Ранний буддизм: религия и философия

Что собственно «буддийского» в буддийской медитации?

Словом «медитация» («размышление», «созерцание») обозначают специальные упражнения по умственному сосредоточению и созерцанию Хотя элементы медитации можно обнаружить в разных религиозных традициях, но именно в индийских религиях — и особенно в буддизме — была разработана наиболее последовательная и систематическая программа самопреобразования человеком своего сознания. Медитация является частью традиции йоги — техники самообуздания и самоконтроля, известной в Индии с древнейших времен. Именно с йогой чаще всего связывают практический характер индийской философии. Но так ли это? Действительно ли нацеленность этой философской традиции на освобождение от перерождений выражается исключительно в ее приверженности к йогической практике? Посмотрим на классические системы индийской философии, признающие авторитет Вед. Из них действенность йоги как пути к освобождению признается в ньяе, вайшешике, в самой йоге Патанджали и близкой ей санкхье. Оплоты «ортодоксии» (веры в действенность Вед) — веданта и миманса видят в йоге лишь метод выработки сиддхи (сверхнормальных способностей) и ничего больше. В веданте главным методом «освобождения» считается интуитивное прозрение истинности ведийских текстов.

Медитация была распространена в Индии и до Будды и помимо него, но именно с акцентом на ее центральной роли в освобождении от сансары часто связывают самое важное, что привнес основатель буддизма в религиозную жизнь Индии. В энциклопедиях и словарях под «медитацией» чаше всего подразумевается прежде всего буддийская медитация. Именно в буддизме эта «интеллектуальная йога» достигла своего наивысшего выражения. Но если мы поставим вопрос о том, что в буддийской медитации собственно «буддийского», не заимствованного из брахманско-шраманской традиции йоги, то столкнемся с парадоксальной ситуацией. Подавляющее большинство медитативных практик, описанных в буддийских текстах, восходят к добуддийским или небуддийским источникам (практика дхьян, самадхи-концентрации и др). Пытаясь определить, что есть «буддийская медитация», И.Бронкхорст, автор книги «Две традиции медитации в древней Индии» (Штутгарт, 1986), пользуется методом «от противного»: он выясняет, чем она не является. В «основную традицию медитации» ученый включает группу медитативных и аскетических практик, которые подвергаются в буддийских текстах критике. Прежде всего — это разные формы самоумерщвления (снижение рациона питания, приостановка дыхания, стояние на одной ноге под палящим солнцем и т.п.), практиковавшиеся аскетическими шраманскими сектами, например джайнами и адживиками. Практики, которые в буддийских текстах не критикуются, Бронкхорст называет «буддийской медитацией», хотя большинство из них заимствованы из «основной традиции». По мнению Бронкхорста, собственно «буддийским» элементом медитации являются практика сати (разговор о ней впереди) и первая дхьяна (см. далее).

На мой взгляд, деление всех медитативных практик на «собственно буддийские» и «заимствованные из основной традиции» страдает механистичностью, оно исключает влияние на методы «основной традиции» специфически буддийских целей, в свете которых эти методы становятся органичной частью именно буддийской системы. Мне представляется, что все практики, задействованные в буддийской медитации, независимо от их происхождения, должны в равной степени считаться «буддийскими». Не оригинальность или новизна входящих в нее практик определяют специфику буддийской медитации,— в конечном счете все практики носят чисто инструментальный и вспомогательный характер,— а оригинальность и новизна обрамляющего их учения и тех задач, которые оно ставило перед индивидом.

Медитация — в широком и узком смыслах

В буддологической литературе понятие «буддийская медитация» употребляется в двух основных смыслах: в широком — как синоним всей практики физического и духовного самосовершенствования в буддизме, в узком — как методы культивирования созерцания (бхавана). Медитация в первом смысле включает в себя все основные составляющие восьмеричного пути: «культуру поведения», «культуру психики» и «культуру мудрости». В узком смысле она подразумевает: 1) практику интроспекции — сати (пали букв, «памятование» — А.Парибок), или смрити (санскр.), 2) концентрацию (самадхи) — 8 дхьян (ступеней сосредоточения) и 3) мудрость (праджня).

Процесс обучения медитации обсуждается в диалоге Будды и брахмана Ганаки Моггаланы в «Ганака-моггалана-сутте» (М. 3, 1—7):

Ганака Моггалана: «Подобно тому, как в этой монашеской обители, о почтенный Готама, основанной Мегарой Матой (известной также под именем Весакхи, одной из самых богатых и преданных благодетельниц буддийской общины — В.Л.) можно видеть примеры поэтапного обучения, поэтапного действия и поэтапного практики от первого до последнего уровня [в комментарии говорится, что эта обитель располагалась на семи уровнях — возможно, речь шла о пещере — В.Л.], так и у брахманов можно наблюдать примеры поэтапного обучения, поэтапного действия и поэтапного практики в том, что касается их изучения Вед. И у лучников, о почтенный Готама, можно наблюдать примеры поэтапного обучения, поэтапного действия и поэтапного практики в том, что касается лучного дела. И у нас, казначеев, можно видеть примеры поэтапного обучения, поэтапного действия и поэтапного практики в том, что касается профессии казначея. Когда мы берем ученика, мы сначала учим его счету, затем дробям, затем большим числам. Можно ли, о почтенный Готама, указать способы поэтапного обучения, поэтапного действия и поэтапного практики в том, что касается Вашего учения и Вашей дисциплины ?»[Фактически, эго вопрос о системе обучения, применяемой Буддой. Сама его постановка показывает, насколько серьезным было отношение к профессиональной деятельности в индийском обществе времен Будды. Постепенное систематическое обучение требовалось для овладения любой профессией. Современниками Будды отшельничество фактически считалось особой профессией, отсюда интерес профессионального «бухгалтера» к методикам обучения в другом профессиональном сообществе — В.Л.].

Будда: «Да, о брахман, можно говорить о поэтапного обучении, поэтапного действии и поэтапного практике в том, что касается этого учения и этой дисциплины. Так же, как опытный объездчик лошадей, выбрав породистого коня, начинает обучение с того, что приучает его к удилам, а затем приступает к другим тренировкам, так и Татхагата, выбрав поддающегося обучению индивида, начинает его обучение с таких слов: "Послушайте, о брат, будьте добродетельным, живите, овладевая своими чувствами путем их ограничения. Живите, практикуя добропорядочное поведение и замечая малейшую возможность совершить проступок. Живите, обуздывая себя с помощью Винаи — кодекса пове-дения" [Речь идет о культуре поведения — шила: правильном действии, правильном образе жизни, правильной речи. Заметим, что во всех традициях йоги путь самоограничения начинается с поведения и воспитания «социальных чувств». В йоге Патанджали это соответствует практике ямы: ахинса — непричинение вреда, сатья — правдивость, астея — неворовство, брахмачарья — целибат, апариграха — непринятие даров — В.Л.].

Когда, о брахман, ученик добродетелен, когда он живет, овладев своими чувствами путем их ограничения, когда он живет, практикуя добропорядочное поведение и замечая малейшую возможность совершить проступок, когда он обуздал себя с помощью Винаи, Татхагата продолжает его обучение, говоря такие слова: «Послушайте, о брат, будьте бдительным по отношению к своим чувственным способностям. Например, увидев глазами некую форму, не углубляйтесь ни в ее общий вид, ни в ее детали, ведь пока орган зрения остается необузданным, дурное и порочное, вожделение и тоска могут захватить ваши мысли. Овладейте же органом зрения и обуздайте орган зрения. Точно так же, услышав ухом звук (...), почувствовав языком запах (...), ощутив осязанием какую-то вещь, (...), распознав мыслью ментальный объект, не углубляйтесь ни в его общий вид, ни в его детали, поскольку пока этот орган мысли остается необузданным, дурное и порочное, вожделение и тоска могут захватить ваши мысли. Овладейте же органом мысли (манасом) и обуздайте орган мысли. [Это правильное усилие, оно относился к культуре психики (сосредоточение). Человек не должен позволять привлекательным объектам завладеть своим вниманием — видеть, не видя, слышать, не слыша ... — В.Л.].

Когда, о брахман, ученик о владел своими чувственными органами, Татхагата продолжает его обучение, говоря такие слова: «Послушайте, о монах, будьте умеренным, когда едите. Ешьте внимательно, размышляя так: "Я ем это не для удовольствия, не из-за избытка энергии, не ради наслаждения, не для того, чтобы быть красивым, а просто чтобы поддержать существование этого тела, чтобы устранить страдание, чтобы создать благоприятные условия для реализации добропорядочного поведения, поскольку именно так я смогу положить конец прежним страданиям и не создам предпосылок для новых страданий и тем самым мое существование станет безупречным и счастливым".

[Это правильное намерение — элемент культуры мудрости — В.Л.].

Когда ученик станет умеренным в еде, Татхагата продолжит его обучения, говоря такие слова: "Послушайте, о брат, живите бдительно. В течение дня, когда ходите, когда остаетесь неподвижным, очищайте свою мысль от аваран — тормозящих ментальных состояний. В первой половине ночи ложитесь в позу льва (на правом боку, скрестив ноги и положив под голову правую ладонь — В.Л.], будьте внимательным и думайте о завтрашнем пробуждении. Затем в оставшуюся половину ночи, встаете ли Вы, лежите ли, ходите ли, стоите ли, садитесь ли, очищайте свою мысль от тормозящих ментальных состояний".

Когда ученик достигает абсолютной бдительности, Татхагата продолжит его обучение, говоря такие слова: "Послушайте, о брат, теперь Вы владеете вниманием и сознаванием. Будьте тем, кто действует сознательно. Будьте внимательным и сознающим. Идя куда-то или возвращаясь, будьте абсолютно сознающим. Глядя впереди или вокруг себя, будьте абсолютно сознающим. Вытягивая или сгибая свои члены, будьте абсолютно сознающим. Неся чашу для подаяний и монашескую одежду, будьте абсолютно сознающим. В процессе еды, питья, жевания, будьте абсолютно сознающим. В процессе дефекации, уринации, будьте абсолютно сознающим. Когда ходите, стоите, сидите, спите, пробуждаетесь, говорите, молчите, будьте абсолютно сознающим".

(Культура психики — правильное осознавание или интроспекция — сати].

Когда ученик уже обладает вниманием и сознаванием, Татхагата продолжит его обучения, говоря такие слова: "Послушайте, о брат, выберите уединенное место в лесу, у подножия дерева, в горах, в гроте, в пещере, на кладбище, на лесистом плато, на открытом пространстве, на стоге сена. Вернувшись из похода за подаянием, после трапезы, усаживайтесь там, скрестив ноги, держа туловище прямо и установив свое внимание впереди себя. Таким образом, отбросив вожделение этого мира, монах пребывает с мыслью очищенной от вожделения. Монах очищает свою мысль от вожделения. Отбросив ненависть и злобность, он пребывает с мыслью, очищенной от ненависти и злобности. Отбросив лень и тупость, он пребывает с мыслью, очищенной от лени и тупости. Внимательный, полностью осознающий все, что видит, он очищает свою мысль от лени и тупости. Отбросив возбужденность и сожаление, он пребывает с мыслью, очищенной от возбужденности и сожаления. Отбросив сомнение, он пребывает вне сомнения. Не задавая больше вопросов о хороших вещах, он очищает свою мысль от сомнения" [упражнения по уничтожению пяти аваран — аффективных препятствий — В.Л.].

Устранив пять препятствий — омрачений, загрязнений мысли, пагубных для мудрости, отделившись от чувственных желаний, отделившись от дурных мыслей, ученик вступает в первую дхьяну, которая характеризуется размышлением и взвешиванием, радостью и счастьем, рожденную из отделения (от всего дурного) и пребывает в ней. Затем, покончив с размышлением и взвешиванием, он вступает во вторую дхьяну, которая характеризуется внутренним успокоением, унификацией мысли, отсутствием размышления и взвешивания, рожденностью из концентрации, счастьем. Затем отвергнув счастье, ученик живет в бесстрастии, сознательный и бдительный, он вновь чувствует счастье в своем теле, но это счастье, о котором мудрые говорили: "Тот, кто безразличен и внимателен, счастлив (безмятежен)". Таким образом он вступает в третью дхьяну и пребывает в ней. Наконец, отбросив счастье, которое есть безмятежность, отбросив всякую тяготу, а также избавившись от веселости и грусти, свойственных ему раньше, ученик вступает в четвертую дхьяну и пребывает в ней. В этой дхьяне нет ни удовольствия, ни страдания, но есть совершенное внимание и умиротворение.

[Культура психики — правильная концентрация, или самадхи — В.Л.].

Таково, о брахман, мое наставление для шраваков ( "обретших слух"), пока еще не достигших совершенства, но надеющихся достичь освобождения от клеш и аваран». ...Выслушав Будду, брахман Ганака Моггалана сказал: "Так, о почтенный Готама, обученные таким образом и наставленные таким образом, все ли ваши ученики достигают окончательного освобождения или некоторые из них его не достигают ?"»

Будда: «Некоторые из моих учеников, о брахман, обученные таким образом и наставленные таким образом, достигают окончательного освобождения, а некоторые, обученные таким образом и наставленные таким образом, не достигают окончательного освобождения».

Ганака Моггалана: «Какова причина, каково основание этого? Хотя освобождение реально существует, хотя путь, ведущий к освобождению, реально существует, хотя почтенный Готама существует как советчик, почему одни обученные таким образом и наставленные таким образом, достигают окончательного освобождения, а другие его не достигают?»

Будда задает встречный вопрос: «Что вы думаете, о брахман, можете ли вы указать дорогу, ведущую в Раджагаху?»

Ганака-Моггалана: «Да, о почтенный, я могу указать дорогу, ведущую в Раджагаху».

Будда: «Что вы думаете, о брахман, о такой ситуации? Некий человек, желающий попасть в Раджагаху, оказывается здесь. Подойдя к вам он задаст вопрос: "Мне нужно попасть в Раджагаху. Господин, покажите мне путь, ведущий туда". Вы ему ответите: "Идите по этой дороге некоторое время, пока не увидите деревню, затем продолжайте ваш путь еще некоторое время пока не дойдете до поселения, называемого Амука, после него продолжайте еще некоторое время и вы увидите Раджагриху с ее чудесными садами, с ее чудесными парками, с ее чудесными реками, с ее чудесными прудами". Хотя этот человек получил от вас все необходимые наставления, он пойдет по неправильной дороге и окажется на западном направлении. Представьте, что к вам подойдет другой человек с тем же вопросом (...) Наставленный вами, он благополучно доберется до Раджагахи. Какова причина, каково основание этого? Хотя Раджагаха существует, хотя дорога к ней существует, хотя существуете вы в роли советчика, один из этих двух людей, даже получив от вас наставление и направленный вами, пойдет по неправильной дороге и попадет на запад, тогда как другой благополучно пребудет в Раджагаху?»

Ганака Моггалана: «Что же я могу сделать в этом случае, о почтенный Готама, ведь я всего лишь тот, кто указывает дорогу».

Будда: «Точно также, о брахман, освобождение существует, путь к освобождению существует и я существую в качестве советчика. Тем не менее, некоторые из моих учеников, будучи наученными и наставленными мною, достигают окончательного освобождения, а некоторые не достигают его. Что я могу сделать в этом случае, о брахман? Ведь я всего лишь указываю дорогу...»

Будда сводит свою задачу к роли простого «дорожного указателя». Продвижение по буддийскому пути — дело ученика. Это не значит, что Будда не несет ответственности за его духовный прогресс. В других текстах он сравнивает себя с добрым другом, дающим правильные советы, с кормилицей, заботящейся о своем подопечном, пока тот не достигнет сознательного возраста.

Отличие буддийской медитации от шраманско-брахманской йоги

Данное наставление предназначено для шраваков, самым актуальным для которых является избавление от все еще действенных «омрачений» (асав). Если бы на месте Будды оказался йог, обучавшийся по системе Патанджали, он предложил бы традиционный «йоговский» набор практик — асаны (статуарные позы, в которых удобнее всего контролировать деятельность организма), пранаяму — контроль дыхания, целью которого является умение удерживать дыхание на любое заданное время, пратьяхару — удаление чувств от объектов и их, чувств, торможение. Все эти практики направлены на замедление и даже остановку активности организма. Но у Будды другой подход.

О том, как он относится к практике пратьяхары мы узнаем из «Индрия-бхавана-сутты» или «Сутты о культивировании чувственных способностей» (М. 3. 298—302):

Будда находился в парке Мукхелу возле Каджангала. Однажды к нему подошел юноша по имени Уттара, ученик брахмана Парасивии.

Будда: «Обучает ли брахман Парасивия своих учеников культивированию способностей ?»

Уттара: «О да, почтенный Готама, брахман Парасивия обращается к своим ученикам с наставлением о культивировании индрий».

Будда: «Как он это делает?»

Уттара: ««Не следует видеть материальные формы глазами. Не следует слышать звуки ушами». Вот чему, о почтенный Готама, наставляет своих учеников брахман Парасивия в части культивирования чувственных способностей» (Это и есть практика пратьяхары в комическом изображении Будды — В.Л.).

Будда: «Таким образом, о Уттара, в согласии с наставлением брахмана Парасивии, слепой — это тот, чьи органы культивированы, глухой — тот, чьи органы культивированы, поскольку слепой не видит материальные формы, а глухой не слышит звуков».

Своими словами Будда поверг ученика брахмана Парасивии в состояние полного смятения. Увидев это, Будда обратился к сидящему рядом Ананде.

Будда: «О Ананда, брахман Парасивия обращается к своим ученикам с наставлением о культивировании чувственных способностей. Однако, о Ананда, в дисциплине благородных есть совсем другой метод культивирования чувственных способностей».

Ананда: «Это вполне подходящий момент, о Благословенный, чтобы объяснить несравненное учение о культивировании чувственных способностей в дисциплине благородных. Услышав слова Благословенного в такой ситуации, ученики лучше их запомнят». (Обратим внимание на то, какое значение придавалось своевременности и уместности того или иного наставления — еще одно проявление принципа упая-каусалья — В.Л.).

Будда: «Очень хорошо, Ананда. Слушайте внимательно я буду говорить.

Каково, о Ананда, несравненное культивирование чувственных способностей в дисциплине благородных? О Ананда, когда ученик видит материальную форму, в нем возникает либо приятное ощущение, либо неприятное ощущение, либо ощущение [одновременно] приятное и неприятное. Ученик познает его как оно есть: «Вот во мне возникло приятное ощущение. Вот во мне возникло неприятное ощущение. Вот во мне возникло приятное [и вместе с тем] неприятное ощущение. Это ощущение обусловлено (санкхата), имеет телесную форму (оларико), оно —результат взаимозависимого возникновения. Однако состояние душевного спокойствия — самое совершенное». Когда он так размышляет, приятное ощущение, неприятное ощущение, приятное и неприятное ощущения в нем притупляются. В конечном итоге остается только спокойствие. Подобно тому, как человек, который может видеть (не слепой), открыв глаза, их закрывает, а закрыв, открывает, так же, о Ананда, с той скоростью, с той быстротой, с той легкостью, с которой некое приятное ощущение, или неприятное ощущение, или одновременно приятное и неприятное ощущение притупляются, остается только спокойствие. Таково, о Ананда, культивирование чувственной способности, касающееся познаваемого глазами. [То же самое в отношении познаваемого слухом, обонянием, осязанием и манасом].

А каков, о Ананда, шравака, культивирующий чувственные способности? О Ананда, когда он видит своими глазами материальную форму, в нем возникает либо приятное ощущение, либо неприятное ощущение, либо ощущение одновременно приятное и неприятное. В результате приятного, в результате неприятного и в результате одновременно приятного и неприятного ощущений, возникающих в нем, он встревожен, исполнен стыда, отвращен от таких ощущений. (То же самое в отношении познаваемого слухом, обонянием, осязанием и манасом). (Шравака, у которого еще сохраняются «омрачения», реагирует аффективно — отстранением, отвращением. Лишь на следующем этапе происходит преодоление аффективности — В.Л.].

Какое же, о Ананда, благородный, в котором культивированы чувственные способности? О Ананда, когда он видит глазами материальную форму, в нем возникает либо приятное ощущение, либо неприятное ощущение, либо ощущение одновременно приятное и неприятное. Затем он выражает пожелание: "В ситуации, вызывающей отстранение, да пребуду я без осознания отстранения". Так пребывает он без осознания отстранения. Если он пожелает:" В ситуации не-отстранения, да пребуду я с осознанием отстранения", тогда он пребудет без осознания отстранения. Если он пожелает:" В ситуации отстранения и не отстранения, да пребуду я без сознания отстранения", тогда он пребудет без сознания отстранения. Если он пожелает: " В ситуации отстранения и не-отстранения, да пребуду я с сознанием отстранения", тогда он пребудет с сознанием отстранения. Однако, если он пожелает: "Избавившись как от отстранения, так и от не-отстранения, да пребуду я в спокойствии с ясным сознанием и вниманием", тогда он пребудет в спокойствии с ясным сознанием и вниманием. Вот каков, о Ананда, благородный, чьи чувственные способности культивированы».

Таким образом, развитие чувственных способностей не зависит ни от свойств объектов, ни от умения адепта выбрать свой объект, ни от большей или меньшей чувствительности органов чувств (это не развитие чувствительности). Здесь культивируется определенная ментальная установка, определенная психологическая позиция: оставаться безразличным, чтобы там ни мелькало на экране чувственных органов. Но это не буквальное подавление органов чувств за счет прекращения поступления к ним всякой чувственной информации. Хотя Будда рекомендует по возможности избегать объектов, способных стать причиной привязанности к мирскому, он прекрасно понимает, что для буддийского монаха полное исключение таких объектов из поля его зрения, недостижимо. Монахи ведут в основном бродячий образ жизни, они бывают в деревнях и городах, посещают богатых людей, общаются с разными другими категориями мирян, поэтому не могут быть слепыми и глухими. Напротив, им надо подготовиться к тому, чтобы отразить соблазн с помощью дисциплины мысли. Задача адепта определить, какие ощущения — приятные, неприятные или те и другие одновременно — вызывает в нем тот или иной объект, а затем уже фиксироваться только на своей мысли, стараясь через нее достигнуть отстранения от этого объекта и от ощущения, которое он вызывает.

Практика сати

На место пратьяхары Будда ставит практику сати (пали) или смрити (санскр.) — осознавания адептом каждого из своих действий, мыслей, чувств (своего рода интроспекция — самонаблюдение). В практику сати входит осознавание четырех баз («Сати-палтахна-сутта»).

Первая база — рупа (тело): «В связи с этим, о монахи, брат идет в лес или к основанию дерева или же заходит в пустой дом. Он садится, устанавливая сати впереди себя. Он вдыхает, исполнившись сати; делая долгий вдох, он сознает, что делает долгий вдох, делая долгий выдох, он сознает, что делает долгий выдох. Делая быстрый вдох, он сознает, что делает быстрый вдох, делая быстрый выдох, он сознает, что делает быстрый выдох. Так он упражняется, думая: "Я дышу, ощущая все моё тело", "я вдыхаю, успокаивая силы моего тела", "я выдыхаю, успокаивая силы моего тела"». Аналогичным образом он должен упражняться при хождении, стоянии, сидении, лежании и в любой другой позе, которую может принять его тело. Помимо этого, ему следует осознавать любые другие действия, как-то: вход и выход (из дома и в дом за подаянием), несение (чаши для подаяния), вытягивание, сгибание (членов), испражнение, жевание, сон, пробуждение, говорение и т.д. Далее он должен рассматривать свое тело с головы до ног и с ног до головы как обтянутый кожей сосуд нечистот, заключающий в себе 32 элемента, и представляя, что случиться с этим телом после смерти.

Вторая база — наблюдение приятного, неприятного и нейтрального — описывается по той же схеме: адепт, переживая приятное ощущение, сознает, что он испытывает приятное ощущение. Так же происходит и с неприятным ощущением, с ощущением, которое не является ни приятным, ни неприятным (см. выше).

Третья база — наблюдение мысли — это осознание мысли как «аффективной, неаффективной, неприязненной или не неприязненной, заблуждающейся или незаблуждающейся, ограниченной или распыленной, сублимированной или несублимированной, преодоленной или непреодоленной, сосредоточенной или несосредоточенной, свободной или несвободной (от препятствий)».

Четвертая база включает основные буддийские системы классификации психических состояний. Первая — пять ниваран, «препятствий» к освобождению от сансары. Сутра гласит: «Когда существует желание чувственного удовольствия [первая ниварана — В.Л.], монах должен осознавать, что у него есть такое желание, когда внутреннего желания не существует, сознавать, что у него нет внутреннего желания. Он также должен сознавать, как возникает желание удовольствия, которое еще не возникло, и каким образом прекращается желание, которое уже возникло, и что может препятствовать его возникновению в будущем». Такому же осознаванию должны быть подвергнуты и остальные четыре нивараны — гневливость, леность, глупость, или тщеславие, и неуверенность. Вторая — скандхи; в отношении каждой из них также следует размышлять, как она возникла, как исчезла и что делать, чтобы больше не появлялась. Третья — аятаны: видение и видимое, слух и слышимое, вкус и вкушаемое, осязание и осязаемое, обоняние и обоняемое, ум и помысленное. Монаху следует понимать «связь» (самйоджана) между способностью и ее объектом, как такой род связи, который, хотя и существует, но может прекратить свое существование и больше не возобновиться. Четвертая в свете 7 факторов просветления (бодхи: сати, исследование дхарм, усилие, культивирование силы, спокойствие, концентрация и бесстрастность) и в свете четырех благородных истин.

Приведенный материал дает прекрасный повод поразмышлять о принципах буддийской «культуры психики». Бросается в глаза тотальность того, что в текстах названо «осознаванием», но что в современных терминах лучше передается словом «интроспекция», или «самонаблюдение». Сколь радикально увеличилась роль интроспекции в буддизме по сравнению с другими индийскими учениями! Если нормами брахманско-шраманской йоги интроспекция предписывается в определенных статуарных позах — асанах, то в буддизме она «подключается» ко всем действиям буддийского монаха, даже если это естественные отправления его организма. Нужно установить сати/смрити «впереди себя» и следовать определенным правилам. Каковы они? Во-первых, относиться ко всему, что с тобой происходит, как к «объективному» процессу, не зависящему от «я», бесстрастно констатировать факты опыта, не привнося никакой личностной оценки. Во-вторых, описывать происходящее в терминах буддийской теории дхарм, сгруппированных по скандхам, аятанам, дхату и т.д. Главная цель такого «аналитического» описания — выработка привычки видеть мир дискретно и тем самым постепенное преобразование интеллектуальной процедуры в навык чувственных органов. В-третьих, осознавать любое событие и любую вещь в модусах возникновения, пребывания и прекращения. В-четвертых, освобождаться от привязанности к вещам, проистекающей от эгоизма, или зацикленности на собственном «я». Наконец, в-пятых, понимать необходимость постоянного возобновления духовных усилий (нельзя укладываться спать на вчерашней добродетели).

Одним словом, практика сати/смрити показывает, как реализовать принципы аничча (бренности, непостоянства, изменчивости), анатта (бессушностности) и дуккха (неудовлетворенности) всех дхамм прежде всего в отношении к собственному телу. Чтобы выработать непривязанность к нему и его потребностям, буддийским адептам рекомендуется специальный анализ тела на 32 элемента: волосы на голове и на теле, ногти, зубы, кожа, мускулы, сухожилия, кости, костный мозг, почки, сердце, печень, ушные мембраны, селезенка, легкие, кишки, желудок, экскременты, мозги, желчь, желудочный сок. кровь, жир, гной, слезы, пот, слюна, моча, суставная жидкость, брыжейка, сопли. Чувственным натурам, увлекающимся красотой тела, предписывается созерцать стадии трупного разложения и разные виды трупов людей и животных.

Цель этой тренировки заключается в том, чтобы видеть тело не как целое, а как «кучу» элементов, представляя их одновременно, подобно цветам на гирлянде. На следующем этапе, когда конкретика элементов отступает на второй план, должен остаться общий отталкивающий привкус. Адепт уже не видит деталей: цвета кожи, длины волос, формы носа и т.п., а постигает лишь общий его смысл как «скопища нечистых 32 элементов».

Практика дхьян

Практика сати, вырабатывая у адепта сознательное отношение ко всему, что он чувствует и воспринимает, дополнялась дхьянами — упражнениями по концентрации сознания (самадхи). Под «концентрацией» обычно понимают сосредоточенность на каком-либо предмете или действии. Такое сосредоточение в той или иной степени характеризует любую деятельность человека. Практика сати также предполагает сосредоточение на предмете интроспекции. Но самадхи — нечто большее, чем обычное сосредоточение. Слово «самадхи» буквально означает «синтез», «слияние». Это длительная концентрация не только актуального внимания, но и сознания, эмоций, воли — всех психических и физических возможностей организма, способность к которой не дана человеку от природы, ее вырабатывают с помощью специальных упражнений. Их цель — постепенно «перенаправить» все познавательные импульсы человека с «внешних» предметов на «внутренние» состояния, очистить сознавание от «постороннего», то есть «объектного» содержания, замкнуть его на самом себе. Погружение в собственное сознавание кульминируется в состоянии, лишенном всех прежних атрибутов «внутреннего» и «внешнего», «субъекта» и «объекта». Кстати, Будда научился дхьянам у своих йогических наставников Арады Каламы и Уддраки Рамапутры. Симптоматично, что описания подобного состояния совпадают в разных мистических традициях — христианской (Псевдодионисий, Эккхарт), исламской (суфизм) и индуистской (слияние с Брахманом). Это лишний раз доказывает, что речь идет о реальном опыте, который можно испытать при определенной подготовке, методы которой в разных традициях схожи в главном — в ударении на интенсивной концентрации.

Последовательность уровней концентрации, разработанная в брахманско-шраманской йоге, была пройдена Буддой при его «пробуждении» (бодхи) и в процессе достижения паранирваны. Она включает 8-9 дхьян, разбитых на две группы: "четыре «убразные» (рупа) и четыре «безубразные» (арупа) дхьяны или самапатти («обретения»).

Первая дхьяна проходит под знаком отделения, отстраненности (вивека) от всех дурных мыслей и чувств. Эта своего рода аналитическая дхьяна состоит из двух рациональных процедур: витарка и вичара. Витарка — это возникновение какой-то мысли (мы подумали о своем состоянии), вичара же — удерживание этой мысли, ее обдумывание, взвешивание. Пребывание в первой дхьяне сопровождается чувством радости и легкости. Вторая дхьяна характеризуется внутренним успокоением, унификацией мысли, отсутствием размышления и взвешивания. Радость рождена уже не отделением от дурного, а сосредоточением (самадхи). Мысль унифицируется не оттого, что сосредоточена на одном объекте, а оттого что безмятежна — безразлична к удовольствию и неудовольствию (упеккха). В третьей дхьяне адепт достигает вершины в практике сати (интроспекции), он полностью овладел собой (сампраджня) и достиг отрешенности (вайрагья). Наконец, отбросив даже безмятежность, адепт вступает в четвертую дхьяну, в которой нет ни удовольствия, ни страдания. В текстах ее определяют как «совершенство (чистоту) умиротворения и осознавания» (упеккха-сати-парисуддхи): «он (адепт) наполняет свое тело всецело очищенным и совершенным сознаванием».

Буддийские тексты приписывают открытие первой дхьяны самому Будде. Оно связывается с эпизодом, когда тот вспоминает о своем детском переживании в тени дерева (см.: Тема 6. «Биография» Будды). Первая дхьяна для Будды — это состояние отстраненности от мира и тихой радости, которое может пережить и обычный человек, не занимающийся медитацией, в каких-то обстоятельствах своей жизни. Но главное «открытие». Будды именно в связи с этой первой дхьяной состояло в мысли о том, что началом, импульсом к прогрессу на пути к нирване дожно быть не болезненное самоограничение, а светлая радость и именно благодаря ей, а не страданию (как у джайнов), возможно двигаться ко все более возвышенным состояниям, где уже нет ни того и ни другого.

У нас есть два уровня опыта — персональный (практика сати), когда отправной точкой является наша собственная личность и ее опыт, и трансперсональный (практика дхьян). В результате достижения четвертой дхьяны и совершенной концентрации ума, медитирующий обретает сверхзнания (абхиньнья): божественный слух, божественное зрение, знание своих прошлых рождений, знание прошлых рождений других существ, чтение мыслей другого человека, а кроме того сверхъестественные способности — сиддхи (пали: риддхи или иддхи — способность передвигаться по воздуху, уменьшаться или увеличиваться в размере и т.п.). Теперь он может узнать все, что не мог знать в обычном состоянии. В «Кеваддха-сутте» рассказывается о неком шрамане, который дошел до четвертой дхьяны, чтобы узнать природу Вселенной, но остался неудовлетворенным своими поисками. Вернувшись в обычное состояние, он нашел Будду и тот посоветовал ему выяснить сначала причину дуккхи. Это говорит о том, что сверхзнания и магические силы без знания буддийской Дхармы не гарантируют достижения истинного знания реальности. Более того, именно на этом этапе медитирующего подстерегает наибольшая опасность: власть над своим телом, пространством, временем, прошлым, настоящим и будущим так сладка, так заманчива... но если поддаться ей, то привязанность к миру неизмеримо возрастает. Поэтому в буддизме культивирование магических способностей строго осуждается. Допускается лишь «правильное» их использование — для устранения асав (психических омрачений). Так достигается упеккха — высшее бесстрастие (на все смотреть ровно, без заинтересованности). В этом состоянии не остается ничего индивидуального, личного, оно — универсально.

Мне уже приходилось упоминать о том, что представления о строении космоса в раннем буддизме были тесно связаны с представлениями о типах психики населяющих его существ. Самая известное трехчленное деление космоса на кама-дхату, рупа-дхату, и арупа-дхату отражает три уровня психической организации. Человек-из-толпы (обычный человек) перерождается в кама-дхату, в мире чувственных удовольствий; овладение первыми четырьмя «образными» дхьянами позволяет достигнуть рупа-дхату — мира форм, а овладение четырьмя «безубразными» дхьянами или самапатти («достижениями»): стадией бесконечности пространства, стадией бесконечности восприятия, стадией ничто, стадией невосприятия и не не-восприятия — арупа-дхату — мира неформ. К этим стадиям иногда добавляется пятая — прекращение сознания и ощущения (самджня-ведана-ниродха). Эти сверхтонкие йогические состояния (самапатти) — результат нарастания силы концентрации при увеличении ее безобъектности. Полное исчезновение объекта — «стадия ничто» — влечет за собой и прекращение умственной активности, «состояние безмыслия»: «Обретя таким образом осознание на пути, выбранном им самим, он переходит от одной стадии к другой ... пока не достигнет вершины осознания. Оказавшись на вершине, он может думать так: " Мыслить — это низменное состояние. Не мыслить — лучше. Если бы я продолжал мыслить и воображать, идеи и состояния сознания, которых я достиг, покинули бы меня, но возникли бы другие, более грубые. Так что я перестану мыслить и воображать". Он не делает ни того, ни другого. И тогда бывшие у него мысли и состояния сознания покидают его, немыслящего, думающего и невоображающего, а новые, более грубые, не возникают в нем. Тогда он достигает высшего прекращения» (Д. 1. 184).

Саматха и випассана: успокоение или интенсификация сознания

Главной задачей дхьян является постепенное успокоение «волнения» чувств и мыслей. Буддийская традиция объединяет их категорией саматха (санскр. шаматха) — покой, невозмутимость. Если бы буддийская медитация заключалась только в дхьянах. то не было бы повода считать ее чем-то отличным от йоги «основной традиции» (некоторые современные авторы утверждают, что дхьяны вообще не должны входить в понятие «буддийской медитации»). Но у нее есть и другая сторона. Здесь мы подходим к сердцевине, ядру медитации в буддизме — «культуре мудрости», или. как ее обычно называют в тхераваде, — випассане («внутреннее зрение», «инсайт». «интуиция»).

Если саматха — это успокоение и в конечном итоге полное прекращение работы сознавания, то випассана, напротив, есть предельная его интенсификация, кульминирующаяся в понимании, проникающем в истинную природу вещей. Истинной природой, как мы знаем, является чередование дхарм — «со-бытий». Смысл культивирования випассаны — создание в сознании буддийского адепта ментального образа мира как дхарм — изменчивых, бессущностных и подверженных духкхе. Однако випассана — это вовсе не какая-то специальная медитативная практика, а уже известная нам практика сати — осмысление реальности в терминах буддийской доктрины. Это реализация буддийских доктрин — анатты, пратитья-самутпады. четырех благородных истин.

Если практика саматхи направлена главным образом на устранение «омрачений» и очищение ума от «препятствий» (в текстах часто используется метафора огня — тушение пожара аффектов, отсюда нирвана — буквально «угасание»), то випассана — это противоядие прежде всего против невежества и ложных мнений (диттхи), знание реальности как она есть (ятха-бхутам), прозрение истины, «пробуждение» (бодхи). Тексты называют такое знание ньяна-дассана («знание-видение»), абхиньнья («прозрение») или аньнья («гносис»). Саматха и випассана дополняют друг друга.

Можно вслед за Р.Гомбричем интерпретировать их соотношение четырьмя разными способами. Первый: каждая предшествующая стадия является необходимым условием предыдущей: саматха — условие випассаны (успокоение и на этом фоне прозрение). Второй: оба метода должны использоваться, но какой первым, а какой — вторым, должно решаться в зависимости от ситуации (там, где больше невежества — випассана, там, где больше «волнения» — саматха). Третий: каждый из них, независимо от другого, может привести к бодхи. Четвертый: випассана гораздо эффективнее и может использоваться сама по себе, тогда как саматха, то есть чистая йога — сама по себе привести к освобождению не может. Однако последнему утверждению противоречит знаменитая история Мусилы и Нарады из Самьютта-никайи («Нидана», С. 2. 115-118). Монах Савиттха задает им один и тот же вопрос: знают ли они и узрели ли они собственными глазами цепь взаимозависимого происхождения? После утвердительного ответа Мусилы, Савиттха констатирует: «Итак, почтенный Мусила является архатом, его асавы отсечены». Нарада же говорит: «Благодаря совершенной мудрости (паньнья) я вижу истину: прекращение становления есть нирвана, но тем не менее я не архат, мои асавы еще не отсечены. Он сравнивает себя с разгоряченным и томящимся от жажды путешественником, который находит колодец с водой, но не может прикоснуться к ней своим телом, из чего следует, что не испытал эту истину опытным путем. Характерна и история Ананды, любимого ученика Будды. Известно, что он был лучшим знатоком Дхармы, но при жизни Учителя так и не стал архатом. Про него говорили, что мудрость (праджня-паньнья) его обширна, но сила концентрации мысли (читта-санграха) — недостаточна.

Таким образом, если саматха — определенное психическое состояние (концентрация сознания), приводящее к пресечению аффектов, то випассана — познавательный акт, гносис. Отсюда и два термина для высшей цели: нирвана — угасание (пламени аффетов), или успокоение волнения дхарм, и бодхи — прозрение-гносис). С точки зрения Будды, обе эти практики всегда должны идти вместе, иначе успокоение может завести в тупик, то есть в состояние умственного торможения, не открывающего никаких новых горизонтов и нисколько не приближающего просветления (как это случилось с ним самим, когда он обучался йоге у Алары Каламы и Уддаки Рамапутты), а прозрение, когда оно не охватывает высших уровней психокосмоса, достигаемых только через восхождение по уровням сосредоточения (дхьянам), неполно, а значит, несовершенно. Из всех дхьян отвечать идеалу нирваны больше всего должна была бы восьмая («не восприятие и не невосприятие») или скорее даже девятая — «прекращение чувствования и сознавания» (ведь в йоге Патанджали читта-вритти-ниродха и есть освобождение — каивалья). Но так ли это?

Напомню, как сам Будда достиг паринирваны (в «Махапариниббана-султе» есть подробный отчет об этом событии). Он прошел последовательно с первой по девятую дхьяну, потом в обратном порядке — с девятой по первую и, наконец, снова пройдя с первой ступени до четвертой, вошел в нирвану именно с четвертой ступени. А почему не с девятой? В некоторых текстах это объясняется тем, что «безубразные» дхьяны обеспечивают выход только в сферу арупа-дхату. Слишком частое посещение этой сферы может привести к крайне неблагоприятному перерождению в ней — из-за ее неограниченности выбраться оттуда крайне сложно. Считается, что небуддийские йоги принимают за конечное освобождение именно эту сферу. Выход из сансары возможен только из четвертой дхьяны — последней ступени мира форм (есть от чего оттолкнуться). Именно на этой ступени сознание не только присутствует, но и достигает наивысшей чистоты и силы, создавая маномайю — энергию ума, которая «выталкивает» адепта в нирвану.

В прошлых лекциях мы говорили о философии раннего буддизма, но все названное нами «философией» — доктрины анатмы, пратитья-самутпады, теория дхарм служат прежде всего «освобождающему прозрению» и могут рассматриваться как практическая подготовка ума к этому заключительному акту. Можно ли, строго говоря, считать эти учения хоть в какой-то степени «философскими», не являлись ли они просто практическими руководствами по медитации, формой «буддизма для себя», ведь и сам Будда говорил, что все его учение имеет один лишь «вкус спасения»? Мне представляется, что, разделяя одни и те же предметы — перечисленные выше учения — философия и медитация прибегали к разным методам. Первая — к логическим аргументам и объяснениям, вторая — к практическому усвоению и упражнению («личному эксперименту»). Причем по мере развития буддизма «философия» («буддизм для другого»), хотя никогда и не теряла сотериологической перспективы, все больше отвлекалась от конкретных задач психотренинга. Кульминацией этого процесса стало сложнейшее схоластическое учение о дхармах хинаянских школ вайшбхашики и саутрантики (о них см.: Тема 12).

Литература

1. Рудой В.И. К реконструкции матрик (числовых списков) Абхидхармы // История и культура Центральной Азии. М., 1983.

2. Он же. Вступительная статья к переводу Абхидхармакоши.

Вопросы для самопроверки

1. Какова специфика буддийской медитации по сравнению с обшеиндийской йогой?

2. Какова роль интроспекции в буддийской медитации?

3. В чем главное различие между саматхой и випассанои?

4. Можно ли достичь нирваны только с помощью йоги?

5. Каково отношение между медитацией и философией в раннем буддизме?