Развод. Анатомия предательства

Глава 4. Диагноз: развод

Поставить диагноз бывает сложно. Иногда симптомы указывают на одно заболевание, а лабораторные анализы – на другое. Иногда пациент недоговаривает, скрывает важные детали своей истории. А иногда всё очевидно с первого взгляда, и нужно лишь найти в себе силы сказать это вслух.

Диагноз моей семейной жизни был поставлен: терминальная стадия, лечению не поддаётся.

Утро после встречи с адвокатом я встретила с новым чувством – не смирения, нет. Скорее, с осознанием неизбежности предстоящего пути. Так больной, получив неутешительный диагноз, переходит от отрицания к принятию и начинает планировать оставшееся время.

Следуя советам Алексея Рыжова, я принялась за поиски документов, которые могли бы подтвердить моё участие в развитии мастерской Валентина. В старой коробке из-под обуви нашлись банковские выписки за те годы – я всегда была педантична в финансовых вопросах. Письма от банка с одобрением кредита, который мы брали на моё имя. Выписки с карты, показывающие снятия крупных сумм в период становления бизнеса.

Но самой ценной находкой оказался старый ежедневник. Я забыла о его существовании – маленькая записная книжка в кожаном переплёте, подарок Валентина на мой двадцать шестой день рождения. Проект мастерской тогда только начинался, и я записывала все расходы, все вложения, все маленькие победы.

"12 марта: отдала Вале 50 000 на оборудование". "18 апреля: ещё 30 000 на аренду. Мамины серьги пришлось продать". "5 июня: первый клиент! Валя так счастлив. Говорит, это начало нашего общего успеха".

Наш общий успех.

Ну да, как же! Я горько усмехнулась. В те дни мы действительно верили, что строим общее будущее. Что мастерская – это наш совместный проект, наш путь к благополучию. Что моя зарплата врача – временная жертва, пока бизнес не встанет на ноги.

Телефонный звонок прервал мои размышления. На экране высветилось имя начальницы – Анна Сергеевна.

– Маша, привет? – её голос звучал обеспокоенно. – Как там твои дела?

– Да никак, – я невесело усмехнулась. – Наташа вам уже наверняка рассказала, что мой муж ушёл к другой женщине. И теперь мы разводимся.

Странно, но произнести это вслух оказалось легче, чем я думала. Словно проговаривание диагноза делало его более реальным, но и менее страшным.

– Мне очень жаль, – искренне сказала Анна Сергеевна. – Вот решила тебе позвонить, а то sms это как-то несерьёзно. Если нужна будет помощь, любая, только скажи.

– Спасибо, – я была тронута её участием. – Пока справляюсь. Но есть один вопрос… профессиональный.

– Слушаю, – в её голосе появились деловые нотки.

– Помните, вы говорили, что в отделении диагностики ищут кардиолога на постоянную ставку? Я бы хотела рассмотреть эту возможность. Меньше ночных дежурств, более стабильный график… Сейчас это было бы кстати.

Анна Сергеевна помолчала секунду.

– Ты уверена? Ты же всегда говорила, что любишь острые состояния, адреналин неотложки. Ну и, будем откровенны, денег там платят куда больше.

– Ситуация изменилась, – просто ответила я. – Теперь моя главная задача – обеспечить стабильность для сына. Быть рядом, когда я ему нужна.

– Я поговорю с Михаилом Петровичем, – пообещала она. – Думаю, он будет рад заполучить такого специалиста, как ты. Позвоню тебе завтра с результатом.

После разговора с Анной Сергеевной я почувствовала странное облегчение. Словно первый камень в фундаменте новой жизни был уже заложен. Жизни, которую я выстраивала по своим правилам, под свои потребности и потребности сына. Без оглядки на Валю, на его расписание, на его приоритеты.

Егор должен был вернуться из школы через час. Я решила приготовить его любимые макароны с сыром – простое, но вкусное блюдо, которое всегда поднимало ему настроение. Работа руками успокаивала, давала возможность не думать о пугающем будущем, о предстоящих схватках за имущество, о том, как всё это скажется на сыне.

Звонок в дверь раздался, когда я заканчивала с соусом. Странно, Егор не мог вернуться так рано. Может, бабушка решила заглянуть?

Открыв дверь, я замерла. На пороге стояла она – та самая женщина, которую я видела с Валентином у детской площадки. Кира. Живое воплощение краха моей семьи.

Она была красивой, этого нельзя было отрицать. Высокая, стройная, с выразительными зелёными глазами и копной каштановых локонов. Одета со вкусом в дорогое пальто, изящные сапоги на каблуке. Моложе меня, наверное, года на три-четыре, но сейчас эта разница казалась огромной.

– Нам нужно поговорить, – сказала она без предисловий. Голос был тот же, что и по телефону – низкий, с хрипотцой. – Можно войти?

Я молча отступила, пропуская её в квартиру. Странно, но я не чувствовала ненависти. Только бесконечную усталость и отрешённость, словно наблюдала происходящее со стороны.

Кира огляделась, явно оценивая обстановку. Её взгляд задержался на фотографиях – Валентин с Егором на плечах, мы втроём на море, наше свадебное фото.

– Уютно, – сказала она с непонятной интонацией. – Не то чтобы современно, но уютно.

– Чем обязана визиту? – я скрестила руки на груди, не предлагая ей сесть.

Она усмехнулась.

– Не боишься, что твой сын вернётся и застанет нас вместе? Это может быть… травматично для него.

– У меня есть ещё сорок минут, – ответила я ровно. – И я бы предпочла, чтобы к его приходу тебя здесь не было. Так что давай к делу.

Кира вздохнула и всё-таки села на край дивана, не дожидаясь приглашения.

– Я пришла с деловым предложением, – сказала она прямо. – Валентин сказал, что ты будешь требовать долю в мастерской. Я считаю, это несправедливо.

– Несправедливо? – я не могла поверить своим ушам. – Я вложила в эту мастерскую столько же, сколько и он! Пока он строил свой бизнес, я содержала нашу семью, работала на трёх работах, отдавала ему все сбережения…

– Это было давно, – перебила она. – Сейчас мастерская процветает благодаря его таланту и усилиям. А ты хочешь отнять у него то, что он создал своими руками.

Я глубоко вдохнула, пытаясь успокоиться. Не время для эмоций. Не с этой женщиной.

– Я не буду обсуждать это с тобой, – сказала я твёрдо. – Если у Вали есть предложения, пусть обращается ко мне или к моему адвокату. Напрямую.

– О, так ты уже и адвоката наняла? – Кира приподняла идеально выщипанную бровь. – Быстро работаешь.

– А чего ты ожидала? Что я буду рыдать и умолять его вернуться?

Она рассмеялась, и этот смех прозвучал неприятно, почти издевательски.

– Вообще-то, да. Валюша говорил, что ты очень привязана к нему. Что всегда ставила семью на первое место.

Валюша. Она называла его Валюшей, как будто имела на это право. Как будто знала его всю жизнь, а не украла из чужой семьи. Меня передёрнуло от брезгливости.

– Тогда, видимо, Валюша плохо меня знает, – я намеренно повторила её интонацию. – Несмотря на девять лет брака.

– Знаешь, что я думаю? – Кира подалась вперёд, её зелёные глаза сверлили меня так, словно она хотела сделать во мне дырку. – Я думаю, ты просто хочешь насолить ему. Отомстить за то, что он выбрал меня, а не тебя. Но подумай о своём сыне. Чем больше денег ты отнимешь у Валентина, тем меньше останется для Егора. Меньше внимания отца, Валечка ведь затаит обиду, последует холодность между папой и его ребёнком…

Это было уже слишком. Упоминание имени сына из её уст, попытка манипулировать материнскими чувствами… Я почувствовала, как внутри поднимается волна холодной ярости.

– Вон, – сказала я тихо, но твёрдо. – Сейчас же. Пока я не оставила на твоём хорошеньком личике отменное украшение в виде фингала.

Она встала, явно не ожидав такой реакции.

– Ты ещё пожалеешь об этом, – процедила она сквозь зубы. – Я не позволю тебе разрушить то, что мы с Валей построили.

– Вы? – я не могла сдержать горького смеха. – Ты встретила его два года назад, когда мастерская уже работала и приносила стабильный доход. Ты пришла на готовое, а теперь говоришь о "мы построили"?

Что-то промелькнуло в её глазах – неуверенность, может быть, даже страх. Но она быстро справилась с собой.

– Это ещё не конец, – бросила она, направляясь к выходу. – И да, кстати, подумай о переезде. Этот район слишком мал для нас обеих.

Дверь за ней захлопнулась, и я осталась одна во внезапно опустевшей квартире. Руки дрожали, сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот выскочит из груди. Я прислонилась к стене, пытаясь восстановить дыхание.

Эта женщина пришла в мой дом, угрожала мне, пыталась манипулировать, используя моего сына… И всё это с таким апломбом, с такой уверенностью в своей правоте. Словно это я была разлучницей, а она – законной женой.

Звонок телефона вырвал меня из оцепенения. Наташа.

– Маш, я освободилась раньше, – затараторила она без предисловий. – Могу заехать прямо сейчас. Ты дома?

– Да, – я с трудом справилась с голосом. – Приезжай. Егор скоро вернётся из школы, но у меня есть что рассказать.

Пока я ждала подругу, в голове крутились слова Киры о переезде. Может, в этом был смысл? Уехать из района, где на каждом шагу могла столкнуться с Валентином и его новой семьёй? Где Егор постоянно будет видеть отца с другой женщиной и её ребёнком? Где соседи будут шептаться за нашими спинами, обсуждая подробности нашего развода?

Но с другой стороны, почему это я должна уезжать? Это моя квартира, мой район, моя жизнь. Если кто-то и должен был чувствовать себя неуютно, то точно не я. Потому и уезжать не мне, а им.

Наташа примчалась через двадцать минут, запыхавшаяся и встревоженная.

– Что случилось? – спросила она с порога. – У тебя такой голос был по телефону, словно ты привидение увидела.

– Почти, – усмехнулась я. – Только привидение из плоти и крови. Любовница Валентина приходила.

– Что?! – Наташа, снимавшая пальто, ошарашенно замерла. – Зачем? Что ей нужно было?

– Сказать, чтобы я не претендовала на долю в мастерской. И намекнуть, что мне лучше переехать из района.

– Какая наглость! – возмутилась подруга. – И что ты ответила?

– Выставила её. Но, знаешь… – я замялась, не зная, как сформулировать мысль, – она уверена в своей правоте. Словно это она имеет все права на Валентина, а я – просто досадная помеха из прошлого.

Наташа насмешливо фыркнула, наконец скинув пальто.

– Ещё бы! Такие стервы всегда так думают. Мужчина для них – трофей, который надо урвать любой ценой. А то, что там семья, ребёнок, кого это волнует?

Я покачала головой:

– Дело не только в этом. Она говорила о них с Валентином как о паре, как о "мы". Словно они вместе уже много лет. А мы с Егором – просто неприятное недоразумение.

– И ты позволяешь ей так думать? – Наташа посмотрела на меня с недоверием. – Маша, это твой муж. Твоя семья. Твой дом. Не позволяй этой разлучнице чувствовать себя победительницей!

Я вздохнула. Если бы всё было так просто.

– Валя любит её, Наташ. Он сам так сказал. И он выбрал её, а не нас с сыном. Мне остаётся только принять это и двигаться дальше.

– Принять?! – Наташа всплеснула руками. – Ты что, просто сдашься? Отдашь ему всё, что вы вместе построили? Позволишь ему и этой сучке жить припеваючи, пока ты одна тянешь сына? Ну уж нет. Не бывать такому! И ещё, зная тебя, хватит выгораживать мужа-предателя перед сыном. Он нехороший отец, он мудак!

Её горячность заставила меня растерянно хлопнуть ресницами, а после тихо рассмеяться.

– Ты неподражаемая! – покачала головой я.

– Ну а чего? Не прогибайся, дорогая, иначе они обдерут тебя, как липку, оставив без трусов, – пожала плечами Наташка и села за кухонный стол. – Есть кофе? Я от переживаний о тебе плохо сплю эти дни.

Я кивнула, подошла к кофемашине и заговорила вновь:

– Я не отдам ему всё. Я вчера встретилась с адвокатом. Он прояснил многие моменты. А сегодняшний визит этой… убедил меня в правильности решения бороться за свою долю в мастерской, за достойные алименты для Егора. Я не позволю им оставить нас ни с чем, вытереть об нас ноги.

Наташа, услышав это, немного успокоилась.

– Вот это другое дело, – кивнула она. – А то я уже начала бояться, что ты совсем раскисла.

– Не раскисла, – я слабо улыбнулась. – Просто переоцениваю приоритеты. Понимаешь, Валя – уже не часть моей жизни. Моя задача обеспечить достойное будущее для сына. И для себя.

Я перевела взгляд на маринарный соус, который уже давно остыл, но у меня не было сил снова разогревать его.

– Что будешь делать дальше? – спросила Наташа, принимая от меня чашку с горячим напитком.

– Для начала соберу все документы, которые могут подтвердить мой вклад в развитие бизнеса. Поговорю с банком насчёт кредита, который мы брали на её открытие. Встречусь с адвокатом ещё раз, когда будет полная картина.

– А Егор? Как он?

Я задумалась. Вчера вечером сын был безутешен. Но утром, когда я провожала его в школу, он казался не счастливым, конечно, но более спокойным. Словно ночь принесла какое-то смирение.

– Держится, – ответила я наконец. – Но ему будет нелегко. Особенно если Валя продолжит жить в соседнем подъезде со своей новой семьёй.

– И ты вдруг задумалась о переезде? – Наташа пристально посмотрела на меня.

– Если честно, на мгновение дала слабину, – призналась я. – С одной стороны, новое место, новые люди, может, это помогло бы начать с чистого листа. С другой… Этот дом наш. Егор привык к этой школе, у него здесь друзья… И в итоге я решила, что мы никуда не двинемся. Пусть сами отчаливают.

– Хм-м, – вдруг задумалась Наташа. – Пусть пока всё остаётся как есть, но в твоих словах о новом доме и новых возможностях есть какое-то рациональное зерно, я пока не могу точно описать свои ощущения, но чуйка шепчет, что это не самый плохой вариант… Но сначала разберись с разводом, с разделом имущества. А там будет видно.

Я кивнула, соглашаясь. Она была права, нельзя принимать такие серьёзные решения в состоянии эмоционального шока. Главное сейчас – стабилизировать ситуацию. Насколько возможно.

– Кстати, я поговорила с Анной Сергеевной насчёт перевода в отделение диагностики, – сказала я, меняя тему. – Она обещала помочь. Если всё получится, у меня будет стабильный график, без ночных дежурств.

– Здорово! – Наташа просияла. – Хотя странно будет не видеть тебя в нашем отделении каждый день. И почти каждую ночь.

– Мы всё равно будем встречаться, – улыбнулась я. – Обеды в столовой никто не отменял.

Хлопнула входная дверь. Вернулся Егор. Я слышала, как он разулся в прихожей, как бросил рюкзак на тумбочку – привычные, родные звуки, которые всегда наполняли нашу квартиру жизнью.

– Мама? – крикнул он. – Я дома!

– Я на кухне, солнышко, – отозвалась я. – Тётя Наташа пришла.

Егор вошёл к нам, и я с радостью отметила, что он выглядел лучше, чем вчера. Усталый, да, но не убитый горем.

– Привет, тётя Наташа, – он послушно подставил щёку для поцелуя.

– Привет, чемпион, – подруга взъерошила ему волосы. – Как дела в школе?

– Нормально, – пожал плечами он. – Мам, я есть хочу.

– Конечно, – я вскочила, вспомнив про остывший соус. – Сейчас всё разогрею.

Пока я хлопотала у плиты, Наталья расспрашивала Егора о школе, о друзьях, о том новом мультфильме, который они смотрели вместе в прошлый её визит. Обычные, повседневные темы, никакого упоминания о Валентине, о разводе, о переменах в нашей жизни. И я была ей благодарна за это.

Поев, сын ушёл к себе делать уроки, а мы с Наташей остались на кухне.

– У меня к тебе просьба, – сказала я тихо. – Сможешь посидеть с Егором завтра вечером? Часа два-три. Мне нужно встретиться кое с кем.

– Конечно, – она кивнула. – С кем? – тут же полюбопытствовала она.

– С бывшими сотрудниками мастерской Валентина. Мой адвокат сказал, что их свидетельские показания могут помочь доказать мой вклад в бизнес.

Наташа присвистнула.

– Ты серьёзно настроена, я смотрю. Умничка.

– Более чем, – твёрдо ответила я. – Валентин может забрать моё прошлое, моё счастье, мою веру в любовь. Но будущее Егора я ему не отдам. И ни одна наглая любовница не заставит меня отступить.

Наташа смотрела на меня с каким-то новым выражением – не с жалостью, как раньше, а с уважением.

– Знаешь, – сказала она задумчиво, – может, это и к лучшему.

– Что именно?

– Этот кризис. Эта ситуация с Валей. Ты годами растворялась в своей семье, в работе. Была для всех – для мужа, для сына, для пациентов. А для себя – в последнюю очередь.

Я хотела возразить, но поняла, что она права. Сколько раз я отказывалась от собственных желаний, планов, мечтаний ради семьи? Сколько раз ставила Валентина и его потребности выше своих?

– Наверное, ты права, – признала я. – Но сейчас мне нужно думать о Егоре. О том, как защитить его от всего этого кошмара.

– Не только о нём, – Наташа положила руку мне на плечо. – О себе тоже. Ты заслуживаешь счастья, Маша. Настоящего счастья, а не огрызков чужой благосклонности.

Я сглотнула комок в горле. Эти простые слова неожиданно тронули что-то глубоко внутри меня. Словно она озвучила мысль, которую я сама боялась признать.

– Спасибо, – тихо сказала я. – За всё.

После её ухода я вернулась к документам. Выписки, квитанции, записи в ежедневнике – каждая бумажка могла оказаться тем самым доказательством, что переломит ход будущего бракоразводного процесса.

Но мысли всё время возвращались к словам подруги. О счастье. О праве на него. О необходимости думать не только о других, но и о себе.

Может быть, этот болезненный диагноз – "развод" – был не только концом чего-то, но и началом? Я не знала ответа. Пока не знала.