Развод. Он влюбился

Глава 2

На следующий день Алексей вскочил раньше будильника. Будто специально, чтобы доказать, что я не права, и что он запросто может встать, даже поспав всего пяток часов. Причем сам встать, без моего содействия.

Обычно же как… Я ставила свой будильник, просыпалась первая, будила его, ласковой кошкой прижавшись к боку. Пока он раскачивался, тер глаза, лежа в постели, я спускалась вниз и готовила легкий завтрак. Заваривала его любимый кофе.

А тут все сам. Сам проснулся, сам встал, сам пошел вниз на кухню. Только делал это как слон в посудной лавке, так что я все равно проснулась. За ним не пошла, вместо этого осталась в постели и уныло смотрела в окно.

Погода такая хорошая. Солнечная. Птицы поют, листва шумит.

Что ж так не спокойно-то?

Через двадцать минут Леша поднялся обратно и, рывком распахнув шкаф-купе, принялся одеваться. Движение нервные, затылок упрямый.

Хоть ни слова не было сказано, но чувствовалось, что он все еще обижался на меня.

Неприятно.

Я не могла отпустить мужа в командировку в дурном расположении духа, и тем более поругавшись. Даже если эта командировка в соседний город всего на день, и к вечеру он должен был вернуться.

Как бы не спорили, как бы не обижались друг на друга и не ругались – любимых надо провожать в хорошем настроении.

Поэтому, улучив момент, когда он воевал с галстуком, я подошла и тихо сказала:

— Давай помогу?

Муж посмотрел на меня исподлобья, но руки от галстука убрал, предоставляя профессионалу заниматься этим нелегким делом.

Я завязала красивый узел, расправила невидимые складочки на рубашке, а потом, встав на цыпочки, обхватила ладонями лицо мужа и поцеловала.

Он ответил, но не сразу. С секундной задержкой, будто еще сомневался идти на встречу или не идти, менять гнев на милость или не менять.

— Не сердись, — прошептала я, обнимая его, — я заботилась о тебе.

— Знаю, — кивнул Леша, — и не сержусь. Проводишь?

— Конечно.

Мы спустились вниз. Муж взял чемодан с ноутбуком, обулся и вышел на крыльцо. Я за ним. Дождалась, пока он выгонит машину из гаража, снова обняла, поцеловала, дала обычные напутствия:

— На серпантине не гони.

— Не буду.

— Позвони, как приедешь на место.

— Позвоню.

Леша еще раз чмокнул меня в нос, прыгнул в салон и плавно выкатил со двора. А я навела порядок на месте вчерашнего пикника, потом позавтракала, выпила чашечку кофе, почитала на террасе книгу, наслаждаясь утренней тишиной, и отправилась на работу.

Надо было пересмотреть меню с нашими поварами, дозаказать кое-что из продуктов, да и так по мелочи всякое. Много времени это не заняло, к полудню я уже освободилась и отправилась домой.

Девочки снова обосновались у бассейна. Только вместо вчерашнего шума-гама царила тишина. Дашка, лениво двигая руками, плавала на надувном матрасе, а Марина сидела на шезлонге и с кем-то сосредоточенно переписывалась в телефоне.

При моем появлении обе встрепенулись.

— Как дела?

— Сегодня так лениво… отдыхаем, — вздохнула дочь и поплыла дальше, а Марина обратилась ко мне:

— Тетя Лен, сфоткайте меня пожалуйста, а то у Даши руки мокрые.

Она поднялась с шезлонга и протянула мне телефон.

— Фотограф из меня так себе, — предупредила я.

— Ничего. Я уверена, у вас все получится.

Она перекинула распущенные, вьющие волосы через плечо, встала боком, красиво отставив ножку.

Я сфотографировала.

— Еще вот так пожалуйста, — развернулась спиной, подняла руки, зарывшись ими в шевелюру.

И снова передо мной оказалась ее задница. В этот раз в черных, умопомрачительно маленьких стрингах.

Я на автомате щелкнула и вернула телефон владелице.

— Спасибо, тетя Лен. У вас здорово получилось, — поблагодарила Марина, посмотрев снимки.

— Ты кому это собралась такие развратные фоточки слать? — подозрительно спросила Дашка, подгребая к бортику.

— Светка попросила показать новый купальник, — коварно улыбнулась Марина. — надо похвастаться.

Светка – это еще одна их институтская подруга.

— Передавай ей привет.

— Обязательно, — она что-то понажимала, потом улыбнулась и зачем-то мне сообщила, — все, отправила.

Где-то в районе трех позвонила Олеся и по видеосвязи торжественно объявила, что их породистая тракененская кобылка только что родила жеребенка.

Они с мужем в этом плане сумасшедшие, целую ферму развели. Каких-то коз, дающих молоко со вкусом пломбира, породистых кур, несущихся синие яйца, трех лошадей. Я только диву давалась, откуда у людей столько сил, чтобы бы еще домашним подворьем заниматься? Мой предел – это кошки, которые целыми днями где-то мотались и приходили домой только пожрать.

Услышав про жеребенка, Дашка тут же подскочила ко мне и, заглянув в экран, загорелась:

— Какой хорошенький! А на кого похож? Вроде на мамочку. Вот бы посмотреть, — и руки домиком сложила, умоляюще глядя на меня.

— Даш…

Олеся, конечно же, услышала ее стоны и со смехом сказала:

— Приезжайте да посмотрите. Кто мешает?

— Мам, пожалуйста, — взмолилась Дашка, — я никогда не видела новорожденных жеребят. Говорят, у них копытца такие смешные… И сами они неуклюжие, в ногах путаются. Сплошная милота…

— Даш, у нас вообще-то гости, — я кивнула на Марину, которая все так же зависала в телефоне и при этом, чуть прикусив нижнюю губу, загадочно улыбалась

— Маринка тоже хочет посмотреть. Да, Марин?

— А? Что? — та подняла рассеянный взгляд, явно прослушав все, о чем мы тут говорили.

— Сегодня у папиной сестры кобылка жеребенка родила. Хочешь посмотреть?

— Сегодня?

— Да!

Марина на миг задумалась, опустила быстрый взгляд на экран мобильника, а потом улыбнулась:

— С удовольствием.

— Вот видишь, мам. Марина тоже хотела бы посмотреть.

— Даш, неудобно.

— Да брось ты. Какое неудобно? — встряла гостеприимная Олеся, — конечно, приезжайте. Все вместе. Я буду только рада.

— Уверена? — все еще продолжая сомневаться, уточнила я.

— Абсолютно. Все жду!

В итоге я сдалась:

— Хорошо. Мне тут немного по работе надо доделать, и через пару часиков приедем.

Дашка тут же заскакала, как маленькая и от восторга захлопала в ладоши:

— Мы едем смотреть жеребенка! У-ра! У-ра!

Ладно пусть смотрят. От меня не убудет. Пока они там с лошадьми возятся, мы с Олеськой поболтаем немного о своем, о женском. Все равно дома делать нечего, муж вернется ближе к ночи.

Время пролетело быстро. Я едва успела закончить все свои дела, как дочь начала спрашивать:

— Мы уже едем? Уже пора? Такси вызывать?

— Все, Даша, не мельтеши, — взмолилась я, — дай мне пятнадцать минут, чтобы приготовиться и я сама все вызову. Договорились?

— Мы тогда пойдем собираться?

— Идите.

Я еще раз проверила документы, над которыми работала, выключила компьютер, собралась и вызвала машину.

— Девочки! Пора! Сейчас уже приедет! — крикнула я, выйдя во двор.

В окне гостевого домика тут появилась дочкина макушка:

— Мы почти готовы.

Их «почти готовы» растянулось на десять минут.

Такси уже приехало. Я даже уже села в салон, а девчонок все не было. И вот когда я уже собралась звонить и торопить этих неспешных барышень, дверца распахнулась, и на заднее сиденье плюхнулась взбудораженная Дашка:

— Погнали.

Я и слова сказать не успела, как водитель лихо тронулся с места.

— Погоди… А Марина? — растерялась я, не понимая, что вообще происходит.

— Ей вдруг нехорошо стало. На солнце, видать, перегрелась. Позеленела вся, затряслась. Сказала, что тошнит сильно. Даже температура поднялась.

— Но, как же… мы ее оставим одну.

— Не переживай мам. Если что, мы с ней на связи. — решительно сказала Даша, для наглядности показывая мне мобильник, — она сказала, что сейчас спать ляжет. Так что все нормально.

Я потерянно оглянулась, испытав дикое желание увидеть родные окна, но дом уже скрылся за поворотом.

Кажется, у меня что-то заело. Иначе чем объяснить, что я, как конченная невротичка, каждые три минуты дергала рукав, чтобы посмотреть на часы. С ними тоже творилось не пойми что. Большая стрелка то, как приклеенная стояла на одном месте, то наматывала круги с бешеной скоростью.

— Ты чего все дергаешься? — спросила Олеся, подливая мне травяного чая.

Как ей объяснить почему я дергалась, когда я сама этого не могла понять? У меня внутри стягивалась пружина и каждый вдох ледяным комком падал в легкие.

Уже два часа прошло с того времени, как мы уехали из дома. Сначала пришлось постоять в неожиданной пробке – на узкой улочке перевернулся небольшой грузовичок с фруктами, напрочь перегородив дорогу – потом в гостях.

Даша увидела жеребенка и пропала, а я словно робот, не могла даже нормально улыбнуться. Трясло. Не понятно почему колотило так, словно кто-то подключил двести двадцать.

Может, тот грузовик не просто так повернулся. Может, это был знак свыше? Сигнал, что надо повернуть обратно и не уезжать из дома?

Грохот сердца стал оглушающим. Я не понимала и половины того, что говорила подруга. Смотрела, как она шевелила ртом, а слов не слышала. В голове сплошная вата, в груди – тревожный кисель.

— Олесь, прости, — я резко поставила кружку на стол, — нам пора домой.

— Почему? — удивилась она.

— Муж должен из командировки вернуться. А у меня ничего не готово…

— Да ладно тебе, Лешка не из тех, кто по приезду бежит к холодильнику за сладеньким.

Снова укол. За сладеньким можно бежать не только к холодильнику…

Я всеми силами пыталась заблокировать неправильные, неприятные, грязные мысли, но они как отрава медленно, но, верно, просачивались сквозь все преграды.

Перед глазами как наяву стоял образ Марины в купальнике. Неспешные, полные потаенной истомы движения, улыбка с оттенком лукавства, взгляд, обращенный не на меня.

Я поднялась из-за стола:

— Все равно пора, уже стемнело…да и неспокойно что-то мне.

Неспокойно – это очень слабо сказано. На самом деле у меня внутри одновременно сотня взрывов, гигантское цунами и пожар. Колошматило так, что зуб на зуб не попадал.

— Раз неспокойно, то надо ехать, — согласилась Олеся.

Я буквально силой утянула Дашку с конюшни. Кажется, она была готова облобызать и жеребенка, и его мамашу, и вообще весь Олесин зверинец.

— Мам, ну ты посмотри, какой он классный.

— Да-да, милая. Классный. Идем.

Такси, как назло, не ехало.

Закон подлости, не иначе. Когда не спешишь – машина прилетает за несколько минут, а когда подгорает – обязательно какие-то проволочки.

Первый заказ отменился, пришлось заказывать снова.

К тому моменту, как у ворот притормозила старенькая иномарка, я уже едва могла стоять от волнения. Меня подкидывало, бомбило так, что не вздохнуть.

Ехали мы непростительно медленно. Старый глуховатый сморчок вцепился в баранку так, словно боялся, что стоит только ослабить хватку и это ржавое корыто рассыплется, всех пропускал и не разгонялся больше пятидесяти.

Когда мы вывернули на нашу тихую, уютную улочку, я уже была похожа на всклокоченную фурию, одной ногой стоящую на пороге сердечного приступа. Мне было не просто неспокойно. Мне было страшно до тошноты.

Дом встретил нас темнотой. Зато в гостевом домике тускло светило одно окошечко в гостиной.

Я отправила Дашу на кухню:

— Отнеси пакет, пожалуйста. И чайник поставь, — а сама пошла туда.

Замешкала, поднявшись на крыльцо, а потом все-таки толкнула дверь…

А там муж…

И Марина.

Вместе.

За моим плечом сдавленно охнула Дашка, которая так и не ушла в большой дом. Единственное, что я смогла сделать в этой ситуации — это закрыть ладонью глаза дочери и вытолкнуть ее на улицу.

Пусть она уже взрослая, но видеть, как твой голый отец с видом блаженного идиота зажимает твою лучшую подругу – врагу не пожелаешь.

— Не смотри, — просипела я, — просто не смотри.

В груди все в хлам, сердце в дребезги. Боль дикая, будто все ребра одновременно смялись в крошево.

А муж, услышав возню, обернулся. Увидел нас с Дашкой и, изменившись в лице, не своим голосом заорал:

— Дверь закройте!

Невозможно передать словами, что я испытывала в этот момент. Боль, страх, отчаяние…ярость. Ненависть! Такую острую и всепоглощающую, что будь я чуть импульсивнее и несдержаннее, взяла бы лопату и их обоих перерубила бы к чертям собачьим!

— Мам…мама…— кажется, дочь задыхалась, — они там… они… Папа…Марина…

— Иди в дом, — приказала я.

В этот раз она послушалась. Как заяц, бегом бросилась к крыльцу и заскочила внутрь, будто хотела спрятаться.

Увы. От такого не спрячешься. То, что она увидела, навсегда останется с ней.

Прижав руку к заполошно мечущемуся сердцу, я кое-как вдохнула. Со свистом втянула воздух в легкие, не чувствуя ни свежести, ни облегчения.

Внутри трескалось, кипело, распадалось на уродливые бесформенные ошметки не только мое сердце, но и вся моя жизнь.

Только если мой муж…мой горячо любимый сука-муж…думал, что я просто уйду, дав ему и дальше дергаться между чужих ляшек, то он очень глубоко ошибся.

Сердце в клетку, боль на замок. На лицо непробиваемая ледяная маска и вперед.

Внутри какая-то бестолковая возня, но мне пофиг. Я толкнула дверь с такой силой, что та распахнулась и со всей дури врезалась в стену.

От грохота зазвенели стекла, раздался сдавленный писк Марины, прижимающей платье к своим голым сиськам. Леша, до этого прыгавший на одной ноге, второй пытаясь попасть в штанину брюк, бездарно повалился на пол.

— Лена! — возмущенно, и вместе с тем как-то по козлиному убого и дребезжаще.

— Извиняюсь, что прервала в такой момент, но…с вещами на выход, — с этими словами я кивком указала на выход, — живо.

Он неуклюже поднялся и все-таки справился со своими несчастными портками.

Не знаю, как мне удавалось стоять ровно. Хотелось прямо здесь, при них, согнуться пополам и хорошенько проблеваться.

Красные полосы на его плечах, припухшие губы Марины – все это такая мерзота, что меня передернуло.

Ненавижу!

— Лен…

— Давай без лирики. Опустим душещипательные истории о том, что я все не так поняла. И что на самом деле у Мариночки случился инфаркт и ты, как истинный герой-спаситель юных дев, делал ей непрямой массаж сердца, через межножное отверстие.

— Тетя Лена…

— Какая я тебе тетя? — я перекинулась на дорогую «гостью», — ты приперлась в мой дом, пользовалась моим гостеприимством, жрала мою еду, а потом решила, что и мужем можно воспользоваться?

— Вы не понимаете…

— Заткнись. Мнение шмар – это последнее, что меня интересует в этой жизни. Встала и вышла, пока я тебя не вышвырнула отсюда.

— Но вещи…

Конечно, ее больше волновали шмотки, чем то, что по ее вине сломалась семья.

— Встала. И вышла, — по слогам отчеканила я.

— Лена! — кажется, к мужу наконец вернулась способность членораздельно говорить, — ты ведешь себя грубо.

Он попытался надеть маску сурового мужика, у которого все под контролем. Только мне уже было все равно. Забрало упало:

— Хрену своему нотации читай. Не мне, — вперила в него ледяной взгляд, под которым он стушевался, покраснел, задышал, как маленький мальчик, которого поймали за проступком, — И если ты не понял, то веду себя как обычная жена, застукавшая мужа верхом на подруге дочери. Так что взял свою шмару и свалил.

— Ленка!

— Хватит ленкать! Я не буду повторять дважды, Жданов! Проваливай!

— Это вообще-то и мой дом тоже…

— И ты решил, что это повод кувыркаться тут с залетной девкой, пока жены и дочери нет дома? Решил, а почему бы и нет, раз перед тобой так самозабвенно демонстрируют молодые прелести?

Дура я. Дура! Идиотка конченая! Кретинка!

Я же сразу поняла, что с этой девкой что-то не так. Сразу почувствовала. Все эти тревожные мысли, неприятные покалывания в груди – это интуиция моя вопила, предупреждая об опасности! А я не услышала ее, не поняла! Дура!

Надо было при первом же тревожном звоночке отправить Марину восвояси.

Только я этого не сделала! Я ни черта не сделала! Убедила саму себе, что мне кажется, и вот итог.

— Мариш, признавайся, фоточки Лешеньке сегодня отправляла? Решила, что это прикольно — попросить жену сфотографировать твою голую жопу, а потом отправить снимки ее мужу. — Судя по тому, как она побагровела, я попала в точку. — Так себе юморок. Дешевенький. На троечку.

Муж метнул на нее осуждающий взгляд и тоже покраснел до кончиков волос:

— Послушай…

— Еще слово, и я за себя не ручаюсь, Леш. Мне хватило твоего в край охреневшего «дверь закройте».

Он дернулся так, будто я его ударила:

— Я просто не хотел, чтобы дочь не увидела…

— Поздно, Жданов. Даша все видела. Каждую подробность вашей убогой случки. И твой вяло трепыхающийся зад, и свою «подругу», извивающуюся под тобой.

Наверное, что-то такое было в мое взгляде, потому что муж окончательно смутился и отступил:

— Идем, — буркнул Марине, которая уже кое-как напялила платье, — на адекватный разговор сегодня тут рассчитывать не стоит.

Ах ты, гад. Адекватности захотел, после того как я своими собственными глазами видела его потуги на любовном поприще.

— Но мне нужны вещи, — снова заблеяла эта овца.

— Оставь. Потом заберешь.

— Но…

— Послушай дядю Лешу, девочка. Он человек умный, фигни не посоветует.

Да, я разговаривала некрасиво. И нет, мне не было стыдно.

В этом помещении далеко не мне должно было быть стыдно.

— Завтра поговорим, — сказал он, поравнявшись со мной.

— Мы поговорим, когда у меня закончатся рвотные позывы от твоего присутствия. А теперь проваливайте. Живо!

Алексей досадливо сморщился и пошел к машине, которую в темноте и на нервах я и не заметила под навесом. Надо же, как знал, козлик, что придется снова садиться за руль, и не стал загонять ее в гараж.

За ним ломанулась Марина. Проскочила мимо меня как глиста через сливное отверстие и, цокая каблуками, побежала за моим мужем.

Надо же, и температура прошла у бедолажки, и тошнота с перегревом. Вот что животворящий секс с чужим мужиком делает.

Я храбрилась, накручивала себя, подбирала гадкие эпитеты и хлесткие слова, не позволяя себе остановиться. Потом что стоило только замолчать, и я начинала сползать в зловонную яму.

Когда заходила в дом, меня попросту колотило. Зубы отбивали такую громкую дробь, что казалось – еще немного и я прикушу себе язык.

Надо успокоиться. Взять себя в руки…

— Мам, — позади надломленный, испуганный голос, — они уехали?

Я прикрыла глаза.

Даша… Дашенька… Дарья, мать твою… Как же ты могла притащить к нам это…

— Да, — просипела я, — я их прогнала.

Она всхлипнула:

— Отец ушел с ней?

— Да.

— Он вернется? — в голосе нарастающая истерика.

Я молчала. Потому что единственный ответ, который сейчас крутился на языке это –«через мой труп».

Я слишком брезглива, чтобы принять обратно мужика, после того как своими глазами увидела измену.

— Мам, он вернется?

— Даш, иди спать… — устало выдохнула я.

Дочь всхлипнула еще раз, а потом, зажав себе рот рукой, чтобы не разрыдаться в голос, бросилась наверх.

А я выдохлась. Меня хватило только на то, чтобы уйти в самую дальнюю гостевую комнату и там медленно сползти по стенке на пол. По щекам бежали первые, обжигающе горячие слезы, боль душила. Я цеплялась пальцами за горло, пытаясь нащупать ту удавку, что стягивалась все сильнее и не давала нормально дышать. Царапала себя, но легче не становилось.

Что ты наделал, сволочь! Как ты мог?!