер (нам в лоб и против Агуласа).

Большие (Ричардс Бэй, Дурбан, Кэйптаун) и маленькие (Ист Ландон, Порт Элизабет, Моссел Бэй ) порты Южной Африки расставлены на дистанциях, которые позволяют «вписаться» в одно, двух и трех-дневные погодные окна, и тем самым – теоретически и при условии получения аккуратных прогнозов – пройти таким вот «попрыгушечным» образом из Ричардс Бэй в Кэйптаун (915 морских миль), не нарвавшись на шквалы юго-западного ветра. Но вот именно, что теоретически. Потому что на общий, и достаточно хорошо погнозируемый в наше время погодный узор, здесь накладываются местные (и практически непрогнозируемые ) мини-циклоны обоих направлений, которые катятся вдоль всего побережья как хотят. Так что кроме точного расчета, как всегда с погодой, нужно еще и немного обыкновенного везения.

Например, мыс Агулас – самую южную оконечность Африканского континента и самое ветренное, и потому самое опасное место всего перехода, мы шли на моторе. Ветра на мысе Агулас не было ! После того, как мне рассказали, что кто-то проходил Мыс Горн на моторе, потому что не было ветра, я уже ничему больше не удивляюсь.

Невеликой радостью на переходе через Мыс Доброй Надежды может оказаться и «правильный», северо-восточный ветер в корму. Как я уже упоминал, этот ветер является частью погодного окна, потому что он попутный. Но ветер в 35 узлов обыкновенной круизной лодке, как наша, тоже не нужен, даже если он вполне попутный. Это и случилось с нами на входе в маленький порт Моссел Бэй - последний перед Кэйптауном. Назавтра должен был задуть юго-западный ветер и заходить в Моссел Бэй было абсолютно необходимо. Погодное окно закрывалось наглухо. У нас было две проблемы: во-первых, мы не успевали зайти в Моссел Бэй до темноты. А во-вторых, наш попутный ветер как раз и был от 30 до 35 узлов. И если сказать по-честному, я не знаю что тут было во-первых и что во-вторых. Потому что во-первых, я никуда и никогда не захожу в темноте, а во-вторых я никогда не заходил при боковом ветре такой силы в узкий проход между двух бетонных голов волноломов маленького порта.

Поднял газ на «Янмаре» на небывалые для него обороты, и мы пришли за 15 минут до темноты. Взял штурвал в руки, сцепил зубы и зашел.

И все равно - случай. Мне иногда помогает то обстоятельство, что я пол-века был портовым инженером. И не просто портовым инженером, а специалистом по обследованию портовых сооружений под водой. Например, в этот раз мне нужно было пройти как можно ближе к голове наветренного волнолома – чтобы оказаться как можно дальше от головы подветренного, на который меня несли ветер и волны. Насколько ближе? Я могу, посмотрев на то, из чего сделан волнолом, прикинуть как далеко от уреза воды может тянуться его подводный склон, чтобы не удариться об этот склон килем «Тиши». Так я все и рассчитал. Получилось. Наутро пошел в порт-контроль оформлять приход. А они мне говорят: мы вчера видели как ты заходил. Когда будешь выходить, не подходи так близко к голове наветренного волнолома. Наш порт заносит и там мель – никак не можем получить земснаряд, чтобы почистить проход...

Все, чего мне только нехватало в тот момент, когда я в 35-узловой ветер и на четырехметровом накате бортом к волне заходил в Моссел Бэй – это сесть на мель в считаных метрах от головы их бетонного волнолома. Портовый инженер. Пятьдесят лет. Подводные склоны и уклоны. А как это все может помочь, если вы не знаете, что проход в порт занесло и нигде про это не написано? Случай, уважаемые дамы и господа. Счастливый Случай.

Мы использовали все погодные окна подряд, не пропустив ни одного, с заходами в Дурбан, Порт Элизабет и Моссел Бэй. Всего 915 миль за две недели. Ровно пополам – неделю в море и неделю на отсидки в трех промежуточных портах. Моторное время – 28 процентов. На некоторых участках, когда мы шли в Агуласе, скорость была 10-11 узлов, но в среднем на всем переходе получилось 6. Мотор заводили чтобы успеть зайти в следующий порт до прихода юго-западного ветра.

12 Февраля, 2014. Атлантический Океан. 250 миль к северу от Кэйптауна. Хорошая погода. Идем «бабочкой» на легком ветру в корму.

После Новой Зеландии и Австралии, Южная Африка – третья большая и интересная страна на нашем пути. Настолько большая, и настолько интересная, что вот уже третий раз подряд я остаюсь с грустным ощущением,что мы опять ничего не увидели. И все по той же причине. Наш дом не на лодке. Нам в него нужно возвращаться. А что можно узнать об Австралии или Южной Африке за десять, или даже двадцать дней? Правильно, ничего. Да еще и лодкой нужно все время заниматься, а то не пройдет очередные десять тысяч миль.

Мое первое знакомство с Южной Африкой состоялось в раннем детстве, когда я прочитал книжку «Питер Мариц – юный бур из Трансвааля». Книжка, мне кажется, была детская, а читать я научился очень рано. И точно помню, что читал я ее на русской печке. А это значит, что мы еще были «эвакуированные», жили в крестьянских домах на Волге, и дело было не позже 1943 - 1944-го года. Мне тогда было шесть или семь лет. Теперь, недалеко от Дурбана есть большой город, который называется Питермарицбург. Я сфотографировал на память дорожные указатели с этим названием. Такое вот возвращение из раннего детства в раннюю старость.

Питер Мариц – мальчик из голландских колонистов-буров храбро сражался с англичанами, которые хотели отобрать Южную Африку у буров. Но буры оказались англичанам несовсем по зубам, и историки считают «де-факто» поражение англичан в двух англо-бурских войнах на рубеже веков началом заката Британской Империи. Многочисленные местные племена поначалу как могли сражались и с теми и с другими, а потом были втянуты в эти войны. У буров остались три независимые республики: Трансвааль ( Трансвааль, Трансвааль - страна моя, ты вся горишь в огне... ), Оранжевая и Наталь. Но в итоге все закончилось все той же Британско (англичане привозили людей оттуда во все свои владения – Махатма Ганди, если помните, был из Южной Африки ). Был всем печально известный период «апартхейда» - неудачная попытка разделить страну по расовому признаку, борьба с ним, и победа здравого смысла в конце концов.

Но конечно-же государство получилось сложное и с большими проблемами. Недавно появились сообщения о серьезных столкновениях между двумя главными группами коренного населения: «коза» (племя Манделы), и «зулу». Некоторые из людей здесь считают, что это может кончиться плохо.

Все мои наблюдения несомненно поверхностные и потому малозначащие. Самое общее ощущение, что теперешняя Южная Африка – это некий кентавр: богатое современное государство западного типа и в то же время – страна «третьего мира». Вот что уж действительно нетипично – так само это уникальное сочетание, которое и есть повидимому прямое следствие истории Южной Африки.

13 Февраля, 2014, 350 миль севернее Кэйптауна (пол-дороги до Валвис Бэй, Намибия). Сегодня утром прошли границу между ЮАР и Намибией. Кончилась хорошая жизнь, в корму дует, как на пассатах, и печатать на лаптопе одним пальцем, как я это делаю, становится все труднее. Только что съели очередной шедевр Марикиного поварского искусства. Эли моет посуду. Рони стоит свою вахту.Погода так-себе. Могла бы быть лучше.

Ричардс Бэй – очень большой угольный порт. Это отсюда на 150-тысячетонных рудовозах привозят уголь, чтобы топить электростанции в Хедере и Ашкелоне. Люди из России постарше помнят эпоху «великих строек коммунизма». Одна из этих строек – Куйбышевская ГЭС находится как раз там, где я рос. Перегородили Волгу, затопили «куйбышевским морем» роскошные заливные луга моего детства, уничтожили последнюю волжскую воблу и стерлядь. А Хедерская ТЭЦ – эта рядовая «стройка сионизма» - мощнее Куйбышевской ГЭС.

Но город Ричардс Бэй – небольшой, если не сказать, что просто маленький. И к тому же построен «клочками» - без машины невозможно. Есть несколько маловыразительных городских кварталов и много отдельных небольших поселков загородно-пригородного типа. Вот эти-то поселки и оставляют наиболее гнетущее впечатление: все они окружены высокими массивными бетонными или кирпичными стенами с несколькими рядами колючей проволоки поверх этих стен. Главная проблема Южной Африки – небывало высокая преступность. Население европейского происхождения покидает Южную Африку. Бегство это не носит массовый характер, но оно происходит постоянно. Насколько я понял из разговоров с местными жителями, ощущение безисходности возникает у многих из них не столько от самой преступности, сколько от того, что с этой преступностью государство не борется или борется «спустя рукава».

В маринах нас постоянно предупреждали куда нам можно ходить и куда нет. Например из замечательно уютного Зулуленд Яхт-Клуба выходить после захода солнца нам не рекомендовали вообще. В Порт Елизабет есть улица, которая разделяет город на две части – в одной можно ходить, а в другой нет. Но что же взять с маленького африканского Ричардс Бэй, если есть огромные районы великого города Нью Иорка, в которых за тридцать лет я так никогда и не был и теперь уже не буду? По той же самой причине, я имею в виду.

Южноафриканская земля очень зеленая. Пышная зелень всюду, трава, кусты, деревья. По берегам бухты ходят длинноногие цапли, а вдоль дорог носятся очень симпатичные светло-серые с белой мордочкой обезъяны – бабуны. В какое-то определенное место они неожиданно налетают стаей, молниеносно проносятся, хватая на ходу все что кажется им интересным, и так же быстро пропадают из вида. В маленьком аэропорту Ричардс Бэй, я вдруг увидел как стая бабунов прыгает по багажным тележкам и побежал за фотоаппаратом в здание аэропорта, но когда вернулся, бабуны уже умчались. В марине обезьяны носятся по всему берегу, но если в Ричардс Бэй это занимательное зрелище, то в Хаут Бэй, по дороге из Кэйптауна на Мыс Доброй Надежды, весь рыбацкий поселок огорожен высоким проволочным забором – на сей раз не от грабителей, а от бабунов, которые там просто не дают людям жить.

В Зулулэнд яхт-клубе, соседями справа от меня были пара пожилых «африкаанс» - так здесь зовут потомков буров, которые говорят на своем старо-голландском наречии. Мне буры понравились. Все такие основательные, коренастые, рукастые насчет любой работы, доброжелательные и прямолинейные, в лучшем смысле этого слова. Похожи на американцев из журнала «Америка» 1950 года, но более открытые. Соседи слева – тоже пара, но молодых англо (он) – немецкой (она) породы. Соседи слева были левых политических убеждений (за новую Южную Африку), соседи справа – правых (ничего конкретного про свои убеждения не говорили, но мне так показалось). Подружился я с «левыми» соседями и они очень помогли, когда мне оказалось необходимым срочно вылететь на несколько дней в Израиль.

Мне было интересно, как теперь потомки тех буров живут с потомками тех англичан. Внешнее впечатление, что живут вполне мирно. Все говорят, или как минимум понимают, на обоих языках. Надписи в провинции Ква - Зулу- Наталь трех-язычные ( на английском, африкаанс и местном племенном зулу). Зулу, чтобы получить хорошую работу, кроме своего родного, должны говорить и на африкаанс и на английском. Но тем не менее у меня осталось ощущение, что потомки буров держаться несколько особняком. Говорят между собой только на африкаанс и когда работают и когда пьют пиво в баре клуба.

Весь обслуживающий персонал и в клубе и в марине – зулу. В высшей степени вежливые и доброжелательные. У них всегда все можно спросить, и в ответ на ваше «Спасибо» они тоже говорят «Спасибо». Непонятно за что – за то, что у вы у них что-то спросили или за то, что вы сказали им «Спасибо». Совсем не так, как у нас в Нью Иорке.

Отдавать наши концы в клубной марине, по старой морской традиции, пришел Сергей Морозов. Он один (не считая двух кошек) тоже идет вокруг света, примерно тем же путем, что и мы, но в Канаду, откуда, как я понимаю, он вышел и куда теперь возвращается. На подходе к Ричардс Бэй у Сергея в сильный ветер сломало перо руля и он ждет пока сделают новое. Пожелали друг другу семь футов под килем. Люди, которые делают то же, что и мы, но в одиночку, вызывают у меня глубокое уважение.

14 Февраля, 2014, 240 миль южнее Валвис Бэй, Намибия.

Весь день был очень сильный юго-восточный ветер – порывами до 36 узлов. Довольно противно, но это и есть, то, что новая «Тиша» умеет делать лучше всего. Четырехметровые волны в корму с ее четырехметровой «поппой» это ничто. И ни одной капли воды в кокпите. Только вот холодно. А все дело в больших морских течениях. Про Гольфстрим это хорошо известно, и в Мурманске, 1,500км за Полярным Кругом, море не замерзает от теплой воды, которую Гольфстрим принес из Флориды и Багамов. В Ричардс Бэй, на восточном берегу Южной Африки, где на юг бежит из тропической зоны Индийского Океана мощный и теплый Агулас, сейчас стоит летняя африканская жара. А тут, на западном берегу, у Намибии, идет на север холодное течение Бенгуэлла из Антарктиды и мы – на той же географической широте, что и Ричардс Бэй - натягиваем под штормовую одежду все свитера, которые есть.

85 миль от Ричардс Бэй до Дурбана мы без приключений пробежали точно в маленькое погодное окошко, которое открылось через два дня после прилета Эффи и Миши. Шли частично в Агуласе, чтобы попробовать, с чем его едят. Ход – 10 -11 узлов. Очень впечатляет.

Дурбан мне не понравился. Трех-с-половиной миллионный город – квинт-эссенция уродливого урбанизма треьего мира. Безликие стекло-бетонные полу-небоскребы, тысячи людей на узких улицах, не очень чисто, очень мало зелени и очень жарко. Взгляд остановить не на чем. Все одинаково, и все малоинтересно. Несколько лет назад в ЮАР проходило первенство мира по футболу. Построили несколько больших современных стадионов – один из них в Дурбане – и мы ,по инициативе Эли, поехали его посмотреть. Это было интересно. Я раньше такие сооружения видел только на картинках в архитектурных журналах.

Зашли в главную городскую мечеть (почти все прихожане – выходцы из индийского суб-континента). Интерьер похож на мечеть на Мауритиусе, но далеко не так элегантен. Сходили на «индийский» рынок, где действительно в основном индусы торгуют предметами местного рукоделия – главным образом резьбой из черного дерева. Я уже плохо понимаю действительно-ли эти гипертрофированно-удлиненные фигурки являются образцами истинно народного ремесла (что было бы очень интересно), или современные африканские резчики делают их такими в угоду вкусам современных «модильянизированых» туристов. Но это наверное не так уж и важно. Некоторые из этих вещей очень хороши.

В Дурбане мы в первый раз в упор столкнулись с полным идиотизмом южноафриканской системы оформления прихода и отхода малых судов. ЮАР – первая страна на моей памяти, где все это (порт-контроль, иммиграцию и таможню) нужно проходить не только в первом и последнем порту страны, но и в каждом порту, куда вы заходите.

В единственной в Дурбане, и потому очень большой марине, нет электричества! Такое можно было-бы представить себе только в страшном сне. Почетный председатель здешнего яхт-клуба и очень симпатичный джентльмен Боб Фрэзер пригласил нас на кружку пива и интересно рассказывал о своих яхтенных переходах и об истории клуба. Мне все хотелось его спросить, каким образом этот клуб с 1892го года существует без электричества на причалах, но постеснялся.

15 Февраля, 2014.

Завтра должны быть в Валвис Бэй. А пока трещим мотором. Ветра нет и все попытки идти под парусом систематически проваливаются. Ну нет у нас спиннакера. Не того мы класса яхтсмены. Нам бы чего-нибудь попроще. Например геную на выносном гике. Но на это насущного ветра мало.

390 миль от Дурбана до Порт Елизабет в одно трех-дневное погодное окно были нашим главным достижением на этом переходе. Мы рискнули не заходить в Ист Ландон и попали, как в «десятку», в следующее окно на Моссел Бэй. В результате весь переход Ричардс Бэй – Кэйптаун удалось сделать за две недели вместо запланированных трех.

Порт Елизабет – небольшой и очень по-европейски милый городок стал для нас приятным «антиподом» Дурбану.Но тут нам еще и сильно повезло. В здешнем яхт-клубе (с Интернетом и электричеством на причалах) Эли в первый-же день познакомился с человеком по имени Рони. Рони, узнав от Эли, что мы впервые в Порт Элизабет, предложил показать нам город и окрестности. Вечером я пытался узнать как Эли договорился с Рони в смысле оплаты. Эли сказал, что про это никакого разговора не было.

Рони, симпатичный и интеллигентный мужчина лет пятидесяти, родился в Южной Африке. Он усадил нас в свой большой «вседорожник» и мы провели в этой машине два полных дня. Посмотрели Порт Элизабет во всех его, главным образом приятных, ипостасях, покатались по местному небольшому парку-сафари, побывали у Рони дома ( где поживились стабильным городским Интернетом), и впервые увидели наконец где, и в каких условиях живет основное население страны: Рони показал нам печально знаменитые южно-африканские «тауншипс» на окраинах Порт Элизабет. Потом он помог нам закупить подукты на дорогу, нашел место, где нам быстро и недорого привели в порядок нашу японскую спиннинговую катушку ( последние рыболовы оставили ее непромытой ржаветь в нашей кладовке и у меня теперь прибавился новый компонент для заботы на лодке), и перед нашим уходом из Порт Элизабет созвонился с начальником марины в Моссел Бэй, чтобы нам там дали место.

Начали с остатков старого английского форта. Все гуляли по форту, и когда мы с Рони на какое-то время остались вдвоем, я спросил у него кем он себя считает - «англичанином» или «африкаанс». На это Рони мне ответил, что его родителями были еврейские эмигранты из Германии, которые приехали в Южную Африку в конце тридцатых, через Испанию и Португалию, спасаясь от Гитлера. Вопросов не осталось. Про эту страницу южно-африканской истории мы потом много узнали в замечательном Еврейском Музее в Кэйптауне.

В богатой, «белой» части Порт Элизабет много красивых старинных домов, брусчатые мостовые и цветы в палисадниках. Но такое можно увидеть везде в Европе. А вот окрестные «тауншипс» (пригородные поселки) – это уже местная достопримечательность: тысячи и тысячи плотно сбитых безликих домиков, неразличимых в своей серой и пыльной обыденности. Огромные пологие холмы, полностью покрытые, насколько хватает глаз, морем одноэтажной бедности. Контраст с «европейским» Порт Элизабет (белые виллы с красными черепичными крышами, в пальмах и цветах на зеленых стриженых газонах) - оглушительный. Но нисколько не больше, чем между многомиллионными пент-хаузами на Парк Авеню в Манхаттене и разрушенными, как после бомбежки, кварталами Южного Бронкса.

Мне очень понравился парк-сафари. Это большая огороженая территория загородной саванны, по которой совершенно свободно бродят разные антилопы и косули, жирафы, читы, страусы, водяные кабаны и носороги. Необычность, и даже некоторая странность этой ситуации, заключается в том, что в одном визуальном «кадре» вы видите свободно гуляющих диких зверей , с «заставкой» из окраинного пейзажа большого города – жилые поселки на окрестных холмах, линии электропередач и автострады на горизонте.

Не очень понятно почему все эти дикие звери так или иначе гуляют около дороги, по которой едет ваша машина. Выходить и, скажем, прикармливать этих зверей нельзя. Но может быть им подбрасывают корм проезжающие по этой же дороге служащие парка. Другой вариант, что сама дорога проложена в тех местах, где по каким-то своим причинам бродят эти звери. Например, я заметил, что мы все время оказывались около воды, у небольших озер и речек. Машин звери абсолютно на боятся. Пришлось остановиться, когда дорогу перед нами решил лениво перейти огромный жираф. К концу экскурсии по парку Рони начал торопиться домой, но по дороге, перед нашей машиной, раскачивая своими пышными черно-белыми перьями, с большим достоинством шагал высоченный страус, и ни за что не хотел свернуть в сторону, сколько ему Рони об этом ни намекал, деликатно сигналя. Оранжевые с черными пятнами читы всем семейством дремали в траве около дороги и замечать наши камеры не пожелали. Я все-таки успел схватить в кадр грациозный поворот головы одной из них.

Двух-дневный переход в Моссел Бэй оказался для нас наиболее трудным. Попутный ветер, на который мы рассчитывали, пришел позже обещанного в прогнозе. Мы могли-бы поправить дело мотором. Помешало всегдашнее нежелание это делать, и в результате мы не успевали до темноты. Плюс (скорее минус) долгожданный ветер оказался слишком сильным. Но про трудный заход в Моссел Бэй я уже писал.

Моссел Бэй – симпатичный городок курортного типа с широким и роскошно чистым пляжем. На крутом берегу – много новых небольших, современной архитектуры отелей. Одна красивая англиканская церковь, но главное – морской музей. Именно в Моссел Бэй, в 1488 году высадился на южноафриканский берег знаменитый португальский мореплаватель Бартоломео Диас. Он был первым европейцем, который добрался до Мыса Доброй Надежды, открыв тем самым дорогу в Индию. Через 500 лет, в 1988 году в Португалии построили точную (насколько это было возможно) копию каравеллы Диаса. Эта каравелла, с португальской командой, прошла его путем из Португалии в Моссел Бэй, с промежуточной остановкой в Миндело, на Островах Зеленого Мыса (В Миндело жила Чезария Эвора. Мы там были в 2010 году в своей первой ноге).

Несовсем все на корабле, построенном через 500 лет, было как на каравелле Диаса. Скажем, паруса на теперешней копии были из дакрона, а снасти из нейлона. На новой каравелле была, конечно, и вся современная электроника. Но все равно безумно интересно. Потому что каравеллу, пришедшую в Моссел Бэй из Португалии в 1988 году, подняли на берег и построили вокруг нее замечательный музей. Внутри здания вокруг каравеллы можно ходить по спиральному помосту, так что вся ее средневековая краса предстает вашим глазам с разных углов зрения и на всех уровнях – от киля до верхней палубы. На каравеллу можно зайти и посмотреть изнутри классный деревянный набор корпуса, просторный кубрик, крошечную каюту капитана и старинные мореходные инструменты.

Стоять нам в Моссел Бэй все-таки было негде. Выяснилось, что место, которое нам в здешней маленькой маринке схлопотал наш замечательный Рони, для «Тиши» маловато. В итоге, нам пришлось привязаться к портовой бетонной стенке с отвратительными мазучими тракторными покрышками , и «Тиша» ушла из Моссел Бэй в мерзких черных пятнах с расцарапанными отбоями. Теперь нужно будет долго отмываться где-нибудь в тропиках и покупать новые отбои.

16 Февраля, Валвис Бэй, Намибия.

Стоим на буе местного яхт-клуба. Прошли 750 миль от Кэйптауна почти прямо на север за шесть дней. Солнца почти не видели и хороший ветер был только два дня. Холодно и густые туманы по утрам. Все от этого чертового холодного течения Бенгуэлла из Антарктиды. Валвис Бэй находится на тропике Козерога. Холодные туманы в тропиках?

По догоге из Моссел Бэй в Кэйптаун – а это был наш последний двух-дневный переход на пути в Атлантику (275 миль) - у нас была компания. Я уже упоминал раньше, что если речь идет о каком-то определенном промежутке времени, то по причинам парусной логистики (ветра, порты захода) все происходит более или менее одинаково для всех, кто идет из одного океана в другой, скажем, вокруг Южной Африки. И не потому, что таких набирается тысячи – скорее десятки – но так или иначе получается вместе.

Дика и Джейн на их старой, но крепкой лодке «Томбой», мы сначала встретили в Дили на Тимор Лесте (Индонезия), потом в Индийском Океане на атолле Кокос Килинг, потом они принимали наши концы, когда мы пришли на Мауритиус, а потом я их нашел в Ричардс Бэй. Из Ричардс Бэй «Томбой» ушла за две недели до нас, но мы оставались на связи все время, и Джейн аккуратнейшим и детальнейшим образом инфорировала нас об условиях в промежуточных портах. Мы шли очень быстро и нагнали их в Моссел Бэй.

«Ива» - черная 54-футовая «Жино» с немецкой командой, стояла одновременно с нами в Ричардс Бэй и преследовала нас как злой рок (протому что большая, черная и гладкая). Они шли в Кэйптаун теми же самыми погодными окнами , что и мы, и заходили в те же порты, но поскольку они больше, и потому быстрее нас, выходя позже, «Ива» приходила раньше. Каждый раз, уходя, мы думали, что видим их в последний раз, и каждый раз, приходя в очередной порт, мы видели их стоящими у причала. Злой рок, да и только.

Всеобщее примирение произошло в Моссел Бэй. Погода на входе в Моссел Бэй, как я уже рассказывал, была очень тяжелая. Я связался с Диком и Джейн и попросил подойти к стенке, чтобы они взяли наши концы. Ветер был такой, что внутри этого маленького порта тоже было очень несладко. Мы входили уже в темноте и помощь у стенки была бы очень кстати. Сюрприз, сюрприз! У стенки, об те же самые тракторные покрышки, колотилась «Ива», которая опять пришла раньше. Ее шкипер Бернард тут-же соскочил с борта яхты на стенку и взял наши кормовые. Носовые уже вязали Дик и Джейн.

Первыми вышли в Кэйптаун Дик и Джейн. Потом мы. Потом роковая «Ива». «Томбой» - отличная, по-настоящему морская лодка, какой была старая «Тиша». Но, как и старая «Тиша», она короче нас и тяжелее, а стало быть медленнее. Я держал с Диком и Джейн связь, пока «Томбой» оставалась в диапазоне приема нашей УКВ радиостанции.

А через пару часов нас догнала роковая «Ива». Мы, как «Варяг», долго не сдавались, распустив по ветру все, включая носовые платки, но 54 фута есть 54 фута и где тут нам с нашими 42-мя. На закате мы вдруг увидели что-то очень похожее на «Иву», и я вышел на 16й канал спросить уж не они-ли это. Голос с сильным немецким акцентом предложил перейти на 12й канал. Это была «Ива». Ветер на закате, как всегда, пропал, а у «Ивы» вышел из строя теплообменник дизеля и они не могли давать больше 1200 оборотов. Я выразил наше глубокое соучастие и виновато проследовал вперед на нашем верном «Янмаре» под 2000 оборотов, с винтом «Гори» в режиме «овердрайв» (7.2 узла). Нехорошо радоваться чужим неприятностям, но в Кэйптаун первыми на этот раз пришли мы.

Я в полном и абсолютном восторге от Кэйптауна. Нам все и много говорили, что конечно Южная Африка это хорошо и интересно, но вот Кэйптаун .... И вот теперь мне надо заполнять это многоточие. Попробую.

Большой, красивый, богатый, интересный, чистый, благоустроенный, уютный, необычный и, вместе с тем, очень европейский город. К тому же еще и морской – в самом лучшем смысле этого слова. Один только «задник» - высокая и точно острым ножом срезанная Столовая гора чего стоит! Гора эта, в самых разных ракурсах видна из любой точки города. Город «подползает» к исполинской горе сколько может, но останавливается перед ней, поскольку дальше поднимается вертикальная стена. Как занавес в театре. Мы с Мариком, и потом еще Рони, поднимались на Столовую гору на фуникулере и я, как всегда, отломал пару кусочков плотной вулканической пемзы на память. Но гора является национальным парком, и меня заметили из какого-то их наблюдательного пункта. К нам с Мариком подошел служащий парка и сказал, что брать камени с горы не разрешается. Спросил сколько камней я взял. Я открыл портфель и показал, что два. Служащий взял один из них и бросил на склон. А второй разрешил оставить...

Больше всего меня поразило в Кэйптауне наверное все-таки то, что ничего подобного я просто не ожидал. Во-первых город содержится в великолепном состоянии. Все выкрашено и все блестит. И новое и старое. А насчет нового и старого, я думаю, что ничего подобного я просто нигде не видел раньше. Ну может быть отдельными «кусками», но нигде в масштабе большого города. Вся новая архитектура ( а ее в Кэйптауне много ) сделана в глубоко пост-модерном анти-конструктивистском стиле. Приятные, красивые дома. Никаких бетонно-стеклянных Оскаров Нимейеров. Кто-то преднамеренно и систематически не разрешал строить в Кэйптауне ничего, что бы контрастировало со старыми особняками голландской, английской и немецкой постойки прошлых веков. А еще – и это самое интересное – в городе много старо-европейских фронтонов, физически «вписанных» в фасады больших современных зданий. Безумно красиво и элегантно. И ничего не режет глаз и все на месте.

Тенистые неширокие бульвары, брусчатка на улицах, хорошая современная скульптура и старые традиционные памятники у фонтанов. И ни соринки мусора нигде. Какая тут вам Африка! Не-то мини-Париж, не-то мини-Лондон, но наверное все-таки больше всего – мини-Амстердам. Это в центре – лицом к Бухте Столовой Горы. А за горой – на открытом берегу – многомильный чистый и широкий пляж с голубым на солнце океанским накатом и полномасштабной Ривьерой: небольшие элегантные отели, множество ресторанов. В одном из них мне подали эскарго, запеченное в яичном соусе, и я теперь даже вспоминать по это не хочу - так было вкусно. (И все, абсолютно все, стоит в Южной Африке половину, того, что это стоило бы в Нью Иорке или в Тель Авиве. Но это так, для справки).

По городу ходят открытые экскурсионные автобусы. Можно сойти на любой остановке и через пятнадцать минут (ровно) сесть на любой другой. Мы сошли на остановке «Еврейский музей» и застряли там надолго. В новой, начала девятнадцатого века, большой и очень красивой синагоге идет служба, а старую – середины того же века – превратили в музей. И в очень хороший музей. Он похож и чем-то непохож на другие музеи Катастрофы.

Похож, потому что лицо этой Катастрофы настолько чудовищно, что оно, в этой своей чудовищности, не может быть разным. А непохож тем, что в этом музее рассказывают о Катастрофе европейского еврейства с вершины Столовой горы – то-есть как это было тогда тут – в Южной Африке. И про борьбу одних разрешить иммиграцию из Германии, и про борьбу других закрыть ее. И после этого становиться гораздо более понятно как и почему еврейская община Южной Африки оказалась в первых рядах борцов с апартхейдом, и на тесных улицах «тауншипов», и в прессе, и в парламенте, и на международной арене. Все это при том, что никакого социального или экономического гнета здешние евреи никогда не испытывали.

В одном из залов музея, на столике в углу я вдруг заметил книгу с очень знакомой обложкой: Эдмунд де Вааль, «Заяц с Янтарными Глазами», а повернувшись к противоположной стене, понял что эта книжка тут делает. Почти всю поверхность стены занимает стеклянный выставочный стенд с коллекцией из 213 великолепных старых «нетсуке». Коллекцию собрал и выставил в музее Исаак Каплан – один из лидеров еврейской общины Южной Африки. Ну вот значит не только предок Эдмунда де Вааля - Шарль Эфрусси собирал «нетсуке». Были и другие тоже. Сначала у меня с фотосъемкой этих прелестей получалось плохо – мешала верхняя подсветка в каждой выставочной ячейке. Но потом я догадался что нужно делать, и стал снимать со вспышкой.

Как уж это вышло не знаю, но очень многие из здешней общины – выходцы из Родоса. Такой вот мостик в родные пенаты.

«Доброй Надежды», я имею в виду. Заняло некоторое время, пока разобрались. Потому что, если по географическому признаку, то это должен был быть Мыс Агулас. Именно этот мыс, как я уже упоминал, является самой южной точкой африканского континента, и стало быть реально отделяет Индийский Океан от Атлантического. Но, как оказалось, Мыс Доброй Надежды находится ближе к Кэйптауну, то-есть далеко на запад от Мыса Агулас.

К югу от Кэйптауна, на тридцать миль в море тянется похожий на лавровый лист (мини- Камчатка) длинный полуостров с высоким и крутым скальным мысом. На мысе два маяка – один наверху на скале и поэтому часто оказывается в облаках. Построили второй, примерно на половине высоты скалы. Ландшафт драматический, скала неприступная, выступает далеко в море, кругом туристские автобусы, фуникулер наверх к смотровой площадке на маяке, а там надписи – Индийский Океан налево, Атлантический – направо. Казалось бы, ну вот оно - тут. Ан, нет. Этот мыс называется Кэйп Пойнт (Мыс Точка), а на «Тишином» навигационном мониторе – Нидл Пойнт (Игольный Мыс).

Поехали на Кэйп Пойнт. Ребята решили взять на эту поездку из Кэйптауна частного гида по рекоммендации кого-то из их знакомых в Израиле. Еще на подъезде, я стал прикидывать, где бы мне взять камень с Мыса Доброй Надежды. Получалолсь, что нигде. Спуститься к морю с этой туристической площадки было невозможно – отвесная скала кругом. Потом я присмотрелся и увидел, что если вернуться назад, на дорогу в Кэйптаун – внизу есть пляж и может быть к этому пляжу есть тропа на спуск. Все пошли обедать, а я сказал, что мне нужно туда вниз, к морю. Наемный гид сказал, что он из-за меня возвращаться к жене ночью не собирается, но я попросил на свои развлечения один час – и все согласились, понимая, что обед займет не меньше.

Было, скажем так, непросто. Тропа оборвалась посередине спуска, а дальше был один песок. Съехать вниз по нему-то я съехал, а вот подниматься потом...Вернулся со своим камнем через 42 минуты – все еще обедали. Я примерно знаю, что я могу и что нет. А потом посмотрел на детальную карту местности, и с большим удовлетворением отметил, что камень я взял именно с Мыса Доброй Надежды. И стало быть побывал там один из всей команды.

А история за всем этим такая. Бартоломео Диас назвал открытый им берег Южной Африки Мысом Бурь. И был совершенно прав. Но тогдашнему португальскому королю это не понравилось. Он хотел чего-нибудь более позитивного насчет дороги в Индию, и к тому же чтобы всем другим было понятно, что португальцы лидируют в этой гонке. И вот как раз на мысу перед пляжем, на который я спустился в поисках своего очередного «камня на память», берег Южной Африки, впервые поле многих месяцев плавания на каравелле с севера на юг, повернул наконец куда надо – на Восток, в сторону, где еще со времен Марко Поло считалось, что должна быть Индия. И стало быть появилась Добрая Надежда, что морская дорога туда наконец-то найдена.

А нам нужно дальше на Запад. Но сначала на Север, в Намибию. Во-первых интересная страна, а во-вторых оттуда, из северной Намибии, получается по ветрам наиболее комфортабельный курс в Южную Атлантику, на Святую Елену.

ПАЛЕЦ ВТОРОЙ – НАМИБИЯ

22 Февраля, 2014. Южный Атлантический Океан, 200 миль к западу от африканского берега.

«И щуку бросили в реку...». Вот именно такое ощущение, потому что мы наконец снова в открытом океане. Неморским людям наверное это странно. Но все, кто долго и много ходил на маленьких лодках, хорошо знают: только в океане все спокойно и безопасно. Все проблемы начинаются у берега. А если это еще и у такого берега, как Мыс Доброй Надежды...

От северной Намибии до острова Святой Елены, примерно в середине Южной Атлантики, 1,200 миль. Восемь – десять дней в море. Рядовой переход по нашим меркам. Погода с каждым днем все лучше, и, главное, теплее. Мы поднимаемся к экватору и уже почти пересекли холодное Антарктическое течение Бенгуэлла. Появилось солнце и посинело море. Сегодня на моей утренней вахте, впервые после Индийского Океана, снова увидел летучих рыб. Похоже, что мы опять в тропиках.

Говорят, что «Нама» - на здешнем языке значит «пустыня», и так же называется главное племя этой земли. В Намибии живет два миллиона человек, но на ее территории можно разместить сорок стран с площадью равной Израилю. В основном это и вправду пустыня, и тем не менее Намибия считается одним из самых красивых уголков планеты – от густых тропических лесов на севере до легендарной пустыни Калахари на юге. Здесь еще пока так много диких животных, что значительная часть коренного населения живет охотой на них. Не развлекается на сафари, как в рассказах Хемингуэя, а ест мясо - изо дня в день.

Богатства этой земли несметны: алмазы, которые тут добывают в море, (Оранжевая река выносит их на континентальный шельф из кимберлитовых трубок Южной Африки), уран прямо под ногами ( его добывают открытым способом, дробят скалу и экстрагируют кислотами ), много рыбы и морских животных у берегов. Быстро растет и туризм. Но с туризмом хорошо только самой Намибии. Для нас она осталась как

До получения независимости, Намибия называлась Юго-Западная Африка. Как и почти все остальное на этой планете, открыли ее португальцы. «Почти», потому что несколько других мест на Земле, например Гренландию и реку Днепр открыли норманны – варяги (В одно и то же время, между прочим. И где Гренландия и где Киев, а сколько их тогда было этих варягов?).

При дележе большого африканского колониального пирога Юго-Западная Африка досталась немцам. Теперь уже мало кто помнит, что у Германии тоже были колонии. Я помню очень хорошо, потому что у меня были марки немецких колоний. Незатейливые такие простенькие квадратные марочки – все одинаковые – с многотрубным океанским лайнером в пол-оборота. И даже цвет у них по-моему был одинаково – коричневатый. Только названия колоний разные наверху. Скажем, «Дойче Зюйд-Вест Африк», или что-то в этом роде ( плохо у меня с немецким). Колонии у Германии отобрали после первой мировой войны, и Юго-Западная Африка надолго стала частью Южно – Африканского Союза (который был доминионом Англии), а потом ЮАР.

На архипелаге Самоа в Тихом Океане – другой бывшей колонии Германии, где мы были в нашей второй ноге, немецкий дух как-то выветрился. Не то в Намибии.

Вот именно. В Намибии есть два порта: Лу-Дериц и Валвис Бэй. Мы пришли в северный порт Валвис Бэй, потому что нам оттуда удобнее идти по ветрам на Святую Елену. В часе езды на север от Валвис Бэй по берегу есть место под названием Швакопмунд. Это одна из достопримечательностей современной Намибии и мы туда отправились на экскурсию.

Взяли в ладонь маленький старый городок где-нибудь в земле Рейн-Вестфалия, привезли на самолете в далекую Юго-Западную Африку и опустили из ладони на землю. Улицы с табличками названий, дома, отельчики, пекарни с пирогами, памятники с клумбами, бюргеры и бюргерши – все в лучшем виде, идеальном порядке, чистоте, благопристойности и готическим шрифтом.

А музей Швакопмунд! Полная коллекция униформ с погонами и крестами Морского Экспедиционного Корпуса. Корпус прибыл сюда для подавления восстания «готтентотов» в 1905 году, и это им поставлен памятник «С Богом За Кайзера и Страну» на центральной площади. Два шкафа фотоаппаратов начала 20го века. Точная копия кабинета Швакопмундского дантиста со всеми инструментами разложенными на столике. Точная копия Швакопмундской Apotheke Adler, с сотнями баночек и скляночек в стеклянных стеллажах до потолка. Объемная панорама на всю стену – деревянная повозка с колонистом и длинной перевязью быков на фоне голубого неба и желтой пустыни.... Ни дать, ни взять освоение дикого Запада героями голливудских ковбойских фильмов.

Brucken – Str. (ну не знаю я как извлечь «умляут» из этого лаптопа !), Haus Meeresruh, Swakopmunder Buchhandlung, и так далее и тому подобное.

Но вот что самое удивительное: был-бы это такой туристический «кляйне» бантик в целуллоидной баночке. Ничего подобного. Растущий и цветущий город, где все новое, чистое, аккуратное, добротное и настоящее. Немецкое, в лучшем смысле слова. Конечно современные дома отличаются от стоящих по-соседству очаровательных и блестящих, как на открытке, особнячков прошлого и позапрошлого веков, но сохранен стиль и тон. Надо уметь и очень хотеть так сделать.

23 Февраля, 2014. Южная Атлантика, 300 миль к Западу от Намибии.

Сегодня утром подобрал на палубе две больших летучих рыбы и с пол-дюжины маленьких кальмаров. Поджарил и мы моментально это съели. По мне, так ничего вкуснее летучих рыб нет. У них длиннющие плавники-крылья, которые в жареном виде замечательно хрустят на зубах. Ветер уже совсем теплый.

У берегов Южной Африки интересная и богатая морская жизнь. Мы заметили это сразу после выхода из Ричардс Бэй в направлении Кэйптауна. Замечательные теле-сериалы Би-Би-Си про жизнь в океане снимали тут- в Южной Атлантике. Дельфины – все время. Несколько раз видели китов. Множество морских птиц. Здешние чайки - «трехцветки» - белые с черными крыльями и рыжей шеей, каким был в Петербурге, на Бакунина, мой любимый сиамский кот «Синик».

А на подходе к Кэйптауну настало царство тюленей. Они были вокруг нас в море повсюду. Я никогда раньше не видел тюленей в океане. Дельфины присутствуют всегда только в одной «визуальной моде» - они несутся рядом с вами. Ныряют, вылетают из воды, пересекают курс лодки с одного борта на другой – и все это стремительно, на большой скорости, в перманентном и очень быстром поступательном движении.

Тюлени абсолютно никуда не торопятся. Они «купаются» в океане и повидимому получают от этого такое большое удовольствие, что оно передается и вам тоже. То они высовывают из воды свою маленькую черную головку. То наоборот – ластовидный раздвоенный хвост. То над водой одновременно появляются и голова и хвост, которым они подпирают голову. Получается полное кольцо и в этом закольцованном виде они долго и неподвижно «висят» на поверхности моря. Потом заныривают, поворачиваясь винтом вокруг своего тела, потом таким же винтом выныривают из глубины. Все это быстро, элегантно, непринужденно и без единой капли водяных брызг в воздухе.

В яхт-клубе Валвис Бэй, где мы стали на якорь, нам пришлось устраивать свою частную жизнь в непростой и лишь частично успешной борьбе с местными тюленями. Все было очень похоже на ситуацию с морскими львами на Галапагосе, за исключением того, что тюлени Валвис Бэй вели себя намного более «непосредственно» чем морские львы в Сан Кристобале. Последние удовлетворялись нижней ступенькой лодки на корме. Вернувшись из первого-же похода на берег, мы обнаружили валвис-бэйского тюленя на верхней палубе «Тиши» у полуоткрытого люка в главную кабину. После этого, уходя с лодки, мы ставили тяжелую канистру с водой в кормовом проходе в кокпит и занавешивали эту ловушку пластиковым покрывалом.

Мы несколько раз переходили с места на место, потому что на якорной стоянке клуба было тесновато и очень мелко. И я заметил, что каждый раз, когда мы заводили мотор, поблизости от лодки немедленно появлялись тюлени. Почему? Через пару дней все стало ясно. На стоянке было несколько больших «катальных» катамаранов для развлечения местного населения. Когда один из этих катамаранов начал выходить в море, на моих глазах на его корму взобрался из моря большой тюлень и проследовал на главную палубу непосредственно к катающейся публике. И как они это делают – вверх по корме и лодочным надстройкам своими неуклюжими ластами – уму непостижимо. Ну а там уж конечно булки от детей, и команда свежей рыбкой подкармливает – все для развлечения уважаемых пассажиров. Так что для здешних тюленей звук заводимого мотора – это сигнал к бесплатному обеду.

На пляже яхт-клуба живет большая колония розовых фламинго. По-моему фламинго это одно из самых красивых – если не самое красивое – живое существо на свете. Я могу смотреть на них бесконечно. Только очень скандальные птицы. Вдруг совершенно зеркальным образом вытягивают шеи знаком вопроса друг к другу и злобно тычутся клювами. А потом, скрутив длинные шеи назад в неописуемый узел, спят стоя – все сто (или больше) в одной и той же позе. Видели-ли вы когда-нибудь вблизи парящих фламинго? Если бывает такая вещь, как законченное совершенство формы (вытянутые в стрелу шея, голова и корпус) и цвета (белые, узкие и длинные как у U-2 крылья, снизу оказываются черными с розовой окантовкой), то вот оно это совершенство – у вас перед глазами.

В соседней бухточке поселились пеликаны. Их подкармливает огромный и невероятно симпатичный бородатый немец. Выходит на берег с рыбкой в руке и приговаривает: «Коммен, Коммен, Яа, Яа !» И пеликаны «коммен» к нему, вытягивая навстречу свои здоровенные желтые мешки-клювы.

Из южно-африканских морских впечатлений, мне особенно запомнилась ночная вахта 28го Января на выходе из Порт Элизабет в Моссел Бэй. Многие из вас, я думаю, видели «свечение» моря. Это всегда красиво, но тут был необычный момент. Свечение моря, как правило, происходит в тихую, безветренную погоду, и появляется в кильватере или по бортам лодки от того, что ее корпус, рассекая воду, приводит в движение частички фосфоресцирующего в воде планктона. В тот раз не штормило, но спокойным море тоже не было. И потому светилось оно не только около лодки, но и на верхушках небольших волн вокруг. Днем верхушки этих волн были бы покрыты белыми «барашками» морской пены. Ночью, в воде с фосфоресцирующим планктоном, эти «барашки» высвечивались в самых неожиданных местах и в совершенно непредсказуемые моменты. Получалось некое спонтанное «свето-представление».

24 Февраля, 450 миль к западу от Намибии.

Моя дневная вахта начинается в семь утра. Сегодня собрали с палубы большого кальмара, несколько маленьких кальмарчиков и две порционных летучих рыбы. Первый завтрак получился отличный, так что эффект от второго (Марикиного) оказался немного «смазанным». Но съели и второй тоже – у Марика все и всегда вкусно. На спиннинговом фронте «нихт нойес», за исключением маленькой дорадки, из которой тем не менее получился вкусный суп.

Только что прошел за нашей кормой первый (и как потом оказалось последний) на этом переходе пароход. Зовут «Матильда Коррадос». Сейчас вахта Рони и я «проехался» насчет их с Мариком рыболовных успехов, посоветовав Рони проследить за спиннингом, чтобы не поймать эту «Матильду» на крючок. Рони оказался на высоте и сказал, что он сделает все возможное, принимая во внимание сколько времени понадобится Марику, чтобы сварить такой пароход.

В отличие от Швакопмунд, Валвис Бэй – ничем не примечательный портовый городок. Обычные наши заботы: имммиграция и таможня, привезти на динги с берега воду в канистрах, купить на заправке дизель и привезти его тоже, Интернет в яхт-клубе, и конечно-же поиски возможностей посмотреть хотя бы немного вокруг. Начали, как всегда, с центра тур-информации, но найти его оказалось трудно. В Валвис Бэй никто не знал, где это учреждение находится. На одном из углов в центре города спросили симпатичного на вид молодого мужчину, который садился в свой «вседорожник». Мужчина сказал, что будет проще, если он нас подвезет. По дороге, узнав зачем мы ищем тур-информацию, Эдди сказал, что завтра у него свободный день и он может нас покатать по ближайшей пустыне. Рассказал куда мы поедем, назвал цену и оставил свой телефон.

Полученная нами тур-информация не оставила никаких сомнений, что надо звонить Эдди. За эти несколько лет, мы как-то «сориентировались» насчет того, как и каким образом нам лучше и интереснее путешествовать. И Эдди не подвел: назавтра мы начали в восемь утра и вернулись в восемь вечера, проехав по намибийской пустыне 400 километров.

Говорят, что в пустыне всегда красиво. Что правда, то правда. И в каждой пустыне красиво по-разному. В Кара-Кумах не так как в Негеве, и в Негеве – не так как в Синае. Это из тех, что я видел.

Прибрежная намибийская пустыня начинается с глубоких скальных каньонов. Скалы эти из серого и красного гранита, но очень старые и сильно выветренные. Проведя рукой по поверхности скалы, можно собрать в ладонь гранитную крошку. Такие скалы есть в Карелии и по-фински они называются «рапакиви» - гнилой камень. Не так драматично, как островерхие горы Синайской пустыни, но красота неописуемая, потому что выветренные скалы могут быть самой невероятной формы. Кажется, что эти «округленные» гигантские валуны набросаны рукой какого-то космического исполина. Дорога петляет между скал и окружающий ландшафт больше всего напоминает то, что в Израиле называется «вади». Извел на эти скалы несметное количество дигитальных фото-пикселей.

Эдди хорошо знает эти места и несколько раз привозил нас в живописные каменистые «оазисы», с водой и деревьями. Отдых в этих оазисах, среди нагретых солнцем камней, доставил мне огромное удовольствие. Я все никак не мог согреться после холодного и туманного морского перехода из Кэйптауна. Видели пустынных зверушек – небольших, но очень страшных ящериц-варанов, шакалов и странных птиц пустыни. В оазисах они строят на деревьях огромные гнезда – колонии со множеством индивидуальных дыр-входов и висят из этих дыр вверх ногами.

Из скальных каньонов машина выбралась наверх на плоскогорье и тут Эдди показал нам, хоть и совсем немного, настоящий животный мир Намибии. Большинство из этих животных мы уже видели в парке-сафари в Южной Африке – но какая-же это разница! Здесь, все эти косули, антилопы, зебры и дикие кабаны были действительно на воле. Смотреть на них, как и в парке-сафари, можно было только из машины. Но на сей раз не потому, что выходить на дорогу не разрешалось, а потому что настоящие дикие животные, как это им и положено отроду, немедленно убегали и вообще держались далеко от нас. Поснимать тоже не очень-то и получилось. Объектив нужно было держать на хорошем увеличении, а солнце было сзади и мешало что-нибудь разглядеть на темном дигитальном экране. Все время не получалось поймать во-время в кадр то, что было нужно. Пропустил восхитительную драку двух самцов антилоп, большую группу зебр. В общем другую нужно технику.

Надо сказать, что если бы не Эдди, то по части живого мира мы бы вообще мало что увидели. Но Эдди – охотник, и несколько раз в год надолго уезжает на охоту в пустыню. Он видит зверей краем глаза, ведя машину по твердой дороге на большой скорости и только успевает говорить нам: «справа за скалой шакал, слева в долине группа антилоп...». Любой житель Намибии может получить годовую лицензию на отстрел диких животных. В лицензии указано сколько и каких. Ограничений на вид оружия нет. Эдди раньше охотился с ружьем, а теперь только из лука. Говорит, что ружьем ему больше неинтересно.

Эдди родился в Намибии и по всему видно любит эту страну. Он занимается техническим обеспечением компаний, добывающих уран. Сам Эдди – африкаанс, жена – немка. Говорит, что сегодня в Намибии китайцев больше, чем людей европейского происхождения. Судя по тому, что мы видели на островах Тихого и Индийского океанов – очень может быть. И это не те нищие китайцы, которые на носилках перетаскивали камни для американских железных дорог или лопатами копали Панамский канал на рубеже двух прошлых веков. Сегодня китайцы привозят деньги, и на эти деньги строят железные дороги и каналы по всему миру, сидя за пультом управления японских кранов и экскаваторов.

25 Февраля, Атлантическеий Океан, 600 миль к западу от берегов Африки.

Мы ровно на пол-дороги до Святой Елены. Но замечательный юго-восточный ветер, на котором мы делали по 150 миль в день кончился. Ползем «бабочкой» на очень легком (6 узлов) восточном ветру. Одна радость – синее, спокойное и теплое море вокруг. Приятная новость после «погодных окон» Мыса Доброй Надежды и холодных туманов по берегам Намибии.

Если вам попадется на глаза любая рекламная брошюрка про туризм в Намибии, вы обязательно найдете в ней фотографии очень красивых песчаных дюн. Дюны есть наверное всюду, где песчаная пустыня, или даже просто очень широкий пляж, как в Ниде или Ашдоде, вплотную подступают к морю. В Намибии, такие дюны тянутся почти по всему ее западному побережью. Для дюн тут есть все: открытый океанский берег, постоянный ветер с моря и неограниченное количество песка в бескрайней пустыне, которая начинается здесь-же, на берегу. Может быть поэтому намибийские дюны большие. Очень большие. Очень-очень большие.

В Швакопмундском музее я пролистал несколько популярных книжек про эти дюны и сильно впечатлился. Какой высоты может быть песчаная дюна на берегу моря? Десять метров? Двадцать? Тридцать? В Намибии есть дюны высотой в триста (!!!) метров. Но это южнее по берегу, в направлении ЛуДериц. Гряда дюн на севере – между Валвис Бэй и Швакопмунд (там, где мы были) пониже, но тоже вполне «геркулесовых» масштабов. Уже в первый день, по дороге в Швакопмунд, мы видели, как с одной из этих дюн взлетали пара-планеристы. Феерическое зрелище.

В конце поездки в пустыню, ближе к закату, Эдди привез нас на Дюну «No.7» - самую большую в северной гряде. Мы вышли из машины и коллективно «ахнули». Если не вслух, то про себя. Прямо перед нашими глазами высоко вверх круто, как по линейке, поднималась длинная гора чистейшего песка. Там, высоко-высоко на гребне дюны, ветер с океана тревожно «завивал» песок легкими облачками.

В нормальных обстоятельствах, Эли - очень спокойный, я бы даже сказал невозмутимый, и вполне рассудительный персонаж. Но иногда на него «находит». Как например это было на Ниуйе в Тихом Океане, когда он полез спускаться в подземную пещеру на веревках – «тарзанках», чтобы пройти «своим» путем к открытому берегу океана, а не карабкаться через гряды мертвых (и очень острых) кораллов поверху, как это сделали мы с Сережей. На этот раз, я еще не успел выдохнуть свой «Ах!» от вида этой дюны, как Эли уже энергично пошел по ней наверх. Как и тогда на Ниуйе, ничего другого мне делать не оставалось.

Наверное тут мне нужно хотя бы пару слов сказать по поводу геометрии песчаных дюн. Ветер «наметает» песок вверх со стороны океана. И поэтому склон дюны, обращенный к океану, довольно пологий (13-15 градусов). На обратной стороне, за гребнем, песок «сваливается» вниз под своим так называемым «углом естественного откоса», который для мелкого песка пустыни составляет 33-34 градуса. На этом, обращенном к берегу и крутом откосе, песок постоянно находится в состоянии критического равновесия и течет вниз (осыпается) при малейшем прикосновении. Нормальные люди, если уж идут на дюну, то конечно-же по пологому и устойчивому склону со стороны океана. Эдди, как хороший экскурсовод, привез нас на «тыльную», то-есть крутую и визуально впечатляющую сторону дюны. Ему и в голову не могло прийти, что мы по этому склону полезем. Но дюна вызывающе торчала перед нами, и мы полезли.

Эли, с которым у меня как-никак тринадцать лет разницы в возрасте, сразу вырвался вперед. Я, поминая про свои шесть шунтов, «петлял» вдоль по склону, стараясь уменьшить крутизну подьема. Дело было не только, и не столько в том, что склон был крутой и ноги проваливались в песок. Главная проблема была в том, что песок все время осыпался вниз по своему «критическому откосу», и мы неизбежно теряли высоту. Через некоторое время я увидел, что хитроумный Эли встал «на четвереньки» и бодро карабкается вверх по склону этим первобытным образом. Я последовал его примеру и лезть стало намного легче: «все четыре» меньше проваливались, и песок почти перестал съезжать вместе со мной вниз. Затем последовало еще одно важное усовершенствование. Оказалось, что на руки нужно было не просто опираться, а активно и энергично «втыкать» растопыренные пальцы в песок как можно глубже. Это помогало удержаться на склоне и давало дополнительную опору, чтобы подтягивать корпус наверх.

Я представил себе, что плыву свои два-раза-в-недельные три километра кролем «нон-стоп» в бассейне на Ист Сайде и выровнял дыхание. Отсчитывал пятьдесят тридцати-сантиметровых подтяжек на пальцах рук по склону и потом немного отдыхал. Некоторое время мне казалось, что я не доберусь до гребня, но с каждой «пятидесяткой» подтяжек этот гребень приближался, и Эли уже сидел на нем. Интересно, что Эли, как он мне потом рассказывал, тоже «отсчитывал» ступеньки своего подъема, чтобы не сдаваться.

Я не могу рассказать вам как выглядит большая морская дюна с ее гребня. Гребень этот, исполинской, и в то же время нежнейшей кривой, выгибается в сторону, отбрасывая глубокую черную тень на свой длинный склон и все это получается так, как и должно быть в живой природе: неподражаемо.

Но можно посмотреть на фотографии. Например, в туристской брошюре по Намибии, или в наших с Эли лаптопах. Съезжать вниз «на заду» было очень весело. Стоило толкнуться двумя руками, и песчаная река катила меня вниз метров десять без остановки. Потом еще десять метров, и еще.

В Интернете написано, что «Дюна No.7», в северной Намибии, между Валвис Бэй и Швакопмунд, имеет высоту 130 метров. Я не очень верю. Мне кажется, что меньше. 130 метров – это тридцатипятиэтажный дом. Но у Эли эта цифра особых возражений не вызывает, а он тоже человек технический и несклонный к преувеличениям. На фотографиях видно, что дюна действительно очень высокая. И люди и машина Эдди внизу выглядят крошечными. Но мой «Люмикс» - довольно широкоугольный, и может «отдалять» предмет съемки. С другой стороны, когда я сам, своим 50-миллиметровым глазом смотрел вниз с гребня – все это тоже было далеко внизу.

Возможно, что интернетная цифра – абсолютная отметка вершины дюны от уровня моря, а подошва ее обратного склона, по которому мы карабкались, расположена на некоторой высоте от уровня моря, и тогда мы начинали «не с нуля» и поднимались не на 130 метров, а меньше. Интересно было бы проверить.

И опять про неувиденное. После Намибии у меня по этому поводу остался особенно щемящий осадок. Я потом подумал, и, как мне кажется, понял почему. Ну вот приехали вы в Россию, или в Америку, или в Австралию на несколько дней. И вы понимаете, что за несколько дней посмотреть такую большую страну все равно нельзя. И это «все равно нельзя» как-то примиряет вас с ситуацией. Но бывают страны, где если к тем нескольким дням, которые у вас есть, прибавить еще «несколько», то можно увидеть хотя бы главные интересные места. В Намибии конечно нужно было съездить в джунгли на севере. Нужно было посмотреть пустыню Калахари на юге, со всеми ее слонами, жирафами и носорогами, «живьем», а не по телевизору. Нужно было.

Мы вышли в Южную Атлантику на Святую Елену 21го Февраля. У меня это уже третье пересечение Атлантики. В первый раз мы переходили Атлантический океан на восток, из Нью Иорка в Гибралтар на старой «Тише» по дороге в Израиль в 1993м году. Второй раз – в 2010м, на запад, из Гибралтара через Канары и Острова Зеленого Мыса на Кариббы. Сейчас мы это делаем из Южной Африки в Бразилию и на Кариббы, снова на запад. А потом ( в Мае – Июне этого года) нам нужно будет это же сделать в четвертый раз – с Кариббов через Азорские острова в Гибралтар, снова на восток. Так дуют ветры в Атлантике – и ничего с этим нельзя поделать.

ПАЛЕЦ ТРЕТИЙ – НА СВЯТОЙ ЕЛЕНЕ

08 Марта,2014. Южный Атлантический Океан, 150 миль к западу от острова Святой Елены.

Самым главным в нашем визите на Св. Елену было то, что этот визит состоялся сейчас. А не через два года. Мир меняется так быстро и таким поистине глобальным образом, что нужно очень радоваться если вы успели увидеть его таким каким он был «тогда», а не потом. Я успел увидеть Новый Свет в Крыму, когда там еще не построили многоэтажные дома отдыха, и поплавать на Рас Умсиде в Шарм Эль Шейхе, пока там не открыли итальянский ресторан, и спуститься под воду на Рас Мухаммеде в Синае, пока там еще не было сотен аквалангистов со всего мира и еще были манты, акулы и групперы-гиганты в коралловых пещерах. Мы успели побывать на Маркизах и на коралловых атоллах Туамоту во Французской Полинезии, пока они еще не превратились в толкучку международного туризма, как это уже произошло с когда-то легендарным Таити и открыточным Бора Бора. Я видел остров Кастеллоризо в греческом Додеканесе, каким он был тридцать семь лет назад: таинственным и застывшим в глубоком сне городом-призраком с населением в 150 заброшенных душ. И хотя сегодня там тоже очень красиво – но совсем не так, как тогда.

И мы успели побывать на прелестной Святой Елене, пока там не закончили строительство большого международного аэропорта. Открытие этого аэропорта должно состояться через два года. И тогда.... И тогда останется только порадоваться, что жизнь была достаточно долгой, чтобы успеть увидеть хотя бы некоторые места на этой планете такими, какими они были раньше.Тогда.

Так утверждают туристические книжечки про остров Святой Елены. Туристические книжечки имеют понятную тенденцию к преувеличению, но эта земля действительно очень далекая. Ближайшая твердь – такой-же крошечный английский остров Вознесения – 1,125 км на север, Ангола в Африке – 1,920 км на восток, Кэйптаун – 3,100 км на юго-восток и Бразилия – 3,260 км на запад. Потому-то англичане, после недолгих размышлений, сюда Наполеона и упрятали. Очень они его боялись и очень он им надоел своей манией величия.

Остров маленький – 17км в длину и 10км в ширину. Посреди океана торчит массивная гора высотой 900 метров. Берега настолько крутые, что в единственном городе (Джеймстаун, население 4,000), высоченная скала вся (целиком от моря до самого верха) покрыта сеткой от камнепада. Город, как змея, вытянулся по дну ложбины между двух соседних пиков. Ровного места нет нигде. Это одна из главных причин почему здесь до сих пор нет аэропорта.

И морского порта тоже нет – одни скалы, об которые мерно разбивается океанский накат. О том, чтобы подойти с яхты на динги, не может быть и речи. По радио раз в час можно вызывать лодку-перевозчик, и эту прочно сбитую деревянную посудину опытные здешние мотористы осторожно подводят к некоему подобию причальной стенки. На стенке, со стальной трубчатой рамы подвешены толстые канаты – «тарзанки». Причальная концепция заключается в том, чтобы поймать летающий по воздуху канат и, держась за него, прыгнуть с колотящейся об стенку лодки-перевозчика на бетонную набережную. Чтобы что-то передать ( например канистру с водой ) нужно правильно выбрать момент и «качнуть» этот предмет в руки человека, который готов схватить его на лодке.

Надо сказать, что команды всех яхт на острове (а их при нас было семь или восемь) проявляли истинно морскую солидарность и очень дружно все это делали, потому что похожая операция должна была быть выполнена и при подходе лодки-перевозчика к яхте. Причальные концы невозможно использовать и в этом случае тоже – накат («свелл») здесь есть все время. Несколько человек «хватаются» за борт яхты, а остальные очень быстро перекидывают все вещи на палубу.

Все конечно по этому поводу перезнакомились. С командой шведской лодки («Бенето -46») мы потом катались по острову. Капитан норвежской лодки («Хальберг Расси») спросил меня не с нами-ли был два года назад на Нуку Хива (Тихий океан, Маркизы) профессиональный фотограф. Пришлось признаться, что с нами. Норвежец рассказал, что у него по дороге сюда из Кэйптауна порвало кормовой штаг и он спасал мачту как мог. Это на «Хальберг-то Расси». Я все думаю может зря я так «качу» на свою «Бенетошку». За переход в тридцать пять тысяч миль сломали выносной гик, и то потому что по-идиотски несли его в 30-узловый ветер. Не так уж и много по правде говоря.

09 Марта, 2014, Южный Анлантический Океан, 250 миль к сверо-западу от Острова Святой Елены.

Давно не припомню такого тихого и мирного плавания. Вот уже третий день ровный, прямо-таки нежный ветер в корму. Больше четырех узлов идти не можем ни с генуей на выносном гике, ни «бабочкой». Но за то полное отдохновение. Спокойное синее море и солнце все время. Только уж очень тут пусто. Ни птиц, ни дельфинов, ни пароходов. И уж конечно никакой рыбы.

История Святой Елены - прямое следствие ее уникальной оторванности от остального мира. Помните эти полные комсомольского энтузиазма песни композитора Пахмутовой, или как там ее: « ...Только самолетом можно долететь...». А на Св. Елену нельзя долететь и самолетом тоже. Только пароходом. Раз в две недели сюда приходит из Кэйптауна небольшой товаро-пассажирский пароход «Святая Елена». Потом этот пароход идет на Остров Вознесения, и потом, через Св.Елену, возвращается в Кэйптаун. И все. В этом двухнедельном ритме начинается и заканчивается связь острова с большим миром. И кто там кого победил в Киеве остается для жителей Святой Елены событием второстепенной важности.

Из всех мест, куда мы приходим, Эли посылает цветастые открытки своим пяти внукам (шестая на подходе). Он подсчитал, что когда внуки получат в Иерусалиме эти посланные со Святой Елены открытки, мы уже будем в Бразилии.

«Святая Елена» может взять на борт 156 пассажиров, и при условии, что все эти места проданы, она могла бы привозить на остров больше четырех тысяч туристов в год. Но по официальным данным туристов на Святой Елене в год прибывает меньше тысячи. И если бы на остров каждый день приходила хотя бы одна яхта, то всю эту «однотысячную» квоту (меньше трех человек в день) выбрали бы команды этих яхт. Это я к тому, что еще и сегодня, Святая Елена - весьма мало посещаемое место. Может быть слишком далеко. Может быть слишком долго. Может быть слишком дорого. А может быть и все вместе.

Открыл Святую Елену (Surprise, Surprise !) португальский адмирал Жоао Да Нова Кастелло. Ох уж эти мне португальцы. В 1502-ом году он возвращался домой из Индии и увидел посреди океана большую скалу. Случилось это 21 мая, в день Св. Елены. Св. Елена якобы жила около 250 года до новой эры в Малой Азии и была матерью императора Константина.

Тут наверное самое время упомянуть, что это было по тем, и даже по гораздо более поздним временам, важное открытие. Во-первых, именно здесь,в течение последующих четырех веков (до открытия Суэцкого канала) проходила морская дорога в Азию. Во-вторых, пока не было пароходов, эта парусная дорога была очень долгой и «дозаправочный» пункт в океане cущественно помогал средневековым мореплавателям. Естественно, за Св. Елену бились долго и упорно. Португальцы с голландцами, а потом голландцы с англичанами. В итоге, победили англичане. Островом сначала долго владела Восточно-Индийская Компания, а потом его приписали к Британской короне.

И все-таки главным историко-формирующим моментом Св. Елены стала эта ее уникальная «всеотдаленность». Да наверное по-другому и быть не могло. Сюда привозили на поселение рабов со всего света, а потом – после того как за дело взялись англичане – рабов, освобожденных ими с невольничьих кораблей в океане. Сюда ссылали мятежных зулусских вождей из Южной Африки. В 1900-1902, во время англо-бурской войны, англичане сослали на Св. Елену 6,000 буров. Ну и,понятное дело, Наполеон. Но про него отдельно.

В музее Св. Елены и в популярных книжках для туристов рассказывают историю одного из первых «изгнанников» на острове – португальца Фернандо Лопеза. Для вас, я тут пересказываю ее вкратце как иллюстрацию все той-же отдаленности острова от остального мира. Но самому мне эта история больше интересна как свидетельство чудовищной жестокости западно-европейского средневековья. Это сегодня Европейский Союз уже просто не знает какие еще законы по защите прав человека им придумать. А пятьсот лет назад ....

Лопез был армейским офицером в португальском владении Гоа в Индии. Там шла жестокая война с местным мусульманским населением и пленным мусульманам португальцы отрезали уши и носы, а также правую руку, а также пальцы на левой. Как уж это вышло не знаю, но Лопез перешел на сторону мусульман и был взят португальцами в плен. Ему тоже отрезали нос, уши, руку и пальцы и посадили на корабль, который шел в Португалию. Лопез представил себе как это все будет дома, в Португалии, и когда корабль пришел на Св. Елену, сбежал на берег и остался на острове жить.Один. Дело было всего лет через десять после того как остров открыли и на нем еще никого не было.

Португальцы знали, что Лопез где-то там, в горах, и все изредка проходящие корабли оставляли ему еду или что-нибудь еще. А потом привезли указ короля о прощении и выманили в Португалию. Лопез не удовлетворился прощением короля и попросил аудиенцию у папы. Папа его тоже простил и спросил чего бы Лопез теперь больше всего хотел. И Лопез попросил папу, чтобы король отпустил его назад на Св. Елену. И король отпустил. И Лопез прожил на Св. Елене (один!) еще тридцать лет. Но теперь иногда уже выходил к кораблям, которые бросали якорь у острова. После Португалии, Св. Елена была для Лопеза настоящим раем.

Тут росли гранаты и лимоны и весь остров тонул в зелени. Но средневековые парусники привезли коз. И козы, расплодившись дикими тысячными стадами, съели райскую зелень. Сейчас остров снова очень зеленый, но это после того как убрали всех коз и строго ограничили количество домашних животных. Наш экскурсовод Роберт, который родился здесь (ему сейчас 78 лет), рассказал, что по установленной норме, на острове забивают шесть коров в неделю. Я потом подумал, что это мог бы быть занятный показатель количества людей живущих в каком-то месте. Скажем, для города «Х» требуется забивать десять коров в неделю. А для города «У» - пятнадцать.

10 Марта, 2014. Южная Атлантика.350 миль к северо-западу от Острова Св. Елена

Когда выбора нет – все становится намного проще. Одно место, где можно взять пресную воду, один банк, где можно обменять дньги, один медленный и дорогой (12 долларов в час ) Интернет, одно кафэ-ресторан (там же и Интернет), одна душевая на берегу (если до обеда, то с горячей водой), один более или менее продуктовый магазин, один музей из двух комнат и одна маленькая площадь, от которой все вышеупомянутые объекты расположены на расстоянии семи минут ходьбы максимум.

Двухэтажных домов почти нет. Все как в глухой английской деревушке: и каменные разноцветные домики из прошлых веков, и узкие мощеные боковые улочки. И даже английские стриженые газоны в промежутках. Два «бобби» в фуражках с черно-белыми околышами в английскую полицейскую «шашечку». И никаких вам «Тойот» или «Фольксвагенов».Только «Моррисы»,«Остины» и «Лэнд Роверы» - последние в подавляющем большинстве. Дорог на острове мало – не разъездишься. И дороги эти однополосные, крутые и извилистые, так что гудеть на поворотах нужно всем и всегда. Право проезда тому, кто едет в гору. По левой стороне, естественно.

Все население Св. Елены – коренное, что по нашим глобализованым временам крайне необычно. Есть приезжающие по контрактам временные жители, но иммиграции никакой нет. Для легальных иммигрантов нет рабочих мест. Нелегальная иммиграция на Св. Елену невозможна: на джонке из Африки или из Бразилии не доплывешь, доплыв – не пристанешь, а пристанешь – тут же отведут куда следует. Здесь абсолютно все друг друга знают. На острове было пять убийств за последние двести лет.

И еще. Национально-расовая смесь тут совершенно дьявольская - потомки индусов, малайцев, индонезийцев, арабов, африканских негров, португальцев, голландцев, южноафриканских буров и англичан. На улице, на лицах вы видите все эти черты вместе и врозницу, но тут нет никаких «групп» населения объединенных (вернее разъединенных) по национальному признаку. Почти точно такая-же обширная коллекция народов живет на Мауритиусе. Но там каждая из этих групп насчитывает много тысяч индивидуумов. И арабы ходят в свою мечеть, а пакистанцы в свою. А тут, изначально, все народы были представлены может быть почти «по паре», как в Ноевом Ковчеге. И ковчег застрял в середине большого океана между далеких материков. Куда уж тут до специализированных мечетей. Получилась некая разноцветная нация, численностью в четыре тысячи островитян, которые ходят в одну и ту же англиканскую церковь и говорят на одном и том же английском языке. С четко слышимым британским выговором, но как-то мягче – без «спотыканий» на выдохе.

Интересно, что жители Св. Елены, хотя и носят паспорта « с двухспальным английским левою», британского гражданства не имеют. Паспорта эти – святоеленские. Говорят, что всем жителям английских владений все испортил переход Гонконга в состояние якобы полу-независимости. Англичане испугались наплыва иммигрантов из многомиллионного Гонконга и провели законодательство, в соответствии с которым жители британских владений могут носить только паспорта территорий, на которых они живут. Не ручаюсь за точность сказанного выше, но смысл именно такой.

Фунт стерлингов тут тоже свой – и бумажный, и на монетах. Та же Елизавета и те же двухспальные левы. По стоимости он эквивалентен английскому и английский фунт тут берут. Но с обменом святоеленского фунта – за пределами острова - могут быть проблемы. Так что когда поедете на Св. Елену – имейте это в виду.

По острову нас катал Роберт. Он тут главный экскурсовод. И хороший. Такой живой маленький человек с блестящей, как отполированной, коричневой кожей. Когда я, как всегда со своими этническими изысканиями, спросил Роберта потомком кого он себя считает, Роберт сказал, что многие принимают его за индуса (например я бы тоже), но он сам ничего про это не знает. «Тут родился, тут живу и все у меня тут».

Остров красив везде и отовсюду. До высоты метров двести-триста дорога петляет между крутых скальных обрывов, но выше появляются более пологие склоны и небольшие плато в долинах. Воды повидимому вполне достаточно. Высокий массив нагретой суши собирает все облака в округе и над островами в океане почти всегда висит облако. Их так и открывали эти острова. Посреди безбрежнего голубого неба – вдруг белое облачко. А ну-ка подойдем посмотрим – не остров-ли. Глядишь – и вправду остров. Когда мы подходили к Св. Елене, никакой Елены и в помине не было. Это на навигационном мониторе она была. А перед глазами у нас висела одна огромная черная туча на пол-неба. Только уже вблизи через дождь проступили контуры горы.

Наверное благодаря этой повышенной влажности вся верхняя часть острова покрыта густым субтропическим лесом. Много эвкалиптов (или очень похожих на них деревьев), масса зеленой хвои вперемежку с пальмами, кактусовые деревья, и очень высокие остролистные травы. Склоны безлесных долин блестят на солнце изумрудной зеленью. На этих склонах пасутся редкие и небольшие стада коричневых коров. Изредка недалеко от дороги попадаются маленькие пастушеские домики, небольшие рощи деревьев тут и там. Больше всего это напоминает северную Шотландию, где-нибудь в районе Инвернеса, но тут горы посуровей, а зелень наоборот очень южная.

Виды необычайно хороши во все стороны и с любого холма или поворота горной дороги, потому что остров маленький. Прибрежные скалы прорисовываются сразу в нескольких планах и цветовых оттенках – от почти черных вблизи до сине-голубых вдалеке. А за ними, до самого горизонта – океан. Во все стороны без края и без конца. Но больше всего впечатляют просторные зеленые склоны в долинах. Они появляются среди горных обрывов как листы раскрытой книги и книга эта закрывается на следующем повороте дороги.

11 Марта, 2014. 400 миль к западу от Св. Елены.

Давно не ходили так спокойно и благополучно. Только вот не очень быстро. Ветер в корму 9-10 узлов (истинный). Больше четырех узлов мы идти не можем, даже распустив во все стороны все, что есть. И прогнозы из Лондона, взятые по спутниковому телефону, ничего лучшего не обещают. Похоже, что так будет все время и дорога от Св. Елены до Бразилии займет у нас в таком темпе, как минимум, три полных недели. В Тихом Океане, на пассатах, за такое время мы делали на тысячу миль больше. Ну, вот, что теперь сделаешь.

Можно по-разному относиться к Наполеону. По-мне, так он был немалый негодяй. Предал и задушил Французскую Революцию, которая была первым маяком свободы в Европе. А ведь это она – Французская Революция сделала его генералом в 24 года. Имперская мегаломания и наполеоновские войны – пожар Европы, в котором тысячи и тысячи людей пали жертвой этой мегаломании. В двадцатом веке за такое устроили бы суд в Гааге, а потом отправили-бы в наручниках в какое-нибудь Гуантанамо жариться на солнышке. А не на райский тропический остров в просторный дом, а потом в Париж на Инвалидов. Но это одна сторона дела.

А теперь другая.

Осада Тулона, победы в двух итальянских кампаниях. Египетская кампания, Наполеон у ворот Ако. Переворот 18 Брюмера и конец Революции. Кодекс Наполеона и провозглашение Империи. Трафальгарское сражение и победа над войсками европейской коалиции при Аустерлице. Победы в Иене, Ауэрштадте и падение Берлина. Континентальная блокада и поражение России во Фридланде, Тильзитский мир. Победы в Испании, Португалии и Австрии. Наполеон – фактический правитель всей Западной Европы. Русская кампания, горящая Москва, Бородино, Березино и поражение Великой Армии. Шестая (!!!) коалиция европейских монархий и поражение в Битве Наций под Лейпцигом. Союзники в Париже и первое изгнание на Эльбу (его там сделали правителем, оставив титул Императора!). Побег с Эльбы на юг Франции, армия снова с Императором, марш на Париж, реставрация Империи и «Сто Дней» Наполеона. Поражение в битве под Ватерлоо, второе отречение и ссылка на Святую Елену.

И это только главное про Наполеона (не то, чтобы я не помнил основные вехи, но все-таки взял наподмогу брошюрку из тур-центра на Св. Елене).

Зачем я вам тут все это напечатал одним пальцем с неудобными русскими наклейками на клавишах, на атлантическом накате, который болтает «Тишу», как хочет, при том что солнце уже садится и лаптоп отбирает последние ампер-часы у лодочных батарей?

Сделал я это, чтобы напомнить вам, что Наполеона привезли на Св. Елену, когда ему было 46 лет. А все вышеупомянутое произошло до этих сорока шести. И вот это последнее обстоятельство и повергает меня в полное смятение. А вас?

Наполеон прожил на Св. Елене шесть лет и умер когда ему было 52 года. Наиболее распространенная версия – от рака желудка. Но, конечно, есть несколько «конспирологических» теорий с отравлениями тоже. Существует обширная «историография» святоеленовского периода жизни Наполеона. Из того, что я узнал на острове, самым интересным мне показалась англо - французкая «игра в Наполеона»: традиционное французское самодовольство по поводу самих себя против традиционного английского самодовольства по поводу собственного джентельменства.

Внешне, все выглядит вполне благопристойно, если не сказать благородно. Наполеону разрешили взять небольшую свиту (несколько верных генералов с женами) и пару раз переселяли в лучшие условия, с учетом его пожеланий. На похоронах, англичане устроили военный парад. Королевские гвардейцы в красных мундирах стояли с перевернутыми штыками, а на флагах были названия сражений, но не тех, которые Наполеон выиграл, а тех, в которых он потерпел поражение. Три площадки на острове – два дома с прилегающими участками, где Наполеон жил, и место его первого (временного) захоронения на острове – формально переданы Франции и там горный ветер раздувает на флагштоках сине-бело-красные флаги Французской Революции. Через двадцать лет после смерти Наполеона, англичане согласились эксгумировать его останки и эти останки, со всеми воинскими почестями и на военном корабле были перевезены для вечного перезахоронения в Париж.

И тем не менее. В первое время Наполеона и его свиту содержали плохо и генералы стали жаловаться. «Жалуйтесь, жалуйтесь» - говорил им Наполеон. «Пусть цивилизованная Европа знает как тут с нами обращаются. Но я жаловаться не могу. Я могу либо командовать, либо молчать». Отношения с местным английским губернатором не сложились с самого начала. Наполеон требовал чтобы к нему обращались на «Ваше Величество», а губернатор на большее, чем «Генерал Бонапарт», не соглашался.

Самым значительным и безумно интересным мне показался инцидент с надписью на могиле. Французы обратились с просьбой написать «Наполеон. Родился в Аяччо, 1769. Умер на Св. Елене, 1821». Но губернатор не согласился и потребовал вместо просто «Наполеон» написать «Наполеон Бонапарт». Казалось бы, ну и что? Да в этом-же все и дело. «Наполеон» - значит «НАПОЛЕОН». Точка. А «Наполеон Бонапарт» – это уже Ванька Ключник. Одно дело – «СТАЛИН». Коротко и ясно, как приговор «тройки» врагу народа по 58й статье. Другое дело - «Иосиф Джугашвили». Не то недоучившийся семинарист, не то начинающий грабитель банков. Понимали французы в надмогильных надписях. И английский губернатор – надо отдать ему должное – тоже понимал. Потому и не согласился. Дело кончилось тем, что могила Наполеона на Св. Елене осталась без надписи.

Вообще, как я понял, «наполеономания» на Св. Елене сейчас в разгаре. Первый (временный) дом Наполеона в Брайерз – закрыт на реставрацию. Проезд к могиле Наполеона на острове закрыт – туда расширяют дорогу. Вся мебель из главного большого дома Наполеона в Лонгвуде вывезена во Францию. Тоже на реставрацию. Очень похоже, что доставатели денег на строительство здешнего аэропорта неслишком рассчитывают на пасторальные красоты Св. Елены и этому аэропорту суждено стать всего лишь еще одним бриллиантом в короне Наполеоновской славы и величия.

Роберт привез нас посмотреть дом в Лонгвуде, где Наполеон прожил большую часть своей короткой жизни на Св. Елене и где он умер. Место – замечательное. Большой участок с пышной тропической зеленью и потрясающим видом на окружающие горы. Дом простой, деревянный и небогатый. Но много комнат, в которых повидимому была хорошая мебель. Сейчас там только «макеты» этой мебели, так что как это все было представить трудно. На стенах много портретов, гравюр того времени и документов, относящихся к последним годам жизни Неполеона. Пленник мог свободно перемещаться по участку. Полюбил садоводство и огородничество.

Но в англичан, после всех этих Аустерлицев, Лейпцигов, Эльб и Ватерлоо, Наполеон вселил такой вселенский ужас, что на острове (за тысячи миль от ближайшей земли) содержали для его охраны целый гарнизон. Мало того – гарнизоны были привезены на ближайшие, но все равно очень далекие, острова Вознесения и Тристан-да-Кунья в Южной Атлантике – с единственной целью исключить всякую возможность побега.

Экскурсоводами в Лонгвудовском доме были две тихие старушки с букольками. Одна – среднего роста и довольно европейского облика, другая – совсем маленькая и немного азиатской внешности. Обе негромко говорили на чистом и аккуратном английском языке с мягким британским выговором местного происхождения. Говорили они по очереди, по мере того как мы переходили из комнаты в комнату. Заканчивая свои пояснения в каждой комнате, старушки говорили нам «Спасибо». В тот день в Лонгвуде было только одно (наше) посещение, и когда мы вышли, я увидел, как они вместе пошли по тропинке вниз от дома. Та, которая повыше, аккуратно поддерживала другую под локоть.

12 Марта, 2014. 500 миль от Св. Елены.

Ползем своим четырех - узловым ходом уже пятый день. Это в океане-то. И главное никаких перспектив. Сняли колонку ветров от нашей теперешней южной широты (13 градусов) до широты Форталезы в Бразилии (3 градуса), куда мы идем. Те же 9 узлов юго-восточного ветра по всей высоте. Нельзя сказать чтобы мы этого не ожидали. Про погоду в этих краях написано в парусных книжках. Но год на год не приходится и всегда есть надежда что «нам повезет».

Не сходить под воду в таком месте было бы неправильно. Тем более, что здешнее ныряльное учреждение находится на все том же причале с канатами-«тарзанками». Там работает один симпатичный инструктор и ему помогает приезжий англичанин. У этого англичанина жена на врачебной стажировке в местной больнице, и он приехал ее навестить. А уехать уже не захотел и вот пристроился помогать здешнему подводному инструктору, поскольку имеет квалификацию «дайв-мастера» (я тоже). Так что под воду мы ходили вчетвером: инструктор, англичанин, Эли и я. Англичанин свое дело знал и пас меня все время, потому что я норовил задержаться и отклонялся от маршрута со своим «Люмиксом» в панасониевском боксе. Каждый раз, сделав снимок и обернувшись, я видел как он висит за мной в воде молчаливым укором.

Видимость у берегов скалистого острова посреди океана должна быть очень хорошей. Хорошей она и была. Но не очень. Меньше, чем я ожидал. Ну и конечно Св. Елена находится значительно южнее коралловых широт. Так что это вам не Туамоту и не Фиджи.

Тем не менее, под водой тут вполне интересно. Утренний спуск был на скальной подводной гряде с глубокими гротами-пещерами. В главном гроте гуляла стая больших (7-10кг) амбер-джеков (каранксов-интиасов). Фотографирование рыб под водой почти ничем не отличается от подводной охоты. Все нужно делать очень осторожно и с задержкой дыхания. Рыбы не понимают что у вас в руках – фотокамера или реактивная противотанковая граната, и на всякий случай отходят от этой направленной на них штуки и от шумных пузырей выдыхаемого из легочного автомата воздуха. Но я снял эту стаю, и даже на видео. Получилось вполне хорошо. Хотя, конечно, самый интересный объект для подводного фотографирования – это человек. На сей раз таким человеком был Эли, и его внукам будет теперь что посмотреть на экране лаптопа или телевизора.

Вернулись на причал, и после обеда пошли снова в море понырять на остатках большого парохода «Паппануи» - тут же в заливе Джеймса. Я люблю спуски на затопленные корабли: визуальный контраст между отточенным совершенством и мимолетной красотой подводной жизни – цветными рыбами и качающимися водорослями – и неподвижным хаосом смерти затонувшего судна. Огромные ржавые ребра стального скелета и тысячи крошечных красных рыбок, сверкающих в солнечном луче, который пробился в темное чрево корабля через бортовой иллюминатор.

«Паппануи» затонул в 1911 году после пожара. Всех пассажиров и команду удалось спасти. Сейчас от когда-то большого корабля осталось мало. Сто лет морской коррозии сделали свое красно-коричневое дело. Тут мне самое время остановиться, а то я начну вам рассказывать про морскую коррозию, которой я занимался пятьдесят лет, и тогда уже остановить меня будет нельзя.

На «Паппануи» тоже была большая стая крупных серебристых пелагических рыб, похожих на каранксов, но не каранксов. Под одной из проржавевших палубных плит, которые сейчас лежат на дне, живет большой мирный лобстер. Насколько я понял, он состоит с нашим инструктором в приятельских отношениях. Инструктор постучал по металлу и лобстер, сначала на всякий случай поводил длинными усами, а потом выполз из-под железок пофотографироваться во всей своей красно-желтой красе. Заглянули в машинное отделение, от которого остались только огромные клепаные котлы. Потом все вчетвером повисели пару минут для декомпрессии на якорном канате и пошли к причалу.

В пионерских лагерях мне всегда поручали писать стен-газету. В конце отчета об очередной плановой прогулке полагалось написать «Усталые, но довольные вернулись пионеры 5го отяда имени Павлика Морозова в лагерь». Усталые, но довольные Эли и я вернулись на «Тишу», где Марик и Рони уже начали прибирать лодку к долгому переходу в Бразилию.

Последнюю строчку этой строфы не помню. Я-то сам вроде бы ничего. Вот только память. А была такая хорошая.

ПАЛЕЦ ЧЕТВЕРТЫЙ – ФЕРНАНДО ДЕ НОРОНЬЯ

24 Марта, 2014, Южный Атлантический Океан, 125 миль к западу от архипелага Фернандо Де Норонья.

Если вы посмотрите на карту, южно-американский континент, немного к югу от экватора выступает таким солидным «треугольником» далеко в Атлантику. Вот здесь, в двухстах милях от берегов северо-восточной бразильской территории Пернамбуко и находится маленький архипелаг Фернандо Де Норонья. Я как-то ничего раньше про это место не знал. Рассказал нам про него Итай - один из наших израильских кандидатов в команду на эту ногу. Сам Итай в итоге не смог пойти, но от него мы узнали, что Фернандо Де Норонья знаменито красотами подводной жизни и вообще там хорошо. Ирочка, не знаю уж из каких исчточников, подтвердила, что Фернандо известно, как ныряльное место тоже.

Моим первым островом в океане был Моннерон (бывший японский остров Тодо). Есть такая скала в Татарском проливе Японского моря, и это там героические советские летчики сбили ракетой пассажирский самолет южно-корейской компании «Кореан Эар» со всеми тремястами пассажирами на борту. Назвать Моннерон островом в океане можно только с натяжкой, поскольку он находится всего в 27 милях от берега Южного Сахалина. Но в стране, где в пять утра нас выгоняли с крымского пляжа (государственная граница для советских граждан проходила по берегу моря и всякий купающийся мог рассматриваться как потенциальный беглец в Турцию) - 27 миль была полная и законченная заграница – такая же, как, скажем, Австралия. На Моннерон, конечно, никого не пускали. Три года, уговоров и прямых угроз, что все бетонные причалы советского Дальнего Востока развалятся, если я не открою секрет долговечности старых японских волноломов на Моннероне, увенчались непредвиденным успехом. В сентябре 1971 года я получил разрешение выйти на Моннерон на маленьком портовом буксире из Холмска. Сбылась мечта всей предидущей жизни – я оказался на необитаемом острове в море. Где красное солнце садится прямо в океан, непуганые птицы, тысячи рыб под водой и видимость больше двадцати метров.

С тех пор у меня осталось никогда не проходящее желание попасть еще на один остров в океане. И еще на один. И еще. А тут мы как раз выкроили целую неделю на переходе вокруг Мыса Доброй Надежды, да и Фернандо нам прямо по дороге на Форталезу в Бразилию. Более того – архипелаг является официальным портом захода в Бразилию, а мы уже давно знаем, что заниматься всей этой бумажной глупостью на маленьком острове много проще, чем в большом порту на континенте.

От Св. Елены до Фернандо Де Норонья 1,750 миль – две недели хода. В две недели мы и уложились. Первые несколько дней ветра не было и мы шли не больше ста миль в день. Но потом все-таки задуло и мы постепенно вышли на свою «пассатную» норму в 150 миль.

За день до прихода на Фернандо, Рони наконец поймал приличную по размерам (килограмм на семь) рыбу макрелево-пеламидного вида. Приличной, однако, она оказалась только по размерам. Я этих рыб не ем – сухая и беспредельно скучная морская рыба, как и все тунцовые. Одна надежда была, что Марик сотворит чудо. Но чуда не произошло. Сколько бы Марик ее не тушил во всех имеющихся на борту маслах и соусах, есть эту рыбу было невозможно.

Порта, как такового, на Фернандо нет. Есть неглубокий залив на северо-западной стороне, закрытой от преобладающих юго-восточных ветров. С приходом мы все рассчитали правильно, но ветер нас обманул и задул ночью с такой силой, что «Тишу» без парусов несло на Фернандо (плюс узел западного течения) намного быстрее,чем хотелось. Пришлось заложить большой круг, чтобы остаться на безопасном расстоянии от рифов архипелага, и в итоге все кончилось хорошо: мы пришли на якорную стоянку Фернандо с первым светом.

И стали искать глазами лес мачт. Но леса не оказалось. На рейде стояла одинокая яхта под польским флагом. Назавтра эта лодка ушла и мы остались на Фернандо в единственном яхтенном числе. За то что творилось вокруг! Вся бухта кипела от дельфинов. Тут они не просто носились стаями по воде, а еще и вылетали «свечкой» высоко вверх, молниеносно поворачиваясь «винтом» в воздухе, как на представлениях в открытых аквариумах. Какие-то крупные рыбы, которых эти дельфины гоняли, тоже вылетали из волн и громко шлепались назад в воду. Мы даже на якорь встали несразу, такое это было зрелище.

В заливе на якорях много небольших сейнеров и целая флотилия прогулочно-рыболовно-развлекательных судов, включая «Акваскоп» с прозрачным дном разработки какого-то из бывших петербургских «ящиков» (так говорит Марик). Несколько больших ныряльных катамаранов не рейде не оставляли сомнений, что дело со спусками под воду тут и вправду поставлено на широкую ногу.

Еще в Намибии окончательно выяснилось, что наш подвесной мотор в Ричардс Бэй действительно починили. Бросили якорь, надули «Зодиак» и пошли на берег.

25 Марта, 100 миль от Форталезы, Бразилия.

Мне кажется я уже говорил, что все пересечение Южной Атлантики (если другим берегом считать Бразилию – до Кариббов-то еще полторы тысячи миль) происходит в исключительно комфортабельных условиях. Ветер есть все время. Такой какой надо. И туда куда надо. То же и на этом куске от Фернандо до Форталезы. Вчера сделали 175 миль. Разве что сейчас несколько многовато этого ветра. Идем с крошечными треугольничками обоих парусов, но не потому что штормит, а просто тормозим из последних сил, чтобы не прийти в Форталезу ночью.

Первой неожиданностью на берегу оказалось, что на Фернандо нельзя поменять деньги в банке. Почему? Ответа получить не удалось. Но не потому, что местные жители этого не знают, а потому что никто на острове Фернандо Де Норонья не говорит по-английски. Это была вторая неожиданность. Стандартный ответ при попытке заговорить по-английски : «Нон Компрендо». И в банке, и в порту, и в иммиграционной службе, и, что самое смешное, в туристическом центре тоже. Выручил итальянский. По крайней мере в одну сторону: местные понимали все, что я говорил им по-итальянски. Это было очевидно по их реакции. Проблема была в том, что я мало понимал из того, что они мне отвечали по-португальски. Тем не менее языковую проблему, с помощью итальянского, как-то решили.

С оформлением бумаг нам сильно помог молодой и очень симпатичный портовый инспектор по имени Жулио. Иммиграционное действо в Бразилии происходит, как я понял, в двух ипостасях: есть «Полисия Милитар» и есть «Полисия Федерал». И как-то эти две «Полисии» нас куда-то записали. Настала очередь Жулио по части портовых сборов.

Помните составленние советских командировочных отчетов? «День приезда, день отъезда – один день». Не то на Фернандо Де Норонья. Здесь это два разных дня. И понятно почему. А сейчас слабонервным предлагается подержаться за спинку стула. Один день «Тиши» на Фернандо Де Норонья стоил 150 долларов: 86 долларов за якорную стоянку лодки и 64 доллара за пребывание команды в этом благословенном географическом месте (16 долларов с человека в день). Понятно почему день прихода и день отхода – два разных дня: еще 150 долларов в казну бразильского штата Пернамбуко. Ну, про 86 долларов за стоянку на якоре, которая нигде ничего не стоит, даже и сказать ничего нельзя. Прямой и ничем не прикрытый побор. Хуже с платой «за пребывание». То-есть деньги с вас берут не за какие-то услуги, а только за то, что вы находитесь в данном месте. Дышите воздухом так-сказать. Не хотите платить – не дышите.

И эта зараза расползается сейчас по всему миру. Из того, что я знаю, началось с Мальдивов, которые впервые ввели поденно – подушную плату за пребывание на архипелаге. Рони рассказал, что сейчас такой-же побор для яхт (и большой!) объявила Греция. Логичное решение проблемы очевидно: прилетел житель Фернандо в Париж – плати 16 долларов в день за то, что дышишь парижским воздухом. Приехал грек туристом в Нью Иорк – плати за загрязненный автомобильными выхлопами и выбросами из кондиционеров нью-иоркский воздух. Дышишь – плати.

Туристов на острове немного, но они есть. Катаются на взятых в аренду открытых четырехколесных «багги», пьют холодное пиво в барах, на катамаране для ныряния был полный комплект аквалангистов. Мы хотели снять «багги», но это оказалось невозможно и нам предложили маленькую машину за 120 долларов в день. Мы не взяли. Все – абсолютно все здесь стоит в два раза больше чем в Нью Иорке или Тель Авиве. Нам было особенно трудно приспособиться к этой ситуации, поскольку мы провели достаточно много времени в Южной Африке, где все стоит половину того, что в Нью Иорке или Тель Авиве. Прыжок цен в четыре раза. Иностранных туристов мы не видели ни одного. Что вполне естественно на острове, где нельзя поменять деньги. Нам поменял водитель такси, а Жулио свой грабительский побор взял зелеными долларами. Мы так поняли, что Фернандо – это такой туристический рай для бразильцев, материальное благополучие которых позволяет им провести пару дней на острове. Наверное такой средний или выше среднего класс. Мы-же ездили охотиться на кефаль в Крым на свои советские инженерные зарплаты. Вот и они ездят на Фернандо на свои бразильские.

Ни одного современного здания на Фернандо нет – и понятно почему. Его сюда нужно привезти, а даже такого маленького причала, как на Св. Елене, тут нет. Приезжие бразильские туристы живут в местных старых домах, превращенных в микро-отели. Микро-отели называются «посада» или «позада» - от романского корня «поза» - отдыхать, так сказать «позировать». Мы научились этому португальскому слову на Тимор Лестэ в Индонезии.

Бразильцы - жизнерадостные, вежливые и приятные во всех отношениях люди. Удивили меня только здешние женщины. После тридцати – все толстые, как одна. Я в Бразилии второй раз. В первый раз я был по работе в центральной Амазонии и ничего такого не видел. Стройные такие вышагивали создания, как девушка из Ипанимы.

А приезжать сюда есть за чем – наредкость красивое и располагающее к расслаблению духа место. Остров совсем небольшой, десять километров длиной и три шириной – по площади чуть меньше Св. Елены. Но там – это массивная и высокая неприступная скала. Фернандо – тоже скалистый, но в основном низкий остров, с большими пляжными заливами со всех сторон. Пляжи эти, со светло- коричневого цвета чистым морским песком, тянутся вдоль берега океана, как кружево в обрамлении скал и высоких зеленых пальм. С берега текут ручьи чистой и прохладной воды. Накат есть все время и пляжная публика ( которой совсем немного – пляжи практически безлюдны ) купается у самого берега, в зоне уже разбитого наката.

В пейзаже Фернандо Де Норонья доминирует одна высокая и невероятно живописная скала. Больше всего она напоминает острый рог, выросший из островной земли. Плавный, зеленый лесной воротник и потом крутой, высокий и острый скалистый клык, вздыбленный в голубое небо. Скалу эту видно из любой точки острова и она присутствует в самых разных ракурсах на всех снятых здесь фотографиях. Похожие высокие остроконечные скалы мы видели в Полинезии на Маркизах. Они, видимо, характерны для молодых вулканических островов. Так застывала выброшенная древним вулканом магма. Скала-рог на Фернандо – его самое заметное и запоминающееся лицо, так что если когда-нибудь сюда будет и вправду проложена широкая туристская тропа – этот рог станет для острова золотым.

На Фернандо мы пришли в пятницу, то-есть попали на конец недели и все было закрыто, хотя, судя по объявленным часам работы, не должно было быть. Нам вообще показалось, что к рабочему времени на острове относятся в режиме бразильского карнавала. Я собрался понырять на катамаране и поскольку планировалось сделать два спуска, полагал, что на это уйдет полный день или почти. Нырять мы однако начали в восемь утра и кончили уже к одиннадцати. Я знал, что Эли и Рони гуляют на берегу. Марик оставался на «Тише» и мы все быстро обсудили ситуацию по ручным радио-говорилкам между собой и с Мариком. Решили, что я сойду с ныряльного катамарана на берег и присоединюсь к Эли и Рони, которые к этому времени уже добрались на попутных «багги» до главной островной деревни Ремедио. Тяжелую сумку с подводным снаряжением я пристоил у Жулио в его комнатке в порту. Спросил когда он закрывается. Жулио показал пальцем на табличку с часами работы. Получалось, что в шесть. Но когда мы в четыре вернулись из деревни в порт, у Жулио было закрыто. Сели ждать в тенистом дворике в попытках изловить здешний неуловимый Интернет. Жулио пришел веселый и довольный через час со связкой рыбы в руках. Он с женой и маленьким сыном ездил ловить рыбу на одном из пароходиков...

Эли тоже пишет на своем лаптопе какие-то записки на иврите и нам было абсолютно необходимо хоть что-нибудь узнать про остров. Проблема была в том, что мы на Фернандо не собирались и никакой информации, как мы это всегда делаем, про это место не подготовили. Ну хотя бы почему оно так называется. Музей должен был работать по крайней мере в субботу - но не работал. Пошли к Жулио. Жулио немного понимает по-английски, но даже с помощью моего итальянского про историю острова узнать от него что-либо оказалось трудно. Тогда они с Эли стали играть на компьютере Жулио в Гугл. Эли писал вопрос по-английски, а Гугл переводил этот вопрос на португальский. Жулио отвечал по-португальски а Гугл переводил его ответ на английский. Дело пошло лучше и быстрее, но все равно плохо. Пока не было найдено поистине гениальное и радикальное решение: Эли нашел в Википедии одностраничную статью про Фернандо, а Жулио ее распечатал на своем принтере ( у Жулио был стационарный Интернет).

Официально открытие острова произошло в 1503 году и приписано Америго Веспуччи. Случилось это через три года после открытия Бразилии. Это была вторая португальская экспедиция в Бразилию и Веспуччи был главным навигатором. Финансировал эту экспедицию некий португальский аристократ по имени Фернао Де Лоронья. Де Лоронья был новокрещеный еврей и после необходимой в таких случаях несущественной корректировки имени стал Фернандо де Норонья. Ну а дальше, как говорит ресторанная мудрость: «Кэ-то дэвушку куша-эт, тот ее и танцу-эт». Называть открытый остров именем того, кто дал деньги на экспедицию, было в те времена нормой. Да и теперь не лучше. Возьмите те же скамейки в Хайфском Технионе или галлерею Гуггенхэйм в Нью Иорке.

После португальцев тут были голландцы, а потом еще и французы, но в итоге закрепились законные географические владельцы – бразильцы. Закрепились, построив на острове форты с пушками. Сегодня, несколько из этих фортов еще хорошо сохранились и они много добавляют к здешним экзотическим красотам.

В главной деревне Ремедио (нас. 5,000) есть прелестная старая португальская церковь на холме с наивными барельефами: «Христос умирает на кресте», «Христос погребен в землю», «Христос воскрес». Внизу, у подножия длинной и широкой каменной лестницы, которая поднимается по склону зеленого холма к порогу желтой церкви, стоят красные «багги» с бразильскими парнями и девушками. В «багги» сидят верхом на стенке кузова, поставив ноги на заднее сидение. Молодежь пьет пиво и весело шумит.

Но больше, чем что-нибудь еще в своей истории, Фернандо Де Норонья был политической тюрьмой. Такие вот Соловки на экваторе.

Мы видели что привозят с моря здешние рыбаки. Очень впечатляет. Большинство этих рыб я не знаю. Самые большие, как всегда, тунцы. Ну просто авиабомбы времен второй мировой войны. Интересно, что долфин-дорад я в этих уловах не видел. Может быть сейчас на них не сезон и они пасутся где-то в океане, далеко от берегов.

В деревне записался на катамаран нырять с аквалангом. Выдали анкету, такую-же как в Кэйрнсе на Большом Барьерном Рифе. Но такое могло произойти только один раз. Нет,уж, батеньки, нас теперь не проведешь – поумнели. «Операции» - Ноу, «Сердечно-сосудистые заболевания» - Ноу. «Диабет» - Ноу. «Принимаемые лекарства» - Ноу. А на «Ноу», как известно, и суда «Ноу».

Несмотря на безусловно коралловую географическую широту, кораллов на Фернандо нет. Но есть другое. Диковатый береговой скальный рельеф на этом острове уходит под воду, не переставая быть таким же диким. Под водой здесь нагромождение больших камней в самых невероятных композициях и много длинных и извилистых проходов и гротов. А в этих проходах и гротах висят в полумраке большие рыбы, гнездятся стаи малых, сидят под камнями лобстеры. Один раз прошла небольшая манта, потом приплыла акулка-полутораметровка. Все: «Ах. Ах – акула!». Видели-бы они акул на Рас Мухаммеде в 1978 году. Но они не видели. В 1978 году их еще никого не было на свете. И даже их родители еще не познакомились.

Гвоздем представления стала большая (метра два с половиной) акула-нянька, которая мирно лежала на песке и никому не мешала. Мешали жить ей. Крутились хороводом вокруг и совали фотоаппараты прямо в морду. В конце концов «няньке» это надоело и она очень неохотно уплыла в соседний грот. Мне больше всего понравилось фотографировать здешних серебристых горбылей. Такие крупные красавцы с черной головой и совершенно непуганые. Поучились хорошие снимки. Меня «пас» молодой бразильский инструктор по имени Оттавио. К тому же он был единственным человеком на этом острове, который говорил по-английски. Оттавио меня очень деликатно подгонял и все время спрашивал ( по сигнальному коду) про ситуацию с воздухом. А поскольку занятия фотографией требуют много энергии, воздуха у меня в итоге оказалось меньше, чем надо, и я «не досидел» положенную декомпрессионную площадку. Еще десять-пятнадцать лет назад я мог «сьесть» работая под причалами и три акваланга тоже и все ничего. А тут вечером на лодке были все явные признаки. «Не тот я стал теперь» - как сказал бы герой оперы композитора Глинки.

Хорошее и интересное было ныряние. Но не то, чтобы из-за него нужно было специально лететь на Фернандо. Пришли на лодке по дороге в материковую Бразилию. Посмотрели интересный и красивый остров в океане. Тоже хорошо.

Завтра утром мы приходим в Форталезу. Оттуда 28го марта возвращается домой Рони. Марик с нами до Сан Мартена. Дальше – через Атлантику на восток до Азор - пока только Эли и я. На Азорах к нам похоже всерьез собирается примкнуть Кирилл. Ну а после Гибралтара – это уже наше море.

26 Марта, Форталеза, Бразилия.

Впервые после Кэйптауна мы с береговым электричеством и водой на причале. Марина тут – хуже некуда, но она при многозвездном отеле с бассейном. Итернет тоже вроде бы хороший. На лодке большая стирка и она вся в спальных мешках. На «Тише» еще двадцать лет назад придумали как это называется: «Будем делать итальянскую лодку».

ПАЛЕЦ ПЯТЫЙ – ФОРТАЛЕЗА

01 Апреля, 2014, Южная Атлантика, 250 миль к северо-западу от Форталезы, Бразилия.

Мы ушли из Форталезы 30 марта и вот уже второй день идем на северо-запад в Кариббское море. Сначала мы собирались на Барбадос. Но передумали. Это раньше все заканчивали пересечение Атлантики на Барбадосе. А теперь нет – все идут на Антилльскую гряду ( Санта Лючия, Мартиника, Гваделупа, Антигуа, Сан Мартен). Во первых, на Барбадосе нужно сражаться с пассатами, а во-вторых ( а может быть и во-первых) там нет марин. Мы прекрасно обходимся без марин, но на коротких переходах. После длительного перехода марина становится необходимостью. Нужно горячий душ, воду, зарядить батареи до упора от береговой сети, взять дизель, закупить продукты на дорогу. Решили идти прямо на Тринидад (или Тобаго). Это 1,600 миль. Не то чтобы так уж много, но и не мало - дней 12 нормальным ходом.

Нормальный он и есть. Вдоль длинного северного берега Бразилии дуют восточные ветра и есть западное течение (по морской терминологии ветра называют по стороне света, откуда они дуют, а течения – куда они направлены, так что восточный ветер и западное течение «работают» в одну сторону). Мы теперь, после Мыса Доброй Надежды, образовались по поводу течений и вместо того, чтобы идти прямо на запад, сразу из Форталезы взяли на север и шли сорок миль до 200-метровой изобаты. На этой глубине континентальный шельф обрывается резко вниз на большие глубины и поэтому именно здесь, у кромки шельфа, океанское течение набирает максимальную скорость. В результате – получили еще целый узел «за здорово живешь». Мало этого: конечно ветры с кормы – это замечательно и мы, с нашим «пассатным» графиком перемещения, идем на них уже четвертый год подряд. Но и надоели нам эти задние ветра тоже, особенно когда они слабые и мы скорбим по треплющимся парусам. А тут вдруг вместо юго-восточных получили в подарок устойчивый северо-восточный ветер, и впервые после не знаю уж каких времен, идем, как люди, на боковом ветру.

Сегодня, на моей вечерней вахте, мы должны пересечь экватор. Это уже второй раз. В первый раз мы пересекали экватор в Тихом океане около Галапагосов, почти два года назад. В «зачете» по поводу кругосветки двойное пересечение экватора считается обязательным, поскольку только маршрут с переходом из одного полушария в другое и назад означает что вы обогнули земной шар по «максимальной» образующей, длина которой превышает длину экватора. Иначе можно было бы совершить кругосветное путешествие, например на северном или южном полюсе, за две минуты, обойдя ножками вокруг этого самого полюса.

Из Форталезы, как это и было задумано, улетел Рони и нас осталось трое: Эли, Марик и я.

02 Апреля, 2014, Северная Атлантика, 400 миль к северо-западу от Форталезы, Бразилия.

Боковым этот бразильский ветер был только один день. Это был такой агитпункт: На поверку здешний ветер оказался как минимум 60 градусов к курсу спереди. Во-первых, никто этого не ожидал. Во-вторых, «Тиша 2» этого очень не любит, а значит и мы тоже.

Начиналось все довольно мирно. Вчера в 09.47 вечера, точно в расчетное время, мы перешли экватор. На экране монитора теперь написано «Северный Атлантический Океан». Ну раз написано, значит так оно и есть. В прошлый раз на Галапагосе мы переходили наоборот - из северного полушария в южное и это было в середине солнечного дня. Публика купалась на ходу за кормой на веревках. Потом все захотели иметь персональные фото с экрана навигационного монитора с одними нулями в строчке «широта», так что разворачивались и пересекали экватор по меньшей мере раза три.

В этот раз все было по-другому. На моей вахте поднялся сильный ветер. Ночь была абсолютно черная. Все небо заволокло такими-же черными тучами и зарницы молний сверкали со всех сторон непрерывно. Кроме того, у нас есть такой фонарь, который если кто случайно ночью упал в море, бросают в воду и он там мигает яркими вспышками. Нормально, фонарь этот тихо висит на корме « и не беспокоится о якобы лучшей жизни». Но на большом волнении, от резких толчков, в нем замыкаются какие-то контакты и он загорается самопроизвольно, в совершенно непредсказуемой и спонтанной манере. Черная ночь, черные тучи, сильный ветер, большие волны, молнии со всех сторон, и еще фонарь этот неожиданно и ярко полыхает на корме. Театр Станиславского.

Утром я сменил Эли при свинцовом небе, которое не предвещало абсолютно ничего хорошего. Вышел в кокпит Марик посмотреть что происходит и мы вдвоем скрутили грот, на всякий случай. Начался дождь при сильном ветре (покупайте штормовую одежду «МUSTO» - дорого, но стоит того). А потом начался настоящий тропический ливень - стена воды, которая полностью «убила» и ветер и волны. Только грохот от ударов струй дождя по поверхности моря. Потом это все вроде бы кончилось, но как бы не так. На выходе из «глаза» ливневой зоны налетел полномасштабный шквал. Грот был предусмотрительно убран при пересменке, и Марик выскочил в кокпит, чтобы помочь мне скрутить геную. Вдвоем это получается быстрее – один отдает парусную веревку, а другой работает с закруткой генуи на второй лебедке в кокпите. Скрутили чисто и моментально.

Я никаких «морских» традиций не соблюдаю. Я - морской «анти-истеблишмент». Флаги с костями и черепами не выношу, капитанских фуражек не покупаю, «морскими» терминами не пользуюсь, и для всех этих «фордевиндов» и «бакштагов» стараюсь найти простое русское слово. Но некоторые ритуалы вполне симпатичны. Например, выкупаться в море при пересечении экватора в первый раз. Для Марика это и был его первый раз, но предложить ему искупаться среди ночи и молний на восьми-узловом ходу было бы слишком. Марик потом сказал, что он на своей вахте промок достаточно хорошо, чтобы это можно было засчитать как купание.

03 Апреля, 2014, 550 миль к северо-западу от Форталезы

Наконец-то кончился этот вселенский потоп и сегодня с утра появилось солнце. Но есть и существенные потери. Во-первых, мы потеряли течение. Северный берег Бразилии в этом месте уходит широким заливом далеко на юг и мы на нашем курсе слишком далеко от края шельфа. Во-вторых, ветер зашел еще дальше на север и нам пришлось поменять курс – впервые за очень долгое время.

А я, как все тот же шелудивый, про баню. Называется «были в Бразилии». Несколько дней погуляли по центру одного из больших ( но далеко не самых больших) бразильских городов. А страна-то тут какая! Про «длиннохвостых попугаев» и «броненосных черепах» лучше и не вспоминать...

Я уже упоминал, что раньше бывал по работе в центральной Амазонии – в другом «миллионном» бразильском городе Манаусе. Потом я летал на маленьком самолете в глубинные джунгли этой самой Амазонии, где из окна самолета не видно ничего, кроме бескрайнего водного царства – тысячи рек и протоков все той-же Амазонки. И речные причалы высотой 13 метров – такие «паводки» бывают на речке Амазонка. И морские торговые корабли, которые заходят в речку Амазонка на 1,500 миль вверх по течению.

Манаус – интересный город, но больше всего меня удивило, что там на всех углах (не говоря уже о магазинах) продают гамаки. Настоящий предмет народного промысла – вязаные, разноцветные и, главное, всюду и везде. Ну, там корзины, платки, шляпы. А гамаки –то почему? Потом спустился к Амазонке на берег и увидел еще одно необычное зрелище: десятки небольших речных барж, и на всех этих баржах на палубе торчат какие-то деревянные столбы совершенно непонятного назначения. А еще потом присмотрелся и увидел, что к некоторым столбам привязаны вот эти самые гамаки, которые повсюду продают на берегу. Бразильский инженер из Рио, которого мне прислали наподмогу, окончательно подтвердил мои догадки : так путешествуют по Амазонке и ее притокам местные жители. Покупают гамак, приносят на баржу, цепляют на крюки на столбах и плывут куда плывется – тысячи миль от самых снежных Анд до берегов Атлантики.

Бразилия, кроме детских стихов про «Дона и Магдалену», которые «ходят по морю туда», долгие годы оставалась для меня большим светло-зеленым пятном на все той-же карте над кроватью в Сызрани. Ну конечно еще и Рио- Де-Жанейро, где все, как известно, «в белых штанах». И только через много лет, уже в шестидесятых, она появилась в новой инкарнации: бразильская боссанова. В Таллине, в 1967м году, боссановы пели и играли во всех кафэ и ресторанах. Со скандально знаменитого (с попыткой властей закрыть его) Таллинского джаз-фестриваля мы возвращались в Петербург на старом сереньком «Москвиче» - Опель-Кадете и по очереди и все вместе распевали эти боссановы.

Проводы Рони мы решили отметить культ-походом в настоящий бразильский ресторан. Навели справки в отеле куда пойти. Дали записочку с адресом водителю такси и он показал большой палец вверх. Одобрение водителем такси – это существенно. Меню у меня уже было наготове стараниями Кирилла. Он бывал в этих краях и прислал мне свои рекоммендации. Ресторан действительно оказался «народным», и в то же время вполне респектабельным. Это было видно и по публике и по обстановке. Столы расставлены на пересечении двух улиц в центре города, под кронами громадных здешних вязов или похожих на них экваториальных эквивалентов. Все блюда подавали на двоих – такие большие суповницы – горшки, из которых надо было себе накладывать. Я без труда уговорил Марика взять креветок в соусе из кокосового молока. Справились мы со своим горшком, к сожалению, очень быстро, и я пошел в дальний угол ресторана посмотреть на музыкантов.

Музыканты, как и пол-века тому назад в Таллине, играли и пели боссанову. Две девушки и парень. Одна девушка играла на саксофоне. Другая девушка пела. Парень играл на гитаре и пел. Когда он играл и пел – та другая девушка ему подпевала. Боссанову поют «из-за такта», с очень небольшой но четко синкопированной ритмической «задержкой». Парень этот пел так легко, и так свободно, как-будто он перебирал португальские слова на струнах своей гитары.

И я почему-то подумал, что если бы и хотел по-настоящему что-то делать в своей жизни, то вот так и напевать боссанову, подыгрывая себе на гитаре из-за такта, как этот парень. Но когда я был в его возрасте, «в Бразилии моей» была совсем другая «боссанова».

04 Апреля, 2014. Северная Атлантика. 700 миль к северо-западу от Форталезы, Бразилия.

Мы проходим устье Амазонки. Дальше по берегу Французская Гвиана, Суринам (бывшая Нидерландская Гвиана) и Гайана ( бывшая Британская Гвиана), потом Венесуэла. С погодой все опять поменялось – значительно к лучшему. Мы, видимо, прошли Межтропическую Конвергенционную Зону. Эта погодная «прелесть» со своими дождями, грозами и шквалами оседлала экватор и качается то к югу от него, то к северу, в зависимости от времени года, и каждый год по-разному в разных океанах – угадать заранее невозможно. Сегодня с утра появился чистый восточный ветер нам в корму. Вот я его вам ругал, и совершенно напрасно. Лодка идет ровно и можно стучать на компьютере.

Мы с надеждой подозреваем, что это начало настоящих восточных пассатов главной Атлантической карусели. В 2010м, когда мы искали эти пассаты по дороге с Канарских островов на юг, нам пришлось спуститься на 300 миль южнее Островов Зеленого Мыса (Кабо Верде), и только тогда мы смогли повернуть на Запад и пойти на Каррибы. Это случилось на одиннадцатом градусе северной широты, а пассатная полоса – широкая, так что ее южная граница вполне может быть там, где мы сейчас – на втором-третьем градусе. Пока что поставили геную на выносной гик и радуемся жизни.

Форталеза мне понравилась. Не с первого взгляда. Нужно было походить. Но точно, что понравилась. Первое впечатление – типичный пляжный город. С высокими современными домами вдоль этого пляжа. Как Тель-Авив или Панама-Сити. Но и в Тель Авиве и в Панама-Сити у этих домов нет общего лица, того, что архитекторы называют «ансамблем». Отдельные современные здания могут быть очень хороши. Но для того, чтобы получился профиль Манхаттена со стороны Ист-Ривер или Гудзона – нужно или много времени, или чтобы кто-то этот профиль «задумал» и осуществил. Построил. Больше всего похоже, что в Форталезе реализовался последний вариант.

Во-первых, все эти дома здесь почти одинаковой и очень «человеческой» ( в смысле масштаба) высоты: двадцать- тридцать этажей. Тут точно была какая-то «запрещающая» рука, изначальный дизайн. Иначе, кто-нибудь обязательно полез бы вверх. Я бы на вашем месте спросил: «А не скучно-ли выглядит такая гребенка?». Отвечаю: наоборот – даже очень весело. Потому что все эти дома разные, все хорошей и интересной архитектуры – и все цветные. А поскольку они друг на друга не «давят», оставаясь при этом архитектурными индивидуальностями, общее впечатление остается перманентно «с плюсом».

Но наверное ничего интересного из этого не получилось бы, если бы, как обычно в современной архитектуре, все свелось к бетону со стеклом, или в лучшем случае к стеклу с облицовочным камнем. В Форталезе, современные здания покрыты цветной керамической плиткой – то, что раньше называлось «изразцом». И с неба эти изразцы не упали. Старый португальско-бразильский город присутствует здесь-же, между современными двадцати-этажками. Его осталось очень мало, буквально отдельные вкрапления, но все эти старые здания тоже отделаны глазурованой керамической плиткой. Большие молодцы здешние архитекторы – хранят и берегут традицию.

Плитка может очень долго стоять на фасаде, даже в тяжелых условиях, скажем русской зимы. На Советской улице в Сызрани стоял ( я надеюсь еще и стоит) детский сад в стиле «модерн», построенный в начале прошлого века и на нем все изразцы были на месте и сияли белизной как минимум пятьдесят лет после постройки. Я не так давно видел фотографии этого здания в архитектурной книжке про русский «модерн». А уж в Форталезе-то на экваторе какие морозы. Так что наверное все будет хорошо. С возможностями цветной облицовочной плитки легко можно было-бы увлечься и переиграть. Но нет – все с хорошим тоном – ровно столько, сколько надо чтобы было весело и непохоже на соседа. Бродить между этими домами мне было интересно и я много наснимал в Форталезе.

Широкий и чистый пляж тянется непрерывно вдоль берега и везде открыт для городской публики. Между набережной с высокими домами и пляжем есть нечто вроде парковой зоны с кафэ и ресторанами. В конце, у самого торгового порта – большой рыбный рынок: длинная вереница деревянных ларьков с открытой передней стенкой и горами рыб и прочей морской снеди на прилавках. Можно купить все, что хочешь, и отнести в рыбные кухни, которые дымятся тут-же около ларьков на пляже. Приготовят и принесут на столик, где вы решили присесть отдохнуть. Я так и хотел сделать, но обнаружил, что у меня нехватает бразильской наличности. К тому же, по ручной радио-говорилке выяснилось, что Марик и Эли уже едут на такси в супермаркет, который мы присмотрели для большой закупки продуктов на дорогу в Кариббское море.

05 Апреля, 2014. Атлантика у северного берега Бразилии. 750 миль к юго-западу от Тринидада.

Счастье с якобы пассатами было недолгим. Вернулся сильный северо-восточный ветер. Он нам тоже вполне хорош – идем быстро и просто, в основном на генуе. Но до пассатов наверняка еще не дошли.

Один из читателей попросил меня зайти в Форталезе в картинную галлерею в центре города и передать привет ее хозяйке. Вот я, гуляя по Форталезе, и зашел.

Хозяйки в галлерее не оказалось, а юная девушка, которая ее заменяла, почему-то отнеслась ко мне с очевидным недоверием, если не сказать больше. Впрочем, ее наверное можно было понять. Пришел без звонка какой-то старый, обгорелый на тропическом морском ветру дядька и требует хозяйку, которую никогда до этого не видел. К тому же, именно в этот день, в Форталезе, по дороге в галлерею, передняя «перепонка» на моей правой сандалии окончательно оторвалась от подошвы и болталась сбоку.

По-английски милая девушка не понимала ни слова. Ну это мы уже в Бразилии проходили. Впереди ждал хорошо знакомый коммуникационный тупик. Однако, через пару минут, юная девушка что-то быстро напечатала на компьютере и повернула экран ко мне. Текст был по-немецки, и я, со своим весьма ограниченным запасом немецких слов, посчитал эту попытку объясниться безрезультатной. Потом посмотрел на экран еще раз, и потом еще. «Вундербар!». На экране было написано, что хозяйка сейчас на рабочем совещании. Сегодня, для интереса, сел на своей утренней вахте в кокпите и написал все немецкие слова, которые пришли на ум. Оказалось больше ста! Я думаю, что в напечатанном тексте узнал бы больше. Очень удивительно.

Пока ждал хозяйку походил по галлерее. Современное бразильское искусство не произвело на меня большого впечатления. Может быть потому, что по моему мнению, все современное искусство сейчас все-таки в тупике. А потом, в углу на втором этаже, я увидел эти две черно-белые, большие, почти одинаковые фотографии. На заднем освещенном плане – уходящая вдаль большая песчаная дюна с нежно и в то же время непредсказуемо изогнутым контуром вершины – вольно отсыпанные морским ветром выпуклости и вогнутости склонов– белые на черно-белом снимке. А на переднем, затемненном плане – лежащая на спине обнаженная женщина. Контур ее тела остается в глубокой тени и только угадывается. Но все «выпуклости» и «вогнутости» повторяют контур вершины дюны и ее белых склонов. Полного геометрического подобия естественно нет – но визуально-эстетическое, почти чувственное восприятие, совершенно идентично. На парной фотографии (она висит рядом, тот-же формат и та же черно-белая гамма) это-же женское тело в другой позе и дюна на заднем плане другая, но эффект точно такой-же. Вам говорят, что это все не случайно. Так задумано природой или еще кем-то там. Попросил разрешение сфотографировать экспозицию, но получилось неважно: фотографии за стеклом и это стекло отражает интерьер галлерейного зала.

Поскольку роскошные дюны мы видели всего пять недель назад в Намибии, я долго нажимал кнопки «дигиталки», чтобы показать хозяйке галлереи свои фотографии. «Ню» на них не было. Были только очень красивые песчаные дюны, поразительно напоминающие контуры обнаженного женского тела.

В Интернете есть сайт, куда яхтенные мореходы пишут о своих впечатлениях от посещения разных стран и марин. И это не путевые заметки, вроде моих пальцев, а практические советы и рекоммендации. Про марину в Форталезе пишут, что она худшая из всех, которые бывают, и советуют не заходить, за исключением крайней необходимости. Присоединяюсь руками и ногами. Теми самыми, которые постоянно находятся в опасности быть переломаными в этой марине.

Марину в Форталезе строили люди, которые не имели никакого представления не только о морском строительстве, но и ни о чем вообще. Причал состоит из группы тяжелых стальных ящиков-понтонов, каждый из которых имеет одну (!) опорную сваю прикрепленную с одной (!!!) стороны ящика. И это на полу-открытой акватории с приливами в три с половиной метра, при том, что причал установлен вдоль подпорной стенки отеля, которая отражает подходящую волну с двойной амплитудой. Естественно, все «скользящие» манжеты на сваях давно сломаны, сваи безнадежно повреждены, а перевязанные толстыми канатами понтоны грохочут друг об друга и разъезжаются во все стороны. О том, чтобы выйти на этот причал с лодки не может быть и речи. Все пользуются для этой цели динги, которые привязывают к лодке и к понтонам на перетягиваемой веревке. Особенно страшно ходить по этому сооружению после захода солнца. Никогда нет уверенности, что ты приземлишся на соседний понтон, оставшись целым.

Бразилию сегодня представляют как одну из самых перспективных «новых» стран будущего экономического процветания. И какие-то признаки этого действительно есть – те же изразцовые мини-небоскребы в Форталезе. Но все худшие признаки стран «третьего» мира тоже налицо. Только в странах третьего мира работу могут получать люди, которые не должны быть к ней допущены ни под каким предлогом. В современном мире мало уметь хорошо играть в футбол. Хорошо бы еще, чтобы в маринах были причалы, к которым можно привязать лодку. И чтобы хотя бы в туристских центрах, портах, иммиграционных службах и ресторанах работали люди, которые могут говорить на каком-нибудь языке, кроме португальского.

Мне нравится португальский язык. На нем поют Жоао Жильберто и Чезария Эвора. Но так ведь тоже нельзя. Приезжаем мы в морскую таможню в Форталезе – на такси, потому что у нас мало времени: таможня в другом конце города, а нам еще нужно в иммиграционную службу и к капитану порта. Чиновник берет мои лодочные документы, куда-то с ними уходит и долго не появляется. Иду искать.

Сидит у компьютера и радостно машет мне рукой, показывая на стул рядом. И мы начинаем (что он делал все это время?!) заполнять на экране компьютера длиннющую таможенную анкету, составленную для грузовых торговых судов ( две трети вопросов не имеют к «Тише» никакого отношения). И вся эта анкета – по-португальски! Перевести вопросы на английский чиновник не может. Его единственная надежда, что я пойму их по-португальски. И выхода у меня нет. Я должен понять эту анкету по-португальски – команда сидит в экваториальной жаре без кондиционера и такси ждет на улице.

И я ее, эту бразильскую портовую анкету,понимаю. Потому что знаю один европейский язык, много лет читаю книги и смотрю телепередачи на другом, знаю сто слов («Хэндэ Хох!») на третьем и такие же сто («Шерше Ля Фам!») на четвертом. К тому же, за последние четверть века я заполнил сотни таких анкет. Больных на лодке – Ноу. Домашних животных – Ноу. Оружия – Ноу. И всего остального (ликеров, сигарет, наркотиков, нелегальных иммигрантов и бриллиантов) – тоже Ноу. А еще, за время своих морских переходов я узнал пару десятоков португальских слов, в том числе самое важное из них: «Абригадо» - Спасибо.

06 Апреля, 2014, 560 миль до Тринидада.

Крепкий боковой норд-норд-ист. Всю ночь шли восемь узлов, а на моей вечерней вахте – больше девяти. Мы аккуратно идем по краю шельфа и продолжаем вытягивать все возможное из экваториального течения. Плюс – этот сильный (18-23 узла) ветер. Вчера сделали 200 миль ровно. Это для «Тиши» не предел, но близко.

Я уже несколько раз говорил, что одно из главных удовольствий в долгих морских переходах – это встречи с другими лодочниками, которых вы видели раньше, на разных широтах или материках. Сотни или тысячи морских миль, которые пролегли между такими встречами, парадоксальным образом не разделяют, а наоборот объединяют вас. «Вот и мы тоже стояли на якоре в той бухте, куда, помните, пришли поляки под канадским флагом без мачты...». «Нет, мы шли прямо на север вдоль Африки на Кабо Верде, а потом на запад до Мадэйры»...

Первыми, кого я увидел на подходе к причалу в Форталезе, были Ларс и Эрья со шведской лодки «Амбика» из Стокгольма. С ними мы ездили целый день по горам на Святой Елене. Эта пара после Панамского канала прошла Тихий и Индийский океан почти той же дорогой, что и мы, но им торопиться было некуда и они остались на год в юго-восточной Азии. И у нас сначала тоже был такой план, но когда мы поняли, что из-за муссонов, это еще один год, мы в Таиланд не пошли.

«Амбика» - Бенето-46, и всякий раз, когда я начинал им жаловаться на новую «Тишу» (Бенето-43), Ларс и Эрья говорили мне , что у них с «Бенето» никаких проблем нет. Наконец мне это надоело и я их «Срезал» ( так или похоже назывался хороший рассказ кого-то из писателей – «деревенщиков»). « А как вы на своей лодке передвигаетесь по салону в плохую погоду?» - спросил я, предвещая сокрушительную победу. «Что значит как?» - ответили они вопросом на вопрос. «Держимся за поручни на потолке». То-есть на 46й «Бенето» французские, с позволения сказать, дизайнеры догадались это сделать, и только на нашей, 43й модели, при волне нужно летать по салону, расправив руки и ноги во все стороны вместо крыльев. «Срезать» не получилось.

Тем не менее, первое, что я узнал от Ларса, когда сошел на берег, было то, что «Амбика» пришла в Форталезу с острова Вознесения без передней ванты. Закрутка была в полном порядке. Разлетелась на куски деталь ее крепления на мачте. Как всегда ночью. На их счастье, с Вознесения дул тот же кормовой ветер, который пригнал нас в Форталезу со Св. Елены, и они дошли на одном гроте, привязав мачту спереди, чем могли. Я не стал говорить Ларсу «Ага, и вы туда же !». Все и без того было ясно.

Интересная получается статистика. У одного на «Хальберг Расси» летит задняя ванта (это у норвежца на Св. Елене, который нас видел на Маркизах), у другого на «Бенето-46» – передняя. Хорошо бы нам не дополнить этот список.

Кроме «Амбики», в Форталезе стояло еще две яхты – «Бавария» с двумя мужественного вида норвежскими девушками и одинокий, симпатичный датчанин в возрасте, с Фарерских островов, на большой (настоящей) морской лодке скандинавской постройки. Варяги ходили друг к другу в гости и разговаривали на своем обще-варяжском языке. Чтобы привязать лодку к причалу, обычно хватает одного человека. Привязывать нас к кошмарным форталезским понтонам вышли в полном составе команды всех трех скандинавских лодок. Был сильный ветер, а они уже успели насмотреться на эти понтоны.

30 марта, с разницей в несколько часов, уходили сразу три лодки: норвежские девушки, датчанин и мы. Ларс и Эрья остались в Форталезе ждать от Бенето замену крепежной детали на мачте. Когда мы через четыре дня придем на Тринидад – это будет ровно пол-дороги (в нынешней последней ноге) до Ашдода. Я хочу слазить на мачту и посмотреть в каком состоянии крепление нашей передней ванты.

После большого ливня, мы слышали, как норвежские девушки пытались связаться по радио с датчанином, но он не отвечал. Назавтра я их вызвал по нашему УКВ. Девушки были близко и тут-же ответили. Датчанина они так и не нашли. И они и мы, на наших легких пластмассовых мыльницах, повидимому просто ушли далеко вперед. Хочешь настоящую старую морскую лодку – привыкай к мысли, что все эти новые «припортовые царевны» тебя обгонят.

07 Апреля, 2014. Северная Атлантика.

Мы в 350 милях от Тринидада. Должны быть там через два дня.

Несколько читателей прислали недостающие строфы замечательного перевода «Из Ливерпулльской гавани...» ( см. 4й палец). А один читатель – даже вместе с английским оригиналом. Всем Спасибо.

В одном из посланий по поводу забытой мной строки есть приписка: « В век Интернета...». Приписку эту можно понимать по разному. Можно в том смысле, что мол, извини, автор, я тут посмотрела в Интернете, и вот они тебе эти строчки. А можно в смысле, что же ты, дескать, балда, не можешь в Интернете посмотреть, если забыл?

Ну, во-первых, пальцы я пишу «на ходу» и Интернета у меня нет. Но и не в этом даже дело. Просто, в мое время, люди, которые любили и знали хорошие стихи, цитировали их по памяти. Так было принято. Хорошим стихам «идет», когда их читают по памяти, даже если какую-то строчку не удается вспомнить. Много лет назад я был на концерте постаревшего Окуджавы на Манхаттене и в какой-то из песен Булат забыл свои слова. И зал ему хором подсказывал...

У Алессандро Барикко (это тот, который «Шелк») есть эссэ с очень точным названием «Варвары». Это про будущее (а на самом деле уже вполне настоящее) поколение людей, которым не нужно читать книги – все есть в Интернете. А также ходить в театры и музеи, а также ездить в другие страны, учить иностранные языки и вообще разговаривать с другими людьми о литературе, истории, религии, искусстве, философии, политике и прочих «отвлеченных» предметах. Не до стихов по памяти. У Барикко получается, что от Интернета до варварства – один шаг. Перегибает он палку, этот Барикко? Не знаю, но интернетных варваров вижу вокруг с каждым годом все больше и больше.

Другая «въедливая» читательница поправила автора насчет того, у какого композитора поют «Не тот я стал теперь». Выясняется, что это происходит вовсе не у Глинки, а у Римского Корсакова – в опере «Царская Невеста»: « Не тот я стал теперь. Не узнаю Григория Грязнова». Вот и я тоже не узнал. А ведь мог-же узнать, посмотрев в Интернете... Автор приносит извинения читателям пальцев и просит их продолжать ему верить. В основном.

Та же читательница, однако, прислала несколько замечательных строф из Валерия Брюсова про Наполеона и Святую Елену:

Вот так всегда. Сослать-то сослали, а получилось, что вознесли на пъедестал. И на какой!

ПАЛЕЦ ШЕСТОЙ – ТРИНИДАД И ПОСЛЕ

11 Мая, 2014. Северная Атлантика, 300 миль к северо-востоку от Подветренных островов Антильской гряды.

Начать наверное надо все-таки с того, что хотя название цикла я решил оставить, «Тиша» больше не идет на Запад. В свое время (почти четыре года назад), когда это большое путешествие еще только начиналось, была придумана, чтобы не сглазить,некая «условность»: мол, куда мы там идем кто его знает, а пока вот просто «на Запад». С моей стороны это была дань мудрой ближневосточной концепции «Инш’Алла»: когда два араба договариваются встретиться через час в кофейне, один из них при этом обязательно добавляет «Инш’Алла!». Потому что может встретяться, а может и нет. Мало –ли что может произойти за целый час. ЕМУ виднее. Так и с кругосветными путешествиями. Лодка маленькая. Океаны большие. Два года – не час. Как принимают решения ТАМ неизвестно. Вариантов «не встретиться» множество.

Да и ходить за примером никуда не надо. В Августе 2010 года мы вышли из Ашдода с намерением года через два вернуться в тот-же Ашдод с другой стороны, из Индийского Океана через Суэцкий канал. То-есть именно в то время через Суэцкий канал идти было уже нельзя из-за сомаллийских пиратов. Но была вполне казалось бы разумная надежда, что уж за два-то года кто-нибудь с этими бандитами справиться. Где там! Когда в июле 2013го на острове Рождества в Индийском Океане нужно было принимать решение куда идти дальше, ни о каком Суэцком канале все еще не могло быть и речи. И мы пошли вокруг Африки. В результате, полная географическая кругосветка закончилась не в Ашдоде, а на Кариббском острове Гренада, где мы уже были в 2012 году по дороге на Запад из Средиземного моря в Панамский канал.

В итоге, кругосветка, которая действительно заняла два года и семнадцать дней, оказалась только частью гораздо большего четырехгодичного путешествия из Ашдода в Ашдод вокруг Африкис заходом в Нью Иорк и длительными перерывами между «ногами». «Довесками» к кругосветке стали три больших участка морского пути: из Израиля на Кариббы в 2010 году, от Кариббов до Нью Иорка и обратно на Кариббы в 2011 году и то, что мы делаем сейчас – от Кариббов назад в Израиль, куда мы должны прийти в конце июля.

Кругосветка закончилась на Гренаде 17-го Апреля 2014-го. В Нью Иорке, где живут все мои судовые журналы, я «навел» на нее полную статистику. Статистика эта предназначена в основном яхтсменам, но несколько цифр могут быть интересны и более широкому кругу читателей.

«Чистая» кругосветка (Гренада-Гренада) оказалась длиной в 27 тысяч миль. Окружность Земли по экватору – 22 тысячи миль. Наш путь был длиннее, потому что по экватору Землю пройти на яхте не получается – мешают всякие Африки и Америки. Полное путешествие (Ашдод-Ашдод), если и когда мы его закончим, будет свыше 42 тысяч миль. Это в полтора раза больше кругосветки, которую мы уже сделали, и почти в два раза длиннее окружности Земли по экватору.

Из 748 дней кругосветки, в активном переходе «Тиша» была 417 дней, а 331 день стояла в ожидании начала следующей «ноги» в Нью Иорке, на Кариббах, в Новой Зеландии и в Южной Африке. Из 417 дней активного перехода, мы были 223 дня в море и 194 дня в маринах или на якоре. Команда, в среднем, была три человека и за два года у нас было десять участников, из Израиля, Америки и России.

Предидущий (пятый) палец этой (четвертой) ноги я писал месяц назад в Апреле, по дороге из Форталезы (Бразилия) на Тринидад. Потом мы были шесть дней на Тринидаде, где нам было удобно и интересно, а потом – после короткого однодневного перехода – на Гренаде, где, как вы теперь уже знаете, и закончилась наша кругосветка. Несколько стихийно на Гренаде образовался трех-недельный перерыв.

С Гренады улетел домой в Израиль Марик. Он шел с нами от Кэйптауна, и когда я подсчитал кто сколько сделал на «Тише» в кругосветке, Марик оказался на третьем месте, после неизменного Эли (Эли был в команде почти полный круг через три океана от Панамы до Гренады) и Сережи Гловатского, который в 2012 году (во второй ноге) прошел с нами от Гренады до Фиджи – все Кариббское море и почти весь Тихий Океан.

На Гренаду прилетела Ирочка из Нью Иорка, который тут уже просто рукой подать – какие-то пять часов полета. Марик улетал назавтра и накануне вечером мы все пошли в хороший рыбный ресторан и выпили за кругосветку. Потом мы с Ирочкой улетели в Нью Иорк, где у меня скопилась масса неотложных дел и я там их почти все за десять дней переделал. В это время к Эли на Гренаду прилетала его жена Хагар. Я вернулся на Гренаду 5го Мая, а через два дня Эли и я вышли на Азорские острова.

Впервые за последние четыре года «Тиша» наконец пошла домой – на далекий Ближний Восток. Восток этот,однако, пока еще очень относительный. С Гренады мы идем на классических восточных пассатах Атлантической карусели и идти поэтому можем только на север. Что и хорошо. Вот так на север, на север мы и поднимемся примерно до широты Бермуд, где предположительно нас должны ждать западные пассаты Северной Атлантики. И уже только с ними, мы и вправду пойдем на восток – на Азорские острова. Это достаточно длинный ход даже по нашим теперешним меркам – две с половиной тысячи миль по прямой от Гренады. А нам, чтобы поменять восточные пассаты на западные, по прямой никак не получается и нужно вместо этого сделать почти полный прямоугольный треугольник. Не исключено, что нам с Эли сейчас предстоит пройти самый длинный безостановочный переход в истории «Тиши» (пока это место занимает переход от Галапагосов до Маркизов в Тихом Океане – три тысячи миль). Ну разве что западные пассаты или какие-то другие удобные ветра появятся южнее Бермуд и мы как-то этот прямой угол «срежем».

13 Мая, 2014. Северная Атлантика, 26 градусов северной широты и 59 градусов западной долготы.

Нет ничего поблизости чтобы рассказать где это. Идем на восточных пассатах попрежнему почти точно на север, но появились первые, пока еще очень незначительные признаки, что ветер может быть поменяет направление и мы сможем пойти на Азоры более прямым путем.

Этот палец, вообще-то должен был быть про Тринидад. Ну вот и начну потихоньку. Тринидад – самый южный остров Антильской гряды. И самый большой. Настолько большой, что это единственная земля на всей цепочке Кариббских островов, где в горах внутри острова еще сохранился нетронутый тропический лес.

Написал эти два слова – «еще сохранился» - и понял, что про Тринидад рано. Сначала мне нужно рассказать вам про свое отношение к Кариббам. Потому что отношение это довольно амбивалентное (вот таким вот «полит-корректным» образом я хотел сказать, что Кариббы люблю не очень). Амбивалентность эта происходит с одной стороны от несомненного признания того, что это красивые гористые острова, а с другой стороны от перманентного ощущения, что тут по сути дела ничего «не сохранилось». Коренное население было почти полностью уничтожено уже первыми португальскими и испанскими захватчиками. Вторая волна захватчиков – голландцы, французы и англичане, привезли на острова новое население: чернокожих африканских рабов и людей с Индийского суб-континента. А также из Китая. На кариббском острове Тринидад самая большая группа населения (35 процентов) – индусы и пакистанцы.

На Гренаде подавляющее большинство населения – потомки рабов из Африки.К великой радости стороннников «мультикультурализма» (еще одна полит-корректная маска, придуманная для прикрытия реальных проблем, связанных с национальными и расовыми различиями между народами) все немного «перемешались». Но и это не помогло создать ничего оригинального или интересного.

Делаю попытку возразить самому себе: а чем ,собственно, эта ситуация отличается от той, что в Америке, Канаде, Австралии или Новой Зеландии? И там тоже уничтожили коренное население, тоже приехали совершенно не имеющие никакого отношения к этим местам люди. Никаких столетий цивилизации, как во Франции, или тысячелетий, как в Китае. Тоже все новое и все «без корней». Правильно. Но у этих больших «новых» стран каким-то образом – наверное все-таки благодаря их размерам и количеству живущих в них людей, а может быть потому что первые европейские поселенцы сумели выдержать натиск последующих волн иммиграции – образовалось некое, скажем, канадское или австралийское «лицо». Я хожу по кариббским островам и вижу только пестрый винегрет из разных народов, одежд, которые они носят, языков, на которых они говорят, и музыки, которую они слушают. А лица нет. Не вижу.

Делаю вторую попытку возразить самому себе: да вот этот «винегрет» и есть то самое «лицо». Может быть. Все зависит от того, кто и как это «лицо» определяет.

Осип Мандельштам:

Не вижу я на Кариббских островах мандельштамовского «всечеловеческого» лица. В этом, наверное, все и дело.

14 Мая, 2014. Северная Атлантика.

Восточные пассаты закончились в одночасье вчера около полуночи на моей ночной вахте, на 27-ом градусе северной широты. Это ожидалось, и притом именно на такой примерно широте. Отныне, мы в полосе «неопределенных» ветров, между восточными и западными пассатами. Спасибо восточным. Мы на них поднялись от Гренады 900 миль на север. Теперь, до встречи с западными пассатами или пока не появится какой-то другой ветер, нам повидимому предстоит идти на моторе. Это неизбежно и все через это проходят.

Да вот сейчас.Но еще буквально пару слов о Кариббах вообще. Остановились мы на том, что Тринидад – настолько большой, что внутри острова еще сохранился девственный тропический лес.

Большую и очень негативную роль в том, что на Кариббах осталось так мало от того, что было, сыграла их близость к главным потребителям международного туризма, и, прежде всего, к Америке. В многомиллионном доме пенсионеров под названием Майами острова Кариббского моря играют роль не-то Малаховки, не-то Сестрорецка. Из Нью Иорка люди (не богачи - вполне среднего достатка) летают на трехдневные праздники на Гваделупу и Тобаго. Голландско-французкий Сан Мартен обзавелся первоклассным международным аэропортом. На все острова ходят огромные круизные лайнеры из того же Майами, из Нью Иорка и из Европы. Лайнеры вываливают на берег сразу тысячи людей с фотоаппаратами и нагуленным мягкой пароходной качкой аппетитом на «креольскую» кухню. Где уж тут до девственного тропического леса или свободного пляжного берега. Отели, рестораны, бесконечные ларьки с туристским хламом и автозаправки. Так что обещанный путеводителями тропический лес внутри Тринидада очень привлекал.

Тем более, что никто из нас на этом острове раньше не был.

Тринидад (по–испански «Троица») – после многих лет британского правления – независимое государство. Полное название: «Республика Тринидад и Тобаго». Тобаго - небольшой соседний остров, про который все без исключения говорят хорошо. Там чистые пляжи и даже какие-то кораллы, но нам Тобаго оказался несовсем по дороге, а главное, на Тобаго нет марины. А нам – после 1,600-мильного перехода из Бразилии - марина была нужна. Да мало-ли куда можно было зайти даже и прямо по дороге: Французская Гвиана, Суринам, Гайана – все на том-же северном берегу Южно-Американского континента, вдоль которого мы шли из Форталезы на Кариббы. Но не зашли. Нам нужно попасть на Азоры до начала сезона ураганов. И Тринидад – это все, что мы могли себе позволить.

На карте, Тринидад больше всего похож на бубновый туз со стороной примерно пятьдесят миль (девяносто километров). Большая часть населения в 1.25 миллиона человек (индусы,африканцы, латино-американцы и европейцы – в численно-нисходящем порядке, а также смешанные) живет в северной части острова, где находится главный город страны Порт-Ов-Спэйн.

Тринидад – типичное пост-английское образование. Разнородное население общается друг с другом по-английски. Вождение, естественно, по левой стороне, с «разъездными» поворотными кругами. Но далеко не все с Тринидадом так уж просто. На миллион с четвертью населения приходится 18 олимпийских медалей (из них две золотые) и два нобелевских лауреата по литературе: Нэйпол и приятель Бродского – Дерек Уолкотт. Уолкотт теперь живет недалеко, на острове Сент- Люша, но выходец с Тринидада.

Тринидад также самый промышленный остров всей гряды. На шельфе много нефти и газа, и мы довольно долго плутали в море ночью между бурильными и эксплуатационными платформами. Самая большая неприятность – караваны судов морской сейсмической геолого-разведки. Этих нужно обходить не в индивидуальном порядке, а всю группу, потому что они «тянут» между судами свои акустические профили с приемниками. Завидев нас на экранах своих радаров, вахтенный навигатор группы вызывает нас по 16-му каналу и мы с ним разговариваем. Люди там профессиональные, понимают что под парусами наша возможность маневрирования ограничена и предлагают нам поменять курс с учетом этих ограничений. Просто обойти сейсмо-разведочную группу нельзя - они сами на ходу, и чтобы не повредить их сложное и расставленное на большом участке моря оборудование, требуется полная координация в реальном времени.

Тринидад мы обходили с севера через группу прибрежных скал, которые называются «Пасть Дракона». Пасть она и есть – малоприятное место, особенно в тяжелый ветер, который в то утро дул между скальными зубами этой пасти. К западу от последней скалы – пролив, отделяющий Тринидад от Венесуэлы.

С южной стороны, за мысом, все стало тихо.На безветрии мы завели мотор, расслабились и тут же увидели большую стаю дельфинов. Из всего, что можно увидеть в море, больше всего я люблю дельфинов. Помимо невероятной красоты, грации и изящества, дельфины все время как-будто «излучают» широкое и открытое дружелюбие. Ранним утром, на воде кроме «Тиши» никого не было и дельфины немедленно за нами увязались. В кокпите, я и Марик обратили внимание, что дельфины в этой стае очень большие и небычного светло-серого цвета. Какие-то прямо мини-киты.

Потом, уже за мысом, снова поднялся хороший ветер и мы , повернув на девяносто градусов, заглушили двигатель и пошли на парусах в залив Чагуарамос, где находится лучшая тринидадская марина. Дельфины немедленно повернули за нами и разыгрались еще больше – ныряли под лодку, переходя с борта на борт, выстраивались в дуэты и «триплеты», вылетали на скорости из воды – ну в общем, как говорят дети одесских родителей на Брайтон Бич, «имели хорошее время».

Вышел в кокпит после ночной вахты Эли и минут через десять – пятнадцать сказал: «Валерий, заводи двигатель». Я,естественно, поинтересовался зачем нужно заводить двигатель на таком замечательном ходу под парусом. «Дельфины бьют по перу руля, подержись за штурвал» - невозмутимо ответил Эли (мы, как обычно, шли на авторулевом). Я взял рукой рулевое колесо и почти немедленно почувствовал несильные, но достаточно отчетливые толчки. Дельфины действительно «играли» на ходу с пером руля, которое поворачивал авторулевой, возвращая нас на курс. Представить себе, что могут сделать с пером руля на большой скорости эти массивные млекопитающие было совсем нетрудно. И я включил мотор. Дельфины остерегаются работающего пропеллера. Толчки прекратились, а потом нам уже нужно было поворачивать в марину и дельфины от нас отстали.

18 Мая, 2014. 370 миль к юго-востоку от Бермуд.

«Какие Бермуды, Валерий? Вы же шли на Азоры !». Шли, а теперь возвращаемся на запад, к Бермудам. Про двух арабов, которые договариваются встретиться через час в кофейне, помните? Вот когда я написал в начале этого пальца, что «Тиша» больше не идет на запад, и в конце июля должна быть в Израиле, надо было прибавить «Инш’Алла!». А я не прибавил. И мстительный Алла’х (он-же Элохим–слово-то фонетически одно и то же, как ему и положено быть в той-же языковой группе) осерчал и не позволил.

Позавчера,16-го Мая, Эли разбудил меня за час до моей утренней вахты, и сообщил, что у нас порвало ванту. Для людей, которые ходят на яхтах, хуже может быть только известие, что в корпусе дыра и вода поступает в лодку. Выскочил наверх и с некоторым облегчением увидел, что порвало не основную ванту, а внутреннюю, которая в системе кабельной «фермы» крепления мачты играет роль растянутого раскоса. Скрутили парус и завели двигатель.

На нашем 900-мильном ходу от Гренады на север, мы конечно использовали малейшую возможность «подвернуть» на восток к Азорам, а кроме того уже и прошли несколько дней курсом на восток. Порванная ванта была обнаружена,когда мы были 1,550 миль к юго-западу от Азор и 550 миль юго-восточнее Бермуд. Верные яхтенные друзья из традиционной группы поддержки в Израиле предложили несколько вариантов замены ванты подручными методами. Но и я и Эли повидимому «устроены» в этом отношении одинаково. Что помогает. Мы решили не рисковать и пойти на Бермуды – 550 миль назад (а потом почти столько- же обратно) - и заменить ванту на новую.

Бутерброд, как обычно, упал на пол намазанной маслом стороной. Именно на ближайшие два дня ветер поворачивал на восток и если бы мы продолжали идти на Азоры – он бы нам помогал, а на Бермуды – наоборот дует в лоб. Мы все это учли и все равно решили идти на Бермуды. Главное – это то, что до Бермуд , в самом худшем случае, мы сможем дойти на моторе – а до Азор дизельного топлива не хватит.

Бермуды – красивое и приятное во всех отношниях (кроме цен) место, но по погодным условиям – наредкость отвратительное. Весной 2011-го мы там были по дороге в Нью Иорк с Кариббов и едва успели заскочить до начала большого шторма, а по дороге назад из Нью Иорка на Кариббы осенью того-же года, на Бермуды мы просто не попали,разминувшись «на волосок» с полномасштабным («именным») тропическим штормом «Шон». И я был просто счастлив, что в этот раз мы на Бермуды не идем.

А сейчас мы трещим мотором против средней силы ветра к Бермудам. Завтра и дальше ветер меняется и в нормальных условиях мы могли бы продолжить на парусе. Но без левой ванты мы можем идти только с парусом по левому борту (правым галсом), а ветер Марик обещает такой, что парус должен быть по правому борту. Так что нам теперь мотором до Бермуд всю дорогу. А это 90 часов в лучшем случае. Для сравнения скажу, что наше машинное время на переходе из Новой Зеландиив Южную Африку, через западный Тихий и весь Индийский (10,000 миль) было 112 часов. Сейчас мы должны потратить почти такое-же машинное время на расстояние, которое в 20 раз меньше!

Ну просто никак про Тринидад. То про амбивалентное отношение к Кариббам, то про порванную ванту. Такое впечатление, что я вам про Тринидад рассказывать не хочу. Хочу, хочу.

Марина в Чагуарамосе на Тринидаде была хорошая. Много лодок, кругом зеленые горы с пальмовыми рощами, чисто, авто-прокатное заведение с приемлемыми ценами прямо в марине, таможня и иммиграция тоже, вся обойма лодочного сервиса рядом на территории (и мы там подлатали оба наши паруса), а главное – стабильный беспроволочный Интернет на лодке – великая редкость в маринах.

Чагуарамос, судя по всему - зеленый рай для богатеньких тринидадских «буратино». Красивые виллы, деревья в цветах, тенистые дорожки и чистый морской воздух. Порт-ов-Спэйн, в десяти километрах за мысом – типичный городской ад стран третьего мира. Бесконечная лента маленьких магазинов, лавок, забегаловок и авто-ремонтных контор вдоль главного шоссе, ползучая автомобильная пробка в облаке выхлопных газов, узенькие боковые проезды с тем-же небогатым набором торговых точек, и тысячи людей всех цветов радуги на улицах. Безликий урбанистический муравейник.

На берегу, напротив пассажирского причала, «мини-даун-таун» с классическим набором стекло-бетонных небоскребов – все эти Хилтоны, Мариотты и Радиссоны, вполне хорошей современной архитектуры. Но такие они везде.

Мы с Эли ходили в Порт-Ов-Спэйн целый день в поисках новых сандалий для меня (старые окончательно развалились в Форталезе) и чего-нибудь более интересного. И нашли. Во-первых, в почти нетронутом виде сохранился тихий и аккуратный центр старого колониального города с великолепными особняками испанской и английской архитектуры. Там почти нет людей – и это только добавляет очарования.

Во-вторых, там же, в старом историческом центре, есть просторный и замечательно красивый ботанический сад. Сад этот, повидимому с самого начала, был спланирован на высоких пологих холмах, что по моему мнению было прекрасной идеей. Все эти огромные тропические деревья в экзотических цветах предстают не как индивидуальные «экспонаты» с латинскими табличками названий внизу, а как естественные компоненты окружающего ландшафта. На длинных и пологих склонах все выглядит более красиво, чем на ровном месте, благодаря появлению третьего «объемного» измерения, когда вы видите посаженные на склонах деревья еще и «напросвет».

Сделанные в Китае сандалии тоже нашли. Такое впечатление, что если завтра в Китае произойдет, скажем, катастрофическое наводнение, жизнь на Земле должна остановиться. Ничего не будет. Ни сандалий, ни ножей, ни вилок, ни плащей, ни ведер, ни свадебных платьев для невест. Люди перестанут заключать браки и мы все вымрем.

На другой день я и Эли поехали на север в центральные тринидадские горы (Марик остался отдыхать на лодке), и это действительно было очень интересно. В тропиках все растет быстро и буйно, и если этому не мешать, и деревья и подлесок разрастаются до гиперболических размеров. По узкой горной дороге машина все время идет под высоченным стрельчатым сводом в некоем подобии лесного Нотр-Дам. Солнца почти не видно потому что кроны деревьев смыкаются над дорогой и из этого полумрака по обочинам, до самой земли висят лианы. Соседние склоны плотно покрыты такими-же высокими деревьями и «щетинятся» ими до самого горизонта.

Тринидадский тропический лес очень красив и экзотичен, но так же как и австралийский, совершенно лишен жизни.Просто поразительно, насколько леса средней полосы – в России, или на Лонг-Айленде, куда мы с Ирочкой ездим гулять по субботам-воскресеньям, «живее». Ни тебе сусликов-бурундучков, ни грибов, ни ягод, ни муравейников. Какие-то птицы подают голоса, но их никогда не видно. Да и ступить-то на самом деле некуда. Подлесок с громадными супер-лопухами или кактусами совершенно непроходимый. Выражение «погулять в лесу» применительно к здешним условиям звучит как полный нон-сенс.

Но, как оказалось,не всегда и не везде.

Где-то,наверное уже на пол-пути к северному берегу острова, мы увидели справа от главной дороги большой просвет и свернули посмотреть что там. Там была просто сказка. Ничего более оригинального не могу найти в своем словаре для описания того, что мы увидели. Я думаю, что тут еще сыграл большую роль элемент неожиданности: только что по сторонам дороги громоздилась высоченная и непролазная стена тропического леса, и вдруг...

И вдруг перед нами открылась большая зеленая долина с огромными деревьями, покрытыми бело-розовыми цветами. Внизу, в долине - горная речка с тихими заводями и кувшинками, а по берегам -множество людей в ярких индийских одеждах. Женщины в сари, хлопочущие у портативных газовых плит, дети всех возрастов, играющие в реке, молодые черноволосые мужчины у капотов своих автомобилей, люди постарше, которым уже подали еду в бумажных тарелках....

Визуально, доминирующим элементом в этой картине несомненно были гигантские бамбуковые деревья по обоим берегам речки. Деревья эти, по моим осторожным оценкам, были высотой метров двадцать. Массивные внизу у земли остроконечные стволы бамбука тянутся к реке, делаются все тоньше и тоньше пока не встречаются высоко над рекой с такими же стволами, протянувшимися с другого берега. Получается, что река как-бы нежно и заботливо прикрыта двумя стройными кистями бамбуковых рук.

Эмоционально, весь настрой создавали деревья с бело-розовыми цветами. Цветы эти, похожие на маленькие колокольчики, слетали с деревьев и быстро вращаясь налету, опускались на высокую береговую траву, на зеленые кувшинки в речных заводях, на головы купающихся индийских детей и в бумажные тарелки с едой. В долине шел непрерывный бело-розовый дождь и все, что можно, было покрыто тонким одеянием из маленьких колокольчиков.

Все вместе больше всего было похоже на телевизионные кадры священных индийских омовений на Ганге или Брамапутре. За исключением того, что действо происходило за много тысяч миль от Индии и никакого священного или религиозного статуса не имело. Было обычное воскресенье и тринидадские индусы приехали в лес отдохнуть «на природу». Дальше, по дороге к морю, мы видели еще два таких-же массовых пикника – в долине повидимому все той-же горной речки.

На северном берегу острова мы повернули на запад и возвращались в Чагуарамас по другой дороге – вдоль моря. Останавливались на нескольких больших и достаточно чистых пляжах с пальмовыми рощами и массой купальщиков. Красиво, приятно, но обыкновенно. Совсем, совсем не так, как в зеленой долине на бамбуковой речке с бело-розовыми цветами.

19 Мая, 2014. Северная Атлантика, 180 миль к юго-востоку от Бермуд

Бутерброд перевернулся маслом вверх. Обещаный встречный ветер дул действительно два дня, но оказался значительно слабее, чем ожидалось. Один из этих дней мы даже шли на парусе – ветер был северо-западный и мы могли идти на запад правым галсом, где у нас все ванты целые. Потом ветер вообще пропал. Мы идем на Бермуды на моторе. Жалко, но лучше, чем против ветра. Взяли погоду у англичан по «Иридиуму». Должны быть в Сент Джордж послезавтра утром. Что при этом надо добавлять я уже мысленно добавил. ТАМ они, я полагаю, умеют читать наши мысли.

Потом мы все, теперь уже с Мариком, поехали на южную оконечность Тринидада. По дороге, туристский путеводитель обещал какой-то птичий заповедник. Мы решили туда заехать, и хорошо сделали.

Свернули по карте с магистрального шоссе вроде бы правильно, но попали на скучные и неприглядные нефтепромыслы и долго ехали по черной земле между нефтяными вышками, резервуарами и перегонными установками. Указатели продолжали утверждать, что мы едем правильно. И кому могло прийти в голову устроить птичий заповедник посреди всего этого нефте-уродства?

Наконец нефте-индустрия вроде-бы осталась позади и мы въехали на огороженную територию вполне зеленого и хорошо ухоженного заповедника с двумя небольшими, но очень красивыми озерами. По берегам проложена смотровая тропа, а на озерах, береговых деревьях и в специально построенных «голубятнях» - множество самых разных больших и малых птиц. Озера находятся на разных уровнях и между ними шумит небольшой водопад. Масса зеленых кувшинок с большими, похожими на лотос цветами. Одним словом - птичий пир во время нефтяной чумы.

Нам дали миловидную девушку-экскурсовода, которая рассказала что они тут делают. Главная задача – предупредить полное уничтожение тех пород тринидадских птиц, которым это уничтожение угрожает. Птиц этих в заповеднике выкармливают, плодят по мере возможности в защищенных условиях и выпускают на волю в надежде, что они выстоят в борьбе с людьми за свое существование.

Самую интересную часть своего рассказа девушка-гид приберегла на его конец. Все в этом заповеднике – абсолютно все – озера, береговые деревья, зеленые лужайки и газоны, водопады и кувшинки с цветами – рукотворное. Заповедник принадлежит частному благотворительному фонду, но деньги на мероприятие дают нефтяные компании. Те самые нефте-уроды, через царство которых мы проезжали. И земля это их и вода тоже. Вода для озер поступает с градирен тепло-электростанций и как конденсат с нефтеперегонки. Озера выкопали землеройными машинами, которые тоже принадлежат нефтяникам. Деревья пересадили из других мест.

Действительно интересная история, оставляющая какие-то робкие надежды. Правда?

В перечне тринидадских достопримечательностей числится битумное озеро. Я раньше слышал о битумных озерах, по-моему даже в окрестностях Баку, но никогда не видел. Битум – черное вязкое вещество, на основе которого варят асфальт, в промышленных масштабах получают как остаточный продукт процесса перегонки нефти. Но, бывает и «природный» битум, который, на нефтяных месторождениях, какими-то там тектоническими или еще другими силами выдавливается на поверхность земли и разливается наподобие озера.

На Тринидаде, битумное озеро находится на крайнем юге острова, недалеко от моря и считается одним из самых больших в мире. А поскольку на юг острова мы все равно уже забрались, поехали искать где это озеро. Нашли, но опоздали – билетная касса была уже закрыта. У дороги крутились какие-то неприглядные типы и предлагали присмотреть за нашей машиной, что нам сразу не понравилось. Потом они-же предложили себя в качестве экскурсоводов и запросили какую-то до идиотизма неприличную цену. Зачем люди это делают, непонятно.

Через некоторое время на сцене появился официальный экскурсовод с нашивками на груди и на рукавах куртки, рыжей облезлой бородой, огромными белыми глазами на аспидно-черном лице и двумя уцелевшими желтыми нижними коренными зубами. В комплект входила также длинная, до пояса, вязаная желто-зелено-черно-красная африканская шапка. Страшный, как черт, и безумно симпатичный. Звали его, мне кажется, Джон.

Пошли на озеро. Прямо вам скажу – экскурсовод на битумном озере намного важнее, чем в Эрмитаже или Лувре. Застывший битум – светлосерого цвета и по нему можно ходить. Но при каждом шаге, эта светлосерая поверхность мягко прогибается, как если бы вы ходили по надувному матрацу. А кругом – абсолютно черные пятна «живого», горячего, «булькающего», а в некоторых местах горящего битума. И мягкие «прогибы» под вашими ступнями все время напоминают о том,что под ногами находится то же самое, что вы видите булькающим и горящим справа и слева. В этой, я бы сказал несколько «дантовой» ситуации, очень важно не полагаться на вашу способнось различать оттенки серого цвета и иметь рядом кого-то, кто знает куда можно идти и куда нельзя.

Джон был великолепен. Он втыкал свой длинный посох в кипящий битум и извлекал его с широкой черной лентой, похожей на траурный флаг, а потом «наворачивал» эту ленту на посох так, что получалось некое адское «эскимо» на палочке, чиркал зажигалкой над трещинами в поверхности озера и показывал как зеленоватым пламенем горит метан, заставлял нас нюхать зеленые медные ручьи и красные железистые. Потом Джон проводил нас до машины, где все еще крутились неприглядные типы, но он на них даже не посмотрел.

«НЕЗВАНЫЕ ГОСТИ» - так назывался в русском переводе роман сестры Лили Брик – Эльзы Триоле, изданный в Советском Союзе не-то в 60е, не-то даже в 50е годы, то-ли потому что там правильно «обличалось» что-то нужное ( по понятиям литературных цензоров ЦК КПСС ), то-ли потому что Эльза Триоле была женой Луи Арагона. Мне запомнилось напечатанное на обратной стороне титульного листа французкое название романа (LeRendez- vousdesetrangers),которое звучит скорее как «Встреча Незнакомцев», но советские цензоры в рутинном порядке переименовывали иностранные книги и особенно кинофильмы, чтобы у советского читателя или кинозрителя не оставалось никаких сомнений. Намеки и двусмысленности в идеологической борьбе не допускались.

В какой-то из дней, когда мы были на Тринидаде, должна была произойти еврейская «Пасха». Эли не более религиозен, чем я. Но он – коренной израильтянин –«сабра», а там – это главный праздник года, тысячелетняя традиция, семейное представление больше, чем что-нибудь еще. Для отца пяти детей и дедушки я уж не знаю какого количества внуков (последняя родилась во время этой «ноги» и Эли ее еще не видел) остаться без пасхального Седера – это все-таки некоторая травма.

На Седер принято приглашать постороннних, когда они вне дома и семьи. Более того, например у «хабадников», особенно в дальних и экзотических странах, где и всего-то может быть «полтора» еврея на всю страну, принято устраивать «общественный» Седер – рады всем, кто придет. Эли позвонил домой и спросил знают-ли там кого-нибудь, кто может быть устраивает общественный Седер на Тринидаде. Там знали и дали телефон. Майкл – так звали местного устроителя, с радостью пригласил нас троих к себе домой во второй по величине город Тринидада Сан Фернандо, на юге. Так что поездка на юг в нефтегазовый птичник и на битумное озеро была приурочена к Пасхальному Седеру тем же вечером в Сан Фернандо.

Майкл оказался молодым человеком совершенно индийской внешности, но с «кипой» на голове, которая ему очень шла. Родился Майкл в индийской семье на Тринидаде, но большую часть жизни прожил в Лондоне. В Лондоне, он принял иудаизм и потом вернулся на Тринидад. Приветливая, неменее индийского вида жена Майкла, со звездой Давида на шее, хлопотала на кухне.

Когда мы после долгих поисков нашли дом Майкла в наиболее респектабельной части Сан Фернандо, там уже сидели другие гости. Пышная, энергичная блондинка по имени Джинни рассказала, что она родом из Голландии, но уже много лет живет в Бруклине. При ней был молодой, стройный и симпатичный парень-мулат из местных – офицер Тринидадской Береговой Охраны. Как и зачем Джинни приехала на Тринидад осталось неизвестным.

Мне сразу показалась интересной невысокая и на первый взгляд неприметная женщина с короткими курчавыми волосами и очень живым интеллигентным лицом, повидимому в ранних тридцатых. Элен сказала, что ее еврейская мать из Кишинева, а отец – бывший рыбак с Тринидада. Родилась Элен в Лондоне, где прожила первую половину жизни, а вторую половину - в Париже. По профессии – дизайнер женской моды. На Тринидад приехала сейчас по каким-то личным делам и преподает в художественной школе. Маленький мальчик, с такими же курчавыми волосами, как у матери, который все время застенчиво прятался у Элен за спиной, был единственным кандидатом на поиски «афикомана», но не нашел его. Кроме того, я по рассеянности и от голода ( мы целый день ничего не ели) съел оставленную на столе половину «афикоманского» коржика, и даже если бы маленький мальчик нашел вторую, спрятанную половину, ее все равно не к чему было-бы приставить в качестве доказательства.

Пока мы ехали к Майклу с битумного озера, я объяснил Эли смысл и происхождение русского выражения «свадебный генерал» и заверил его, что именно эта функция ему, в качестве натурального израильтянина, и предстоит на тринидадском Седере. Эли про «свадебного генерала» все понял, смирился и когда представление началось, покорно взял в руки «Агаду» и начал читать ее по-английски. Сначало все было тихо, но голландско-бруклинская Джинни все время ерзала на стуле, потом начала перебивать беззащитного Эли, а потом самозванно взяла на себя роль главного режисера, постановщика, дирижера и исполнителя. И надо прямо сказать – по делу. Все, кроме меня, Марика и тринидадского молодого человека Джинни ( кто больше - кто меньше) знали что и когда нужно петь или приговаривать при чтении «Агады». Но Джинни была неподражаема. Она пела, она заводила публику, она была олицетворением души всего пасхального спектакля.

По дороге домой на лодку в Чагуарамос я уведомил Эли, что он разжалован из свадебных генералов в пасхальные ефрейторы. Но что делать? Это современный мир и мы в нем все не-то незнакомцы, не то незваные гости. В таком мире невозможно предсказать кто будет лучше помнить куплеты из пасхальной «Агады» - тринидадский индус, принявший иудаизм в Лондоне, дочь кишиневской матери и кариббского рыбака, прожившая пол-жизни в Париже, голландская девушка из Бруклина или настоящий израильтянин из Иерусалима.

Про то, что мы делали на Гренаде, я вам понемногу уже рассказал. А про саму Гренаду вроде бы даже и рассказывать нечего. Что и хорошо. Гренада – один из самых тихих и неприметных островов гряды и если чем и знаменита, то американской интервенцией. Наверное где-то в 70х, вскоре после получения независимости от англичан, тут произошел переворот и к власти пришли сподвижники Фиделя Кастро. Намного более решительные, чем сейчас, американцы высадили на остров батальон морской пехоты и второй Кубой Гренада, к глубокому огорчению ЦК КПСС, не стала.

Еще Гренада знаменита мускатным орехом. Шестьдесят процентов мирового экспорта мускатного ореха поступает с Гренады. Население – почти полностью африканского происхождения, в большинстве своем приятные и доброжелательные люди. На острове живет примерно сто тысяч человек. Есть достаточно разветвленная сеть нешироких ( на поворотах надо ждать встречную машину) дорог, и поскольку все дома построены вдоль этих дорог, у авто-путешественника создается впечатление, что остров заселен без остатка.

На самом деле это не так. Когда прилетела Ирочка, мы поехали гулять в здешние горы и бродили по зарослям мускатного ореха, пальмовым рощам и горным водопадам. На юге острова нашли даже маленький пляж, где можно было посидеть в тени береговых пальм без обычной пляжной толпы вокруг. Когда я был в Нью Иорке, Эли и Хагар ездили на северную оконечность Гренады. Там, на высоком скалистом мысу, согласно местной легенде, сотни теснимых французами гренадских аборигенов бросились в море, чтобы остаться свободными. Такая, вот получилась кариббская Метцада. Или остров Сайпан. Или Аламо.

На Гренаду мы пришли 17го Апреля 2014 года с Тринидада ( то-есть «с другой стороны», с юга) и я долго не мог узнать место нашей стоянки два года назад.Тогда мы пришли сюда-же, на Гренаду, с севера Антильской гряды. Только походив по острову, я понял, что в 2012-ом, по дороге в Панаму, мы стояли в другой марине, на противоположной стороне бухты. В той, другой марине, я попросил сделать распечатку нашего счета за стоянку двухлетней давности. То, что мы вернулись сюда, пройдя три океана, не так важно. Важно, что теперь у меня про это есть официальный документ. Как когда-то у Райкина: « Мне скандал, а я бумажку...»

Самым трудным моментом начала нашей с Эли дороги на Азорские острова оказался выход из Кариббского моря в Атлантику. Кариббское море – это клетка, и прутья в ней – острова гряды. Сент Джордж, где мы стояли на Гренаде, находится на западном берегу острова, а нам нужно на восток, в открытый океан. Проблема в том, что в проливы между островами со страшной силой дуют восточные пассаты. В первый раз мы попробовали выйти между Сент Винсентом и Сент Люшей. Ничего не получилось. Но мы выучили свой урок: идти в пролив на восток против пассатов бессмысленно. Просто нужно подойти почти вплотную к острову и начать выходить в пролив с хорошего угла уже в этот первый момент. Но подойти близко к острову - значит потерять ветер. ОК. Значит нужно подойти на моторе.

Наш следующий шанс был между Мартиникой на юге и Доменикой на севере. На этот раз мы подошли к северной оконечности Мартиники на моторе, и буквально «облизав» этот мыс, вышли в океан к югу от Доменики с большим запасом.

21 Мая, 2014. Бермуды.

Этот палец написан с некоторым опозданием но все, что было потом, вы уже знаете. Сегодня утром мы, сделав 580 миль на запад, пришли на Бермуды менять порванную ванту. Надеюсь снова выйдем на Азоры дня через три. Инш’Алла.

ПАЛЕЦ СЕДЬМОЙ – БЕРМУДЫ

01 Июня, 2014. Северная Атлантика, 400 миль к востоку от Бермуд по дороге на Азорские острова.

Сегодня в полдень мы пришли в такую точку в океане, где наше расстояние до Азорских островов стало таким-же, каким оно было рано утром 16го Мая, когда Эли разбудил меня сообщением, что у нас порвана ванта. Это не та-же точка, откуда мы повернули назад. Сейчас, от Бермуд, мы идем намного севернее, но идти нам до Азор, начиная с сегоднешнего дня, столько-же, сколько и тогда – 1550 морских миль. Поскольку ночной шторм на переходе с Гренады (еще до того как порвалась ванта) разорвал в клочья наше видавшее виды бимини, на Бермудах я заказал новое. Новая ванта и новое бимини добавили две недели к нашему плотному графику и еще одну тысячу миль к этой и без того самой длинной ноге всего путешествия (когда мы привяжем «Тишу» в Ашдоде – это будет тринадцать с половиной тысяч миль от Ричардс Бэй, Южная Африка).

Но вот уж действительно нет худа без добра. Мы были на Бермудах в мае 2011го года по дороге с Кариббов в Нью Иорк, и это первое посещение произвело на меня хорошее впечатление. Но тот визит был кратковременным. В этот раз, когда выяснилось, что новую ванту надо ждать из Флориды, Ирочка собрала какие-то льготные «очки» с моей кредитной карты, отпросилась с работы, и буквально задаром прилетела из Нью Иорка. Вот тут-уж мы и погуляли.

Потому что Бермуды, как оказалось - одно из самых красивых и интересных мест, в которых мне когда-либо удалось побывать.

05 Июня, 2014. Северная Атлантика, 800 миль к востоку от Бермуд.

Не писал несколько дней – у нас тут были мелкие неприятности с погодой. Ветер сам по себе был такой, что идти на нем на Азоры можно. Мы и шли. Но с трудом, потому что для «Тиши» ходить против ветра – даже если он 60 градусов к курсу – это большая проблема. А когда он (ветер) еще и сильный, так и вообще. И ветер, к сожалению, был сильный – половину времени за 30 узлов, иногда 33-34, и цифру 38 на шкале ветрового прибора я пару раз видел тоже. Северная Атлантика – это не Южный Тихий Океан, не Индийский и даже не Южный Атлантический. Другая погода для парусной лодки. Совсем другая. И все поэтому намного сложнее.

Русское название ( с окончанием на «ы» - много Бермуд ) больше похоже на правду, потому что хотя составляющие осторовки все находятся в одном месте, их действительно много. По-английски (“Bermuda”) получается в единственном числе, но и это вполне приемлемо. Достаточно взглянуть на карту архипелага: риф, похожий на гигантского, приготовившегося к смертельному удару скорпиона, посреди открытого океана и широкое кольцо подводных скал на подходах со всех сторон. Какая-то одна жуткая «Бермуда».

На Бермудских рифах лежат останки примерно четырехсот судов. С некоторых из них предприимчивые искатели сокровищ, вооруженные акустическими сканерами-локаторами бокового обзора, еще и сегодня достают испанские золотые дублоны четырехсотлетней давности. Считается, что Бермуды впервые увидели, как всегда, все те-же португальцы. А потом один испанский капитан даже нанес их примерное положение на карту. Подойти-же к берегу никто из них не захотел - рифы в океане отлично видно по белой пене разбивающихся на них волн. Так что настоящая история Бермуд началась только, когда в 1609-ом году, английский корабль с грузом для поселенцев в американской Вирджинии разбился на этих рифах и никакого выхода, кроме как сойти на берег, не оставалось. На Бермудах они сумели продержаться десять месяцев. Из обломков разбитого корабля построили два поменьше и не следующий год добрались до Вирджинии - 580 миль открытого океана, и это ближайшая земля.

В начале 2000-х, я пол-года работал на сахалинских проектах американской нефтяной компании «Экссон» в Лондоне. С англичанами. Работники они, прямо скажем, никакие. По вечерам, в баре, пользуясь тем, что с англичанами это можно, я им говорил: « Ну, теперь мне понятно как вы потеряли империю. Осталось понять как вы ее создавали...». Вот так, повидимому, и создавали, если могли голыми руками собрать на рифе необитаемого острова обломки разбитого корабля и построить из них два новых. Реплика одного из этих кораблей установлена на главной площади Сент- Джорджа и «Тиша» восемь дней стояла в 50 метрах от нее.

А для моего рассказа из всей этой истории вот что важно:

а) На Бермудах не было аборигенов и здесь никого не уничтожали.

б) В отличие от многих других островов в океанах, где мы были, Бермуды никогда не переходили из рук в руки. С самого начала, и все последующие четыреста лет, здесь жили и правили англичане. Сегодня, политически, Бермуды это заморская территория Англии.

в) Ближайшая «Большая Земля» Бермуд – Соединенные Штаты Америки, со всеми вытекающими отсюда историческими, политическими, а в современном мире, главным образом, экономическими последствиями. Даже когда сюда привезли чернокожих африканских рабов, везли их не из Африки, а из той-же Вирджинии. Мало того, каким-то образом с этими рабами завезли группу американских индейцев и их потомки якобы еще и теперь живут на Бермудах.

На Бермудах живет чуть больше 60 тысяч человек, половина из них – потомки чернокожих рабов из Африки. Остальные – англичане. Но если бы можно было представить себе современный мир в виде музейной коллекции с экскурсоводом – экскурсовод этот, подойдя к Бермудам, сказал бы своей группе: «А это, господа, небольшой кусочек настоящей старой Англии. Ему четыреста лет. Обратите внимание на разноцветные дома с пристроенными от земли каминными трубами, зеленые газоны вокруг этих домов, улицы, вымощенные торцовым кирпичем, и прохожих, которые здороваются с незнакомыми встречными на самом чистом английском языке на свете. Да, да, включая вот этих юных потомков африканских рабов в свитерах джерси с галстуками, которые идут домой из школы...»

Для меня, еще с того первого короткого визита в 2011 году по дороге с Карибб в Нью Ирок, Бермуды - это образец цивилизации, начинающейся с буквы «С». Я не сделал ошибку в заголовке. Просто, цивилизация имеет два лица. Одно из них – это стекло-бетонные многоэтажные отели, мега-маркеты, супер-смарт-фоны, Интернет и «плоский» (по Томасу Фридману) мультикультурный мир, который стер с лица земли все, что на ней росло до этого.

Но у цивилизации есть и другое лицо. Корень «civil» означает «гражданский». Миссионеры везли на всякие далекие острова десять библейских заповедей. Идея была «civil-изовать» тамошних «дикарей» - сделать из них граждан. В доперестроечном русском языке тоже было слово «цивильный». Что значит вежливый, предупредительный, аккуратный и благорасположенный.

Английский таможенник на Бермудах, давая вам на подпись все эти глупые бумаги, тем нем менее терпеливо объясняет какой смысл в каждом абзаце документа, который вы подписываете. Нигде до этого со мной так никто на морских таможнях не обращался. Парусный мастер Стив взял за работу по замене ванты и за новое бимини существенно меньше, чем по предварительной оценке, потому что, как он сказал, у него эта работа заняла меньше времени, чем он думал. Распорядительница городских причалов в Сент-Джордже поставила нас на такое место, чтобы нам было удобно «чиниться» у Стива и в то же время не идти специально на таможенный причал при выходе и быть все время возле Интернета.

Но, конечно, главный компонент бермудской цивилизации – это сам город Сент-Джордж. В мире, где уже так мало осталось чего-то настоящего, Сент- Джордж – просто праздник для глаз. Я нигде, кроме разве что центральных районов Кэйптауна и некоторых кварталов Южного Кенсингтона в Лондоне, не видел чтобы все, абсолютно все, дома выглядели, как только что купленные елочные игрушки. В сочетании с тем, что по своей архитектуре дома эти несомненно старые (те же е трубы каминов на торцевых стенах и крышы из пиленых, а потом беленых каменных плит ) – создается впечатление, что вас обманывают. Как если бы взяли и раскрасили яркими цветами однотонные иллюстрации к романам Диккенса или Тэккерея. И только люди у этих домов, да еще и добродушные здешние собаки, возвращают вас к реальности.

В доме – мастерской Стива четыре кошки. Одна из них живет во дворе в старинной медной печке с литыми узорами. По мастерской ходит из угла в угол огромный попугай всех цветов. Стив манит его пальцем и попугай взлетает к нему на плечо и тычется кривым клювом в ухо, как- будто делится со Стивом комментариями по поводу моего прихода.

Очень старые англиканские церкви ухожены и прибраны до последней соринки. При церквях небольшие кладбища с могильными камнями среди высокой и густой зеленой травы, но на них уже ничего не написано – столетия у моря могут разрушить любой камень.

Пишу на моей вечерней вахте – с семи вечера до часу ночи. Ночью мы стоим шести-часовые вахты, чтобы потом можно было поспать. Эли будет стоять с часу до семи утра. Завтра – наоборот. Сейчас вышел посмотреть что с парусами. Ничего – стоят. Ветер 10 узлов, чистый юг. Мы идем на восток с полностью открытыми парусами. Лучше не бывает. Все небо в звездах и есть пол-Луны, которая высвечивает дорожку за кормой. Лодка покачивается с борта на борт на небольших волнах и вода тихо плещет от скорости вдоль бортов. От Бермуд мы прошли 850 миль. До Сан-Мигеля на Азорах – 1,100 миль.

Геологически, Бермудский «скорпион» - это торчащая над водой верхушка кальдеры очень старого вулкана. Те участки кратера, которые были пониже – остались под водой. Они уходят далеко от берега и составляют огромный и страшный Бермудский риф. А те, которые сейчас над водой - это мозаика из глубоких заливов, внутренних лагун и проливов между этими лагунами. На похожих, в некотором смысле, атоллах Тихого и Индийского океанов, лагуны в большинстве случаев закрыты и вода там значительно менее прозрачная, чем в океане. На Бермудах – весь калейдоскоп бухт, заливов, проливов и лагун открыватся в океан и активно вентилируется сильными приливно-отливными течениями. За каждым поворотом дороги открывается вид еще на одну картинку с океанской водой, и каждый раз эта кристалльно – прозрачная вода переливается на солнце изумрудно - голубым цветом. И в каждой лагуне или бухте – парусные яхты и моторные лодки. Сотни яхт и лодок. И те–же разноцветные дома на берегу с зелеными лужайками и пальмами вокруг. Следов бедности на Бермудах найти нельзя.

На западном конце острова расположены причалы для океанских лайнеров, которые привозят на Бермуды тысячи туристов отовсюду, но главным образом с восточного побережья Соединенных Штатов. Туризм – это всегда деньги. К тому-же, на Бермудах все стоит в полтора-два раза дороже, чем в Америке. Я все стараюсь понять почему массовый туризм, который всегда и везде раздражает, не трогает меня на Бермудах. Как- будто кто-то сделал мне перед приходом сюда прививку от этого раздражения.

Ну, во-первых наверное потому что люди на Бермудах что-то такое очень главное поняли и никаких туристских аксессуаров, вроде отелей - небоскребов или огромных смотровых колес-каруселей построить никому не дали, хотя я абсолютно уверен, что охотники были. А рука Газпрома, который построил себе небоскреб на фоне силуэта Петропавловской крепости, до Бермуд пока еще не дотянулась. Во-вторых, если тут они что и делают для «среднего» пароходного туриста, то это не выходит за рамки достаточно невинных представлений из жизни средневековой Англии.

По городу ходят одетые в камзолы джентельмены в треуголках и зазывают публику на приведение в исполнение приговора суда по делу некоей скандальной дамы. На главной городской набережной, осужденную, в простонародном средневековом платье с оборками, сажают в корзинку, привязанную к длинному плечу колодезного «журавля». На другом конце этого сооружения мужчины в камзолах и треуголках зачитывают приговор. Дама в корзинке скандалит и обзывает мужчин именами. В ответ, по приказу судьи, тяжелый конец «журавля» отпускают и женщина в корзинке с большими брызгами летит в воду канала. Мокрая с ног до головы дама скандалит еще больше и наказание повторяется два-три раза, к вящему удовольствию многочисленной туристской толпы на набережной (в Америке, защитницы-феминистки женских прав точно подали бы в суд на мэрию Сент-Джорджа).

Я бы на такое представление по своей воле не пошел, но действо происходило прямо напротив «Тиши» и мы его наблюдали из кокпита лодки. Когда мы здесь были в 2011-ом, на этой-же центральной площади был концерт разодетого в средневековые английские мундиры парадного духового марш-банда. С мэром города в орденских лентах через плечо, и так далее. Безобидная туристская «клюква», но вполне красиво.

То, что поступления от туризма дают Бермудам хороший доход – несомненно. Но совсем не в туризме тут дело. На доходы от туризма яхт не купишь и блестящую картинку из выглядящих, как новенькие, четрехсотлетних домов не нарисуешь. Тут должно быть что-то другое.

Бермуды – эти торчащие из-под океанской воды крошечные остатки старого вулкана – богатейшее место на Земле и занимают не-то первое, не-то одно из первых мест в мире по стоимости валового национального подукта на душу населения. «Продукта», как такового, конечно никакого нет. Неоткуда ему тут взяться. Деньги эти – поступления в Бермудские банки из-за далеких морей от компаний и частных лиц, которые могут прятать их здесь от налогов в своих странах. Доходным этим промыслом занимаются не только Бермуды. То же и швейцарские банки и банки на Кайманах и банки на Кипре.

Не очень понятен механизм перетекания доходов банковских воротил в карманы остальных шестидесяти тысяч жителей Бермуд. Это ведь их парусные и моторные яхты красуются в голубых лагунах. Но про это наверное знают какие-то другие люди. Я про деньги понимаю плохо.

Хорошо гуляли. И погода была отличная и гулять тут – одно удовольствие. Все это получилось довольно-таки экспромптом, когда Стив объявил нам с Эли, что ванта будет только через три дня. Выяснилось, что мы пришли на Бермуды накануне трехдневного праздника – нормальный конец недели, плюс главный здешний национальный праздник «День Бермуд». Я позвонил Ирочке и она прилетела следующей ночью в субботу. В аэропорту была гроза, но между машин на парковке, в проливной дождь и в полной темноте, гуляла какая-то большая птица с длинным хохлом из перьев на голове.

А назавтра было уже яркое солнце и мы пошли гулять по Сент-Джорджу. Народ на лодках попроще, вроде нашей, ютится у городской набережной и в каналах. Но есть причалы, к которым привязаны многомиллионные супер-яхты. На Бермудах им самое место. Посмотрели на супер-яхты. Потом долго гуляли по городу между домов с каминными трубами и заглядывали в витрины здешних дорогих туристских «бутиков». В витринах красовались знаменитые

Мужские шорты – сравнительно недавнее изобретение. Их придумало Военное Министерство Великобритании для солдат и офицеров королевской армии в жарких странах. Бермуды находятся на широте Израиля, но тут далеко не так жарко, потому что рядом, вместо Саудовской Аравии, открытый Атлантический океан. Тем не менее, если верить популярной легенде, именно здесь, на Бермудах, шорты Военного Министерства впервые перекочевали в цивильный гардероб английских джентельменов. Но как и в каком виде!

Когда три года назад мы были здесь в первый раз, я увидел на улице в Гамильтоне (другой, главный и самый большой, но менее интересный город на Бермудах) некоего господина, который в майский день был одет в полный шерстяной темно-синий «нэйви-блэйзер» с галстуком и в длинные, гладкие ярко-красные шорты. Я решил, что это наверное обыкновенный городской сумасшедший, но на всякий случай сфотографировал.

Далек-же я был от истины. Как я теперь понимаю, господин в Гамильтоне был одет по самой высокой Бермудской моде. Эта мода и предполагает синий формальный шерстяной блэйзер с галстуком и бермудские шорты в гамме от ярко-красного до не менее ярко-желтого. Шорты должны быть абсолютно гладкие (никаких накладных карманов !) и носят их с длинными до колен вязаными шерстяными носками. Чтобы предотвратить трансформацию этого в высшей степени респектабельного облачения в легкомысленный пляжный костюм, здешний парламент принял специальный закон, о том что бермудские шорты не должны быть короче чем шесть дюймов (15 см) от колена. В этот раз, в Сент Джордже я видел несколько одетых таким образом особ мужского пола, включая молодых африканских ребят, которые помогают укладывать продукты в пакеты в супермаркетах. И при этом говорят на таком английском, что после нью-иоркских афро-американцев я каждый раз вздрагиваю от неожиданности.

А потом я повел Ирочку к месту, которое облюбовал еще в первое посещение Бермуд – узкий проход между скал, где в гавань Сент-Джорджа заходят парусные лодки. В этом месте англичане когда-то построили маленький уютный форт со старинными пушками. Отсюда открывается вид на распахнутый Атлантический океан и можно видеть как в подходной канал заходят яхты с моря. Какая-то яхта как раз заходила на моторе и я сказал, что мы в такой хороший ветер конечно-же зашли бы под парусами. А потом спросил у Ирочки откуда по ее мнению сейчас дует ветер. Ирочка, недолго сумняшеся, показала рукой совершенно правильно, хотя стояла спиной к ветру. Я спросил как она это определила и Ирочка ответила: «А я посмотрела куда ветер юбку поднимает». Такого бы мне матроса на лодку.

06 Июня, 2014. Северная Атлантика между Бермудами и Сан Мигелем (остров на Азорах, куда мы идем).

На самом деле не просто «между», а точно посреди дороги – 970 миль в обе стороны. Ветер в корму пять узлов. Мы идем с полной генуей на выносном гике. Солнце скоро начнет садиться в море. Океан – Божья благодать. Давно такого не видел. Но радоваться рано. Это ведь еще только пол-дороги.

В путеводителях по Бермудам написано, что тут есть пляжи с «красным» песком. В «День Бермуд» мы решили не задерживаться на городских праздничных мероприятиях и отправились на поиски «красного» песка. Путеводители, как всегда, «накручивали» и красным песок не оказался. Но в бермудском нормального цвета желтоватом и чистом пляжном песке действительно есть заметная россыпь совершенно красных зерен, которые повидимому являются конечным продуктом разрушения красных кораллов где-то далеко от берега. Зерен этих, которые набегающая волна в самых разных вариациях перемешивает с желтым песком, достаточно много, чтобы в конечном счете получался широкий диапазон мимолетных оттенков нежно - розового цвета. Для пляжного песка это и вправду очень необычно.

Насчет кораллов на Бермудах вообще-то не все понятно. Они тут якобы есть, хотя для настоящих кораллов на Бермудах холодновато. В книжках написано, что бермудские кораллы относятся к группе «мягких». Мягкие кораллы могут быть фантастически красивы ( я видел их под водой на Фиджи, и это нечто), но от мягких кораллов не получишь твердых красных зерен в пляжном песке. Надо будет почитать потом что-нибудь про это.

Полной правдой оказалось, что Бермудские пляжи великолепны. По сути дела весь незастроенный берег – это один большой, чистый и красивый пляж. Просто пляж, да и только, может быть скучноват. Пляжная красота – это некое творение со сценарием и режиссером. Главным актером чаще всего выступают береговые скалы. На Бермудах они, как волны, «вздыблены» своей стратиграфией в сторону моря. Нечто похожее мы с Ирочкой видели на Атлантическом берегу в Южной Португалии – скорей всего какая-то игра синклиналей-антиклиналей при образовании. Но это еще не все. На бермудских скалах растут необычайно красивые деревья с большими круглыми и совершенно красными листьями. Все вместе – синий океан, розовый песок, серые волны скал и красные деревья, через которые светит солнце – покупай мольберт и воскрешай Ван Гога.

В праздничный день на берегу был народ. Но он, как всегда, теснился на «организованном» пляже, куда можно подъехать на машине и купить пива. А если не полениться и рискнуть спуститься со скал, то попадаешь в закрытые бухты, где или совсем нет людей, или их очень мало. Как когда-то в Коктебеле.

Я уже говорил, что мы с Ирочкой хотели удалиться от праздника и погулять по берегу моря. Эли – главный энтузиаст познавательной стороны дальних морских путешествий – наоборот хотел посмотреть представление, но для начала, наши планы совпадали. И нам и ему нужно было из Сент- Джорджа попасть в главный город – Гамильтон. Нам, чтобы пересесть на автобус, который шел на запад к бермудским пляжам, а ему, чтобы посмотреть праздничный парад в Гамильтоне. Так и сделали, договорившись встретиться вечером на лодке в Сент- Джордже.

Гамильтон – тоже чистый, аккуратный и приятный город, но, в отличие от Сент-Джорджа, без «налета веков». На главной улице, стоит большой англиканский собор, хорошей архтектуры, с высоким центральным нефом и цветными витражами в стрельчатых окнах. В соборе никого не было и мы тихо посидели на старых деревянных лавках. На улице, перед собором уже во-всю шли приготовления к параду. Народ спешил занять места под тентами и ел пиццу из бумажных тарелок. А мы пошли назад на автобусную станцию, чтобы ехать к морю.

Возвращаться с бермудских пляжей нам все равно нужно было через Гамильтон. Снобизм временами должен быть наказан. На счастье, мы захватили хотя бы конец бермудского главного национального парада. Было бы жаль не увидеть такое интересное представление совсем. Бермудский парад – это конечно африканское действо. В строгое английское джерси можно одеть кого хочешь, но когда на улице бьет там-там, эти звуки и эти ритмы пропускают четыреста лет домов с каминными трубами и находят прямую дорогу к чему-то более древнему и более главному. И при этом никакого «буйства» и запредельных эмоций. Просто по улице, мимо старого англиканского собора, пританцовывая в четком ритме там-тамов, продвигается колонна веселых людей. Ощущение от этого движения, однако, очень мощное. Может быть потому что оно происходит в таком синхронном ритме, я думаю.

Но главное все-таки – это костюмы и маски. Они просто потрясающие. На Бермудах есть свой оригинальный маскарадный стиль – «гомби». Гомби носят яркие цветные маски, расписанные «страшными» узорами и высокие конусные колпаки – тоже с «угрожающими» мотивами. В эти костюмы одевают на парад детей, от чего общий визуальный эффект становится еще более веселым. Высшая точка маскарада – танцовщицы с чем-то вроде большого веера что-ли. Как они еще и танцуют с этой громадной конструкцией за спиной – уму непостижимо. Есть зеленые танцовщицы с зеленым-же веером, есть красные, есть синие и есть желтые.

Я истратил, снимая на видео «гранд – финале» этого бермудского представления почти всю «память» в моей дигиталке, которая осталась от съемок дельфинов на Тринидаде.

Как это там у Киплинга насчет того, чтобы найти в себе силы начать все сначала. «..Мой сын – ты будешь Человек». Вот-вот.

Ирочка улетела в Нью Иорк на другой день, а Стив поставил нам новую ванту, которая пришла в собранном виде из Флориды, а потом принес новое бимини. Я считаю, что оно значительно лучше того, которое сшило для лодки компания «Бенето», но так ли это можно будет определить только в работе. А работа эта тяжелая. Все что есть в море – это соленая вода, ветер и солнце и все трое – невеликий подарок для солнечного тента на парусной лодке, которая идет в открытый океан.

На городских причалах Сент- Джорджа места мало, и за день до отхода на Азоры к нам «прирафтилась» ( то-есть привязалась к борту ) другая лодка. Когда нет места – это вполне принято и, хотя в принципе всегда можно отказать, никто этого не делает: дурной тон. Хорошая, дорогая американская лодка, по-моему «Бристоль» - мы ей не чета. Эта лодка шла в Нью Иорк и вернулась на Бермуды с оторванной вантой главной передней закрутки. Хозяин вышел через наш кокпит на причал и на мой вопрос как это случилось ответил, что они почему-то не смогли закрутить парус. « Да и ветер –то был никакой, ну там сорок узлов – не больше» - сказал он. Как если бы каждый день ходил под ветром в шестьдесят. Люблю я этих «бывалых» моряков. Если тебе сорок узлов – это не ветер, ну так и сиди теперь на Бермудах пока привезут новую закрутку. А ждать придется намного дольше, чем мы ждали нашу простенькую маленькую ванту.

С другой стороны, еще одно напоминание, что ходить под парусами в Северной Атлантике – не то же самое, что во Французской Полинезии. Ну, мы то-ведь не «бывалые», закручивать начинаем с восемнадцати. И стало быть, есть надежда, что доберемся до Ашдода с целой мачтой.

07 Июня, 2014. Замечательный западный ветер в корму. Всегда бы так.

ПАЛЕЦ ВОСЬМОЙ – САН МИГЭЛЬ

20 июня, 2014, Северная Атлантика, 150 миль восточнее Азорских островов

Ну вот и последний открытый океанский переход нашего небольшого четырехлетнего путешествия из Ашдода в Ашдод: от Сан Мигэля на Азорских островах в Гибралтар, без малого тысяча миль, значит дней восемь. На Азорские острова с Бермуд мы пришли 14го июня. Это был длинный – две тысячи миль - и не самый легкий переход. Шестнадцать дней переменных ветров с двумя мини-штормами по дороге. На Сан Мигэле мы были пять дней и вот уже второй день идем дальше на восток, в Средиземное море.

Обычно, в этом районе Северной Атлантики, вокруг Азорских островов, находится обширная зона высокого давления, которая так и называется - «Азорская Высокая». А это значит, что ветра нет. Так оно и было почти точно двадцать один год назад, когда мы в первый раз пересекали Атлантику. Азорский архипелаг тянется на 350 миль. В 1993 году, все это расстояние – плюс много миль до и после – мы шли на моторе. Но бывает так, что «Азорской Высокой» нет на месте. Есть-то она есть – но не на Азорских островах, а, скажем, южнее или севернее. И вот тогда, предупреждают парусные книжки, на Азорах может быть неуютно. В этом году «Азорская Высокая» спустилась на юг, и наш погодный «гуру» Марик нас об этом заботливо предупредил. В результате, свои два коротких шторма мы схватили, но зато не потратили ни капли дизеля на переходе с Бермуд, поскольку ветер был все время.

В тысячемильном проходе между Азорским архипелагом и Иберией обычно дуют довольно крепкие северные ветра. Вот на них мы и бежим сейчас резво на восток, в Гибралтарский пролив.

16го июня на Сан Мигэль прилетел из Тель Авива Кирилл. Кирилл – на «Тише» человек не новый и раньше ходил со мной в Грецию и Италию, так что нас теперь трое. Не прилетела только сумка Кирилла, но перед самым нашим выходом из Сан Мигэля, она все-таки появилась из авиаперевозочной бездны.

21 Июня, 2014. Северная Атлантика, 250 миль к востоку от Сан Мигэля.

Очень славная погода. Почти все время есть солнце. Ветра пока тоже хватает, хотя в прогнозе впереди штиль, что для этих мест необычно.

На карте Северной Атлантики, Азорский архипелаг выглядит в виде растянутой цепочки из девяти довольно больших островов. Вся группа расположена примерно на расстоянии две тысячи миль от Америки и тысячу миль от Европы. Естественно, почти все лодки, которые идут через океан, останавливаются на Азорах – большинство из них на центральном острове Файяль, в гавани Хорта. В 1993 году, когда мы шли из Нью Иорка в Израиль на старой «Тише», мы тоже заходили в Хорту. Хорта – интересное место и Файаль – красивый остров. На бетонных стенах главного волнолома Хорты принято оставлять рисунок в память о пересечении Атлантики. А так как, уже двадцать лет назад, Атлантику пересекали (всего, в обоих направлениях) ежегодно от восьмисот до тысячи лодок, цветных этих рисунков - великое множество и волнолом в Хорте можно только фотографировать – рассказывать не получится. Мы тоже оставили свой рисунок, над которым трудились два дня из четырех или пяти, которые были в Хорте. Не думаю, что от него теперь что-нибудь осталось, кроме старых фотографий.

В этот раз мы шли на Азоры с Каррибов, то-есть с юга. Частично по этой причине, но главным образом, чтобы посмотреть еще один остров, мы выбрали Сан Мигэль. И это была большая удача, потому что при всех несомненных достоинствах Файаля и Хорты, Сан Мигэль, как оказалось, намного более красивое и интересное место. Настолько «более», что мне даже не очень понятно теперь зачем люди идут в Хорту вообще. Единственное, что хоть как-то может объяснить такой выбор, это то, что Файаль находится в центре гряды и для тех, кто идет в Северную Европу, Сан Мигэль может быть немного не по дороге.

Азорские острова, как и большинство земель за пределами континентальной Европы, открыли португальцы. И это не перестает меня удивлять, принимая во внимание, что они никогда не были многочисленным народом. Насчет Азор, правда, понять легче, потому что Португалия, все-таки самая близкая к ним твердь. Может быть поэтому и открытие Азорского архипелага тоже произошло сравнительно рано – в первой половине пятнадцатого века.

Рано-то рано, но ведь это как считать. И тут появляется интересный вопрос. Вот были мы на архипелагах Тихого Океана. Большинство из этих островных земель находятся за тысячи миль от ближайших континентов, а заселены они, тем-не-менее, были много сотен или даже тысяч лет назад. Скажем, считается, что Полинезия была заселена мигрантами из Юго-Восточной Азии, то-есть не-то древними индийцами, не-то не менее древними китайцами, но произошло это так давно, что никто даже не знает когда. (Тур Хейердал своим замечательным путешествием на Кон-Тики хотел доказать, что предками полинезийцев были люди, которые приплыли в Полинезию из Южной Америки, но эта этнографическая теория, похоже, не привилась). Неважно. Важно, что речь идет об очень далеких временах. А Азоры европейцы открыли меньше, чем шестьсот лет назад – в совсем недалекие средние века. Считается, что их впервые увидел в 1427 году португальский мореплаватель Диого Де Сильвес. Всего через шестьдесят лет, другой португалец - Бартоломео Диас уже был на Мысе Доброй Надежды. Другими словами, открытие самых близких к Европе островов в Атлантическом океане (всего 770 миль от острова Санта Мария на Азорах до Португалии) произошло практически одновременно с началом эпохи великих географических открытий.

Почему? Потому, что древние китайцы или индийцы были лучшими мореходами, чем европейцы? Потому что европейская цивилизация утонула надолго во мраке средневековья? Потому что Северная Атлантика более неприветливое место, чем теплый южный Тихий Океан? Хорошо бы что-нибудь про это почитать.

За исключением сравнительно короткого промежутка времени, между концом шестнадцатого и серединой семнадцатого века, когда Португалия была под властью Испании, Азорские острова были и остаются частью Португалии и никем, кроме португальцев, населены не были.

Вот посмотрел я на Бермуды, и на Азоры, и подумал, что у людей, которые переселились на далекие острова в океане с каких-то «материнских» земель, должно возникать непрерывно подталкиваемое ностальгией обостренное желание, чтобы все вокруг них, на этой новой земле, было таким-же, каким оно было там, в Англии или Португалии. Отчего и появляются на далеких островах дома, церкви, улицы и городские площади, точно такие-же, как в английском графстве Кент или португальской провинции Альгарве.

У англичан на Бермудах – камины на торцевых стенах. У португальцев на Азорах - белые дома с красными черепичными крышами и синим обрамлением окон, белоснежные церкви с черной архитектурной деталировкой, улочки-ленты без разрывов, поднимающиеся дугой в гору от моря и маленькие центральные площади с фонтаном и скамейками вокруг, перед фасадом городского собора. Все это привезли с собой первые поселенцы шестьсот лет тому назад.

А в теперешнем мире – это автомобильные дороги, марины, рестораны, отели и вся параферналия туристского сервиса – от полных европейскими товарами магазинов до бесплатного Интернета в больших торговых центрах.

Я был в Португалии дважды. В первый раз, в 1993 году по дороге из Нью-Иорка в Тель Авив на старой «Тише». Тогда мы стояли в большой марине Виламура на южном берегу. И второй раз, сравнительно недавно, на международном портовом конгрессе в Эсториле. Из Эсториля мы с Ирочкой ездили гулять в Лиссабон и потом прокатились на юг вдоль Атлантического побережья. Я уж не знаю почему, но вот именно Португалия и этот самый Лиссабон, в долгом течении моей «невыездной» советской жизни, были для меня символом того, что мне никогда увидеть не придется. То-ли это был какой-то далекий отзвук все тех-же знаменитых португальских мореплаваний и мореплавателей, то-ли экзотика самого дальнего угла недостижимой Европы, то-ли просто магия слов.

В эпоху «застоя» был в Советском Союзе замечательный чтец Владимир Сомов. Ему разрешали читать со сцены стихи зарубежных коммунистических поэтов, напимер Пабло Неруду. У Неруды были неприятности с чилийскими властями и они на какое-то время даже забрали у него паспорт, а потом он жил в Европе (про это был хороший итальянский фильм «Почтальон»). В одном из стихотворений у Неруды есть такая строчка «...Я устал от невозможности поехать в Париж...». То-есть в Париж-то он конечно ездил когда хотел, а тут вот на какое-то время стало нельзя, и Неруда от этой временной невозможности уже «устал». И когда Сомов произносил эту строчку – весь интеллигентный зал в Петербурге дружно издавал какой-то буквально «нутряной» звук, и хотя бы на одну эту маленькую секунду каждый вынимал из кармана свою индивидуальную крошечную антисоветскую «фигу». Все эти сотни умных, культурных и достойных людей про Париж могли прочитать только в книжках – и то в тех, которые было разрешено издавать.

Реальный Лиссабон оказался ниже уровня моих ожиданий: мрачноватый и не очень чистый большой город у моря. Чего нельзя сказать об Атлантическом побережье – оно великолепно. Но какое-то представление о Португалии я получил. И Сан Мигэль – это несомненно Португалия. Маленький кусочек Португалии, заброшенный в Северную Атлантику.

Сан Мигэль – самый большой и самый населенный остров архипелага – примерно 60км в длину и 15км в ширину, с населением 140 тысяч человек. Главный город и порт – Понта Дельгада на южном берегу. В порту с давних пор есть маленькая уютная марина, но рядом недавно построили большую современную марину, которая заполнена наполовину – публика все еще стремится в Хорту. Это, как и везде теперь, «комплекс», с набережными, водными развлечениями,ресторанами, кафэ на открытом воздухе, магазинами и даже амфитеатром для представлений.

В марине мы первым делом опять нашли знакомых. На соседнем пирсе стояла канадская лодка «Нектон» под польским флагом. Молодой капитан ходит на ней с такой-же молодой полячкой, и мы в первый раз встретили их в Индийском Океане на атолле Кокос Килинг. Потом они были в одной с нами марине на Мауритиусе. А теперь вот на Азорах. Я как-то уже писал, что встречи с лодочниками, которых мы видели раньше в других местах и на других океанах, оказались для меня одной из самых интересных и привлекательных сторон морской жизни. Конечно, яхтенные дороги во все времена были достаточно проторенными – попутные («торговые») ветра, порты и раскинутые на тысячи миль острова по дороге «накатывают» морскую лыжню. Однако тех, кто по этой «лыжне» идет, совсем немного. А расстояния? - Кокос Килинг (ИндийскийОкеан, 900 миль от Суматры, Индонезия) и Сан Мигэль(Северная Атлантика – 950 миль от Португалии): тысяч двадцать миль, если идти вокруг Африки. А они, вот– прямо напротив, в 50 метрах от нас.

Пришла и встала на том же пирсе напротив большая яхта «Ализа» под израильским флагом. Капитан и хозяин этой стальной двух-мачтовой лодки израильтянин, который живет в Америке. Эли пригласил команду на «Тишу» попить с нами чай вечером. Попили чай, поговорили. «Ализа» давно покончила со своей кругосветкой и, по словам ее капитана Эфраима, «неторопливо перемещается по морям и весям». Сейчас, после Сан Мигэля, они идут в Лиссабон. Когда Эфраим услышал от меня, что мы закончили полную кругосветку за два года, он сказал, что это слишком быстро. Я ответил, что у всех людей, которые ходят на «Тише», есть дом, куда им надо возвращаться. Согласились, что когда есть дом, «неторопливо перемещаться по морям и весям» не получается.

Порт и марина находятся в самом центре Понта Дельгада. Здесь все близко и потому удобно: хороший супермаркет с супер-свежим хлебом и торговый центр с бесперебойно работающим Интернетом – через дорогу от марины. Можно было бы замечательно погулять в этом интересном городе, но у нас на Понта Дельгада нехватило времени. Мы всегда и везде первым делом хотим на природу, в леса и горы, на озера, водопады, вулканы и гейзеры. Никакого исключения для Сан Мигэля мы не сделали. А так как два полных первых дня ушло на попытки хоть немного прибрать «Тишу» после пятинедельного перехода с Гренады ( на Бермудах даже на это времени не было), мы дождались Кирилла и поехали смотреть Сан Мигэль.

Сан Мигэль оказался настолько красив и интересен, что мы восприняли это как некую неожиданность (ну, подумаешь, еще один остров в океане !).

И тут возникает проблема неадекватности языка и природы. Красиво и на Маркизах, и на Чагосе и на Бермудах и на Сан Мигэле. Но какая-же это разная красота ! А слово,попрежнему, только одно. Так что не обессудьте. Я не злоупотребляю словом «красиво». Если у вас есть претензии, обращайтесь к природе островов в океане, или к многостадальному русскому языку, или к ним обоим.

А кроме них, еще и маленькие, прелестные, очень старые португальские городки по дороге. Но сначала о главном.

Азорские острова поднимаются со дна Атлантического океана на стыке гигантских тектонических плит, с вытекающими отсюда неизбежными гео-термальными последствиями. Последнее извержение вулкана Капелинос на Файале в 1957 году продолжалось тринадцать месяцев и добавило два с половиной квадратных километра к западной оконечности острова. В 1993 году мы там были, и видели эти крутые аспидно-черные обрывы застывшей лавы. Через тридцать пять лет после извержения там еще ничего не выросло и ландшафт производил вполне жуткое впечатление.

На Азорах, которые тянут на себя облака со всего окружающего океана, много воды. В сочетании с может быть и не суб-тропическим, но все-таки довольно мягким климатом (тридцать седьмая параллель это Лиссабон, Афины, Вирджиния и Сан-Франциско) вся эта вода и здешняя плодородная красноватая земля порождают просто оглушительный взрыв зелени. Теперь добавьте большие кратеры потухших вулканов с голубыми круглыми озерами внизу и плотные стены высоких хвойных лесов на крутых склонах кальдер, поместите все это на фоне синего безбрежнего океана, который на острове 15-километровой ширины видно с любой точки, и тогда может быть (только может быть!) вы увидите Сан Мигэль.

Однако, самое первое впечатление от Сан Мигэля, оставляют цветы на дорогах. Дороги на острове прекрасные, а здешние люди посадили на обочинах цветы. Я нигде раньше таких цветов не видел, но с ботаникой у меня плохо, так что я тут совершенно беспомощен. Это такие большие шарообразные зеленые кусты с шарообразными-же плотными группами небольшх цветов в гамме от дымчато-серого и белого до глубоко-синего и фиолетового. На каждом кусте есть по крайней мере дюжина таких ярких шаров-букетов. В некоторых местах цветочные кусты на обочинах тянутся на сотни метров. Кирилл сказал , что это может быть гортензии, но он не уверен.

В первый день мы поехали на восток и начали с городка Фурнас. Дома в португальских городках небольшие и стоят вплотную без разрывов,так что получается одна длинная непрерывная стена.

Все дома белые, и все с красными черепичными крышами, но каждый имеет свое отчетливое индивидуальное лицо по архитектуре фасада и ,главное, по его расцветке. Больше всего в ходу ярко-синий и голубовато - зеленый, но есть черный, светло-коричневый и желтый. Краска идет на обрамление окон и дверей, карнизы, цокольные панели и мансарды. Наверное это довольно-таки общий для южной Европы прием – краска по белому ( Греция – больше всех других ), но индивидуальность национального стиля сохраняется.

Очень хороши цветные двери с бронзовыми ручками и декоративными решетками и особенно маленькие изразцовые панели на уровне верха двери – от четырех до восьми плиток: «Святое Семейство» или «Мадонна и Младенец». Некоторые уличные проезды заасфальтированы, но пешеходные дорожки по сторонам всегда из мощеного камня.

И кругом чисто, как в хорошем госпитале. Если что и отличает городки на Сан Мигэле от Португалии, так это их стерильная чистота. И еще. Местные португальцы невероятно дружелюбны. Это проявляется всегда и повсюду – в марине, в магазинах и просто на улице или на дорогах. К тому-же, почти все хотя бы немного говорят по-английски. Я как-то не заметил ничего похожего в континентальной Португалии.

В Фурнасе, недалеко от главного собора, прямо в центре городка кипят гейзеры.

Плечистые мужчины привозят на тележке большие запечатанные пластиковые мешки с кукурузными зернами, бросают их на некоторое время в гейзер, потом вытаскивают и продают эту кукурузу на площади в свеже-вареном виде.

За городом, у кальдерного озера в большом кратере потухшего вулкана, построена лаборатория по охране окружающей среды. Мы зашли посмотреть фильм о том, что они тут делают. Даже здесь, на маленьком острове посреди океана, нужно было собирать старые автопокрышки, и выпалывать сорные травы на бывших фермерских хозяйствах, чтобы вернуть землю к тому, что было раньше. С озерами – отдельная большая проблема. Все озера (не только на Сан Мигэле) имеют тенденцию медленно но неуклонно превращаться в болота и нужна большая работа, чтобы остановить процесс заболачивания.

Два других городка на востоке острова – Повоасау и Нордэсте - чем-то главным похожи на Фурнас, но в то же время совсем другие. Может быть потому, что оба находятся на берегу океана. Сильно добавляет к очарованию всех этих городков то, что они построены на холмах. Улицы поднимаются по склонам. Из одной части города в другую ведут мосты через разделяющие город зеленые долины с речками, которые текут в море.

В Нордэсте, на самом восточном конце Сан Мигэля, в центре города есть старый семи-арочный виадук – он же мост, перекинутый через главную городскую площадь.

На чистом сером галечнике океанского берега в Повоасау я взял свой Сан- Мигэльский камень и мы поехали дальше в горы. На Сан Мигэле глаз никак не может привыкнуть к тому, как плотно растут тут деревья. Светлозеленый подлесок проглядывает кое-где, но в основном лес на высоких холмах стоит плотной темно-зеленой хвойной стеной, похожей на мех огромного дикого зверя. Есть довольно много безлесных участков, где деревья вырубили под пастбища, и эти куполообразные вулканические холмы ярко сияют на солнце свеже-зеленой травой. На холмах, повидимому для размежевания пастбищ или полевых участков, оставлены узкие полосы невырубленного леса, и тогда холм выглядит как стриженая голова «панка».

Назавтра, мы поехали на западную сторону острова. Там горы более высокие и есть целая группа кальдер с озерами. Самая большая проблема с прогулками по кратерам потухших вулканов на Сан Мигэле это как раз их высота. На высоте 800 метов ветер с океана несет стаи облаков. Только что было солнце, и через пять минут вы уже в облаке. Не видно не только озер в кальдерах, но и вообще ничего кроме стоящих рядом с вами друзей. В одном месте, откуда открывается потрясающий вид на глубокое ущелье и сразу три озера в кратерах , мы простояли в тумане и на холодном ветру наверное хороших пол-часа в надежде, что несущиеся на нас облака все-таки когда-нибудь пролетят и покажется солнце, но не дождались и спустились вниз на дорогу отогреваться в машине. У дороги установлены щиты с кратким описанием места и советами приезжать с декабря по февраль, когда солнечная погода бывает чаще...

На западном берегу, в местечке под названием Феррария, гео-термальное действо проявляется еще в одной форме: подводные горячие источники на дне моря. Около берега есть небольшой залив, где вода чуть-ли не на десять градусов теплее, чем в окружающем море. Там надо было-бы искупаться, но выяснилось, что никто из нас не взял плавки. Утешением был фантастически красивый берег моря в этом месте – высокий крутой обрыв огненно-рыжего цвета, очевидно выход каких-то вулканических пород. Вся галька на этом берегу – из пемзы.

24 Июня, 2014. Северный Атлантический Океан, 250 миль к западу от Гибралтара.

Штиль, который был в недельном прогнозе, не состоялся, и похоже, что послезавтра мы будем в Гибралтаре. Вообще-то на прогнозы, которые мы получаем, жаловаться грех. Но иногда, природа своим беспредельным разнообразием побеждает умные компьютерные погодные программы, и происходит «сбой». Бывает, как на этот раз, в лучшую сторону. Но бывает, что и наоборот. Мы можем «подладиться» под любые изменения погоды на ходу, кроме совсем уж больших штормов. И своевременное предупреждение о таких штормах – самый главный элемент нашей безопасности на переходе.

В цветных буклетах про Сан Мигэль и на придорожных щитах в горах написано, что в здешних бескрайних лесах растут в основном три вида деревьев: атлантическая сосна, кедр и криптомерия. Криптомерия - японского происхождения. На Азоры ее завезли из Европы и она тут великолепно прижилась. Высокое, стройное, похожее на кипарис, но гораздо более «мягкое» и приветливое на вид, дерево. С кипарисом криптомерию роднит круглая пирамидальная осанка и хвойное обличье. Но кипарис мрачный, жесткий и сухой, а криптомерия светло-зеленая и веселая.

С молодых петербургских лет, скорее всего из субботних чтений стихов в доме Сперанских, мне запомнилась строка одной литературной пародии, где упоминалось слово «криптомерия». Пародия эта была как-то связана с Брюсовым, потому что «криптомерия» рифмовалась с «Валерием».Просто так стихи запоминаются редко. Должно быть это был неплохой стих. Вот все, что я запомнил:

Слово «криптомерия» я услышал на Сан Мигеле в первый раз после перерыва лет в сорок, наверное, но строчка «выскочила» из памяти немедленно. Пошел с лаптопом в торговый центр на набережной и набрал ее в русской Википедии.

Из подборки стихов, написанных друзьями-поэтами Валерию Брюсову ( то-есть никакая это была не пародия – а так вот, дружеский шарж, что-ли )...Понятное дело – символизм, серебряный век, «фиолетовые руки на эмалевой стене», «Бул-Щил», «криптомерии», дерево или цветок – неважно. Главное, чтобы было «красиво» и не как раньше. Но ведь прелесть - то какая !

ПАЛЕЦ ДЕВЯТЫЙ – ГИБРАЛТАР

01 Июля, 2014. Средиземное Море, Альборан, 150 миль к востоку от Гибралтара у южного побережья Испании (Альмерия). Вчера мы ушли из Гибралтара и идем на Сардинию, 720 миль – дней шесть нашим нормальным ходом.

Поскольку нам с Эли нужен был третий на переход с Кариббов на Азоры, я в течение нескольких месяцев вел переговоры с неким кандидатом из Америки. Кандидат все эти месяцы «колебался», потом сказал, что не сможет, а потом сообщил, что был на яхте в Гибралтаре и там был ветер в 50 узлов. Мол, нужны вы мне со своими кругосветными путешествиями, когда я и без вас уже побывал в Гибралтаре, где дуло 50 узлов, а я вот все равно остался жив.

Шквалы с 50-узловым ветром бывают не только в Гибралтаре, но Гибралтар действительно может быть очень нехорош, если захочет. В 1993 году, мы сначала попали в отвратительные стоячие волны, которые образуются, когда сильный ветер в Гибралтаре дует против мощного течения в проливе. А потом все вокруг утонуло в плотном утреннем тумане и из испанской Тарифы высыпали в этот туман десятки небольших рыболовных судов. Суденышки эти звонили в «рынды» (колокола), чтобы не столкнуться друг с другом или с кем-нибудь вроде нас. У нас не было ни сигнального рожка, ни «рынды», ни, тем более, радара. До сих пор вспомнить неприятно.

На этот раз все было замечательно. Пролив мы прошли при попутном ветре и течении (Кирилл, который взял с собой «Альманах» потренироваться в работе с секстантом, долго вычислял, когда нам нужно появиться на входе в пролив, чтобы зайти по течению, и так оно и вышло ). Ветер был с нами даже после поворота из пролива в длинную Гибралтарскую бухту, так что в Марину Королевской Набережной мы пришли как «на тарелочке с голубой каемочкой».

Вчера, на выходе из бухты, на нас, правда, «напал большой ветер», и мы в течение трех минут неслись с краем палубы в воде, потому что не прибрали во-время полные паруса, но все обошлось. Сегодня, уже в Альборанском море, как и двадцать один год назад, с утра был туман, но во-первых далеко не такой плотный как тогда, во-вторых мы шли в открытом море, а в-третьих никого вокруг не было.

Я сейчас переживаю в некотором смысле двадцатилетнее «dejavue». Тогда, в 1993, мы тоже шли через Гибралтар в Израиль.На доброй старой «Тише», в первый раз, через первый океан. А сейчас возвращаемся «на круги своя» по большому кругу, очень большому кругу...

02 Июля, 2014. Средиземное море, 250 миль к востоку от Гибралтара, примерно на пол-пути между Картахеной (Испания) и Ораном (Алжир). Хороший юго-западный ветер в корму, прямо на Сардинию. Но сколько он продержится – неизвестно.

Автора этой бардовской песни в глухие советские времена пускали плавать заграницу и он так расстрогался, что начал сочинять про свои плавания сентиментально – лирические патриотические песни. Песни, оставив в стороне затребованный «выпускателями» идеологический под-текст, были вполне хорошие. Вся страна их пела у туристских костров в лесу под водку в алюминиевых кружках. И всем было тепло - от костра, от водки и от того, что хоть какая-то там Канада может быть и «похожа на Россию – только все же не Россия...». Неважно как и почему, но чем-то обязательно хуже.

Один из «столбов» - гибралтарская Скала, другой – высокая гора напротив на марокканской стороне. Столбы-столбами, но Гибралтар и без них удивительное место. Форпост средиземноморской цивилизации. Живая иллюстрация европейской истории и культуры. Памятник войнам, нашествиям и изгнаниям. И просто очень красивый, жизнерадостный и богатый морской город.

В 1993-м, на переходе из Нью Иорка, мы пришли в Гибралтар, потому что у меня не было карт Средиземного моря и потому что наш ручной Джи-Пи-Эс приказал долго жить. У нас была «навигационная проблема» и англичане должны были пустить нас в Гибралтар, несмотря на то, что у Кости из Владивостока не было английской визы. Они и пустили, но старую «Тишу» привязали к таможенному причалу, Косте на берег сойти запретили, а нам дали пять часов на решение наших навигационных проблем.Конечно, ничего посмотреть нам тогда не удалось. Насколько не удалось, я понимаю только теперь, потому что на этот раз вместо пяти часов у нас было целых пять дней.

Прежде всего, на улицах Гибралтара вспоминается Кэйптаун. Там – Столовая Гора, а тут – СКАЛА. Сходство в том, что и тут и там гора абсолютно и повсеместно доминирует в пейзаже и работает «задником», как в театральном представлении. Гибралтарская Скала может быть только драматичнее, чем Столовая Гора, потому что в Кэйптауне – это длинная каменная стена с плоской вершиной, а в Гибралтаре – это острый пик, особенно с испанской стороны границы. Границы на самом деле, конечно, никакой нет. Какие теперь границы в Европе? Люди просто проходят из Гибралтара в Испанию и назад через якобы пропускные пункты и полиция с обеих сторон на них «не повернув головы качан».

Сразу же напрашиваются еще два сравнения – Сан Франциско и Хайфа с ее Кармелем. Но и в Сан Франциско и в Хайфе гора не очень крутая, так что город находит в себе силы влезть на нее и оседлать до самой вершины. Столовая гора и Гибралтарская Скала – почти вертикальные стенки и ничего построить на них нельзя. Остается только любоваться снизу – из города. А городов в Гибралтаре как минимум три: старинный - в кольце бывших городских стен, средневековый европейский с узкими кривыми улочками, балконами и фонарями и совершенно современный, с голубыми стеклами, ресторанно-прогулочными набережными и шикарными маринами.

Гибралтар занимает площадь в шесть квадратных километров, но история тут на каждом квадратном сантиметре. Если бы кто-нибудь предложил такой показатель, как «плотность истории»(«количество» истории на единицу территории), Гибралтар точно был бы одним из мировых чемпионов. Здесь нашли череп «неандертальского» человека за восемь лет до того, как это произошло в Неандерской долине в Германии. Здесь началось мусульманское завоевание Западной Европы, когда восставшие визиготы отдали свои корабли берберам и те высадились в Гибралтарской бухте. В тот, первый раз, это завоевание продолжалось семьсот лет. Сколько оно продолжиться сейчас зависит от того найдется-ли у итальянского правительства достаточно воли и средств остановить поток нелегальной иммиграции на Лампедузе.

Испанские и португальские христиане вернули себе Иберийский полуостров только в начале шестнадцатого века. Но, через двести лет, в начале восемнадцатого, Гибралтару испанцев отобрали англичане и голландцы. Гибралтар – ключ к Средиземному морю - хотели все. Победили англичане, которые в течение последних двухсот лет продырявили Гибралтарскую гору вдоль и поперек тоннелями для артиллерийских батарей. Особенно они старались во время второй мировой войны, поскольку были уверены, что штурм Гибралтара неизбежен.

Пушки всех времен и калибров в Гибралтаре везде. Есть, в центре города, и две русских, захваченных в Крымской войне. Буквы на литье стерлись от времени, но англичане их заботливо восстановили белой краской, а поскольку на консультанте, знающем русский, они решили сэкономить, «восстановленный» текст нечитабелен. Можно только понять, что стволы были отлиты на Александровском Заводе.

Битва за Гибралтар продолжается. Испания, с достаточно вескими историческими аргументами требует вернуть его себе. Англичане не отдают, мотивируя отказ пожеланиями трудящихся. Все гибралтарские трудящиеся – английские подданные и многие из них – этнические англичане. Но много и испанцев. А кроме них генуэзцы, португальцы, марокканцы, мальтийцы и выходцы из Индии. Одних синагог, на живущих в Гибралтаре шестьсот евреев, четыре. Главная – трехсотлетней давности, и есть еще и фламандская тоже. Так что этнический базар в Гибралтаре, пожалуй, ничем не хуже, чем в Одессе.

Флагов в Гибралтаре три: городской – крепостная башня с золотым ключем на красно-белом поле, Британской Заморской Территории ( как на Св. Елене, Британских Виргинских Островах, Бермудах или Чагосе ) –«Юнион Джэк» в верхнем правом углу с той-же башней справа на синем поле, и морской – с «Юнион Джэком» в углу на красном поле и башней справа. Я долго разбирался в этой системе, пока не нашел свой – морской. Британского «Юнион Джэка» нет только на городском флаге – кивок в сторону «независимости» Гибралтара, который нынче имеет полное гражданское самоуправление.

03 Июля, 2014. Средиземное море, примерно на пол-дороги между Гибралтаром и Сардинией. Ветер пока с нами, бежим хорошо, штиль, говорят впереди.

Сколько я себя психологически не готовил к тому, что в родном Средиземном будет мотор, ничего из этой подготовки не вышло. После нескольких лет океана, когда двигатель не трогают так долго, что возникает страх а заведется-ли он вообще, примириться с его треском невозможно. Тут наверное нужно пояснить, что долгие периоды безветрия или встречных ветров в закрытом Средиземном море – это только половина проблемы. Другая половина – средиземноморский «стиль» яхтенных переходов, когда на лодку, которая вышла из Тель Авива на три недели, собирается такая команда, что Васе нужно вернуться на работу с Кипра, Ване – из Стамбула, а Коле – из Афин. И мотор трещит даже, когда какой-то ветер есть, потому что Маше или Глаше нужно успеть вернуться на работу.

Нечто вполне «средиземноморское» у нас и сейчас. Кирилл улетает из Сардинии 8го, и в тот-же день на Сардинию прилетает сменить его Володя. Дочь Эли прилетит на Крит 25го. А мне нужно заняться контрактом Электрической компании не позже первых чисел Августа. Вот и трещим мотором, хотя где-нибудь около Индонезии или Австралии вместо этого взяли бы книжечку и посидели в кокпите на тихом двух-узловом ходу под молчаливыми парусами.

и называют: «The Rock». «Скала» настолько полно олицетворяется с городом, что этим словом пользуются вместо слова «Гибралтар». Вчера на лодке мне попалась местная газета с красавицей в короне на первой странице. Оказалось, что это новоизбранная «Мисс Гибралтар», и было написано, что в следующем году она «... будет представлять «Скалу» на конкурсе «Мисс Вселенная»...

Высота Скалы – 426 метров. Подняться на вершину можно тремя способами: на фуникулере, по окружной дороге и по выбитым в скале «Средиземноморским Ступенькам». В путеводителе написано, что « ...Тропа со ступеньками идет в основном по обрывам с захватывающими дух видами на Средиземное море, Мыс Европа, испанский город Сеута, Марокко по другую сторону пролива и Коста Дель Соль в Испании. Наденьте хорошую пару обуви и пожалуйста имейте в виду, что этот подъем – не для людей, у которых есть какие-либо проблемы со здоровьем или боязнь высоты...».

В нашей довольно разношерстной по возрасту команде, я – со своими 77-ю годами, шестью шунтами и одним искусственным бедром, по праву считаюсь «слабым звеном», так что Эли и Кирилл спросили у меня как пойдем. Я сказал, что пойдем по ступенькам. Только с них можно сделать хорошие снимки. Так и сделали. И это было хорошо и правильно.

Сначала в гору идет неслишком крутая дорога и вдоль нее тянется город, с красивыми виллами, садами, остатками крепости «муров» ( так называют по-английски арабо-берберских завоевателей Иберии) и более поздними укреплениями британского происхождения. «Средиземноморские Ступеньки» начинаются примерно с половины высоты скалы от уровня моря, у Еврейских Ворот, которые скорее всего получили это название, потому что здесь находится старое еврейское кладбище. Кладбище было закрыто еще в середине девятнадцатого века, но содержится в полной чистоте и порядке. С таким видом, лежать там наверное хорошо.

Никаких шансов, кроме очень крутых ступеней, подняться по начинающемуся от кладбища скальному обрыву нет. Разве что тренированым скалолазам с крючьями. Да и по ступенькам наверное было-бы небезопасно, но на самых крутых участках установлены канатные перила-ограждения и это сильно помогает. Останавливаться приходилось довольно часто, но никто не жаловался, потому что виды со ступенек действительно потрясающие. Тропа выбита в расщелине, а по обеим сторонам от нее Скала стоит совершенно вертикальной стеной, и это хорошо видно на снимках. В какой-то момент мне показалось, что не долезу, но решил продолжать пока казаться перестанет и действительно станет невмоготу. Невмоготу так и не стало. Погода была отличная, солнечная и у нас было с собой достаточно воды. В общем, что называется – высокий класс в буквальном и переносном смысле.

На вершине Скалы англичане установили большую корабельную пушку с башней, а ниже в скале вырыт просторный бункер для электростанции и боеприпасов. Пушка может когда-то и стреляла, но сегодня выглядит мирно и на стволе приварены короткие стальные прутики, чтобы птицы не садились...

С вершины скалы мы спускались по дороге. Так было задумано, потому что дорога вела в пещеру Св. Михаила. Эта большая сталактитовая пещера считается повидимому главной туристской достопримечательностью Гибралтара и мне показалось, что вполне заслуженно. Может быть потому, что я никогда раньше не был в больших сталактитовых пещерах. Ну, действительно впечатляет: главный зал высотой 63 метра и в нем устроен амфитеатр на 400 посадочных мест. Это при том, что с потолка спускаются громадные сталактитовые «сосульки», временами переходящие в сплошные колонны, и пещера имеет три уровня. На каждом из них сталактиты предстают в самых фантастических узорах и комбинациях и все вместе производит вполне адское,если не потустороннее,впечатление. Пещера заканчивается маленьким подземным озером.

Все было-бы хорошо, но устроители туристских развлечений не удержались в рамках хорошего тона и установили в пещере «цвето-представление» на манер дискотеки,что-ли. Каждые несколько секунд разные углы пещеры высвечиваются в разных цветах для того, чтобы якобы «усилить» общий эффект, добавив к природному хаосу еще и рукотворный тоже. Чудо природы низведено на уровень дешевого рок – концерта. Как-то даже не ожидал от англичан.

Особенно плохо получилось с фотографированием. Теперешние хорошие дигитальные камеры могут «вытаскивать» неплохие снимки из самых казалось-бы невозможных условий освещения. Но даже моя вполне достойная камера не смогла одолеть то, что устроили со светом люди в этой замечательной пещере. Несколько приличных снимков мне удалось сделать только, когда в серии цветных проблесков появлялся на мгновение нормальный белый свет. Угадать этот момент было невозможно и я просто нажимал затвор многократно в надежде, что какие-то снимки «попадут» в белую подсветку. Пара-тройка из них попали.

В пещере во время войны был оборудован военный госпиталь , а сейчас регулярно проходят концерты, и всякие праздничные представления. В середине девятнадцатого века в пещеру вошли два офицера Гибралтарского гарнизона и никогда не вернулись. Их долго искали, но ничего не нашли. Потом появились слухи, что офицеры были в долгах и свое исчезновение в пещере инсценировали.

Что напомнило мне концерт Михаила Жванецкого в Доме Искусств на Невском, наверное в начале 70х. Жванецкий читал свой рассказ про ликеро-водочный завод и как туда пришла делегация студентов на экскурсию а потом их никогда не нашли. «Отдайте студентов!» - призывал со сцены Жванецкий, а главный режиссер Большого Драматического Театра им. Горького Георгий («Гога») Товстоногов, заливаясь неприлично громким хохотом, на моих глазах съезжал со своего стула в зале и в итоге оказался на полу.

04 Июля, 2014. Средиземное море, 220 миль к западу от Сардинии. Сегодня «Четвертое Июля», а я так давно по-настоящему не был дома, в Америке, что почти забыл.

Одно из главных развлечений на Скале - знаменитые гибралтарские обезъяны. Считается, что этих бесхвостых макакк англичане завезли из Марокко. Легенды, по поводу пещеры Св. Михаила утверждают, что из пещеры есть подземный проход на другую сторону пролива и макакки пришли в Гибралтар из Марокко по этому тоннелю. Необычность ситуации в том, что несколько колоний этих милых животных живут на Скале в нормальном «диком» виде, в то время как тут-же, по этой-же Скале, ежедневно проходят сотни и тысячи людей. Номинально «дикие» обезъяны к людям совершенно привыкли и живут своей жизнью не реагируя на их присутствие. С другой стороны, у людей «привыкнуть» к обезъянам никакого шанса не было – все они тут в первый раз и никогда раньше жить среди обезъян им не приходилось. Наблюдать эту психологическую коллизию очень забавно. Обезъяны туристов, что называется, « в упор не видят», а туристы ничего, кроме обезъян, видеть не хотят. Толпятся вокруг бедных животных со своими сумками и фотоаппаратами и вообще ведут себя крайне возбужденно.

Но есть еще и другой, несомненно важный, момент. Морские львы тоже лежали в Сан Кристобале вечером в кафэ около столика где мы ужинали. И дело не в том, что на Галапагосе люди и животные – в тех краях и те и другие - имели достаточно времени привыкнуть друг к другу. Дело в том, что обезъяны – это не морские львы, не коровы, не лошади, не кошки и даже не собаки. Я смотрю на фотографию одной из них, сделанную на Скале. Сидит на бетонном парапете дороги, свесив ноги. Одной рукой, наклонив тело, опирается на парапет, другая расслабленно лежит на коленях. Я мог бы сидеть на этом парапете в абсолютно идентичной позе. И на мордочке этой обезъяны есть выражение лица...

Уникальность ситуации опять-таки в том, что Скала - не зоосад, где вы и обезъяны находились бы по разные стороны решетки. А они, вот они, тут, рядом с вами. Одна мамаша забралась в тень под туристский автобус и крошечное дитятя ползет к ней под дулами фото-объективов. Кругом вывешены предупреждения: какие-либо попытки вовлечь обезъян в контакт категорически запрещены. Штраф за кормление – до четырех тысяч фунтов стерлингов.

Вниз, в город, обезъяны спускаются со Скалы тоже. Перелетают с балкона на балкон по фасадам домов, висят на дверях модных бутиков. Во время войны, по разным причинам, количество обезъян на Скале сократилось и Уинстон Черчилль отдал специальное распоряжение привезти еще из Марокко.

всего 232 километра. «...В тихом сумраке ночей...» можно доехать часа за три. Да и днем тоже, потому что дороги в Южной Испании хорошие. В Гибралтаре в воскресенье снять машину в аренду было невозможно. Но нас научили что делать. Мы взяли такси, переехали на испанскую сторону, и там, без всяких проблем, через пять минут уже были на дороге в Андалузию. Однодневная прогулка включала три андалузских города: Медина Сидониа, Херес и Кадис.

Задумывались-ли вы когда-нибудь насколько сильно кино и телевидение «подспудно» формируют наше визуальное представление о мире? Я был в Испании несколько раз – раза два в Мадриде на всяких своих портовых конференциях и в южных городах: Картахена, Малага, Альмерия на «Тише» - старой и новой. Но то был Мадрид – место особое, и портовые городки со своим специальным, и вместе с тем похожим на другие морские города, колоритом. Про испанскую «глубинку» - только читал или слышал. И сразу после Гибралтара, еще даже на дороге, еще никуда не заезжая, а только глядя из окна машины на желтые холмы, белые дома и голубое небо: «Да, это конечно Испания. Такой я ее всегда себе и представлял». Вовсе даже не представлял. Неправда это. Видел в кино или по телевизору.

«Медина», по-арабски просто «город». Этот город может быть основали арабы из ливанского Сидона – потому и «Сидония». Все, абсолютно все, дома абсолютно белые. Черные – и только черные – решетки балконов, решетки на окнах и фигурные решетки кронштейнов уличных фонарей. Однообразие? О, нет. Хороший вкус – окончательно и бесповоротно. Никто не захотел не то, чтобы «выделиться», как «новые русские» в теперешнем подмосковье (у кого вилла безобразнее), а просто чтобы не нарушать гармонию. Другим словом визуальное впечатление от Медина Сидония описать невозможно. Праздник тонкой и в высшей степени изысканной гармонии. Необычайная красота в полной простоте. Фотографировать хочется каждую улицу и каждый узкий переулок с каменной лестницей, каждую белую каменную площадь и каждый собор.

Не успел я понять (надо будет потом почитать или спросить) про вход в эти белые дома. Многие из них построены с чем–то, что ближе всего можно назвать русским словом «сени». Внешняя деревянная ( обычно лакированная ) дверь в дом приоткрыта или открыта совсем. А за ней маленькое – может быть два на два или два на три метра – помещение. Стены этого входного мини-дворика выложены яркой цветной керамической плиткой. На полу стоят маленькие столики с сиденьями вокруг и горшки с цветами , а в задней стенке – той что напротив входной уличной двери – еще одна дверь – чаще всего застекленная решетка – и вот она уже, видимо, открывается в интерьер дома. Эстетически тут все понятно – ярко – цветные входные «сени» по контрасту с бело-черной строгой элегантностью улицы снаружи. Не очень понятна функциональная идея. Точно, что не для согревания овец суровой испанской зимой. Просто чтобы дверь в дом не открывалась прямо на улицу? Затененные «посиделки» как бы уже вне дома, но еще и в нем, для вечерних разговоров с улицей? Я-то так много про эти испанские «сени» пишу, потому что они красивые. И разные – может быть даже с намерением перещеголять соседей – в чем было бы тогда некоторое сходство с «новыми русскими». За исключением вкуса.

Херес (где делают испанский херес) тоже старый и интересный город. Но он, по крайней мере в его теперешнем виде, выглядит намного «моложе» Медина Сидония. Больше похож на старый город европейского «образца», хотя печать семисотлетнего арабского халифата все равно везде. Колонны храмов может быть и с коринфскими капителями, но каменная вязь между ними и стрельчатые арки – с Ближнего Востока. В Хересе, на главной площади решили перекусить, и я в память о «тапас», которыми мы с Ирочкой когда-то кормились на площади Санта Анна в Мадриде, заказал себе «тапас». И убедился, что едят не слово, которым еда называется, а то, что вам подают. Этим «тапас» до «тапас» площади Санта Анна было дальше, чем от Хереса до Тель Авива.

Кадис – весь у моря, с длинной солнечной набережной и большим собором, который лицом к городской площади перед ним вполне христианский, а со стороны моря – вылитая мечеть. Может быть тут, за недостатком места, происходила «перестройка». Взять ту же Айа София в Стамбуле-Константинополе. В центре Кадиса есть старый город, с узкими улицами, маленькими площадями и соборами, но по большей части этот важный испанский порт – вполне современное поселение.

В Кадисе мы зашли в выставочный зал «Иберия Американа», где в это время была большая экспозиция голландского скульптора Зитмана. Зитман прожил большую часть своей жизни в Южной Америке ( почему и выставка в «Иберия Американа»). Работает в металле. Редко, когда скульптура, не выходя за рамки «предметности», а только за счет экспрессивного «натяжения» формы, достигает такого уровня выразительности.

05 Июля, 2014. Средиземное Море, 80 миль к западу от Кальяри, Сардиния.

Обещаный в прогнозе штиль материализовался. Ползем трех-узловым ходом и команда состязается как эти три узла можно выжать из пятиузлового ветра.

Загадкой для меня осталась Медина Сидония. В городе мы не видели ни одного современного здания. Это место, целиком и полностью, «уберегли» от стеклянных отелей и супермаркетов. Но и классического старого европейского города в нем тоже очень мало или вообще нет. Какой-то нетронутый более поздними временами «пришелец» из далекого средневековья.

Я сам не читал – не было времени, но Эли и Кирилл говорят, что суд все-таки признал предидущего израильского премьер-министра виновным в получении взяток, включая разрешение на строительство высотных жилых домов в Иерусалиме. Взятки меня волнуют мало. На то они и премьер-министры, чтобы брать взятки. Важно, чтобы в стране был такой суд, который может посадить в тюрьму премьер-министра или президента. Я про строительство высотных домов в Иерусалиме. По моему мнению – это гораздо большее преступление, чем вульгарная взятка, и должно быть наказано намного более сурово. Про взятку и про самого премьер-министра скоро забудут, а идиотские «высотки» будут портить панораму иерусалимских холмов до тех пор, пока кто-нибудь их не взорвет.

Были–же в Испании и короли, и премьер-министры и режим «фашистского» диктатора Франко, и снова премьер-министры, и снова короли. Но Медина Сидония осталась такой, как была.Только белые дома, черные решетки, синее небо, солнце и желто – коричневые, с темной сухой зеленью, холмы Андалузии в просветах между улицами.

ПАЛЕЦ ДЕСЯТЫЙ – САРДИНИЯ

12 Июля, 2014. Средиземное море, 20 миль к югу от Сардинии.

Три дня назад на южную Сардинию «напал большой ветер», который чуть «не сдул крышу, как с молока пену» с конторы нашей марины в Кальяри. Марина эта хорошая, но совершенно «самопальная». Построить здание для конторы денег не хватило и онаразмещается в «разбитой» на пирсе палатке, а ветер был большой – прямо по тексту той замечательной песни Новеллы Матвеевой, (как давно это было уже и не вспомнить).Идти нам дальше нужно было на Мальту и поскольку этот сильный ветер по прогнозу собирался дуть нам в корму, можно было-бы и выйти – для «Тиши» это нормальные круизные условия. Но одно дело, когда вы уже все равно «там» и деваться некуда – надо идти. Другое дело, принять решение выйти в море, где дует 35 узлов, находясь в марине. Так что мы приняли решение остаться в Кальяри еще на день, тем более, что день этот был в Италии.

Предупреждение

Автор, с детских лет, является неисправимым и безнадежным «италофилом», если не сказать «италоманом».Читателя предупреждают, что все, написанное им об Италии, несет печать глубокой и многосторонней необъективности.

В Кальяри, как и в Гибралтар, мы пришли чтобы не прерывать двадцатилетнее «dejavue», о котором я писал раньше. Можно, а может быть и нужно, было пойти в друге место в той-же Сардинии, но я хотел только в Кальяри. Тогда, двадцать лет назад, мы стояли в торговом порту среди больших черных сухогрузов и ржавых рыбацких сейнеров и эта часть «дежаву» была мне неслишком симпатична. Поэтому я задумал «компромиссный» вариант: поставить лодку в ближайшую к Кальяри марину и оттуда ездить в город гонять ностальгию. Тем более, что такую марину я знал. Четыре года назад, в Первой Ноге по дороге из Ашдода в Гибралтар, мы стояли в приятной современной марине Вилласимус, к востоку от Кальяри. Так и порешили.

Но через пару дней после выхода из Гибралтара, Кирилл сказал мне, что на детальной карте порта Кальяри на нашем мониторе он разглядел какие-то марины. Что делают марины в порту Кальяри мне было непонятно, тем более что по моим воспоминаниям их там не только не было, но и не могло быть из-за нехватки места для маневрирования грузовых судов. Привязать лодку в марине в самом городе было бы хорошо не только для жизни, но и для смены команды: Кириллу было-бы удобнее улетать , а Володе прилетать. Решили попробовать зайти в порт. И только уже там, в порту, все наконец встало на свои места.

За двадцать лет, которые прошли со времени нашего первого прихода в Кальяри, торговый порт полностью перенесли на другое место к западу от города. А весь старый порт перестроили в зону отдыха и туризма. Сколько там сейчас марин – не знаю, сбился со счета. Только в восточном углу акватории бывшего порта, где мы стояли, их четыре, и возникла реальная угроза, что Володя нас просто не найдет. В старом порту теперь морской пассажирский вокзал, причалы для супер-яхт и экскурсионных судов, и, самое главное - прогулочная набережная на всю длину центральной части города, с крепостью, старинными особняками, магазинами, банками и ресторанами.

Убрали торговый порт и открыли публике прелестное лицо старого итальянского города, как будто сняли «чадру» с головы красивой восточной женщины. Нигде до этого я не видел в такой полной мере процесс превращения Средиземного моря в большой пляжно – развлекательный аттракцион для европейской публики. И наверное это хорошо, особенно для экономики южных стран, которые всегда были беднее (Португалия, Испания, Италия, Греция ).

13 Июля, 2014. Средиземное море, 100 миль к юго-востоку от Сардинии.

Ветер и вправду стих, но мы за эти четыре года кормовых ветров научились вытаскивать из них все, что можно вытащить без спиннакера. Должны быть на Мальте послезавтра.

Привязали «Тишу» к шаткому пирсу небольшой марины, которая нам сразу понравилась своей исключительной непритязательностью и сносно работающим Интернетом, и пошли гулять в город. Минут через пятнадцать, на горе справа открылся большой красивый собор, с длинной широкой лестницей до уровня набережной. И на всем пространстве – от дверей собора вниз по лестнице до набережной, и на самой набережной – тысячи празднично одетых людей. Шестое июля – день, когда мы пришли на Сардинию, было воскресенье, и мы решили, что это наверное какое-нибудь воскресное католическое действо. Воскресным католическим действом, как оказалось, оно и было. Только не «каким-нибудь» , а очень специальным – во всяком случае для Сардинии, и особенно для Кальяри.

Подошли к группе людей в толпе и спросили что происходит. На английском языке в Кальяри сейчас говорят гораздо больше людей, чем двадцать лет назад, но попрежнему немного. Вот и хорошо – поговорю по-итальянский. Читаю по-итальянски я все время – и в Нью Иорке и на переходах на лодке, но говорю все еще плохо – нет практики. «Некому говорить» - как сказали Б-гу ангелы у Шварца.

Люди в толпе поведали, что сегодня, в первое воскресенье июля, сарды ежегодно празднуют день «Нашей Синьоры Пресвятой Девы Марии Бонария – Покровительницы Сардинии и Защитницы Моряков». «Бонария» (Bonaria) – по-итальянски значит «Хороший Воздух». Так называется холм, на котором стоит собор с лестницей, и люди вокруг ждут когда из собора будут выносить статую Девы Марии Бонария. На набережной нам вкратце рассказали ее историю. Историю эту мы также потомпрочитали в путеводителях,причем в нескольких вариантах. Так что мне еще пришлось сводить концы с концами с помощью итальянской и английской Википедии. И вот что получилось.

В 1370 году ( по другим источникам 1307-ом или 1360-ом ) корабль, который шел из Испании в Сардинию, попал в жестокий шторм. Моряки, в попытках остаться наплаву, начали сбрасывать в море груз, но ничего не помогало. В трюме был один особенно тяжелый ящик, и моряки, после долгих попыток поднять его на палубу, смогли наконец это сделать и сбросили ящик в море. Море немедленно успокоилось. Моряки поняли, что произошло чудо, и попытались подтянуть ящик назад к кораблю, но это им не удалось. Тогда они, целыми и невредимыми, вернулись на свой первоначальный курс и поплыли дальше.

А ящик тем временем приплыл к берегу Сардинии как раз у подножия холма Бонария, где теперь стоит собор, и в те времена тоже был храм. Жители хотели открыть ящик, но не смогли. Тогда один маленький мальчик закричал, что надо позвать монахов из храма. Монахи пришли, легко подняли ящик, отнесли в храм и там открыли. В ящике лежала очень красивая деревянная статуя Девы Марии с Младенцем и свечой. И эта свеча горела... (« ...Мело весь месяц в феврале...»)

Всем стало ясно, что Наша Синьора Пресвятая Дева Мария Бонария спасла моряков и теперь всегда будет покровительницей всей Сардинии и защитницей моряков. В 1908 году папа Пий Х-й официально возвел ее в этот католический статус. Теперешний собор был построен в 1954 году ( так я понял из римских цифр на фасаде) и по архитектуре он вполне традиционный. Но скульптурная металлическая отделка фасада современная и по-моему очень хороша. Оригнал статуи (повидимому испанской работы) хранится в соборе, а на торжественное шествие выносят копию.

Шествие началось как раз когда мы пришли на набережную из марины. Сотни людей медленно спускались по ступеням храма и пели псалмы про Деву. Самым впечатляющим моментом был набор цветных компонентов: духовенство в белыхзолоченых ризах, женщины и юные девушки в традиционных ярких сардинских нарядах (зеленые атласные юбки с красным кушаком и белые блузки), карабиньеры в синих мундирах с черными треугольными шляпами, красной перевязью через плечо и эполетах. Статую Мадонны с Младенцем на деревянном помосте несли военные моряки – все в белом, с черными бескозырками.

Потом статую перенесли на моторизованную платформу и шествие направилось в сторону порта. Мы остались на набережной, потому что, как нам объяснили, в порту статую перенесут на корабль и этот корабль в сопровождении других судов привезет ее на участок моря перед храмом, то-есть туда, где мы были. Так все и случилось. Флотилия выстроилась в море недалеко от берега. Потом из-за гор прилетел вертолет, и сбросил на корабль со статуей на борту (это был портовый буксир) большой венок с цветами. Толпа на набережной дружно апплодировала.

Пока это все происходило, наши знакомцы из толпы расказали, что история Пресвятой Девы Бонария не кончается в Сардинии. Основатели аргентинского Буэнос Айреса (по-испански «Хороший Воздух»), которые, по их словам, были итальянцы из Кальяри, так назвали новый город в честь все той же деревянной Девы Бонария из тяжелого ящика. Поскольку этот рассказ слишком сильно смахивал на классический мелкопоместный шовинизм, мы отнеслись к нему с известной долей скептицизма. Дальнейшие изыскания, однако, подтвердили основную версию, за исключением итальянского компонента. Основатели Буэнос Айреса – одного из самых известных и красивых городов мира –действительно назвали его в честь Пресвятой Девы Марии Бонария – защитницы моряков,так что «Хороший Воздух» пришел в Буэнос Айрес из Кальяри. Но к берегам Аргентины его донесли испанцы. В течение четырехсот лет – с четырнадцатого века по восемнадцатый – Сардиния была частью Испании. А Италией стала сравнительно недавно, во времена Кавура и Гарибальди.

ПАЛЕЦ ОДИННАДЦАТЫЙ – МАЛЬТА

20 Июля, 2014. Ионическое море, 120 миль к востоку от Мальты.

Страдаем от жестокого штиля, но не сдаемся. Пока удается держать машину в пределах двадцати процентов времени, что для Средиземного моря неплохо. Но во-первых мы идем на восток. В Средиземном море это значит более или менее по ветру. Скорее более ,чем менее. Во-вторых, это вам, уважаемые дамы и господа – не Индийский океан. Там в штиль мы могли лечь в дрейф «и не беспокоиться о якобы лучшей жизни». Здесь придеться побеспокоиться. Нужно успеть на Крит к прилету Маши и Элиной дочки. Средиземноморский стиль хождения на яхте, как он есть: «успевание» к дате, то-есть мотор. И вот именно в тот момент, когда я поставил точку после предидущего предложения, вахтенный Эли его и включил. Не вынесла душа поэта позора хлопающих без ветра парусов. Впереди шесть-семь часов прозы хождения по морю на парусной лодке под мотором. К ночи, по прогнозу, должен быть ветер.

У моих морских приключений, а стало быть и у «Тиши»,есть некая история с Мальтой. Через неделю или две после того как в конце 1975 года я начал работать в маленьком Институте Исследований по Морским Сооружениям Хайфского Техниона, за соседний стол сел молодой инженер, новый иммигрант из Америки – Иона (Билл) Бишоп. Иона и его жена Мириам жили в Калифорнии. Иона вернулся из Вьетнама в чине капитана «зеленых беретов», получил степень магистра по морским сооружениям в Беркли и они с Мириам решили переехать в Израиль, где жили родители Мириам. С трехлетней дочкой и собакой Факлс они прилетели на Мальту, купили там за семь или пять тысяч долларов тех времен старую деревянную английскую лодку,(наверное 28 или 30 футов), и пришли на ней в Хайфу. А у меня к тому времени не прошло и четырех месяцев после советской тюрьмы и мне по ночам еще снились кошмары о том, что я каким-то образом снова попал туда. Да как-то и не до яхт мне было: сто долларов, которые Советский Союз поменял мне на всю оставшуюся жизнь, лежали нетронутыми в единственном чемодане.

Нетрудно вообразить какое впечатление произвел на меня приезд Ионы и его семьи в Израиль на, так сказать, «фоне» моего приезда. Тем более, что люди-то они были совсем небогатые: Иона – начинающий инженер, Мириам собиралась зарабатывать обучением израильтян какой-то оздоровительной американской гимнастике. Здесь, в Израиле, я наконец уже был свободным человеком – таким же как Иона и Мириам, но меня привезли в самолете на сохнутовские деньги, а они пришли на яхте. На своей. С Мальты...

В морских переходах, а их за последние двадцать лет было много, Мальта оставалась единственной европейской страной Средиземного моря, где я не был. Так что в 2010-ом, по дороге из Ашдода в Гибралтар, в Первой Ноге теперешнего путешествия, я уже совершенно определенно решил, что зайду на эту, ставшую в некотором смысле для меня легендой,Мальту.

Но не получилось. В плохо продуманной попытке спрятаться от тяжелого «мальтеме» в Эгейском море за Крит мы порвали парус, а когда пошли с Крита на Мальту начался сильный ветер «в лоб». Я упирался сколько мог, но в конце концов не смог побороть остатки здравого смысла, и мы на этом-же ветру пошли на север в Мессинский пролив. Нет худа без добра – снова в Италию, но на Мальту я тогда не попал. Ну, вот, только теперь.

Вы наверное уже привыкли к тому, что для меня «туризм» - слово плохое. И правильно привыкли. Но если отвлечься от моего личного отношения к международному «туризму», как к явлению современной жизни, и обратиться к его «предмету» – то-есть к тому, на что люди приезжают посмотреть, то такое место, как Мальта, еще нужно поискать. Мальта – не Рим и не Израиль, она наверное в туристском классе «Б», но в этом классе – должна быть среди первых. А если соотнести, все, что можно увидеть на Мальте, к ее крошечному размеру ( не Италия и даже не Израиль – 30 километров в длину всего-то !), то не думаю, что вообще есть на свете что-нибудь похожее.

И размер тут очень даже причем. Это значит, что увидеть можно много за короткое время и, что особенно важно, в пределах однодневной поездки из отеля или, скажем, с лодки в марине. Более того – без арендованной машины. На Мальте работает удобная и недорогая система автобусного сообщения. Билет покупается на один день и стоит полтора евро. Ездить по нему можно сколько угодно весь день по всей Мальте, на шведских автобусах с кондиционированным воздухом, в которых почти всегда есть свободные места.

Цветные открытки посылать домой из разных мест покупали? Вот-вот. Что должно быть на такой открытке, помните? Должна быть крепость с зубчатой стеной, купол собора, выглядывающий из-за крепостной стены, и яхта с белым парусом, скользящая по синей воде на переднем плане. На Мальте есть все эти открыточные компоненты, в правильных цветах и в неограниченном количестве.

Для начала, все побережье центральной Мальты вокруг Валлетты изрезано узкими и длинными заливами с прекрасно защищенными от всех ветров яхтенными стоянками.

Яхты поэтому везде. Тысячи яхт. Со всего Средиземного моря и других, главным образом европейских, земель. И все эти яхтенные стойбища – прямо в городе – между крепостями и соборами. Яхт с заморскими портами приписки , вроде «Тиши», немного и нас спрашивали правда-ли, что мы из Нью Иорка. Откуда мы пришли на самом деле рассказывать было бы слишком долго, поэтому я говорил, что да, мол, из Нью Иорка. Тем более, что «Тиша» и вправду в 2011 году жила в Нью Иорке целое лето.

На каждом мысу каждого мальтийского залива есть средневековая крепость со всеми надлежащими зубцами, рвами, амбразурами, пушками и виадуками. А насчет соборов – я даже просто не знаю что и сказать. Похоже, что крестоносцы, вернувшись из Палестины на Мальту, вложили все свое неизрасходованное в битвах с сарацинами религиозное рвение в строительство христианских соборов.

Соборы тут везде. Кафедральные и базилики, соборы католических святых , соборы рыцарских и монашеских орденов и соборы в честь битв и сражений. А сколько их тут было – этих битв и сражений – не перечесть.

На Мальте живет всего пол-миллиона человек, но кажется, что гораздо больше, особенно в Валлетте, наверное из-за туристов. Город столетиями рос на одном и том же высоком холме с длинными и глубокими заливами со всех сторон. Что может быть и красиво, но не всегда удобно. Например, чтобы попасть в центр Валлетты, до которого из нашей марины напрямую рукой подать, нужно было закладывать такую крутую петлю, что в итоге приходилось ездить на автобусе – благо за билет платили только один раз в день.

Валлетта – богатый город, похожий по стилю и облику на большие города центральной и северной Италии. Кальяри, по сравнению с Валлеттой, конечно, бедный родственник. А так, все, «как учили»: узкие мощеные камнем улицы, сбегающие вниз к морю, статуи святых на углах домов под старинными фонарями, римские развалины в центре города, площади с аркадами, фонтаны с тритонами и разноязыкая река туристов в центре. С большим русским акцентом.

В моих пост-советских рабочих поездках в Россию, в Москве и Петербурге, я много раз видел рекламы агенств путешествий, зазывающие на Мальту, и никогда не понимал почему именно на Мальту. И вот сейчас, мне кажется, понял: масса полноценного «туристического» товара в радиусе недорогой автобусной поездки из отеля. Получается дешево и сердито. Для бюджетно-ориентированного туриста – «само то».

Днем, гуляя по Валетте, около центральной автобусной станции, обратил внимание на большую и шумную группу очень юных и сильно декольтированных сверху и снизу девушек с ярко накрашенными губами ( возраст, возраст !). Вечером, когда я возвращался на автобусе в марину, эти-же девушки, в том-же большом количестве, сели на одной из остановок в мой автобус. Место рядом со мной было свободное и одна из этих девушек села на него, а потом к ней на колени села другая девушка. Обе, естественно, повалились на меня. Девушки громко разгваривали по-русски, а потом одна из них начала довольно страстно целовать другую и та другая вытирала помаду со щеки носовым платком. Я спросил откуда они. Девушки наперебой стали отвечать, что из Москвы, Казани, и еще откуда-то. А потом спросили меня: « Ой, а вы русский ?». «Несовсем» - ответил я уклончиво. Девушки вышли из автобуса, наверное около отеля, где их поселили.

Сказать вам по-правде, мимолетная встреча с этими юными созданиями меня обрадовала. Не знаю насчет идеологии, «наших», «ваших» и результатов опросов Института Левада-Центр. Но была в этих девушках совершено несоветская свобода. Оставив в стороне излишки декольте, помады и манеры, так могла бы себя вести группа американских девушек. Или французских. Или аргентинских.

22 Июля, 2014. Ионическое море, 200 миль к западу от Крита.

И вот наконец задул обещанный Мариком по телефону Мистраль. Настоящий, африканский, с юго-запада, из ливийской пустыни. Летим на Крит, шесть с половиной узлов. Не так давно был такой хороший фильм – «Английский пациент» - редкий случай, когда фильм получился намного лучше книги, по которой он был сделан. Но есть в этой книге прелестая страница про ветра Средиземного моря – все эти гибралтарские леванте, французские мистрали, итальянские сирокко, адриатические бора, греческие мальтеме и арабские хамсины - просто поэма в прозе, как у Гоголя. Книжка, я уверен, переведена на русский, но эту страницу мне очень хочется когда-нибудь перевести с английского самому.

Мальтийские власти наверняка понимают, что значит для этого маленького острова туристический потенциал, и денег на его поддержание не жалеют. Я только вот никак не могу принять искусственное «восстановление» чего-бы-то ни было из праха времен, в попытках «отуризировать» пространство «еще больше». Ну, Лас Вегас – это я понимаю. Там это уже просто нижайшая точка дурного тона. Ненатуральность, возведенная в принцип. На Мальте – все вокруг настоящее, и можно было бы оставить имеющиеся в наличии «развалины» в покое. Тогда они бы тоже остались настоящими. Но нет.

В центре Валлетты есть остатки каких-то римских построек. На открытой площадке, где много веков назад стояли эти постройки, сейчас видны только круглые основания колонн. И вот на этих основаниях сегодня строят новый «римский» храм. Из пустотелых бетонных труб, с отлитыми в форме «коринфскими» капителями. Чтобы был, как раньше. На радость будущим туристам. Как храм Христа-Спасителя в Москве. Но там хоть с идеологической нагрузкой. А здесь?

Мальта, на самом деле, - небольшой архипелаг. На соседнем острове Гозо полным ходом идет «восстановление» старой крепости – со всеми рвами, валами и стенами. Трещат отбойные молотки и японские экскаваторы. Полным ходом строят новую «средневековую» крепость...

Другое дело – дверные ручки. Их тоже много новых – поддельных, но нас не проведешь. Мы это сразу видим. Новые, поддельные, не снимаем. Фотографировать старые дверные ручки начала Ирочка – шесть лет назад в Тулоне, где в это время спускали на воду новую «Тишу». Когда мы ее теряли на соседних улицах, на вопрос: «Где Ирочка?» - отвечали, что «Ирочка, наверное, дошла до ручки...». Потом за ручки взялся я, ограничив диапазон фотографических интересов «ручками-стучалками», то-есть такими, которые поворачиваются на оси и ими можно постучать об металличекую «пятку». Больше всего ручек-стучалок в Италии, но Валлетта не уступит по этой части никакому итальянскому городу, кроме разве что Венеции. Проблема в том, что «ручка-стучалка» на двери – это некий статус и их теперь много новых, ненастоящих.

Скульптурные мотивы для стучалок – разные. Скажем, в Венеции – это в большинстве случаев львиная голова с кольцом в пасти. В Валлетте - два сугубо местных сценария: хвостатые рыбы и традиционный мальтийский крест. Среди рыбных ручек много новых, но есть и старые бронзовые, позеленевшие от времени, со стершейся чешуей. Было что поснимать, и Володя с Эли меня часто теряли в Валлетте, как мы с сыном Галем и Славой Елисеевым когда-то теряли Ирочку в Тулоне.

Мальтийские рыцари любили барокко. Или время было такое. Шестнадцатый век. Главный собор Валлетты – Иоанна Крестителя (Джона Баптиста) – барокко, доведенное до полной невозможности. Рыцари соответствующего ордена потратили столько времени и денег, что впечатление от интерьера этого собора никаким другим словом кроме «ошеломительное» описать нельзя. Идея была сначала потрясти сюда входящего сразу и наповал, а потом пусть разбирается что тут хорошо и что не очень.

Что касается меня лично – то очень даже «не очень». Помилуйте, но так ведь нельзя. Без золота, росписей, скульптур, карнизов, торжественных балдахинов и лепных ангелов не оставлено ни одного квадратного миллиметра этого огромного интерьера. И совсем огорчился я при виде массивных квадратных опор храма. Их стены покрыты плотным и совершенно безвкусным монотонным орнаментом из золотой лепнины. Трудно поверить, что пусть и в другие времена и с другими представлениями о том что хорошо и что плохо, нашлись строители и декораторы, которые не понимали насколько это некрасиво.

Я еще могу понять почему от чистых экспрессивных линий египетских торсов человеческая культура оступилась в греческие Венеры, Аполлоны и Посейдоны. Но как можно было докатиться до такого «порокко», как в соборе Иоанна Крестителя в Валлетте – непонятно.

На острове Гозо, в паре часов езды на автобусе и на пароме от Валлетты, есть городок Виктория – Рабат. Там тоже есть рыцарский храм, на сей раз Святого Георгия (Сент-Джордж) – и тоже барочный. Все очень похоже на Иоанна Крестителя, за исключением одной детали. Опоры сводов в Сент Джордже задрапированы сверху донизу гладким красным бархатом. И все становится совершенно другим.

Тиша любил говорить: «Аксиома Номер Один: Контраст – Великая Вещь». Действительно великая. Росписи сводов и остальной барочный декор немедленно оказываются вознесеными в небо этими красными полотнищами. Здесь вы в храме, где все – от темных гобеленов до сверкающих серебряных люстр «зависает» в воздухе, и барокко – то самое барокко - становится легким и в то-же время торжественным.

Есть однако в соборе Иоанна – Крестителя в Валлетте, который я так безжалостно обругал, особое место. В одном из боковых приделов на алтаре висит картина «Отсечение Головы Иоанна Крестителя» работы Караваджо. Считается, что это самая большая вещь, написанная Караваджо, и единственная подписанная им. Караваджо работал над этим полотном на Мальте. Куда он бежал из Сицилии. Куда он бежал из Неаполя. Куда он бежал из северной Италии, где его подозревали в убийстве.

Караваджо открыл живописный прием, который называется по- итальянски chiaroscuro – «свето-тень» в моем любительском переводе (у знатоков прошу милостивого прощения). Это когда главный момент живописного сюжета высвечивается из темноты общего фона картины. Плюс жесткая, бескомпромиссно - реалистическая прорисовка деталей ( кровь из горла, женщина, с тазом в руках для отрубленной головы, итп ). И все это в ярком луче света из тьмы вокруг. Поневоле напрашивается параллель с самим Караваджо, который, будучи ярким художником, был повидимому в то же время довольно темной личностью. Но везде «устраивался» и везде находил покровителей - покрывателей, благодаря очевидному таланту. Мальтийские рыцари даже одно время записали его в свой орден, со всеми почестями и привилегиями.

В одном из городских скверов Валлетты установлет бюст доктора Заменгофа – создателя языка Эсперанто. И я подумал, что может быть это потому, что мальтийский язык – «мальтезе» - тоже в некотором роде языковая смесь. Но аналогия эта оказалась абсолютно не к месту. Эсперанто был задуман как такая языковая «смесь», которая позволила бы максимально облегчить обучение разноговорящих людей одному общему языку. Как вообще получается, что владея одним европейским языком, можно что-то понять на другом? Знаю только, что еще задолго до того, как начал читать по-итальянски, мог прочитать что написано на памятнике в Париже и более или менее понять про что все это. Английский язык уж точно не романский. Наверное достаточно много корней переехало через пролив с норманнами, только и всего.

Про «мальтезе» во все-знающей Википедии написано, что это язык семитской группы. Где бузина и где дядька. А оказывается, что все правильно. Позднейшее заселение Мальты было сицилийскими арабами. Точно так же, как всей Северной Африки. Просто из Сицилии, или из той же Иберии, арабы отступили, а на Мальте повидимому остались, если не этнически, то языком. Потом, конечно, насыпалось и все остальное от мигрирующих соседей и многовековых завоевателей – испанцев, португальцев, французов, итальянцев и англичан. Некоторые из этих «европейских» слов можно угадать в тексте, написанном на мальтезе. Но основа, повидимому, осталась арабско-семитской. Арабские названия повсеместно: Мдина, Рабат, Рамле. На Мальте «номер» с французским памятником в Париже не проходит. Я пробовал прочитать надписи на здешних памятниках и ни разу ничего не понял. За редкими исключениями (буквально несколько слов) не помог и другой двоюродно-семитский язык - иврит.

Сегодня, на Мальте, кроме аборигенного мальтезе, все говорят по-английски и многие, особенно старшее поколение, по-итальянски. «Ну, и при чем тут доктор Заменгоф со своим Эсперанто?» – наверное спросите вы. Не знаю. Я думаю, что не при чем.

24 Июля, 2014. Эгейское море, 10 миль к востоку от Крита.

Бесконечный (135 морских миль- 250км) Крит начался еще вчера утром, а его восточную оконечность мы прошли совсем недавно. Проходить Крит мы не собирались , мы собирались на него зайти, причем зайти «основательно». Должна была прилететь и идти с нами в Израиль одна из дочерей Эли. Должна была прилететь Володина Маша и они собирались улететь домой с Крита в одно время. Я вел переговоры с Ирочкой, чтобы она тоже прилетела на Крит, но это как-то плохо «вытанцовывалось» с ее работой и поездкой к родителям в Иерусалим. Идея была поехать всем в Критские горы и поесть деревенской феты в настоящем греческом салате.

Но не получилось. Компания, которой должна была лететь дочь Эли, отменила полеты из Израиля. У Маши был билет на самолет израильской компании и она могла прилететь, но решила остаться дома. Нам удалось послушать израильские последние известия на средних волнах ночью. Вчера утром мы поговорили в кокпите и пришли к единодушному заключению, что сейчас самое время брать курс на Хайфу. У нас на «Тише», как всегда, «с собой было» все, и вода ,и еда и дизель. Греческая деревенская брынза и «крито-микенские ступеньки» подождут до другого раза. Придется ограничиться греческой музыкой по лодочному стерео. Не будет, вам, дорогой читатель, критского пальца.

А пока, назад на Мальту. Изрядно устав от средневековых соборов и крепостей, сели на автобус и поехали смотреть доисторические достопримечательности.

Начали со сталактитовой пещеры Ар-Далан ( «Пещера Тьмы» ). Эта длинная (150 метров) подземная щель в известняковом холме на центральной Мальте внешне ничего примечательного собой не представляет. Весь интерес в находках, которые тут были сделаны. Как-то так получилось, что пещера эта существует больше двухсот тысяч лет и «прорезает» несколько геологических и биологических периодов существования средиземноморья, начиная с европейских оледенений, когда уровень моря был намного ниже, и Мальта соединялась с Сицилией сухопутным «мостом». Оледенения и очевидный недостаток всего необходимого вызвал биологические мутации с появлнием карликовых слонов и гиппопотамов, которые жили в Европе в те далекие времена. Я никогда не знал, и не мог себе представить, что эволюционная практика может дойти до таких крайностей, как слоны и бегемоты ростом с современного человека. Но в музее Ар Далана экспонированы многочисленные останки этих удивительных животных из раскопок, сделанных в пещере.

Сотни обломков костей прикреплены к большим застекленным деревянным стендам и я немедленно отметил, что кто–то тут не просто выставлял ископаемые кости, а еще и занимался дизайном интерьера. Поэтому я стал тут-же фотографировать. Сейчас, когда пишу на лодке, заглянул в проспектик Ар Даланского музея. Так оно и есть: « На стендах выставлены тысячи идентичных полу-окаменевших костей, которые декоративно прикреплены проволокой к деревянным панелям в Викторианском стиле...». Потому и снимал, что «декоративно». Замечательные интерьеры можно делать из костей ископаемых карликовых слонов и бегемотов, должен вам заметить.

26 Июля, 2014. Средиземное море, 300 миль к востоку от Крита.

По ночам слушаем последние известия из Израиля на средних волнах. Ветер замечательный и по нашим расчетам мы должны быть в Хайфе послезавтра утром. Закон бутерброда, как всегда, в действии. Вчера ночью я проснулся от громкого удара над головой, зажег фонарь и пошел посмотреть на палубу что упало. Упала с верхушки мачты антенна нашего главного радио. Я отлично помню, как ее меняли пять лет назад где-то на Адриатике, наверное в итальянской Анконе («родная» антенна - та, которую установили на новой «Тише», когда спускали ее на воду в 2008 году в Тулоне, упала всего через год, видимо ночью в море, потому что ее не нашли). Антенна, которую купили в Анконе, была плохая – это было видно сразу - но другой там не было. Установить ее удалось только с третьей попытки, когда на мачту, после двух неудачных первых, подняли Мишу Концедалова ( или Концедалов – или никто !). С тех пор – вот уже пять лет – я жду когда - же она упадет. И она наконец упала – за два дня до захода в Израиль, когда хорошо работающее радио абсолютно и решительно необходимо, тем более во время войны.

Я много раз приходил на лодке в Израиль и знаю эту процедуру от «а» до «я». Основная идея – своевременная и предупредительная связь по радио, начиная с 30 миль от берега. Дело спас спутниковый телефон. У нас была припасена вся информация для связи с израильскими ВМФ, и после серии переговоров по телефону, мы договорились с ними, как будем заходить.

Так, повидимому, называются очень большие блоки известняка, из которых люди на Мальте строили свои храмы пять тысяч лет назад. Считается, что мальтийские мегалитовые храмы – одни из самых ранних , если не самые ранние, постройки найденные до сих пор на Земле. То, что они «храмы» - тоже условно. Никто на самом деле не знает для чего были возведены эти сооружения. Одно очевидно: в отличие от удивительных башен нурагов на Сардинии, мальтийские мегалиты возведены самым надежным, простым и логичным способом:огромные камни-плиты положены друг на друга. Нет вам тут ни арок, ни сводов, ни башен – царство прямых линий, в полном соответствии с законом Ньютона.Но ведь мальтийские мегалиты еще на две тысячи лет «доисторичнее» башен нурагов. Так оно неверное и должно было быть.

Как и во многих древних сооружениях, наибольшее удивление вызывают не столько сами постройки, сколько тот факт, что они были возведены людьми из каменных блоков таких исполинских размеров. На Мальте, в храме Хаджар Ким, один из камней имеет длину 6.4м и весит 20 тонн. Другая удивительная вещь в этом сооружени – дверные проемы, вырезанные в цельном блоке известняка. Это выглядит как самое «элегантное» инженерное решение для дверной перемычки, хотя в этих-же постройках есть и более незатейливые проходы: два стоячих камня и третий, положенный на них сверху горизонтально.

Мегалитических храмов на Мальте два: Хаджар Ким и Мнайдра. Места для храмов люди всегда и во все времена выбирать умели. Здесь они были возведены на вершине прибрежного холма – единственная точка на маленькой Мальте, откуда открывается одновременно и широкя панорама центральной части острова и «распахнутый» вид на Средиземное море. В море отсюда виден небольшой островок Филфла, который англичане много лет использовали для военно-морских стрельб. В 1927 году, в море, в проливе между Мальтой и Филфла похоронили, в соответствии с его завещанием, губернатора Мальты генерала Конгрива. У некоторых людей бывают очень здоровые идеи по поводу того, где и как они хотели-бы быть похоронены.

Остров Гозо – единственное место на Мальте, куда добираться сравнительно долго и нужно начинать двигаться как можно раньше. Мы поехали туда с Эли, не рассчитав время, и успели вдвоем посмотреть только замечательно интересный городок Виктория. Местные жители этому английскому названию предпочитают старое арабское – Рабат. Я уже упоминал барочный храм Св. Георгия в Рабате, который мне понравился. Оттуда, мы поднялись на холм, на вершине которого рыцари построили укрепленный город – Cittadella по-итальянски, а по-русски «цитадель» ( Это из тех итальянских слов в русском языке, которые можно списать на «иностранное заимствование» - как скажем все слова с корнем «кавалер» - от cavallo–лошадь или с корнем «гвардия» - от guardare – смотреть, охранять. Но вот например ruscello - ручей или colmo - холм или monastir - монастырь – тут уж просто и не знаю что сказать. Оставляю специалистам.)

В стенах цитадели находится главный кафедральный собор Гозо, но пробраться там никуда не удалось – все в лесах восстановления и реконструкции. Самое большое впечатление оставил вид со стен цитадели. Во все стороны видны холмы с маленькими городками, крепостями и куполами соборов на вершинах – почти как в Тоскане. В Рабате мы с Эли расстались. Он поехал смотреть еще одну доисторическую достопримечательность, а я – на море, за Мальтийским камнем, на скалу-арку-мост, которую здесь именуют «Голубое Окно». «Окно» вполне впечатляет, и по масштабу напоминает скальную арку на той стороне Капри, которая смотрит на Неаполь.

Эли на свою доисторическую достопримечательность не успел – ее закрыли. А я вернулся с Гозо в 11 вечера, потому что на Мальте случился день Пресвятой Девы Марии Кармелитской (привет из Хайфы), и по этому поводу сначала был всеобщий транспортный переполох, а потом всю ночь стреляли пушки из крепостей.

27 Июля, 2014. Средиземное Море, 100 миль к северо-западу от Хайфы.

Попрежнему хороший, юго-западный «попутный» ветер. «Тиша», бесшумно и мягко покачиавясь, скользит по иссиня-синей средиземноморской воде, не подозревая что ее четырехлетнее плавание подходит к концу. Ночью, на моей вахте, прошел пароход параллельным курсом на Хайфу. Мы должны быть там завтра утром.

Греческая музыка на УКВ с Крита сменилась греческой музыкой на УКВ с Кипра. Израиль, пока еще только на средних волнах. Конца войне в Газе пока не слышно.

_{"TISHA II" в марине Герцлия. Отдыхает... 5 октября 2014 года.}