Развод. Сбежать от альфы

Глава 3

Дождь мелкой моросью начинает постукивать по лобовому стеклу. Кажется, сегодня я опять не смогу уснуть. Дьявол… я же хотела заехать за рецептом на снотворное. Как же всё это не вовремя! Этот ужин, и Артур, и дождь этот… Я резко ударяю по тормозам, заметив выскочившего на дорогу ребёнка.

— Дьявол! — чтобы хоть как-то выпустить пар, давлю на клаксон. Мальчишка оборачивается и злобно показывает мне кулак. В голове проносится мысль: «А может, и к лучшему, что я больна…».

— Вы не думали об усыновлении? — спрашивает отец за ужином. — Да, у тебя проблемы со здоровьем, но есть и другие способы стать родителями.

— Почему ты заговорил об этом? — я хмурюсь и откладываю приборы в сторону. Кусок в горло не лезет после всего.

— Ну, вы с Артуром уже достаточно времени вместе, — пожимает плечами отец. — Думаю, и сам Артур рассматривал различные варианты…

— Артур не знает о моём диагнозе! — вдруг говорю я. Родители смотрят на меня удивлённо.

— Ты ему не сказала? — спрашивает мама, хотя ответ и так очевиден. Я поднимаю с колен салфетку и сжимаю её в руке.

— Нет, и не планирую, — отвечаю, сглотнув сухой ком в горле.

— Оля, так нельзя. Вы ведь семья…

— Не думаю, что это так. И давайте уже перестанем притворяться, что вы этого не замечаете. Наш брак с самого начала был договорённостью. Но расширение семьи, любым из возможных способов, не входило в эту договорённость. Это не значит, что я полностью отвергаю идею с усыновлением. Но прямо сейчас я…

Виски вдруг сдавливает. Зря я, пожалуй, повысила голос. И приехала сюда зря.

— Ольга, всё хорошо? — мама подходит ко мне и касается плеча.

— Д-да, простите, я просто неважно себя чувствую в последнее время, — признаюсь нехотя. — Вы позволите мне уйти прямо сейчас? Обещаю, что позже мы ещё вернёмся к этому вопросу.

— Да что с тобой происходит, можешь ты объяснить?! — восклицает отец возмущённо.

— Дорогой, не надо, — мама бросает на него один короткий взгляд, и тот умолкает. — В конце концов, это их дело, разберутся как-нибудь.

Мама провожает меня до авто. Предлагает даже взять водителя, но я отказываюсь. Думаю про себя, что попади я сейчас в аварию, это был бы не такой плохой вариант. Какое-то странное чувство поселяется внутри. Словно бы я не оправдала ожиданий родителей, хотя они вложили в меня так много. Нет, это всё недосып. Из-за него у меня такие депрессивные мысли. Сейчас вернусь домой, закинусь мелатонином и завалюсь спать часов на десять.

Мне почти удаётся в это поверить. Удаётся ненадолго вернуть себя в строй. Только дома снова накрывает. Эти стены и одинаковые комнаты так похожи на те, что в моих кошмарах. Пожалуй, только картины вносят какое-то разнообразие. Интересно, а Архангельский продаёт что-то сейчас? Нужно было обменяться с ним номерами, тогда я бы могла позвонить ему. Вероятно, номер можно узнать через ассистента. Но отчего-то звонить Артёму по личной причине, не получив на это его согласия, кажется неправильным.

— Я дома! — слышится в прихожей виноватый голос Артура.

И почему он появляется рядом всякий раз, когда мои мысли заняты кем-то другим? Хотя не то чтобы его появление в действительности что-то меняло. Я уже даже не злюсь на него. Внутри всё как будто занемело.

— Ты пропустил ужин с моими родителями, — напоминаю я, но скорее для видимости.

— Прости, — он неловко улыбается. — Был занят на работе. Потом к другу заезжал. А после — тебе за подарком.

Артур ставит на пол запакованное полотно. Я пытаюсь не обращать внимания. Не хочу, чтобы он читал, что меня можно задобрить подарками. Но боковым зрением невольно замечаю печать студии Архангельского. Сердце начинает биться чаще. Всё же иногда Артур может быть нормальным. Он даже запомнил, что мне нравится.

— Это твой портрет, — произносит он вдруг. — От того художника.

Холодная дрожь проходит по телу. Если я, что и знаю про Архангельского, так это то, что он не рисует на заказ. Раньше, во времена студенчества — да. Также его ученики в студии принимают заказы. Но сам Артём уже очень давно рисует исключительно по зову сердца. Я несмело подхожу к картине. Если там и вправду я, то это означает, что либо Артур уговорил Артёма принять заказ (что сомнительно), либо Артём написал портрет по собственной воле (что странно). Любопытство и беспокойство борются внутри. Я и хочу, и не хочу вскрывать упаковку. Мне страшно узнать, какой меня видит Артём Архангельский. И даже то, по какой причине этот портрет был написан, отходит на второй план.

— Ты не откроешь? — спрашивает муж за спиной.

Я невольно вздрагиваю. Оборачиваюсь и бросаю на него угрюмый взгляд. Не понимаю, почему он всё ещё в гостиной. Ему удалось подарком прикрыть свою очередную интрижку. Но это не значит, что я теперь буду плясать вокруг него. Я подхватываю картину и уношу её в свой кабинет. Там ещё некоторое время буравлю её взглядом, сидя в офисном кресле. Дрожь в ладонях никак не унимается. Дождь за окном усиливается и переходит в ливень. Наконец, я не выдерживаю и срываю упаковку. Ещё пару секунд медлю, чтобы взглянуть на полотно. Но потом опускаю глаза и…

— Да какого чёрта?! — вырывается у меня. Я роняю портрет на пол. Тело охватывает дрожь.

На картине действительно я. Посреди улицы в летнем бежевом платье. Смотрю куда-то в сторону сквозь стёкла полупрозрачных очков. Выгляжу лучше, чем на большинстве своих фото — моложе, свежее и бодрее. Но дело не в этом… На руках у меня ребёнок. Светловолосый малыш прячет своё личико у меня на груди. Я придерживаю его аккуратно, но в то же время как-то небрежно. Будто точно уверена, что с ним ничего не случится, пока он у меня.

Отвожу взгляд в сторону. Дрожь в теле никак не проходит. Да кто такой этот Архангельский?! Почему он изобразил меня именно такой? Нет, он определённо не мог знать, что у меня проблемы со здоровьем. Тогда почему именно с ребёнком? Потому что я омега? Но ведь он сам при встрече дал понять, что не одобряет всякие стереотипы. Неужели просто рисовался передо мной?

Я закрываю руками лицо. От портрета веет солнцем, тёплым летним днём, любовью и заботой. Но я не могу смотреть на него. В конце концов, мне приходится отвернуть его к стене и оставить так до лучших времён.