Развод. Он влюбился

Глава 4

Я вышла встречать его на крыльцо, вовсе не от того, что капец как обрадовалась возвращению блудного мужа. Нет. Меня передергивало от одной мысли, что он зайдет в дом. Я только навела какой никакой порядок и не хотела, чтобы заново топтались грязными ботинками.

Грязь. Именно это ощущение появлялось, когда я думала о Леше и Марине. Я не знаю, как другие женщины прощали и продолжали жить с изменщиками. Это мерзкое чувство гадливости… оно же навсегда. Сколько бы времени ни прошло, как бы ни силилась простить и забыть, а с удовольствием есть тухлое яблоко, перемазанное нечистотами, не сможешь. Омерзительный привкус ничем уже не перебить.

Наверное, я слишком категорична, но как есть.

Заправив руки в карманы, муж неспешно поднялся на крыльцо и остановился, исподлобья глядя на меня.

Я тоже смотрела и все больше чувствовала, что он изменился. Как будто в одночасье стал чужим. Не человеком, с которым прожила двадцать лет, а незнакомцем, от которого не знаешь, чего ожидать.

Я больше не чувствовала себя комфортно в его присутствии. Мне было холодно, несмотря на летнюю жару.

— Как дела? — спросил он и даже улыбнулся, пытаясь сделать вид, что ничего не произошло.

Неужели думал, что подыграю?

Как бы не так.

— Давно ли ты стал адептом тупых вопросов?

Он вздрогнул, будто я отвесила ему оплеуху, а потом с укором сказал:

— Ты же сказала, что готова к нормальному разговору.

— Готова, — сказала я, складывая руки на груди, — только если ты думал, что нормальный разговор: это когда мы с тобой будет стоять друг напротив друга, улыбаться и говорить, как в старые добрые времена – то у меня для тебя плохие новости. Улыбаюсь я близким, родным, тем кому доверяю и тем, кто мне симпатичен. Ты не относишься ни к одной из этих категорий. Поэтому говори, чего хотел и проваливай.

Набычился. Не понравилось, как я с ним разговаривала. Привык к уважению, мягкому обращению и улыбкам, а теперь строил из себя оскорблённого.

— Хорошо. Давай просто обсудим то, что произошло, — произнес таким тоном, будто делал мне одолжение, — без эмоций. Это-то ты можешь?

— Не пытайся сделать из меня истеричку, Леш.

Уж чем-чем, а истериками я никогда не грешила. Кажется, у меня этой опции не было в базовых настройках. Орать с пеной у рта, бросаться с громкими завываниями, бить посуду – не про меня. И Жданов это знал, но продолжал изображать обманутого дурака:

— Я же вижу, что злишься.

Издевается что ли? Может, я должна была встретить его с распростертыми объятиями и радостной улыбкой?

— Имею право. Вперед, я жду.

Он отошел к перилам и устремил задумчивый взгляд на гостевой дом.

— Мне очень жаль, что вы с Дашей это увидели. Это было не очень…красиво.

Это было не просто некрасиво, это было мерзко до тошноты. Стоило вспомнить и рот снова наполнился горечью.

— Ты не представляешь, как нам жаль. Особенно твоей дочери.

Он досадливо сокрушенно покачал головой:

— Наверное, думает, что отец совсем умом тронулся…

Мне не нравилось, как он говорил. Не нравился его тон. Слишком спокойный для человека, который жалел о содеянном и пришел просить прощения.

— Можешь сам у нее об этом спросить.

Он помолчал еще немного, подумал, а потом выдавил сконфуженное:

— Пожалуй, нет.

— Пожалуй нет?! — я не поверила своим ушам, — ты залез на подругу дочери в доме, где эта самая дочь родилась и росла, а теперь говоришь: пожалуй, нет? Вот уж не ожидала, Жданов, что ты еще и трусом окажешься.

— Лен, — он в сердцах хлопнул ладонью по периллам и развернулся ко мне лицом, — ты думаешь, мне просто?

— Как у тебя только наглости хватает, говорить такое! После всего, что натворил? После того, что мы видели своими собственными глазами? Не просто ему… — я негодующе всплеснула руками, — обалдеть.

— Лен…

— Что, Лен? Хочешь сказать, что я не права? Или что-то не так поняла? Ты предал меня. Предал дочь. Предал семью, — холодно чеканила я, — Предал наш дом, который мы с тобой строили с нуля. Разрушил всю нашу жизнь, забравшись на эту залетную проститутку, а теперь смеешь жаловаться на то, что тебе тяжело?

— Она не проститутка, — сквозь зубы процедил мой муж.

— Да? А кто же она? — поинтересовалась я, ожидая каких угодно слов, но только не того, что Алексей поднимет на меня серьезный взгляд и уверенно скажет:

— Женщина, которую я люблю.

— Кто-кто? — Переспросила я, склонив голову на бок и приложив ладонь к уху.

Мне ведь послышалось? Почудилось будто мужчина, с которым столько лет прожили душа в душу, вдруг словил приступ безумия и сказал, что любит подругу дочери.

— Не притворяйся, Лен. Ты все прекрасно поняла с первого раза.

— Я ни черта не поняла, Жданов! Вот просто ни-чер-та! У меня все это в голове не укладывается. Как муж, которому всю жизнь доверяла, как самой себе, вдруг оказался мало того, что подлым изменщиком, так еще и говорит о какой-то внезапной любви.

— Так бывает, — тихо казал он и отвернулся.

А у меня будто разом все силы испарились. Смотрела на его спину, плечи, на усталую макушку и не могла понять, как мы с ним оказались в этом месте, в этой ситуации.

Не было ни предпосылок, ни напряженных моментов, не того угнетающего непонимания, которое подталкивает семьи к развалу. Не было угнетающего быта и тотального охлаждения в постели. Ничего не было!

Почему же тогда…

Я с сипом втянула воздух в легкие.

А, может, это у меня только было все хорошо? А он все эти годы шел домой через силу, просто потому что надо было идти?

Нет. Я бы почувствовала. Может, позволила бы себе обманываться день, два, неделю, но мне бы это быстро надоело. Я не их тех, кто с упоением носит розовые очки и цепляется за воздушные замки.

Все было нормально. Не хуже и не лучше, чем у других, со своими трудностями, суетой, но нормально. А теперь между нами будто разверзлась пропасть, и с каждой секундой человек, который был самым родным и близким, стремительно от меня удалялся.

Не видела его всего два дня и уже казалось, что он не так двигался, не так смотрел, не так говорил.

А, может, и не казалось? Может, он и правда уже другой, потому что…не мой?

— И как же это ты так быстро успел влюбиться? Сколько она у нас пробыла, прежде чем залезла к тебе в штаны? Два с половиной дня? И этого времени оказалось достаточно, чтобы твое сердце наполнилось искренней любовью?

— Более чем!

Он не сомневался! Алексей говорил это так спокойно и уверенно, что мне становилось страшно.

Неужели можно вот так легко, всего за пару дней забыть о своих клятвах, о прежних чувствах? Обо всем…

— Ты случайно не спутал любовь с банальной похотью? Увидел молодое привлекательное тело и все, мозг стек ниже пояса. Вот в это я запросто могу поверить.

— Это не похоть, — упрямо повторил он, — и да, у нее обалденно тело.

— Я помню, как ты на него таращился с балкончика, — меня снова передернуло от. Отвращения. — Аж домой пораньше прискакал, чтобы не пропустить самое интересное. Дело ведь в этом, а не в том, что в офисе якобы воняло краской?

У него покраснели уши – главный признак того, что попался на вранье.

— Какая разница? — тут же огрызнулся Алексей.

— Большая! Я просто пытаюсь понять уровень твоей наглости. Развалиться на балконе, попивать чаек и таращиться на чужую жопу, когда рядом дочь – это уже верх цинизма, тебе так не кажется?

— Что ты хочешь от меня услышать? Что мне стыдно? Мне стыдно! Довольна?

— Тебе стыдно из-за того, что натворил? Или из-за того, что облажался и мы увидели твои потуги не сексуальном поприще?

Он порывисто обернулся:

— Да пойми ты! Я влюбился! Вот здесь, — кулаком постучал по груди, — полыхает! У меня чувства настоящие!

— А ко мне, значит, были искусственные?

— И к тебе настоящие. Были! Но столько лет прошло… Мы давно уже просто плывем по течению. Я был уверен, что вот это, — широким жестом обводит дом, — мой предел, но теперь…теперь я ожил!

Он ожил, а я умирала. Разве это справедливо?

— А как же дочь? Ты о ней подумал, когда тащил в койку ее подругу. Представляешь, каково ей? Знать, что любимый отец предал?

Он смутился, а потом твердо сказал:

— Дети имеют свойство вырастать. Только дурак будет ради них отказываться от своей любви. Когда-нибудь она меня поймет.

— Даже так, — протянула я, едва стоя на ногах, — так сильно увлекся, что и на Дашку плевать?

— Я не говорил, что мне плевать! Просто…просто я выбираю чувства. Ты не представляешь, какое это чудо в таком возрасте снова ощутить, как неистово колотится за ребрами! Это подарок судьбы.

Вот как так? Ему в подарок новая любовь, а мне растоптанное в хлам сердце? Разве это справедливо?

— Я, конечно, раза за тебя. Но не от всей души.

— Я знаю, что ты обижена, и не рассчитываю на прощение, но понять-то по-человечески ты можешь.

— Не могу, Жданов. И не хочу. Ты только что сказал, что тебе пофигу не только на меня, но и на дочь, которая тебя боготворит.

— Мне не пофигу! Не выворачивай мои слова наизнанку! Я хочу общаться с Дашей, но только при условии, что не будет скандалов и истерик.

Я посмотрела на него удивленно и, скрывая недоумения:

— А ты случайно не оборзел? Собрался ставить условия родной дочери, после того как она тебя верхом на подруге увидела? Мол, или заткнись и принимай все как есть, или вали на хрен и не мешай моей новой счастливой жизни? Так, Жданов?

— Я просто хочу, чтобы все прошло спокойно.

— Ты просто хочешь, чтобы тебе было удобно! И чтобы тебе никто нервы не мотал.

— Что в этом такого? Что? Я тоже человек? Мне хочется тишины, уюта и спокойствия.

— Они у тебя были, Жданов. Все это время тебя окружала тишина, уют, спокойствие, но тебе этого стало мало, и ты возжелал новой любви и ощущений. И рыбку съесть, и косточкой не подавиться в такой ситуации не выйдет. Так что наслаждайся.

Стоять больше не было сил, поэтому я опустилась на плетеное кресло. Откинулась на спинку, руки положила на подлокотники. Со стороны выглядело достойно, а внутри все в хлам. В кровавое месиво, из которого уже ничего не восстановить.

Думала, больно было когда увидела Алексея с голым задом на Марине? Как бы не так! Это были цветочки. А ягодки – вот они. Когда в глаза говорят, что любят другую, когда не раскаиваются, не сожалеют, и явно тяготятся твоим присутствием, мечтая поскорее сбежать к своей ненаглядной козочке.

Черт, сейчас сердце через рот выскочит и плюхнется к его ногам, окровавленным шматком мяса.

Тише, тише…

Очень мучительно дышать.

Я попыталась сесть поудобнее, так чтобы ничего не давило, но разве это возможно? Разве как-то можно справиться с таким чудовищным потоком боли.

А муж стоял напротив меня, набычившись, готовый с пеной у рта защищать себя, свое драгоценное спокойствие и свою новую любовь.

Он уже не мой. Чужой.

Ослеп, перестал чувствовать меня, иначе бы уже понял, что попросту убивает свою пока еще жену, с которой прожил столько лет, мать своего ребёнка.

Он уже закрылся, переключился на другую женщину, а я для него – прошлое.

Вот он, тот самый «коротыш» в мужских мозгах, который за считанные дни, минуты, секунды обесценивает прежнюю жизнь, переворачивает все с ног на голову. Я думала, это сказки, что так не бывает, а если и бывает, то уж с нами-то точно не случится. В итоге вон как все обернулось.

Я вдруг почувствовала себя маленькой и беззащитной девочкой, которую выгнали ночью в лютую вьюгу – холод до самых костей, ничего не видно, страшно. Хотелось разораться, разреветься, броситься на него и трясти за грудки, надавать пощечин, но вместо этого я холодно поинтересовалась:

— И что теперь, Жданов?

Он поморщился:

— Хватит называть меня по фамилии. Мне не нравится.

Мерзавец! Еще смел какие-то претензии выдвигать.

— Поверь, другие прозвища, которые крутятся у меня на языке, тебе понравятся еще меньше. Ты не ответит на мой вопрос. Что будем делать дальше?

— Лен, ты взрослая женщина. Сама все понимаешь…

— Хватит юлить и ждать, когда я облегчу тебе жизнь и все скажу сама!

Алексей надрывно вздохнул, будто все тяготы этого бренного мира лежали на его натруженных плечах и глухо сказал:

— Я хочу развестись.

Ну вот и все…

Еще неделю назад я была счастливой женщиной, у которой дом – полная чаша, любящая семья, прекрасный муж. А сегодня сидела на веранде, вцепившись пальцами в подлокотники, и пыталась не сдохнуть.

— Без проблем. Разводимся.

В его взгляде проскочил неожиданный укор:

— Ты так говоришь, будто тебе плевать.

— Мне не плевать. Но цепляться за мужика, который якобы влюбился в другую не стану и умолять тебя остаться не буду. Мне вся эта грязь не нужна.

— Почему якобы? Такое чувство, что ты мне не веришь! — проигнорировав слова о грязи, Леша тут же зашелся он в праведном возмущении, — я же тебе говорю…

— Да-да. Я помню: щемит в груди, портках и всех остальных местах. Можешь не повторять, — отмахнулась я, — Время покажет, чего стоит твоя «новая любовь».

Он снова недовольно отвернулся, помолчал некоторое время, а потом снова вернулся к неприятной теме:

— Нам нужно обсудить раздел имущества.

Я напряглась.

Да и как тут не напрячься, если никогда не думала о разводе и не имела ни брачного договора, ни плана действий в такой жуткой ситуации. Все, что у нас было, я называла «нашим» и даже помыслить не могла, что когда-то придется что-то делить.

— И что с разделом имущества?

— Я все взвесил и решил, что…

— Я забираю машину и квартиру в городе. Этот дом, — он сделал широкий жест рукой, очерчивая все, что было вокруг нас, — остается вам с Дашей.

Неожиданно, учитывая, что дом стоил раза в четыре дороже, чем наша городская однушка и машина вместе взятые.

— С чего такая щедрость?

— Это твой дом. Ты в него вложила душу и сделала таким, как он есть. Здесь выросла наша дочь. Он должен остаться у вас. Мы с Мариной пока поживем в квартире, а в будущем построим что-нибудь свое.

Я чуть было не поинтересовалась, что по этому поводу думает сама Мариночка, ведь ей бы наверняка прямо сейчас хотелось крутить жопой возле нашего бассейна, а не когда-то в необозримом будущем. К счастью, хватило мозгов вовремя прикусить язык. Не подходящий момент для сарказма и провокаций – слишком многое стояло на кону.

— Хорошо.

— По поводу бизнеса, — бойко продолжал он, воодушевленный моим мнимым спокойствием, — я думаю, справедливо будет, если каждый останется при своем.

Тут он, конечно, в выигрыше. У меня просто кафешки, у него агентство по строительству и отделке элитных коттеджей. Однако я никогда не вмешивалась в его работу. Это было детище моего мужа, которое он сам создал и поднял с нуля. Моего вклада там не было, если не считать эмоциональной поддержки.

А кому сейчас было дело до моих эмоций? Правильно, никому.

— Без проблем.

— Все остальные накопления – пополам.

— Договорились. Подавай заявление, я его подтвержу.

— Я думал ты сама это сделаешь.

— Э, нет, Жданов. Раз уж начал ломать семью, то сам и доламывай. Все сам. Я на себя брать такой груз не собираюсь.

— Лен, ну зачем ты так. Я же пытаюсь по-хорошему.

Неужели он и правда ждал, что я сейчас буду рассыпаться в благодарностях, прыгать вокруг него, говорить «какой ты молодец, все делаешь правильно»?

Неужели не понимал, что я была на грани? Едва держалась на плаву, после того что видела своими глазами и после того, как он пришел и добил словами?

— Так и я само очарование. А теперь будь добр – уйди. Я больше не хочу тебя видеть.

— Мне нужно собрать вещи…

Я усмехнулась:

— Об этом можешь не переживать. Я уже все собрала, — и пальцем указала на внушительную гору мусорных пакетов, возвышающуюся возле бачков.

Жданов проследил взглядом за моим жестом и нахмурился:

— Не смешно.

— Никаких шуток Жданов. Мариночкино тоже захвати. Оно правда немного испачкалось, — я сочувственно развела руками.

— Лена!

— Скажи спасибо, что не сожгла.

Снова укор во взгляде. Будто ждал, что я его поддержу, обниму, скажу, что все будет хорошо, а я взяла, дрянь такая, и не поддержала. Обидела бедного влюбленного мальчика.

— Всего хорошего, Жданов. Желаю счастья в новой любви, — с этими словами я кое-как поднялась с кресла и ушла в дом.

Все силы уходили на то, чтобы держать спину прямой, а голову гордо поднятой. Я не могла позволить увидеть ему свою боль. Перебьется. Я потом повою раненой волчицей, а пока буду снежной королевой, которой все ни по чем.

Оказавшись на кухне, я подошла к окну и сквозь полупрозрачные шторы наблюдала за тем, как Алексей таскал мешки в машину.

Он уходил. А я кусала губы в кровь и умирала.

В голове набатом звучало безжалостное: я ее люблю.

Я не могла остановиться и представляла, как теперь каждое утро он будет завтракать с Мариной. Звонить ей в течение дня, и с работы быстрее бежать к ней. Не ко мне…

Представляла, как они будут проводить свои ночи, не в состоянии оторваться друг от друга, насытиться прикосновениями, поцелуями, дикими стонами. Будут смеяться, смотреть вместе фильмы, укутавшись мягким пледом, ездить в путешествия.

А я…я теперь одна. Просто почти бывшая жена, которую уже не любят…

Спустя десять минут ворота за ним окончательно закрылись, и машина уехала. В этот раз насовсем.

Что я чувствовала?

Ничего…

Меня будто заморозило изнутри, сковало, придавливая все ощущения. Даже боль стала какой-то чужой, посторонней. Наверное, так всегда бывает, когда отмирает кусочек души, и на его место приходит холодная пустота.

— Мам, — за спиной раздался надрывный шепот.

Я обернулась и увидела взволнованную Дашу:

— Вы поговорили с папой? — ее аж трясло, — помирились? Он извинился?

— Он приходил не для того, чтобы извиняться.

Она затряслась еще сильнее:

— А зачем?

— Сказать, что хочет развестись.

Громко всхлипнул, Даша отшатнулась так, будто я ее ударила:

— Ты врешь!

— Нет. Он влюбился в Марину и уходит к ней. Нам оставляет этот дом, а сам будет жить с ней в городской квартире.

— Он не мог так сказать! — выкрикнула она, отчаянно мотая головой и пятясь от меня, — не мог!

— Даш…

— Ты врешь! — дочь развернулась и со слезами убежала наверх.