Рогатый папа

Рогатый папа

Екатерина Лира

– Сколько ты хочешь? Миллион? Два? Просто выноси, роди ребенка, и я исчезну из твоей жизни вместе с ним. Ты получишь жизнь о которой всегда мечтала, объедешь весь мир…

– Я добьюсь всего своим талантом. Так что мой ответ – нет. Что делать с детьми, я решу сама.

– У тебя двойня?

Я отвернулась в сторону, и тут взгляд зацепился за зеркало сбоку от мужчины. Лицо в нем начало неуловимо меняться, а на голове как по волшебству выросли… РОГА?!

– Двойня… – хмыкнул он, тем временем. – Что ж, это многое меняет.

А отражение в зеркале облизнулось раздвоенным языком.

ОДНОТОМНИК! МИСТИКА! ТРИЛЛЕР! ГОРОДСКОЕ ФЭНТЕЗИ!

Глава 1

– Дочка, делай аборт, – непререкаемым тоном вынесла вердикт мать. – Ну куда тебе сейчас рожать? Только-только в труппе закрепилась, партии давать стали. Ты сейчас сразу на своей карьере крест поставишь.

Мамин голос на том конце телефона звучал строго, нравоучительно. Словно в детстве. И я была с ней полностью согласна. Ну куда мне сейчас ребенок?

Вот только стоило вспомнить сияющее лицо доктора на сегодняшнем УЗИ и его бойкий тон:

«Поздравляю! У вас двойня!»

Как горло начинало судорожно сжиматься, и на глаза наворачивались слезы. Господи, двое! Тут и с одним не знаешь, как поступить. ДВОЕ!

– Мам, я, может, еще и не беременна. На УЗИ так и не попала сегодня… – соврала я, – зря я тебе вообще все это рассказала.

– Ничего не зря. Маме виднее. Не беременна, слава Богу, а если что – сразу на аборт. Ты меня поняла?

– Да, конечно, мамочка, – тихо произнесла я и поспешила отключиться.

Я встала со стула. Подошла к шкафчику, в котором лежали несколько бутылок с алкоголем, подаренных на работе. Достала самый крепкий. Налила прямо в кружку.

Если уж решила, что все равно аборт делать… Поднесла кружку ко рту и тут же скривилась от резкого запаха.

Господи, что я делаю?

Поспешно вылила все в раковину, при этом рука дрогнула, и часть пролилась на меня.

Выругавшись, поспешно все вытерла и убрала бутылку обратно в шкафчик.

Ведь это еще не дети, просто две точки на экране монитора аппарата УЗИ…

А с такими, как тот мужчина, от которого я беременна, вообще лучше не иметь ничего общего, а уж тем более детей. Черт дернул меня с ним связаться!

Всю процедуру нужно будет делать тайно, чтобы он не узнал. Может, даже в другом городе...

А потом жить как ни в чем не бывало.

Не в силах сдержать эмоции, смахнула с глаз набежавшие слезы и набрала номер телефона лучшей подруги Светки.

Ну как лучшей… За всё время работы в театре я толком не смогла наладить дружеских отношений. Девчонки хоть друг другу и улыбались, спиной старались не поворачиваться. Не хотели получить в неё пару ножей. А может, просто сами держали за спиной по острому лезвию.

А Света в отличие от них была доброй, отзывчивой и простой в общении. Мне казалось, ей как и мне чужда вся эта конкуренция и снобизм. Поэтому, ничего удивительного, что мы к друг другу тянулись.

– Беременна?! – буквально проорала Светлана в трубку, когда я поделилась новостью. И это я еще про двойню ничего не сказала. – От Германа Игнатьевича?! Так у вас все-таки было?!

Мне показалось, или в ее голосе проскользнула какая-то обида? Видимо, считает, что я должна была сразу ей все рассказать.

– И что ты делать планируешь?

– Что-то... аборт! – зло огрызнулась я, сама не понимая, почему так задели ее слова о планах на будущее. – А у меня еще варианты есть?!

– Моя машина в сервисе, так что сейчас я вызову такси и сразу к тебе! – ее тон моментально стал деловым, и я отбросила лишние мысли. – Жди!

Где-то через час в дверь позвонили, и я поспешила открыть.

Но когда подошла к створке, та вдруг сама собой распахнулась.

На пороге стоял Герман. Тот самый мужчина, чьих детей я сейчас носила под сердцем.

Откуда у него ключи? Откуда он вообще знает, где я живу?

Меня от волнения снова начало тошнить.

Он был в дорогом костюме, с легкой щетиной на лице, но при этом с таким злым и колючим взглядом, что пробирало до самых костей.

Он с легкой брезгливостью осмотрел обстановку.

– Ну здравствуй, Ира, – прошипел он на грани слышимости.

Боже! Да что вообще происходит?!

– Скажи мне, радость моя. Разве я тебя не предупреждал? – его тихий голос не сулил мне ничего хорошего.

Я вообще не из пугливых, но тут почему-то от какого-то инстинктивного страха аж дыхание перехватило. Ни вдохнуть, ни выдохнуть.

Я только и смотрела, как он подходит ко мне. Медленно, шаг за шагом.

Когда между нами осталось не больше полуметра, он поморщился.

– От тебя воняет. Ты что, пила?

Я отрицательно помотала головой, но по лицу было видно, что он мне не поверил.

– Знаешь, я пытался уважать твои желания. Я смирился с тем, что ты не хочешь иметь со мной ничего общего. Но теперь кое-что изменилось. Я не позволю тебе угробить моего ребенка.

Это Светка ему рассказала? Вот стерва! Змея!!

От нахлынувших эмоций и обиды я наконец отмерла.

– Это все не дает тебе права вот так ко мне вламываться! – уверенно произнесла я, хватая первое, что попало под руку, в качестве орудия защиты.

Это оказалась расческа, но, ничуть не смутившись, я замахала ей перед его лицом.

– И вообще, ты меня пугаешь! Только попробуй что-нибудь сделать!

Глаза его на мгновение как-то странно сверкнули, но, возможно, это просто освещение сыграло злую шутку. Он медленно вдохнул, затем выдохнул. В какой-то момент мне показалось, что он меня просто сейчас ударит, но вместо этого Герман заговорил уже более спокойным тоном.

– Сколько ты хочешь? Миллион? Два? Просто выноси, роди ребенка, и я исчезну из твоей жизни вместе с ним. Ты получишь лучшие партии во всех постановках. Я договорюсь, что тебя примут в Большой. Ты ведь мечтаешь об этом? Стать знаменитой. Объехать весь мир…

– Я добьюсь всего, чего хочу, своим талантом. Так что мой ответ – нет. А теперь, пожалуйста, выйди из моей квартиры. Что делать с детьми, я решу сама.

– Детьми? У тебя двойня? – в его голосе послышалось странное придыхание, от которого стало не по себе.

Я отвернулась в сторону, и тут взгляд зацепился за зеркало сбоку от мужчины. Лицо Германа в нем начало неуловимо меняться, а на голове как по волшебству выросли… РОГА?!

Мать моя женщина, что за чертовщина?!

– Двойня… – хмыкнул он, тем временем. – Что ж, это многое меняет.

А отражение в зеркале облизнулось раздвоенным языком.

Глава 2

Пока я стояла в оцепенении, с ужасом таращась на отражение, он подошел ко мне почти вплотную, поднял руку, дотрагиваясь до моего подбородка большим пальцем.

– Ира…

Меня затрясло от страха, я попыталась отодвинуться, но не смогла, застыв, парализованная кошмаром. Большей жути я не видела в жизни, а тут словно оживший морок, который тянет к тебе свои лапы.

– Просто скажи, что ты хоч… – он осекся, проследив за направлением моего взгляда, и громко выругался. Такие выражения можно было ожидать от разнорабочего на заводе, но никак не от утонченного мецената-театрала.

Мне показалось, что раздвоенный язык я увидела не только в зеркале, но и у самого Германа. Наяву. Совсем близко.

Видимо, это было последней каплей, потому что окружающие предметы потеряли цвет, став разом черно-белыми, а затем стремительно начали бледнеть, пока все не потонуло в белой пустоте, поглотившей мой разум.

***

Сначала был запах. Пахло куриным бульоном, свежим хлебом и нарезанной зеленью. Я улыбнулась, вдыхая полной грудью. В голове сложились манящие образы лета, дачного домика у реки, где я когда-то отдыхала у бабушки.

Затем была музыка. Отрывистые сильные ноты, цепляющие, узнаваемые. Тихая речка стала бурным потоком, беспощадным водопадом. Прокофьев, «Танец рыцарей» из балета «Ромео и Джульетта». Не узнать одну из любимых тем я не могла.

Но, открыв глаза, я с удивлением обнаружила себя лежащей на собственном диване. Села, протирая глаза. Музыка доносилась из кухни, оттуда же шел чарующий запах и раздавалось бряцание посуды.

Осторожно встала. Чувствовала я себя на удивление хорошо. Не было даже привычной в последние дни тошноты.

Прошла вдоль коридора, боязливо заглянула на кухню. Пришлось снова протереть глаза, потому что увиденное никак не могло быть правдой.

Герман Нагицкий, сняв пиджак и небрежно бросив его на спинку стула, нацепил на себя мой старый, заляпанный въевшимися пятнами фартук и что-то увлеченно помешивал в кастрюле, стоящей на плите.

Пахло при этом так, что пришлось несколько раз сглотнуть набежавшую слюну.

Худая жилистая фигура, высокий рост и длинные тонкие пальцы, которыми я невольно залюбовалась. Его пальцы мне нравились больше всего. Наверное, поэтому после того, как я увидела, как он играет на рояле и они невесомо порхают по клавишам, и согласилась впервые пойти с ним на свидание. О чем только думала, дурочка!

«Танец рыцарей» подошел к концу, телефон, из которого он раздавался, на миг замолчал, и именно в этот момент мужчина заметил меня.

– О, Ирочка! – подбежал и, осторожно подтолкнув в спину, усадил на стул. – Садись. Суп наливать?

Он щелкнул по лежащему на столе телефону, выключая звук.

– Я еще сплю? – с надеждой спросила я.

– Плохо себя чувствуешь? – он картинно вздернул брови, а затем, взяв меня за подбородок, повертел мою голову из стороны в сторону, придирчиво оглядывая. – Ну-ка открой рот.

– Эй! Хватит! – я отодвинулась, выставляя вперед руки. – Сюрреализм какой-то.

Я взглянула поверх его головы, поймав отражение в кухонном шкафчике позади. И в этот момент я наконец вспомнила, что произошло.

Рога! Змеиный язык! Я видела их!

Вот только сейчас ни сам Нагицкий, ни его отражение ничего подобного больше не демонстрировали.

Но галлюцинации были еще не самой большой проблемой. Самой большой проблемой была двойня, которую мне сегодня показали на УЗИ. И теперь мой бывший знал об этой проблеме.

«Бывший, – горько усмехнулась своим мыслям. – Можно подумать, три свидания и один единственный раз близости можно считать за отношения!»

– Я не разрешала хозяйничать на моей кухне, – произнесла я с нажимом. – Вам лучше уйти.

– Тебе стало плохо, так что я не мог оставить тебя одну, – он невозмутимо пожал плечами. – Нужно же было чем-то себя занять, пока ты в себя приходишь. Тем более что в холодильнике у тебя шаром покати. Пришлось доставку продуктов вызвать, чтобы хоть что-то приготовить. Ты в курсе, что беременным надо хорошо питаться?

Он укоризненно покачал головой и вздохнул так, словно вдалбливает третьекласснице дважды два.

– Кстати, ты все ешь? Какие-то особые предпочтения или алергия?

– Только на лаванду... – машинально ответила я, но тут же смутилась, чувствуя, как щеки заливает краской.

Боже, какой стыд! Он копался у меня в холодильнике, а я там полгода, наверное, не мыла! И в шкафах столько пыли…

– Лучше бы «Скорую» вызвали! – постаралась упрекнуть его в ответ. Получилось куда резче, чем хотелось бы. А нечего рыться там, где не просят!

– Зачем? – он удивленно приподнял брови. – Я тебя осмотрел. Ты была в полном порядке. Просто перенервничала.

– Осмо… трел? – повторила эхом, чувствуя, как ладони буквально гореть начинают от нестерпимого желания ударить эту самодовольную напыщенную сволочь. – С какой стати?!

– Как врач, – кивнул он и, видя, что я не понимаю, добавил, – я закончил медвуз с отличием, лет этак… хм… шестнадцать-семнадцать назад. Как время летит. Год отучился в ординатуре, но так и не закончил. И потом по специальности не работал. Но кое-что помню еще.

– Ух ты… – от неожиданности я даже злиться перестала.

Нагицкий – медик? Кто бы мог подумать. Затем прикинула, во сколько обычно заканчивают учиться…

– Я думала, вам еще нет сорока, – не слишком вежливо брякнула я, лишь затем опомнившись, что я такое несу. Какая мне разница, сколько ему лет. Будь он хоть трижды доктором медицинских наук, пусть убирается из моей квартиры.

– Нет, нет, – обезоруживающе улыбнулся он. – Я тебе говорил уже. Мне тридцать пять. Ну так что? Как насчет супа?

И пока я пыталась понять, во сколько же он мог закончить свой вуз, он, не дожидаясь ответа, успел поставить передо мной целую тарелку и сам сесть рядом.

– Ешь, – подтолкнул ко мне ложку, – и пока ешь, я расскажу тебе, как мы будем жить дальше.

– Мы? – я чуть не подавилась на этих словах. – Подождите, о каких «мы» может быть речь?

– Ирочка… – тяжело вздохнул Герман.

– Не называйте меня так, – тихо попросила я, почувствовав, как от этого обращения у меня по телу пробежали мурашки. В наш единственный раз он называл меня именно так.

Мужчина недовольно поморщился. В этот момент его телефон вдруг снова заиграл классическую мелодию, я перевела взгляд на экран мобильного, все еще лежащего на столе.

«Хурма».

Я моргнула два раза, чтобы убедиться в том, что прочитала правильно.

Нагицкий же поспешил скинуть звонок и убрать телефон в карман, но не прошло и нескольких секунд, как мелодия снова повторилась.

– Секундочку, – елейно произнес он, вставая с места и отходя в сторону. Вид у него при этом был такой, что звонившему следовало лишь посочувствовать, если причина звонка бы недостаточно веской.

Прежде чем Герман вышел из кухни, я лишь успела уловить краем уха женский голос.

Интересно, кто это ему звонит? Хотя нет, совсем не интересно. Наверняка очередная дурочка, на которую он положил глаз. В театре про него и его девиц ходило множество сплетен. Говорили даже, что в примы, кроме как через постель, не попасть.

Он присутствовал на большинстве репетиций, нервируя танцоров одним своим видом. Шутка ли, что в те дни, когда он не появлялся, у всех все получалось в разы лучше. А с ним… выкладываясь на полную, ты, казалось, не мог элементарного. Даже балетмейстер как-то говорил об этом. Говорил, но сделать ничего не мог. Несмотря на то, что театр был государственным, почти все, что делалось там, делалось на деньги Нагицкого.

Ходили слухи, что еще пятнадцать лет назад здание театра было заброшенным, и к нему даже бомжи подходить боялись. А теперь - гордость города.

Но, как говорится, кто за девушку платит, тот ее и танцует.

Один танцор как-то даже сказал, сплевывая, что театр для Нагицкого – все равно что личный бордель. Его потом почти сразу уволили, но фразочка прицепилась.

Я же не сразу во все это поверила. Сначала была слишком наивной.

Думала, что он просто странный нелюдимый человек, любящий искусство. У богатых свои причуды, ведь так? Да, он меня порой пугал, но не сказать, что сильно мешал. Он почти ничего не говорил, разве что иногда защищал танцоров, если балетмейстер чересчур начинал распинать их. Но слухи, ходившие вокруг, делали свое дело. Я не хотела быть очередным трофеем, или просто галочкой в череде его любовниц. И когда три месяца назад он пытался заговорить со мной, то попросту сбежала.

Он еще дважды пытался подловить меня, а затем потерял интерес, начал встречаться с какой-то пышногрудой девицей из солисток оперы, и я наконец вздохнула спокойно. Впрочем, если быть честной самой с собой, часть меня была разочарована.

В тот день, когда мы заговорили впервые, я пришла пораньше, чтобы размяться. Мне хотелось проявить себя, чтобы меня заметили. Выделиться из массы тех, кто создает общий фон в кордебалете. Перестать быть капелькой в этой большой волне, а самой стать той, что задает направление.

Вот только когда пришла, в зале для репетиций уже был он.

– Доброе… утро, – обычно Нагицкий не появлялся в театре до полудня, и поэтому встретить его в семь утра было полной неожиданностью.

Он стоял рядом со станком и, опираясь на него, что-то листал в мобильном телефоне.

– Я еще не ложился, – усмехнулся он. – Так что для меня ночь пока продолжается.

О том, что он мог делать всю ночь в театре, думать не хотелось, но в голову отчего-то настойчиво лезли возможные оргии, которые он мог устраивать. Десяток девиц, ублажающих его вокруг зеркальных стен зала.

Я потрясла головой. Нужно меньше слушать досужие сплети, а больше работать. Вот только разминаться в присутствии Нагицкого никак не хотелось.

– Я, пожалуй, подожду в гримерной, пока… – начала было я, но Герман меня перебил.

– Я вчера разговаривал с Владимиром, – так звали нашего балетмейстера. – Он сказал, что хотел поставить тебя на роль Феи Драже в Щелкунчике, но на последних репетициях у тебя был отвратительный батман.

Мужчина осуждающе покачал головой, а вот я растерялась. Как так? У меня отличная растяжка, и движения все отточены. Да, партия досталась другой, но я уверена, что была не хуже! Просто Светка, она…

– Думаешь, он просто придирается? – словно в ответ на мои мысли Герман хлопнул рукой по станку. – Покажи.

Неуверенным шагом подошла к зеркалу, берясь за палку. Приподнялась на пальцы на опорной ноге, плавно подняв и отведя рабочую ногу в сторону, затем назад, затем подняла, задержав на несколько секунд.

– Неплохой релеве лян, – от легкой хрипотцы в его голосе по телу пробежали мурашки. Он медленным шагом направился в мою сторону, словно бы давая возможность сбежать.

Под его немигающим взглядом сердце стало колотиться в два раза быстрее.

– Неплохой? По-моему, я все сделала хорошо, – я сама не понимала, почему меня вдруг задела его пренебрежительная оценка.

Мужчина приблизился почти вплотную.

– Когда совершается подъем ноги в сторону, – он положил руки мне на талию, – корпус должен оставаться в том же положении. Давай еще раз.

К тактильным контактам на репетициях привыкаешь быстро. Мастеру вечно приходится что-то подправлять в стойке, позициях, постоянные тренировки поддержек, но здесь… сейчас... Чужие ладони буквально прижигали кожу. Вроде бы ничего такого. Но легкое касание казалось чем-то запретным, интимным.

– Еще раз, – повторил он негромко.

Попытавшись абстрагироваться от внезапно проснувшейся чувствительности, я снова начала подъем.

Пыталась ли я сейчас ему что-то доказать? Или мне действительно было приятно внимание этого мужчины?

– Под ягодичной мышцей есть шесть небольших мышц, которые и разворачивают ногу, – тем временем, начал рассказывать он.

Нужно использовать именно их, чтобы не перегружать переднюю сторону бедра.

Все это я и так знала. И считала, что выполняю все отлично. Но неужели балетмейстер действительно жаловался на меня?

– Нужно представить, словно между ягодиц монетка, – услышала я его тихий смешок, – и попытаться удержать ее. Часть усилия передается на сустав, и бедра… раскрываются.

Последнее слово в его устах звучало отвратительно порочно, словно бы речь сейчас шла совсем не о технике выполнения батмана.

– Я не чувствую напряжения, – он невесомо обвел рукой мою попу кончиками пальцев.

Внутри что-то сдвинулось. Я резко развернулась и что было силы залепила ему пощечину.

– Я не одна из тех девиц, что готовы запрыгнуть к вам в койку ради денег.

– Конечно не одна из них. Мои делают батман по-настоящему идеально, – язвительно ответил Герман, словно не заметив удара. Лишь чуть покрасневшая щека свидетельствовала о том, что я действительно это сделала. – Тренируйся лучше. Тогда, может быть, дорастешь. До главных партий.

Нагицкий отступил, старомодно поклонился и наконец ушел. И вот в зеркальных стенах уже отражаюсь только я одна.

Тренировалась в тот день я остервенело и отчаянно, словно от точности движений зависела моя жизнь.

Только не смотря на это собственнй сисон увэрт казался катастрофически неправильным. Опорная нога дрожала, то и дело соскальзывая с точки, руки ходили ходуном.

А придя домой, проплакала весь вечер. Все потому, что хоть Нагицкий и пугал меня, хоть и был непроходимой сволочью и бабником, он мне действительно нравился. Нравились его слегка вьющиеся волосы, тонкие черты лица. Нравился ореол таинственности, что его окружал, нравилось повышенное внимание к нему окружающих.

Но я не хотела быть девочкой ни на вечер, ни на неделю. И я мечтала всего добиться своим талантом.

А на следующий день наш меценат был в компании очередной любительницы красивой жизни, еще через пару дней – новой.

Девицы начали меняться чаще, а балетмейстер становился на репетициях все злее и злее. Все потому, что Нагицкий почти перестал их пропускать, а в его присутствии танцоры выступали из рук вон плохо.

Я же уже начала думать, что на моей карьере поставлен крест, как вдруг меня наконец стали выделять, затем была основная балетная партия в постановке Аиды. Я даже уверяла подруг из кордебалета, что вот же, смотрите! Я отказала Нагицкому, а партию получила.

Вот только через неделю после премьеры Аиды он снова ко мне подошел…

Я ведь знала, что добром это все не кончится, зачем только согласилась пойти с ним на ужин?!

Или, может быть, теперь, когда я уже хоть что-то представляла в собственных глазах, встретиться с ним было не так зазорно? Ведь никто уже не сказал бы, что роль я получила не за талант?

Теперь я уже плохо понимала собственные мотивы, заставившие меня сказать «да». Одно я знала точно, это было ошибкой. От таких бабников, как он – следует держаться подальше, если не хочешь, чтобы потом было больно.

И сейчас, сидя за столом перед тарелкой приготовленного мне Нагицким супа, больше всего я жалела, что нельзя повернуть время вспять.

Глава 3

– Я понимаю, что ты сейчас растеряна и сбита с толку, – я вздрогнула, услышав его голос. Так погрузилась в собственные мысли, что не заметила, как он вернулся. – Ты молода и не планировала так скоро становиться матерью. Но раз уж все так получилось, подумай, какую пользу ты сможешь из этого извлечь.

– Я не собираюсь торговать этим. – отрезала я. Сама мысль о том, что я рожу и отдам детей кому-нибудь, пусть даже кровному отцу, была дикой. Да и зачем ему они? Герман Нагицкий – один из богатейших людей города, известный меценат. Если бы ему так нужны были дети, он бы легко мог нанять себе целую армию суррогатных матерей и получить не одного малыша, а сразу целый детский сад.

– Нет, нет. Конечно, нет, – покладисто кивнул мужчина. – Просто не торопись, взвесь все «за» и «против» и прими правильное решение.

По его тону сразу становилось ясно, что правильное решение здесь может быть только одно. То, что выгодно ему.

– Хорошо. Я подумаю, – уклончиво ответила я.

– Вот и замечательно, – просиял Герман. – В таком случае, встретимся в театре… хотя… Как ты добираешься до работы?

– Пешком, тут всего полчаса пути, если дворами.

– Я пришлю машину.

– Я хожу пешком, – с нажимом повторила я.

Все это очень живо напомнило еще одну причину, почему я не захотела продолжать отношения с этим человеком. Он ведь просто не понимал слово «нет»!

– Замечательно, – приторно улыбнулся он. – В любом случае, до завтра. А в прочем завтра пятница, у меня были другие планы. Дам тебе время еще раз все обдумать. Так что поговорим в понедельник. Ты ведь в курсе, что балетный фестиваль, проводимый у нас, уже скоро? Для тех, кто хорошо себя там покажет, будут открыты все двери.

В этом году выходим на мировой уровень. Еще бы я не была в курсе. Последние дни на репетициях балетмейстер гонял всех в хвост и в гриву, чтобы не ударить лицом перед «дорогими гостями» и критиками. В прошлом году именно после этого фестиваля одна из наших прим получила приглашение на работу в Москву.

Нагицкий вышел из квартиры. И лишь когда за ним захлопнулась дверь, я поняла, что так и не спросила, как он вообще вошел, как сумел открыть замок.

И как, черт возьми, он вообще узнал о моей беременности?

Вздохнув, поднялась с места. Войти Герман мог, только если я сама дверь за собой не закрыла. Это было бы вполне логично. В том состоянии, в котором я вернулась сегодня домой, можно собственное имя забыть, не только замок защелкнуть. Вот только стоило дернуть ручку, как я удивленно ахнула.

Она не поддавалась. На всякий случай, проверила все замки еще раз.

Ерунда какая-то.

Ведь не может же у Нагицкого действительно быть ключей от моей квартиры? Или может?

По спине пробежал неприятный липкий холодок.

Пораженная этой мыслью, я тяжело опустилась на тумбочку в прихожей. Внутри боролись два противоположных порыва. Один из них – это собрать сейчас же вещи и рвануть куда-нибудь, где никто не найдет. Например, за Урал, к дальним родственникам по отцу.

Купить сразу несколько билетов, в разных направлениях, чтобы даже со своими связями Нагицкий не смог сразу понять, куда я отправилась…

Я просидела так, должно быть, с полчаса, если не больше, обдумывая безумный план своего побега, как вдруг в дверь снова позвонили.

Заглянув в глазок, сразу испытала облегчение и полезла открывать.

– Светка! Ты чего так долго? – вид у подруги был слегка потрепанный.

Волосы выбивались из привычного высокого хвоста, тушь слегка потекла, делая стрелки на глазах неровными.

– Так, я сразу в туалет! – выпалила она, юркнув мимо меня. – Ты прикинь, только ты мне позвонила, как у меня унитаз прорвало, я соседей чуть не затопила.

Хлопнула дверь ванной комнаты.

– Пришлось срочно сантехника вызывать, он мне все перекрыл, но чинить, сказал, только завтра с утра будет. Вот гад, да? – она повысила голос, чтобы ее было слышно. – Так что я у тебя ночую. Ты не против? Все равно завтра репетиция с обеда, утром же оперные репетируют.

Я тем временем, вернулась на кухню. На столе стояла так и не тронутая тарелка супа с ложкой.

– О, это ты мне? – зайдя вслед за мной, Светка бесцеремонно уселась за стол и принялась за еду. – Умираю с голоду. Хотя я столько набрала за последний месяц, что Владимир Витальевич сказал мне… Что?

Я не сразу поняла, о чем речь.

– Ты смотришь на меня так, словно я у тебя на глазах расстреляла кого-то. Что случилось?

Мне пришлось сделать глубокий вдох и выдох, чтобы голос был спокойным, а смысл слов гораздо более мягким, чем все то, что крутилось на языке.

– Свет. Скажи честно. Это ты Нагицкому сказала, что я забеременела?

Я внимательно посмотрела на подругу, стараясь подметить малейшую реакцию. Брови ее сдвинулись к переносице, глаза сузились, а на лице отразилось недовольство пополам с каким-то затаенным страхом. Хотя, может, я просто неправильно поняла? Ей-то чего бояться?

– Он что, узнал? – она казалась искренней. – Ты кому еще растрепать успела?!

От ее обвинительного тона я на мгновение впала в ступор.

– Вообще-то никому, кроме тебя, – скрестила руки на груди. Если она надеется таким образом отвести от себя подозрения, то зря старается.

– Ты что… ты думаешь, это я? – от возмущения Светка вскочила на ноги. В одно мгновение мне показалось, что она сейчас просто выбежит из квартиры, сказав, что раз я так думаю, то и не подруга ей больше. Но девушка вдруг снова нахмурилась и опустилась за стол, беря ложку в руки. – С чего ты вообще решила, что он знает?

–Потому что он был здесь сегодня, – сухо ответила я. – Заявил, что не позволит мне делать аборт. А потом…

Я замолчала. Не рассказывать, в самом же деле, Светке о галлюцинациях с рогами.

Должно быть из-за нервов, но есть захотелось особенно сильно. Бросила мимолетный взгляд на еще не успевшую остыть кастрюлю с супом. Может, и правда поесть? Вряд ли бы Нагицкий стал меня травить сейчас. Да и Светка вроде пока жива и здорова, а съела уже почти всю порцию.

– А потом? – пытливо поторопила подруга.

– Потом ему позвонил кто-то, он выходил говорить. И после этого почти сразу ушел.

Сдавшись, я все-таки полезла в шкаф за тарелкой. И налила себе целую поварешку.

– Вот кобель! – с чувством выругалась Светка, я и была с ней полностью в этом согласна.

Я поставила тарелку на стол и уже уселась рядом, когда подруга вдруг хлопнула себя по лбу.

– УЗИ! – вытаращив глаза, выпалила она.

– А что с ним?

– Протокол обследования у тебя? Ну-ка покажи!

Вздохнув, тоскливо посмотрела на стоящую передо мной тарелку, но все же поднялась и принесла из сумки сложенный вдвое лист. Я думала, подруга начнет вчитываться в результаты, но вместо этого она ткнула в печать медицинской организации.

– «Алмаз-мед»! – она картинно хлопнула себя ладонью по лбу, а затем окинула меня таким взглядом, словно, как минимум, сомневалась в моих умственных способностях. – Ты бы еще Нагицкому сама СМС сбросила, а потом бы удивлялась и спрашивала: «Кто ему сообщил?»

– А причем здесь клиника? Она разве ему принадлежит?

Светка закатила глаза к потолку.

– Ты как будто вчера родилась, честное слово. Владелец «Алмаз-мед» – Виктор Алмазов. Он же постоянно у нас в театре с Германом Игнатьевичем встречается. Скажи еще, что ни разу не видела! Высокий такой, с зелеными глазищами.

– Ну, может, и видела… – смутно припомнила я. – Но мне его никто не представлял…

Я всегда удивлялась способности Светки быть в курсе всех сплетен и слухов одновременно, знать все обо всех, кто с кем спит, кто с кем обедает, кто с кем поругался или, наоборот, помирился. Запоминать кучу имен, фамилий. Тогда как я и лица порой запоминала с трудом.

– Нашлась птица, чтоб тебе таких важных людей представляли, – ехидно отозвалась Светка. – Сама должна крутиться и узнавать. Не маленькая.

– Мне просто не интересно, – пожала плечами, отравляя в рот первую ложку.

Это было вкусно. Нежная кремовая текстура, крепкий бульон. Где, интересно, Нагицкий мог научиться так готовить?

– Ну-ну. Не интересно ей. Мисс «смотрите, меня взяли за талант», – с обидой произнесла подруга. – Теперь не знаешь, как от этого таланта избавиться. Двойная порция вышла.

Она кивнула на листок с результатом УЗИ.

– Ох, ладно тебе. Я… извини. Не должна была подозревать тебя, – я примирительно постаралась закончить разговор. Теперь все равно было уже ничего не сделать.

– Рожать будешь?

– Я… не знаю, – зарылась лицом в ладони, пытаясь собраться с мыслями. – Вся жизнь просто враз перевернулась. Это… страшно.

– Конечно, страшно! Очень страшно! – неожиданно поддержала подруга. – Ты хоть представляешь, от кого ты залетела? Это ж не просто бабник! Он бандит! Самый натуральный. И Алмазов этот… его дружок. Тоже с криминалом связан. Нельзя с такими пересекаться. Ох нельзя…

– Ты-то откуда знаешь? – насчет того, что Нагицкий меняет женщин чаще, чем балерины пуанты, спорить было бесполезно, но вот все остальное казалось лишь досужими слухами.

– Да весь город об этом знает! С луны, что ли, свалилась? Говорят, там даже органами торгуют подпольно.

– Ладно… не продолжай, – поморщилась я, все еще не слишком доверяя тому, что она говорит.

– Ладно? Ладно? – охнула Светка. – Ты хоть понимаешь, во что ты вляпалась? Скоро же фестиваль! Это такой шанс свалить из нашей дыры! В этом году даже из штатов приедут. А если он решит, что для детей опасно, чтобы ты танцевала? Ты же на все девять месяцев окажешься вне игры. А фигура? А здоровье, в конце концов? Уверена, что потом сможешь все восстановить? И что после всего этого он не погонит тебя пинками под зад?

– Не нагнетай, – отмахнулась я. – В любом случае, роли для фестивальной постановки пока не распределили. А если хорошо покажем себя, как Нина в прошлом году…

– Чернова? – прыснула подруга. – Ты что, правда думаешь, она так хорошо станцевала, что ее сразу в Москву взяли? Хотели Сафронову брать, но та, вроде как, нахамила Нагицкому, а Чернова вовремя подсуетилась. Переспала с ним прямо в гримерной во время антракта. Ну тот и замолвил слово за нее. Вот и вся твоя Нина…

– Боже мой, ну и грязь… – после всего, что услышала, захотелось помыться. – И что ты предлагаешь?

Светка вдруг накрыла мою руку своей и проникновенно заглянула в глаза.

– Аборт надо делать. Тайный. Скажешь Нагицкому, что был выкидыш, и он от тебя отстанет. Я тебе помогу.

Прозвучало это настолько дико, что я икнула от неожиданности. Мне сразу представилось полуподвальное помещение с единственной лампочкой под потолком, качающейся из стороны в сторону с отвратительным скрипящим звуком, и доктор в серой застиранной марлевой маске и перчатках, по локоть перепачканных кровью.

– На сомнительные операции я точно не пойду, – поспешно открестилась.

– Да ладно тебе! У меня тетя медсестрой в одной из районных гинекологий работает. Если платно к ним поступаешь – на документы никто даже не смотрит. Я могу сама записаться на прием, а ты вместо меня пойдешь… – она на миг задумалась. – Хотя нет, меня лучше не надо. Это тоже может вызвать подозрения… Ну я что-нибудь придумаю.

С каждой минутой ситуация, в которую я попала, нравилась мне все меньше и меньше.

– Ты как себе это представляешь вообще? Думаешь он не заметит, если я куда-то поеду?

– А не надо никуда ехать! – Светка хлопнула себя по лбу. – Сейчас же таблетки есть. Принимаешь две штуки и все – просто начинаются месячные. И живешь дальше как ни в чем не бывало. Нагицкому тебя даже упрекнуть будет не в чем. Хочешь, я тебе такие через тетю достану? Принести?

– Ну не знаю… – я пожала плечами, не уверенная в том, что действительно хочу этого. С другой стороны, может, пусть будет? А принимать их или нет, я еще сто раз подумаю. – Принеси.

– Это уже похоже на план. – искренне улыбнулась светка, и снова принялась за суп. – Блин, вкусно! Дашь рецепт?

Неопределённо покачала головой, тоже взявшись за ложку, только что бы не отвечать сейчас.

– А еще ему прямо у меня позвонила какая-то девица, – мне самой не понравилось, как это прозвучало. Словно я жалуюсь. – У него высветилось «Хурма» в телефоне.

– Хурма? – подруга вытаращила глаза от удивления. – Ну… может, какой-нибудь продавец фруктов, там… странно.

Я пожала плечами, вздохнула и опустила лоб на сжатую в кулак руку.

Глава 4

Герман Нагицкий сидел в кабинете генерального директора фирмы «Алмаз-Фарм» Виктора Алмазова и уже в пятый раз пытался вчитаться в результаты протокола УЗИ, которые ему принесли, а также в результаты анализов крови.

– Почему сразу не сказал, что двойня? – недовольно буркнул он, откинув папку на стол.

А глупое сердце, тем временем, стучало как заведенное, даже руки вспотели. Неужели Ирина – та самая? Та, которую он так долго искал. В череде бесконечных провалов могла ли ему улыбнуться удача?

– Кто ж знал, что ты сразу к ней побежишь, – фыркнул Виктор. – Скажи спасибо, что вообще позвонил. Мне врачи данные пациентов не докладывают. Случайно увидел ее в коридоре зареванную, ну интересно стало, зачем приходила. Память на лица у меня хорошая, особенно на тех, которых приходится зачаровывать.

Язвительный тон напомнил сразу о нескольких сделанных когда-то ошибках.

Герман поморщился, но промолчал. Крыть было нечем. Не выдержав, мужчина снова взял папку в руки.

– У тебя достаточно материала, чтобы провести дополнительный анализ? Я хочу убедиться, что это не случайность. Что два ребенка действительно означают, что она… – мужчина сглотнул, так и не договорив. Это было слишком хорошо, чтобы быть правдой.

Алмазов наклонился поближе.

– Сколько времени ты уже проводишь свои эксперименты? Даже с учетом того, что от таких, как ты, женщины редко, но вполне беременеют, конкретно от тебя не понесла ни одна.

Герман облизал разом пересохшие губы.

– Тебе ли не знать, что чудеса случаются.

Черно-белая фотография с аппарата УЗИ с двумя точками на ней приковывала взгляд.

В кабинете повисла тишина.

– Думаю, за неделю управимся, – вынес наконец вердикт Виктор. – Мне и самому интересно, какой из двух вариантов окажется верным.

– Двух вариантов?

– Ну, либо она действительно одна на миллион, либо попросту спала еще с кем-то, кроме тебя. И многоплодная беременность имеет вполне естественные причины, – пожал плечами Алмазов.

Внутри вскипела волна негодования, руки сами собой сжались в кулаки. Герману пришлось себя пересилить, чтобы не ударить по этой лощеной морде с аристократическими замашками.

Вот только это было сейчас лишним. Чтобы сдержаться, он поднялся с места и подошел к окну. На город опускались сумерки, за окном зажглись фонари. Темное стекло на мгновение выхватило его отражение.

Загнутые назад рога и полностью черные глаза без намека на радужку.

– Я зайду через неделю, – бросил он, наконец выходя. Сначала из кабинета, а затем и вовсе покидая здание.

За эту неделю надо будет успеть очень многое. Но он всё сделает, ведь у него наконец есть ради чего сворачивать горы.

Дорога к дому не заняла много времени. Раньше он жил в одном из многоквартирных зданий совсем рядом с театром, но год назад решил переехать в частный сектор.

Дом был большим, с высоким забором, увитым плющом. Сейчас, когда весна наконец полностью входила в свои права, готовая в любой момент перерасти в летний зной, иногда было приятно посидеть в саду.

– Добрый вечер, Герман Игнатьевич. Вы сегодня рано, – молодой парень, которого он нанял следить за домом, принял у него пиджак. – Может, вам кофе сделать?

Еще год назад он заприметил того на экзаменах в театральное училище их города, где тот с треском провалился. В этом году парень приехал поступать снова – и снова его ждала неудача.

– Нет, Антон… Хотя. Да. Сделай кофе.

Парень убежал делать кофе, а Герман поднялся себе в кабинет.

Парень показался ему находкой, честный, принципиальный, да еще и талантливый. Чем приемная комиссия смотрела – непонятно. Но возвращаться в свою родную деревню во второй раз Антон не хотел, а потому с радостью согласился на предложение подработать, а заодно получить протекцию при поступлении в следующем году, если в этом будет хорошо следить за домом.

Нагицкий не успел расположиться в кресле, как в дверь коротко стукнули.

– Герман Игнатьевич….

– Что, уже сделал?

– Нет, там к вам пришли… девушка.

Это мог быть кто угодно, но сердце невольно пропустило удар. Ирина? Возможно ли, что она сама решила прийти к нему? Быть может, хочет поставить какие-то свои условия?

Но какие могут быть условия, когда инстинкты вопят благим матом, и хочется только одного – схватить ее в охапку и никогда больше не отпускать, никому не отдавать?

И ведь он чувствовал, знал! Его неспроста к ней тянуло как ни к кому другому прежде. И вкус у нее не такой, как у всех. Легкий, освежающий, наполняющий энергией. Как летний луг, как журчание реки, как вся мощь дикой природы….

– Что же ты стоишь, веди ее! – резче, чем следовало, поторопил он парня.

Антон кивнул, тут же скрываясь за дверью.

Вдох. Выдох.

Когда через минуту дверь открылась снова, напряжение в комнате стало таким осязаемым, что его можно было черпать ложкой.

– Герман Игнатьевич… – тонкий девичий голос прорезал тишину.

Пожалуй, такого разочарования он не испытывал с детских времен, с тех пор, когда написал первое в своей жизни стихотворение.

Идеально выверенные слог и рифма, подтекст, смысл. Он убил на эти двенадцать строчек около месяца в перерывах между учебными занятиями, показал отцу, но тот разорвал в клочья, сказав, что эта вирша не стоит и бумаги, на которой написана.

Вот и сейчас было чувство, словно его разом макнули в грязь, опустив с небес на землю.

– Я разве разрешал приходить к себе домой? – скривился Герман, откидываясь на спинку кресла.

– Герман Игнатьевич, – заискивающе начала девушка. – Вы обещали перезвонить мне еще вчера… я так ждала.

Она несмело прошла вперед, прикрывая за собой дверь и бросая на пол дамскую сумочку. Осанка, походка, нарочно расстёгнутые две верхние пуговицы на рубашке. Волосы забраны в высокий хвост, что только подчёркивает ее худобу и изящность.

Она уже четыре года работала в театре оперы и балета. Но раньше он ее и не замечал вовсе. Лишь пару недель назад, когда Нагицкий был раздавлен очередным отказом Ирины, эта женщина сама пришла к нему и предложила себя. Правильно ли он поступил, утешившись в ее объятиях и напитавшись ее талантом? Вкус был не так плох, но после Ирины все казалось фальшивым, ненастоящим.

Вот и сейчас сцена была ужасно наиграна. Она изящно опустилась перед ним на колени, просительно заглядывая в глаза.

– Я… соскучилась, – робко улыбнулась она, призывно облизав губы.

– Светлана, тебе не в балет надо было идти, а в театр. Такой талант пропадает.

Мужчина втянул носом воздух, во рту разлился терпкий приторный вкус ее таланта. Вяжущий, как у хурмы.

– Я не совсем понимаю… – протянула она, осторожно касаясь его ноги кончиками пальцев.

Нагиций предупреждающе покачал головой.

– Встань, возьми сумку и возвращайся домой, – сухо произнес он.

– Вы… – голос девицы дрогнул, на глаза навернулись слезы, – не хотите меня больше видеть?

Во рту снова стало сладко, а настроение почти незаметно, но улучшилось. Вот только от этой сладости сводило зубы. Все-таки какой талант пропадает! И что она в балете делает?

– Я… была недостаточно хороша? – голос девицы упал до приглушенного шепота. – Герман Игнатьевич, только скажите, что мне сделать, и я все сделаю, только не прогоняйте меня…

Она снова попыталась погладить его, но Нагицкий ловко перехватил ее руку.

– Ты была вполне хороша, моя дорогая. Но обстоятельства изменились. Больше я в тебе не нуждаюсь. Ты свободна. Будешь выходить, скажи парню в коридоре, чтобы притащил наконец кофе.

– Это из-за нее? Из-за нее, да? – Светлана будто его не слышала. – Из-за того, что она залетела?

Нагицкий закатил глаза, мысленно считая до десяти.

– Да, это из-за того, что твоя подруга забеременела, – в конце концов, какой смысл скрывать, если он намеревается сделать все, чтобы открыто заполучить Ирину себе.

Только знать бы еще, как все это осуществить. Может быть, снова попробовать обратиться к Алмазову? Но если правда всплывет, откатить назад не получится. Стоит ли рисковать?

Мужчина постучал пальцами по столу, раздумывая.

– И для тебя же будет лучше, если Ирина не узнает о том, что мы с тобой спали, – прикинув, произнес он. – Раз вы все-таки общаетесь.

– Да! Мы дружим, – Светлана ухватилась за эту мысль. – Я даже ночевала у нее сегодня. Она мне все-все рассказала. Что не любит вас, боится, что не хочет ребенка… Герман Игнатьевич, пожалуйста, я не такая, как она…

Вот уж точно. Не такая. Все равно что «кока-колу» с розовой водой сравнивать.

И снова эта вяжущая сладость во рту.

– О, Господи. Перестань. Ты переигрываешь. У меня зубы от тебя сводит, – взглянув на дверь, он крикнул. – Антон, принеси уже чертов кофе!

«Это срочно надо запить…»

– Но я говорю искренне… – растерялась девица.

Нагицкий смерил её взглядом. Подготовилась к встрече она, конечно, основательно. Макияж неброский, но очень выразительный, обтягивающая одежда, открывающая взгляду аппетитные формы. Да даже сама поза открывала обзор на грудь почти полностью.

Если бы не Ирина, он бы наверняка сейчас воспользовался тем, что само плыло в руки.

– Говоришь, сделаешь все, что я захочу? – протянул Герман.

– Да, одно слово, и я… – она встрепенулась, привстав на коленях, и тут же потянулась к рубашке, проворно расправившись с еще одной пуговицей.

– Стой. Сначала скажи мне, чего ты хочешь.

– Что?

– Цену. Ты же не просто так ко мне лезешь. Что ты хочешь получить от меня?

– Вы мне нравитесь, очень… я просто…

– Правду.

– Но я говорю правду, я думаю о вас постоянно, и…

– Если это все, то дверь там, – отрезал он.

Девица поджала губы, и в какой-то момент он подумал, что та сейчас снова начнет косить под дурочку, но нет. Сказала прямо:

– Я уже четыре года в кордебалете. Даже не в столичном театре, а где-то на задворках. А я хочу… внимания. Сольные партии. Хочу выбраться отсюда наконец. Хочу гастроли по миру, чтобы…

Она резко замолчала.

– Ты сказала, что вы с Ириной подруги. Так убеди ее сохранить ребенка и вернуться ко мне. И ты получишь все, чего так давно хочешь, – он протянул ей руку.

Девица несколько секунд смотрела на эту руку, а затем приняла ее.

Он резко дернул вверх, рывком ставя ее на ноги.

– Значит, договорились, – улыбнулся он. – Приятно иметь дело с понятливым человеком.

– Но… если у меня не получится? – настороженно просила Светлана.

Нагицкий приподнял бровь, как бы говоря: «Это твои проблемы».

– Она очень плохого мнения о вас. – тихо добавила девушка, но видя, что ее не перебивают, чуть повысила голос. – Она же верит всем сплетням! Рассказывала мне что вы вообще с криминалом связаны, и она говорила, что лучше не иметь вообще детей, чем иметь детей от такого…. Простите.

Девица снова замолчала и покраснела, очевидно поняв, что сболтнула лишнего.

Внутри неприятно сжалось. Кто бы мог подумать, что все аукнется ему именно так? Он уже и не верил, что сможет встретить такую как Ирина. Забил на все правила, на репутацию. Да даже на собственную душу. И вот. Единственное существо во вселенной, ради которого он мог бы действительно поменяться, считает его монстром. И кто бы мог сказать, что она не права? Права, тысячу раз как права!

– Хотя бы просто следи за ней, что бы не наделала глупостей. – голос звучал глухо, и совсем не отражал то, что творилось в этот момент на сердце. – А теперь убирайся.

Он плотоядно улыбнулся, дав на мгновение волю внутренним демонам.

– Или ты хочешь, убедиться насколько права твоя подруга?

Должно быть он перестарался напуская угрозы в голос, потому что Светалана заметно побледнела и мелко затрясла головой.

– Тогда – вон! – гаркнул он, и подстегнутая его криком она пулей вылетела из кабинета.

Боль от осознания того насколько он близок и далек от своей цели одновременно просто раздирала на части. Хотелось выплеснуть свою ярость хоть куда-то, и в какой-то момент злоба и раздражение взяли вверх. Герман схватил пресс-папье со стола и со всей дури запустил его в стену.

– Ваш… кофе. – Антон зашедший в этот момент, чуть не уронил чашку из рук.

Нагицкий кивнул на стол. Бешенство схлынуло в один момент, как и не было. Вот только теперь на душе стало пусто. А вместе с этой пустотой пришел голод. Темный, сводящий с ума. Может быть, зря он отпустил Светлану? Хоть чересчур сладко и приторно, но вполне пригодно. Особенно сейчас, после резкого выброса эмоций.

Проклятье!

А ведь он хотел Ирине дать время остыть, не давить на нее. Поразмыслив несколько секунд, принял решение.

– Герман Игнатьевич, вы уходите? – удивился парень. – А как же кофе?

– Пей сам.

Сейчас Нагицкому требовалось нечто куда более специфическое чем просто кофе.

Глава 5

Репетиционный зал встретил тишиной и запахом хлорки. Скинув сумку на гладкий покрытый разметкой пол, я достала пуанты. Монотонная рутина растяжки приносила удовлетворение и приятную тяжесть в мышцах. Вставив в уши беспроводные наушники, встала к палке и принялась за этюд, который разучивала последние две недели.

Адажио из балета «Спартак». Мы должны были представлять его на грядущем фестивале.

Чистый артистизм, долгие медленные пассы руками в первой части и практически акробатический номер в конце. Если это не впечатлит балетмейстера и он не выпишет билет в солистки, останется только один путь – через гримёрку после закрытия. Или как там Светка мне говорила?

Нервно хихикнула от этой мысли. Доказывать Нагицкому, что я всего добьюсь своим талантом, а потом прийти к нему за протекцией… Лучше уж сразу уволиться и идти танцевать в ночные клубы. Это хотя бы честно.

Ещё минут двадцать в зеркальных стенах отражалась лишь я одна, а затем народ начал подтягиваться. Пришла заспанная Анжела под ручку с лучшей подружкой Мариной. Впорхнула в зал гиперактивная Ксюша Энерджайзер, способная безо всякого кофе оттанцевать двадцать спектаклей подряд.

Молчаливая скромная Галя – миниатюрная прима, головокружительным гранд-жете перепрыгнувшая в свои двадцать всех старожилов.

Она танцевала вожделенную Китри в Дон Кихоте, порхала, как бабочка, в новогоднем «Щелкунчике» и печальными огромными глазами покоряла зал в «Жизели».

Постепенно репетиционная приобрела привычный вид базара. Вразнобой все разминались, репетировали каждый свою партию, галдели.

Анжелка, кое-как размявшись, плюхнулась на скамейку, делая вид, что потянула стопу, и украдкой уставилась в смартфон. Я же углубилась в собственный маленький мирок «Спартака».

Тягучая мелодия настраивала на нужный лад, но почти тут же наушники напомнили, что вместо того чтобы накануне вечером залипать в Ютуб, их стоило бы подзарядить.

– Зараза… – негромко выругалась я, когда они отключились.

Раздосадованная, отошла от палки, чтобы убрать в сумку, и невольно услышала обрывок разговора:

– …вчера в кабинете постановщика.

Скосив глаза на Анжелку с Маринкой, сделала вид, что решила крепче затянуть ленты на пуантах и, нарочно отвернувшись, прислушалась.

– Да ну? – судя по голосу, Маринка удивилась, и не в приятном смысле.

– Прямо из кабинета выскочила. Растрёпанная такая, из-под кофты бретельки торчат, а сама вся такая довольная.

– Ну всё ясно, кто теперь будет с Галькой на пару сольные партии танцевать, – с досадой вздохнула Маринка, – хотелось бы и мне знать, с кем тут переспать, чтобы хоть раз получить Одетту.

– А то ты не знаешь с кем, – ехидно ответила Анжела.

Тут в репетиционную вошёл балетмейстер, и я, не желая прослыть лентяйкой, проворно вскочила, потеряв к сплетням интерес.

Пару минут понаблюдав за разминкой, постановщик хлопнул в ладоши, привлекая внимание:

– Всё, давайте начинать.

Труппа потянулась на сцену.

Натянув болеро, я метнулась к балетмейстеру попросить посмотреть номер, но вокруг уже кружили с десяток желающих. Раздражённо выдохнув, тряхнула головой. Нет, так нет. Может, удастся попытать счастья после репетиции.

В закулисье, как обычно, царила неразбериха. Осветители сновали туда-сюда, тянули какие-то кабели, рабочие таскали коробки, инструменты, спотыкались, грязно ругались и курили прямо под табличкой с перечёркнутой сигаретой.

Я всмотрелась в разметку, нашла свою позицию и поспешила туда. Мой партнёр, Костя уже стоял, раз за разом повторяя эпольман, за который неоднократно получал замечания. Небрежно махнув мне, он вернулся к делу.

Я задумчиво огляделась, нашарив взглядом Светку, которая пришла только что, и рассеянно махнула ей пару раз.

– Встали! – скомандовал балетмейстер.

Я встрепенулась и приняла нужную позу, поправив сползавшие гетры и заправив за ухо чуть вьющуюся прядь, выбившуюся из пучка.

Взгляд невольно метнулся в зрительный зал и тут же, словно зная, нашарил в одном из первых рядов Германа Игнатьевича.

Сердце тут же забилось, заметалось, будто я уже оттанцевала спектакль целиком.

И сразу же, несмотря на расстояние, безошибочно поняла, на кого направлен внимательный тёмный взгляд.

Он ведь сказал, что не придёт сегодня. Что-то изменилось?

Попыталась отогнать мысль, забить её другими, сосредоточиться на движениях и замечаниях.

Вдруг с меня будто сместился лазерный прицел. Герман, чуть склонив голову, перевёл взгляд на приму.

«В конце концов, ничего страшного не…»

Не успела мысль даже полностью сформироваться, как Галя, ойкнув, упала на середине фуэте и села, растерянно потирая коленку.

– Галя! – балетмейстер с раздражением хлопнул в ладоши, останавливая действие, – ты солистка или цапля колченогая?

– Началось… – напряжённо констатировал кто-то на задних рядах.

И действительно – началось.

Как по команде, труппа начала разваливаться на глазах. Тренированные артисты, танцевавшие не один год, путали ан деор и ан дедан, запинались о собственные ноги и начинали задыхаться после пары туров.

Я пока умудрилась ни разу не налажать, но когда Костя едва не уронил меня, неудачно сделав поддержку, забеспокоилась уже всерьез.

Балетмейстер разрывался, не успевая делать замечания, кричать и махать руками. Музыканты в яме недоумённо переглядывались, незадействованный в мизансцене кордебалет хихикал за кулисами.

Даже наверху, на лесах, что-то грохнуло, будто поддавшись атмосфере абсурда.

– На счёт «два»! – разорялся балетмейстер. Его полноватое лицо раскраснелось от гнева. – Раз, два! Что непонятного?! Раз, два, открываешь руки и сразу делаешь!

Бедная Галка уже не знала, куда деваться от стыда и недоумения. Остальные даже не злорадствовали: настолько необъяснимым и одновременно привычным зрелищем они наслаждались каждый раз, когда…

Я бросила в зрительный зал косой взгляд. Так и есть – сидит с невозмутимым видом. В как всегда безупречном костюме и наверняка дико дорогих ботинках.

Рассмотреть лицо, разумеется, возможным не представлялось из-за расстояния и освещения, но отчего-то вдруг подумалось, что Герман всем этим… наслаждается.

– Эльтова! – услышать свою фамилию оказалось полной неожиданностью. Я недоумённо дёрнула головой. Балетмейстер жестом подозвал к себе и указал на Галино место. – Вставай на первую линию. С начала ещё раз!

Хлопнув, он отошёл на пару шагов. Вступила музыка, и я, ошарашенная перестановкой, едва-едва успела сориентироваться и встроиться в партию.

Я содрогалась внутренне каждый раз, когда делала тур, сисон увэрт или жете, но всё вроде бы шло гладко… для меня. Кордебалет спотыкался, всхлипывала обиженная Галя, кто-то то и дело ойкал, ахал и резко выдыхал.

«Так меня скоро ведьмой посчитают, – пронеслась в голове весёлая мысль, – скажут, я порчу на всех навожу, а сама…»

В этот момент наверху послышался шум. На краю поля зрения мелькнуло что-то большое и тёмное.

Стоящая сразу позади Светка вдруг резко рванула меня на себя. Мы обе повалились на пол, и в ту же секунду на то место, где я только что танцевала, с грохотом упал огромный прожектор, брызнув в разные стороны осколками и мелкими деталями.

Костя, который был ближе всех, бросился к нам, узнать, все ли в порядке.

– Спасибо… – ошарашенно произнесла я, все еще цепляясь за руку Светки.

Та, тяжело дыша, просто кивнула. Было видно, что ей сейчас сложно говорить.

Перевела взгляд на прожектор. Пол сцены проломился под его тяжестью, кругом лежали крупные осколки стекла. Если бы меня им накрыло, то я бы уже…

– Все нормально? Не ранены? – балетмейстер оказался тут как тут, помогая подняться. Лицо бледное, взволнованное, на лбу вздулась синяя жилка. Поняв, что с нами все хорошо, он осмотрелся кругом. – Остальные как? Вот черт….

Я обернулась, проследив за его взглядом, и еще сильнее вцепилась в Светку.

Позади нас стояла бледная Галя, а из шеи у нее торчал огромный осколок стекла. Она пыталась дрожащей рукой дотронуться до окровавленного горла, но так и застыла на месте.

– Скорую! Срочно! – суматоха. Крики. Чей-то плач.

Ноги солистки подкосились, и если бы ее не поддержали, она просто рухнула бы на пол.

В голове начала крутиться какая-то абсурдно весёлая мелодия.

На мгновение показалось, что, вместо трагедии на сцене разворачивается немое кино. Испуганная труппа жалась к стенам, видимо, опасаясь, что с лесов упадёт ещё что-нибудь. Балетмейстер срывающимся голосом орал на растерянно переглядывающихся осветителей.

Песенка вышла на новый круг.

В надежде хоть как-то помочь солистке, обернулась в зал, на то место, где должен был сидеть единственный зритель. Пусто. Когда он успел уйти?

– Он же врач… – то ли подумала, то ли прошептала я.

Я толком не уловила момента, когда границы зоны отчуждения вокруг Галки и прибежавшей из медпункта медсестры бесцеремонно нарушили. Движение воздуха подсказало, что кто-то подошел ко мне со спины, я нервно обернулась.

Герман выглядел собранным, напряжённым, но на удивление спокойным. Бегло просканировав меня взглядом, он протянул руку и коснулся щеки кончиками пальцев.

Я поморщилась – кажется, скулу действительно чем-то зацепило, и кожу саднило. Возможно, тоже осколком.

Холодное прикосновение принесло неожиданное облегчение, и сразу же Нагицкий двинулся мимо, в сторону раненой Галки.

Решительным жестом отстранив медсестру, Герман наклонился и присел на корточки, закрывая труппе обзор.

– Ушли все со сцены. Живо, – его голос был властным и строгим. Никто не посмел ослушаться.

Даже балетмейстер не рискнул спорить, побежав за телефоном.

На репетициях мобильники всегда были под запретом, и сейчас это сыграло злую шутку.

– Эльтова, вам надо отдельное обращение?! – рыкнул Герман, грозно посмотрев на меня.

Внутри все затрепетало, я послушно сделала несколько шагов назад.

Отошла вместе со всеми, нервно покусывая губы. Но все равно машинально вставала на пуанты, пытаясь разглядеть, что происходит.

«Только бы жива была», – пронеслась в голове паническая мысль при виде абсолютно неподвижных миниатюрных ножек Галки.

Ужас удушливой волной сжимался вокруг собственной шеи, мешая дышать. Близость чужой смерти приводила в ступор.

«Пусть с ней все будет в порядке…» Галя ведь такая молодая, такая талантливая… а на ее месте сейчас легко могла быть я, если бы не Светка.

Все дрязги, интриги, зависть – мгновенно отошли на второй план. Речь уже не о постановке, не о партиях, а о настоящей человеческой жизни.

Герман продолжал что-то делать, судя по движениям плеч и спины, и я стиснула кулачки.

Он же врач, может, есть ещё надежда? Может, не всё так страшно?

Блеснул осколок стекла.

Я скрестила пальцы, как в детстве, когда давала себе какие-нибудь зароки и обещания, надеясь, что это поможет сбыться желаемому. Высшие силы услышат, оценят и обязательно помогут…

– Пожалуйста, пусть будет жива, ну пусть жива. Пусть он её спасёт, – шептала про себя, даже не осознавая толком, что проговариваю все вслух, – я его обниму… поцелую… да всё, что угодно сделаю, пусть только спасёт.

Спина Германа неожиданно напряглась, и он на мгновение обернулся, окинув меня странным потемневшим взглядом.

Его глаза сузились и даже, кажется, потемнели. Лицо приняло самое коварное выражение.

Я что, это вслух сказала? Вот черт… Но ведь не мог же он слышать с такого расстояния. Ну не мог!

Он странно облизнулся.

Сквозь привычный облик мужчины средних лет на долю секунды проглянуло нечто другое, чуждое, с рогами и показавшимся из-за губ длинным раздвоенным языком. Проглянуло – и пропало в тот же миг.

Я оцепенела.

Это длилось всего сотую долю секунды. Наверняка просто показалось от нервов.

А Нагицкий уже вновь склонился над Галей.

Я сделала еще несколько шагов назад, где меня подхватил Костя.

Парень беспокоился, не попали ли на меня осколки, так как у еще нескольких танцоров оказались незначительные царапины от стекла. Кто-то вспорол себе ногу.

Минут через пять прибыла Скорая. Одетые в белое люди с белыми чемоданчиками вбежали в зал, через боковые двери для зрителей.

Балетмейстер был вместе с ними, махая руками в сторону сцены, туда, где в дыре в полу все еще лежал огромный разбитый прожектор, а за ним…

Галя. Все еще очень бледная, она слегка покачивалась, опираясь руками, чтобы даже просто ровно сидеть. Но вполне живая.

Сердце пропустило удар. Германа нигде не было видно.

– Просто царапина, даже удивительно, что столько крови вытекло, – констатировал врач после того, как осмотрел девушку. – Должно быть, у вас просто плохая свёртываемость… нужно будет сдать анализы.

После прихода врачей и известия, что с Галкой все в порядке, атмосфера как-то сама собой разрядилась. А потому новость о том, что следующие два дня будут объявлены выходными, все встретили шумно и позитивно.

Подумать только, в кои-то веки суббота и воскресенье, как и у всех остальных, у нас нерабочие!

И только я не могла отделаться от ощущения, что все не так, как кажется.

Я же сама видела, что Галю ранило серьезно. Я видела, как кровь толчками вытекала из шеи, как она была буквально на грани жизни и смерти… и он спас ее. Но как?

Неспокойно озиралась, надеясь еще увидеть высокую худую фигуру, ощутить на себе его темный взгляд.

И ведь я пообещала ему поцелуй! После того, как сама же заявила, что не хочу иметь с ним ничего общего. После того, как он вторгся в мой дом, предложив родить и отдать ему детей.

А эти его рога? Только ли это игры сознания из-за стресса и нервов? Или и в самом деле?..

– Уже придумала планы на выходные? – Светка подхватила меня под руку по пути в раздевалку, так и не дав додумать мысль до конца.

Я покачала головой.

– Свет, спасибо еще раз. Если бы не ты…

– Да ладно, – легкомысленно отмахнулась та. – Мы же подруги.

И от этих слов на душе потеплело. Все-таки она и правда моя лучшая подруга.

Глава 6

– Свет, ты уверена, что куда-то хочешь идти? – вздохнула я. – В кои-то веки у нас нет постановок и выходные, как у всех, в субботу и воскресенье. Хочется же просто посидеть дома! Не знаю, там... В ванной полежать, маникюр сделать…

Я как раз только и успела набрать ванну, насыпать в воду соль, когда подруга позвонила.

– Вот именно. Единственный выходной, как у всех. Надо пользоваться. Сегодня в «Алисе» кавер-группа играет. Кому-кому, а уж тебе точно надо развеяться.

– Там, наверное, народу будет… – протянула я. – А мне даже шампанского нельзя.

– Ванну тебе принимать тоже нельзя. Так что собирайся. Встречаемся через сорок минут у памятника Пушкину.

– Почему это нельзя? – удивилась я, тоскливо поглядывая на блестящую в воде соль.

– Понятия не имею, но когда я… в смысле, тетя мне говорила как-то, что беременным принимать горячую ванну нельзя – может быть выкидыш. Хотя в твоем случае… Хм… Ну, в общем, через сорок минут. Не опаздывай.

Света отключилась.

Постояв с полминуты, взвешивая все «за» и «против», я вздохнула и решительно выдернула пробку, сливая всю набранную воду. Пока я не готова принимать никакие решения. А вчерашнее событие в театре оставило в душе такой раздрай, что совсем ни о чем думать не хотелось.

«Ты обещала его поцеловать», – напомнил внутренний голос, но я поспешила от него отмахнуться. В конце концов, он ведь ничего не слышал, да? Так что вряд ли захочет стребовать «должок».

Может, и правда сходить куда-нибудь… Снова взяв в руки телефон, нашла в интернете страничку местного клуба, чтобы посмотреть, что же такое у них сегодня в программе. Каверы на современных зарубежных исполнителей, начало в девятнадцать ноль-ноль, вход свободный.

«А почему бы и нет? Или боишься, что Герман узнает, что ты куда-то без него собралась?» – внутренний голос подталкивал на безумства.

Эта мысль вызвала раздражение. Совсем я его не боюсь! Плевать мне, что он подумает. Мы расстались, и я не обязана пред ним отчитываться. Тем более что он, судя по сплетням Анжелки с Маринкой, вполне успешно без меня развлекается!

С таким настроем побежала одеваться. Распахнув шкаф, выудила из него любимые джинсы, футболку с эмблемой известной рок-группы. Нацепила на себя, улыбнувшись отражению в зеркале.

«Правильно, не нужно привлекать к себе лишнее внимание», – на этот раз у внутреннего голоса прорезались интонации самого Германа.

Вспомнилось, как он встал передо мной там, на сцене. Собранный, напряжённый.

Сейчас почему-то тот его взгляд казался собственническим, хозяйским. Хотя я понимала, что он просто проверял, все ли в порядке.

Я вспомнила, как он дотронулся до моей щеки. Прикрыла глаза, вызывая вчерашние ощущения. Коснулась лица кончиками пальцев, точно так же, как он это сделал.

По телу пробежала волна дрожи, а внутри что-то предательски сжалось. И этот его странный взгляд, когда я шептала о том, чтобы он спас Галку…

Резко распахнула веки, ошарашенная собственными эмоциями.

На меня из зеркала смотрело испуганное отражение.

Разозлившись, снова открыла шкаф, перебрала вещи и достала обтягивающее красное платье, длинное, но зато с разрезом сбоку.

Не знаю, насколько оно подходит для клуба, но назло Герману захотелось нарядиться именно в него. При чем тут вообще Герман и как мое платье может хоть как-то быть «назло», я особенно не понимала, но уже через полчаса в назначенном месте, у памятника Пушкину, стояла именно в нем.

Светка опоздала минут на пять.

– Отлично выглядишь! – вздёрнув брови, оглядела меня она. – Пошли быстрее, пока все столики не заняли. Я пыталась забронировать, но сказали «на сегодня не бронируем, приходите так». Ах, да. Пока не забыла!

Она полезла в маленькую дамскую сумочку, вытащила какую-то коробочку, по виду из-под лекарств, и протянула мне ее.

– Положи сразу к себе.

– Это что? – я нахмурилась, вчитываясь в название.

– Таблетки. Ты же сама сказала принести. Там внутри инструкция. Просто делай как написано.

Я уже думать забыла про эти чертовы таблетки, они буквально жгли руки. Хотелось выбросить прямо здесь и прямо сейчас. Но ведь я действительно сама попросила, Светка старалась, обращалась к своей тетке. Кивнув, я убрала их к себе в сумку.

– Спасибо. Ты потом скажи, сколько я тебе денег должна, – я постаралась улыбнуться непринужденно.

Светка на это лишь отмахнулась и потянула меня вперед.

– Пойдем скорее.

От памятника до клуба пара минут пути. Всего-то и надо – перейти через небольшую площадь и обойти два невысоких здания.

Открытую веранду использовали как курилку. Я поморщилась от неприятного запаха. Поймала несколько заинтересованных взглядов тех, кто стоял у входа.

«Зря я так вырядилась», – поругала себя, вот только деваться было уже некуда.

Стоило зайти, как мы сразу окунулись в звуки тяжелой гитарной музыки. Она забиралась внутрь, проникала в самое сердце. Настроение моментально улучшилось.

Я так давно нигде не была…

– Смотри! – зашептала мне Светка, показывая на мужчину, попавшегося на встречу. Черная рубашка, джинсы. Вроде ничего особенного, но выглядел довольно стильно. – Это Руслан Галавиц. Владелец Клуба.

И вот откуда она всех знает?

Зал был длинным. С одной стороны стояли столики, над ними нависал еще один этаж – вип-ложи. Сцена располагалась напротив, а посередине танцпол.

Зал еще не был полным, но народу собралось достаточно, чтобы музыканты начали играть первые песни. Кто-то прыгал на танцполе под ударные мелодии.

– Смотри. Свободный столик, – Светка потянула меня в угол. – Закажем что-нибудь покрепче?

Сцену отсюда видно не было, зато вип-ложу, перед которой стояли несколько шестов с извивающимися на них девушками – отлично.

– Мне же нельзя, – покачала головой я.

На столике остались неубранные бутылки из-под алкоголя и было разлито что-то липкое.

– Сиди тут. Сторожи, а я схожу, позову кого-нибудь, чтобы прибрали.

Светка скрылась в толпе, а я уселась за столик, смотря, как танцуют девушки. Играл кавер на песню «In bloom» группы «Nirvana». Гитарист не попадал в ноты, вокалист отчаянно фальшивил, барабанщик не попадал в такт.

Судя по всему, никого в зале это особенно не напрягало, люди продолжали веселиться. Да и чего можно ждать от бесплатного концерта?

Когда вокалист в очередной раз взял не ту ноту, я поморщилась. Сверху раздался какой-то шум. Одна из танцовщиц чуть не свалилась с шеста.

Внутри словно прозвенел тревожный звонок. Что-то мне все это очень сильно напоминало.

Не до конца понимая, что я хочу увидеть, начала озираться, всматриваясь то в толпу на танцполе, то в сидящих за столиками, то на вип-ложу, но никого знакомого не увидела.

«Напридумывала себе Бог знает что».

Светка выплыла словно из ниоткуда:

– Пойдем со мной! Тут наши, оказывается, сидят!

– Что? Куда? Я же место занимала!

Но подруга уже тянула меня за собой, лавируя между танцующими, в противоположную сторону зала. Там действительно за большим столом на диванчиках обнаружились Анжела с Мариной, Костя и даже пострадавшая вчера Галя.

Увидев меня, девчонки отсалютовали большими пивными кружками, а Костя поднял бутылку.

– Идемте танцевать? – позвала Галя, с завистью посматривая на тех, кто прыгал перед сценой.

Я смотрела на нее и не узнавала. Сложно было представить для обычно тихой и молчаливой примы более странное место.

– Не натанцевалась еще? – ехидно заметил кто-то из коллег.

Но Гала простодушно ответила:

– Ой, не говорите… Как вспомню. Я же всерьез думала, что все! Умираю. Что больше ни одну «Жизель» не станцую!

– Кто о чем… – все засмеялись и вновь подняли кружки.

– Будешь? – Костя подсел поближе, протягивая мне полную бутылку пива.

– Мне нельзя, я… – в то, что я убежденный трезвенник, вряд ли кто-то поверит. На Новый Год после финального выступления пила со всеми шампанское, – я таблетки пью… от аллергии.

– Оу, сочувствую, – покивал парень. – Может, тебе тогда что-нибудь принести?

И, не дожидаясь, пока соглашусь, он вскочил и отправился в бар.

– И мне еще одну порцию! – крикнула ему вслед Галка.

– Тебя сегодня прям не узнать, – беззлобно поддразнила ее Светка.

– А я смотрю на то, как эти лажают, – пьяно мотнула головой в сторону сцены Анжела, – и мне даже совсем не стыдно за вчерашнее. Подумаешь, пару раз споткнулась. А Владимир Витальевич так орал, словно я совсем фуэте делать разучилась.

– Да ладно, будто не привыкли, что Владимир Витальевич всегда орет, когда Нагицкий в зале, – икнув после очередного глотка, доверительно сообщила Марина, наклоняясь чуть ближе, – хорошо хоть тот на представления не ходит…

– Вот задница… – выругалась я.

– Да, действительно, была бы полная задница, – захихикала Анжела, допивая все, что было в кружке. – Марина, пошли в туалет! А потом за еще одной.

Девчонки поднялись, вот только мне было уже не до них. Потому что из-за столика на вип-ложе на меня немигающим взглядом смотрел Герман.

Я шумно сглотнула. Нагицкий медленно кивнул, давая понять, что тоже меня заметил.

– Держи, это тебе, – Костя поставил передо мной стакан с чем-то голубоватым со множеством пузырьков.

В этот момент мелодия в зале сменилась, стала медленной и плавной. На середину танцпола одна за другой выплывали парочки.

– Может быть, потанцуем? – с надеждой спросил парень.

Герман встал и направился к выходу из ложи.

– Что? О, давай… – я ухватилась за предложение парня как за соломинку.

Наверное, лучшим вариантом было бы просто сразу уйти из клуба, но правильные мысли редко приходят сразу.

Он втянул меня в самую гущу танцующих и несмело прижал к себе. Несмотря на то, что я сама согласилась на медленный танец, оказаться в его объятиях стало неожиданностью. Вздрогнула, не понимая, что меня так смутило. На сцене он тысячу раз страстно сжимал меня в объятиях, изображая нужные эмоции, ставя поддержку, но это все было частью представления. И как только стихала музыка, Костя мгновенно становился скучающим и отстранённым. Откуда же сейчас этот робкий взгляд, эта несмелая улыбка?

Или я просто все это время была слепа и не видела на репетициях никого, кроме одиноко сидящего человека в зрительном зале? Темный хищный взор, прожигающий до самых костей, чуть вьющиеся волосы, в которые так хочется зарыться руками, высокая худощавая фигура и длинные артистичные пальцы, при взгляде на которые приходят самые порочные мысли.

– Ира… – Костя сжал меня чуть крепче, чем следовало, и наклонился к уху. От него пахло каким-то едким парфюмом и сигаретным дымом, – я давно хотел спросить… Ты не хотела бы?..

Он повернулся, выдыхая прямо на меня:

– Ну… со мной…

Табачный запах ударил в нос, и желудок резко скрутило. Я отстранилась, зажимая рот ладошкой.

– Извини, – с трудом пробормотала, чувствуя, что меня вот-вот вырвет. – Мне срочно надо в туалет.

И пока Костя пытался понять, что к чему, я бросилась в сторону заветной вывески, лавируя между парочками на танцполе.

Кто-то наступил мне на ногу, кто-то случайно задел локтем. Туалет располагался уровнем ниже, туда вела широкая лестница. К этой самой лестнице я добралась сильно потрепанная, но зато тошнить перестало.

Немного постояла. Нужно все-таки спуститься и хотя бы умыться, затем забрать сумочку и уходить отсюда. Все-таки клубы – это не мое. Глупая была затея.

В конце лестницы располагалось большое помещение с десятком раковин и зеркалом во всю стену, напротив которого были двери со схематичными изображениями мужчины и женщины.

У стены стояла парочка, самозабвенно целующаяся и не замечающая ничего вокруг.

«Маринка!» – пронеслась у меня мысль, когда девушка в экстазе запрокинула назад голову.

Похоже, моя коллега времени даром не теряла. Или она просто перепила и упала в объятия первого встречного? Пока вроде ничего криминального не происходило, но все же следовало предупредить девчонок, чтобы не оставляли ее одну.

Рыжий парень целовал ее в шею, беззастенчиво лапая за все округлые места, а она лишь тихонько постанывала от удовольствия.

Первым порывом было уйти и не мешать им, но все же желание освежиться взяло верх. Да и хотелось все-таки убедиться, что с Мариной все точно в порядке.

Пару раз туда-сюда проходили люди, но у раковин никто не задерживался.

Стараясь не смотреть на Маринку и рыжего, я открыла кран и, набрав воду в ладони, брызнула себе в лицо. Облегченно выдохнула, ощущая свежесть. Приоткрыла глаза, посмотрела на себя в зеркало и… замерла, пораженная, округлив в немом крике рот: парочка неуловимо изменилась. Вернее, Марина осталась прежней, разве что была очень бледной, а вот парень… Его огромные зубы впивались в шею девушки, раздирая ее до крови, красные тягучие капли текли из раны, но не успевали даже испачкать одежду.

Потому что рыжее чудовище – разве можно его назвать иначе?! – тут же слизывало их нечеловечески длинным языком.

Внутри все замерло, как при встрече с диким зверем. Когда вроде понимаешь, что надо бежать, вот только боишься, что любое неверное движение будет стоить тебе жизни.

Нельзя было смотреть. Нельзя. Надо было отвернуться. Но оторваться от ужасающей сцены оказалось выше моих сил. Через зеркало я наблюдала, как рыжий медленно-медленно поднял окровавленное лицо. Радужка его глаз была ярко-красной, совсем как тягучие капли на шее Марины.

Поняв, что я его вижу, чудовище тихо-тихо утробно зарычало.

Это послужило спусковым крючком, я истошно крикнула и бросилась прочь. Вот только сделала всего пару шагов и попала в чьи-то крепкие руки. Меня скрутили, прижали к себе спиной, и мой рот оказался зажат холодной ладонью.

– Тихо, тихо… – я не сразу узнала, кому принадлежит этот успокаивающий шепот. – Это я. Все хорошо. Я никому не дам тебя обидеть.

Скосила глаза наверх. Герман. Как всегда собранный, серьезный, непрошибаемый.

А вот чудовище, пьющее кровь Маринки, растеряло весь свой грозный вид. Вернее, теперь это снова был просто рыжий молодой мужчина, обнимавший с трудом стоявшую на ногах девушку. Если, конечно, не смотреть в зеркало.

– Не будешь кричать? – шепнул мне Нагицкий.

Я отрицательно мотнула головой, и он убрал ладонь, однако продолжал крепко прижимать меня к себе.

– Герман Игнатьевич, – оскалился парень. – Какая неожиданность. Я думал, вы только по светским мероприятиям ходите…

– А я думал, ты только в своем склепе целыми днями сидишь, но вот так встреча… – скривился Герман. – Не самая приятная, разумеется, Алмазов.

Алмазов? Я удивленно вскинула брови. Тот самый владелец клиники?

Мимо прошли несколько человек, совершенно не обращая внимания на нас, и скрылись за дверями кабинок.

– Ну не склепа, это вы зря. Дом у нас очень хороший. Большой, светлый. Приходите в гости, будем с братьями рады видеть вас…

– Девушку отпусти, – перебил его Нагицкий. – Это одна из моих балерин.

– Оу… – парень посмотрел на Маринку так, словно она только что в его руках превратилась в змею, и тут же ее осторожно усадил на пол.

Та привалилась спиной к стене и зарылась в волосы руками, опираясь на них. Выглядело так, словно она просто очень пьяна и мало что понимает.

– Кто ж знал. Партбилет она с собой не носит… или что там у вас? Вы только это… брату не говорите, ладно? Виктор у нас нервный… а как отцом стал, так совсем…

– Убирайся отсюда, – прошипел сквозь зубы Нагицкий.

Дважды повторять не пришлось. Уже через пару секунд рыжего словно ветром сдуло.

– Вот видишь, как опасно бывает ходить одной? – назидательно произнес Герман. – Такого дерьма в жизни много, а я могу тебя защитить.

– А от самого себя тоже сможешь защитить? – пересохшими губами спросила я.

Взгляд Нагицкого стал жестче, лицо застыло каменной маской, и он наконец-то выпустил меня из рук. Первым порывом было кинуться к Марине, чтобы проверить ее состояние, но тут раздались голоса сбоку:

– Вот она где! – это были Анжела с Галей. Не заметив меня, они устремились к подруге. – Ну вообще! Мари-и-ина! Какого черта надо пить до такого состояния?!

– Кажется, мне надо домой… – проговорила Марина заплетающимся языком. – Вызови такси.

– Уже! Идем давай.

Подруги подхватили ее под руки, поднимая с пола, и только тут заметили нас с Нагицким. Галя сбилась с шага, чуть не выпустив Марину из рук.

– Герман Игнатьевич! Вот так сюрприз… – расплылась девушка в робкой улыбке. – Мне сказали, что вы первый вчера ко мне на помощь пришли, а я так и не сказала спасибо…

Марина, потерявшая одну из точек опоры, начала заваливаться набок и пьяно что-то бормотать.

– Галка, держи ее! – сердито рыкнула Анжела, а затем, натянув улыбку, тоже поздоровалась с Нагицким.

Я кинулась им помогать. Вместе мы довели Маринку до выхода, и я помогла им всем сесть в такси.

В голове роились тысяча и одна мысль, но я отмахивалась от них как от назойливых мух. Нет. Если я начну думать о том, что увидела прямо сейчас, то просто сойду с ума. Надо добраться до дома, а там уже…

– Ты с нами?

– У меня внутри сумка осталась, и Свету надо найти, – с досадой отказалась я. Оставаться в этом клубе не хотелось ни на минуту.

Дверь машины захлопнулась, а я через прокуренную летнюю веранду, от запахов которой мутило, вернулась внутрь с четким намерением забрать свои вещи, Свету и идти поскорее домой.

Свету нашла почти сразу. Она сидела за столиком, где до этого располагалась вся компания, и, поглядывая вокруг, медленно потягивала через соломинку какой-то розовый коктейль.

– Надо идти домой, – без предисловий выпалила я, едва подойдя ближе, но из-за громкой музыки меня никто не услышал.

– Чего?

Наклонилась ближе, буквально нависая над ней, и чуть ли не прокричала:

– Домой, говорю, пойдем!

– Зачем? Давай посидим еще немного! – Светка закатила глаза, словно я предлагала какую-то глупость. – Сядь. Расслабься. Чего там Костя тебе принес… А вот, кстати и он…

Парень действительно пробирался к нам сквозь толпу и, увидев меня, радостно помахал рукой.

– Ребят, вы как хотите, а я пошла, – я принялась осматриваться, ища свою сумку, и нашла ее под столом. Открыла застежку, на всякий случай проверить, все ли на месте.

– Ну, останься... – Светка приподняла свой коктейль. – Давай за балет!

Вздохнув, я взяла стакан с синим лимонадом, или что там мне принес Костя.

– Это самый банальный тост от артистки балета из всех тостов, которые я слышал, – фыркнул мой партнёр, наконец добравшись до нас. – Лучше бы уж за любовь пили. Ира, а ты уже уходишь, что ли? Может, я провожу?

Его предложение оказалось кстати. Действительно, почему бы и нет? Какие бы ни были мотивы у Кости, а оставаться одной на улице вечером не очень хотелось.

Я, улыбнувшись, кивнула ему, но, должно быть, он расценил мою улыбку как-то не так. Может, у него были своеобразные представления о провожании, но, вместо того чтобы идти рядом, он с энтузиазмом схватил мою сумку, которую я так и не успела закрыть.

– Давай понесу, – с гордостью предложил, рывком потянув ее на себя.

Словно в замедленной съемке я смотрела, как пачка таблеток вылетела на пол и проскользила прямо к ногам танцующих.

Говорят, что если какая-то неприятность может произойти, она обязательно произойдет. Должно быть, именно по этому самому закону рядом оказался единственный человек в мире, кто не должен был видеть эти чертовы таблетки.

Сердце, кажется, перестало стучать вовсе. Или же я просто его не слышала. Как не слышала музыки, шума толпы, голоса Кости. Стало очень-очень холодно, а волосы вздыбились даже на руках. Я не понимала, дышу ли я или забыла, как это делается. Надо ли мне все еще дышать?

Герман медленно наклонился, поднял неброскую коробочку. Наверняка уже по названию он понял, что это. Потому что взгляд, которым он меня наградил, обещал в лучшем случае скорую расправу. Его брови сошлись на переносице, скулы побелели от напряжения. Он приближался медленно, неотвратимо. Нужно было что-то сделать или сказать. Или развернуться и броситься бежать.

Глава 7

У меня в руках все еще был синий лимонад, я поднесла его к губам и сделала мелкий глоток. То ли чтобы успокоиться, то ли чтобы занять свой рот хоть чем-то. Пока я пью, я не могу говорить, ведь так?

Кто-то прошел мимо, случайно задев меня. Я покачнулась, чуть не разлив напиток на себя.

Герман был все ближе. Снова подняла стакан, словно он мог быть преградой между нами.

Очередной глоток вдруг встал тугим комом. Я закашлялась.

Не хватало воздуха. В груди защемило, а сердце застучало с утроенной силой – в ушах слышен был только бой внутренних молоточков.

Легкие жгло, будто в меня влили расплавленное железо. Я царапала грудь, горло, в надежде хоть как-то облегчить эту муку. Все куда-то поплыло, пол начал уходить из-под ног. Свет становился все тусклее, слабее, а затем погас вовсе.

***

Первым, что я осознала, были звуки «Танца рыцарей», наполнявшие собой все пространство.

«Дежавю…»

Вздохнула, слегка потягиваясь. Во всем теле присутствовала странная легкость, словно после полноценного сна… Я спала?

Приоткрыла один глаз, затем второй. Высокий незнакомый потолок с лепниной. Я уснула где-то в театре?

Музыка оборвалась на самой высокой ноте, не дойдя до кульминации.

Я приподнялась на локтях, осматриваясь. Я лежала на огромной деревянной кровати с балдахином, словно взятой из реквизита к средневековой постановке. Красный бархат, золотые кисточки и кипенно-белое белье. И я в длинном таком же красном платье, с огромным разрезом.

– Как ты себя чувствуешь?

– Герман Игнатьевич?

Не сразу его заметила. Он стоял, прислонившись к стене, и практически с ней сливался. Такой же строгий и собранный, как и всегда, разве что на этот раз на нем пиджака не было, да ворот рубашки был расстегнут на несколько пуговиц.

– Как я?.. – осеклась, вспомнив клуб, напиток, после которого мне стало плохо. Неужели Костя мне что-то подсыпал? Или это был не Костя? – Это вы меня отравили?

– Это было не отравление. У тебя случился приступ анафилактического шока. Но это я тебя спас, – он ослепительно улыбнулся, хотя его глаза при этом и оставались серьезными. – Можешь сказать спасибо.

– Спасибо, – настороженно поблагодарила я.

Анафилактический шок? У меня и аллергии особой никогда не было. Разве что на лавандовое масло. Намазалась им как-то в душе, а наутро получила раздражение по всей коже. А так, что бы случился приступ… Что же было в том лимонаде? Хотя, ведь он был голубого цвета… может быть дело в красителе?

– Я у вас дома?

– Да. Это моя спальня, – кивнул он.

Я неуютно поежилась.

Сейчас все, что произошло в клубе, казалось дурным сном. Но если то, как я впервые увидела его рога, еще можно было бы списать на галлюцинации, то чудовище в зеркале перед туалетами… И ведь Нагицкий разговаривал с ним, он подтвердил, что мне не привиделось. Предложил защиту…

Все это было одновременно нелепо и жутко. Монстров не существует! И, вместе с тем, при воспоминании о том, как кровосос припал к горлу Маринки, руки и ноги нервно подрагивали, а зубы начинали стучать.

Несмотря на то, что в комнате было тепло, по телу прокатился озноб.

– В таком случае, мне, наверное, не слишком уместно здесь быть, – голос слегка дрожал, как я ни пыталась скрыть это.

– Возможно, но кого это интересует? – Нагицкий развел руки в стороны.

– В каком смысле?

Внутри все сжалось. Он намекает, что будет удерживать меня здесь против воли? От возмущения я вскочила на ноги. Из-за резкого подъёма закружилась голова, в глазах потемнело, и если бы не Герман, подхвативший меня на руки, я бы точно рухнула обратно на кровать, а то и вовсе на пол.

– Я просто имел в виду, что тебя никто не осудит за то, что ты здесь, – прошептал мужчина, осторожно погладив меня по спине.

Мимолетное прикосновение было подобно разряду тока.

– Ну да… – проговорила, с трудом возвращая себе зрение и успокаивая разбушевавшийся вестибулярный аппарат. – А главное, никто не удивится. Просто очередная девица в вашей постели.

Я и сама не заметила, с какой горечью это произнесла. С какой болью. А когда спохватилась, то было уже поздно. Нагицкий прищурился, явно поняв больше, чем я бы хотела.

– Да. Ты права. Отчасти. Но я бы сказал не так. Очередная девица, разочаровавшая меня, – он отстранился, – так будет точнее.

Два шага в сторону, и он выдвинул ящик из стоящего у стола шкафчика. Достал что-то и, повернувшись, бросил это мне.

Я поймала на лету, а когда поймала…

Краска прилила к щекам. Чертовы таблетки! Совсем про них забыла.

Закусила губу до боли, чтобы хоть как-то встряхнуться. Что ему сказать? Что не собиралась принимать? Что они оказались у меня случайно? Но почему вообще я должна что-то ему объяснять?

– Я не собираюсь оправдываться, – сказать эту фразу стоило больших усилий.

Подняла глаза на него, сжимая губы в тонкую линию. Только бы не дрожали! Только бы не расплакаться!

Нагицкий в ответ на это приподнял одну бровь, чуть склонив голову. Весь его вид говорил: «Ну-ну… это мы еще посмотрим».

– Где моя сумочка? Мне нужен телефон, хочу вызвать такси.

Я понятия не имела, где он живет и во сколько мне обойдется поездка до дома, но оставаться с ним не хотела больше ни секунды.

– Я думаю тебе будет лучше остаться у меня. – его ноздри затрепетали, глаза чуть сузились. – Просто хочу убедиться, что аллергия была случайностью, и никто не пытался тебя отравить.

Кому могло понадобиться от меня избавляться? Да и дома мне бы было намного спокойнее.

– Мне это хорошей идеей не кажется… – начала я, но он меня перебил.

– Ты меня не слышала? Я говорю, что речь может идти об отравлении. Может быть, тебе словарь принести, чтобы ты посмотрела значение этого слова?

Последнее он буквально прошипел мне в лицо.

«Мамочка», – пронеслось в сознании.

В театре никто и никогда не слышал, чтобы Герман кричал или даже голос повышал на кого-нибудь. Напротив, если балетмейстер расходился, он всегда делал тому замечания, чтобы тот был мягче с коллективом.

Но вот сейчас такое шипение было даже, кажется, страшнее, чем если бы он просто наорал на меня. Вид взбешенного до крайней степени Нагицкого вызывал нервную дрожь. И еще больше – желание бежать из этого дома. Казалось, еще чуть-чуть – и меня просто придушат в порыве эмоций.

– Что же… – я на всякий случай сделала шаг назад, упираясь в кровать. – Если бы это было так, то вы с вашими волшебными друзьями-монстрами уже наверняка нашли бы кто это сделал.

Еще я бы сама понимала, что это за такие «друзья-монстры».

«А что если меня сейчас пытаются удержать не потому, что кто-то покушался, а потому что я слишком много видела?»

От этой мысли спину прошибло волной холодного пота. Все-таки надо было валить к родне на Урал, пока был шанс.

– Я проверил бармена, твоего партнера – они этого не делали. А также тех из посетителей, кого удалось распознать на камерах… Но народу было много, а стол рядом с проходом, так что там не видно, подсыпалось что-то или нет.

– Проверили? И как вы это сделали? – осторожно пятясь, начала обходить кровать, пытаясь найти глазами сумку, но ее нигде не было.

– Сам лично – никак, – отвлеченные вопросы явно успокоили мужчину, потому что он уже не выглядел таким грозным. – Проверили другие, по моему поручению. А как… думаю, тебе лучше не знать.

– Оу, опять друзья-монстры? – с видом глубокого знатока кивнула я.

– Опять друзья-монстры, – мрачно подтвердил Герман.

Шажок за шажком я добралась до окна. Высоко. Гораздо выше, чем мог быть второй этаж. Внизу виднелись кусты, за ними – лужайка и забор, а за забором – улица с красивыми частными домами. Место показалось знакомым. Возможно, это какой-то район города.

– А тот… что был в клубе, – я спросила, чтобы потянуть время и придумать хоть какой-то план. – Это был владелец «Алмаз-мед»? Тот самый?

– Нет, его родственник. А что значит «тот самый»?

Мне показалось, или в голосе Нагицкого прорезались ревнивые нотки? Кто бы мог подумать, что мистер «сплю со всем, что движется» может быть собственником?!

– Я слышала, что владелец клиники людей на органы разбирает. Сначала думала – это бред, а вот теперь не уверена, – простодушно ляпнула я, не успев вовремя прикусить язык. Ну вот кто меня просил? Если я действительно здесь за то, что много знаю, то я только что выписала себе пожизненное содержание. – Вполне в духе «Кошмара на улице Вязов».

– Что? – Герман закусил губу, странно напрягшись, и лишь спустя несколько секунд я поняла, что он просто пытается не рассмеяться. – Скорее уж в духе каких-нибудь «Потрошителей».

– Это не фильм ужасов. Это триллер, – на автомате поправила я.

– Смотрела? И как? Понравился?

– Ну, я очень давно смотрела, но Джуд Лоу…

Осеклась, поняв, что пока я пыталась увести разговор в сторону, считая, что мастерски меняю темы, успокаивая отвлеченными вопросами собеседника, он сделал то же самое, обставив меня!

– …хороший актер, – закончила после небольшой паузы.

– Люблю хороших актеров, – таинственно произнес мужчина. – И не только актеров.

– Но и актрис? – я не смогла не съязвить, а затем просто спросила прямо: – Долго вы меня собираетесь тут держать?

– Пока не разберусь с тем, было ли отравление, – спокойно ответил Герман. – И если все-таки было, то кто его подстроил.

Сглотнув слюну, прикрыла глаза, чтобы набраться храбрости:

– А если это все-таки случайность?

– Вот и выясним, – без тени сомнения сказал он.

– И что же? Я и на работу ходить не буду?

К горлу вновь подступил ком, и пришлось начать часто-часто моргать, чтобы только не расплакаться.

Вот так. Если думаешь, что твоя жизнь слишком резко повернулась – подожди еще немного, может это не единственный поворот на твоем пути, да и не самый резкий к тому же.

– Отчего же? Я буду тебя возить и забирать, – он произнес это так, будто это самая естественная вещь на свете.

– А о том, как это будет выглядеть со стороны, вы подумали?

Он что, действительно не понимает, что стоит мне лишь раз появиться в его компании, как я тут же стану парией?

Да, спал Нагицкий со многими, но каждый раз, когда связь становилась достоянием общественности, для его очередной девушки это заканчивалось презрением окружающих и холодной отчужденностью. Особенно со стороны тех, кто уже побывал в его койке.

В ответ на удивленный вид я добавила:

– Все решат, что я с вами из-за ролей или денег. И потом каждый раз, когда я буду получать партию или премию, все будут думать, что это потому, что я…

– Ты слишком беспокоишься о мнении окружающих, – отмахнулся он.

– Я беспокоюсь о собственной репутации.

– Стоило думать об этом раньше, – отрезал мужчина, выразительно кивнув на мой живот.

Вот сволочь! Намекает, что с репутацией я попрощалась, еще когда переспала с ним?

Да не знаю я, как это вышло! Я даже на свидание с ним ходить не собиралась… а потом оно как-то… само.

– Ну да. Нужно было думать раньше. Но теперь-то что? Раздвинуть перед вами ноги, раз терять больше нечего?! – я сама не понимала, откуда у меня столько злости.

Хотя, возможно, злилась я на себя. Ведь давала же себе зарок не связываться с этим человеком. Как меня только угораздило?!

– Сколько самоуверенности, – безразличный тон, презрительный взгляд. Судя по всему, его задело, даже очень. – Не так уж оно мне и надо, моя дорогая.

– Не надо? Вам? – кого он обманывает? Такие, как он, помешаны на сексе. – Главному бабнику всего города? Да вы ради своего удовольствия как-то чуть постановку не сорвали. Потому что развлекались с одной из солисток, когда ей надо было на сцену.

– Не переживай. С тобой не буду. Даже пальцем не трону. Пока сама не попросишь, – голос стал прямо-таки елейным, а глаза пустыми и холодными.

На что он этим намекал, было понятно сразу:

– По вашему тону, вы прям уверены, что попрошу.

Губы Германа дрогнули. На них расцвела недобрая улыбка.

– Конечно, уверен. Попросишь. Обнять. Поцеловать, – вот гад! Он все-таки слышал! – Можешь считать, что я вижу будущее.

Внутри все оборвалось. Я действительно обещала себе. Но ведь… это не считается, да? С Галей все в порядке, и я ничего и никому не должна…

При мыслях об этом внутри все сжималось. Я не была слишком религиозной, но в высшие силы верила. Как и в то, что шутить с ними не стоило. Особенно когда дело доходит до клятв самой себе.

– А что если ошибаетесь? – тихо пробормотала я, растерявшая былой пыл.

– В том, что попросишь? – вздернул он бровь.

– В том, что не тронете.

Нагицкий закатил глаза:

– Если покушусь на твою «репутацию» без твоего согласия, то отпущу на все четыре стороны. Так тебя устроит?

– Вполне, – кивнула, а в голове уже возник план.

– Отлично, – он слегка поклонился. – Через пару часов будет ужин. А пока отдыхай… И да…

Широким шагом он пересек комнату, забрав с кровати коробку с таблетками.

– Это мы с тобой еще обсудим. Не хочу, что бы ты сделала что-то, о чем можешь пожалеть.

И вышел.

Глава 8

Стоило двери за Германом захлопнуться, как я бросилась к окну. Даже открыла ее, впуская в комнату порыв свежего воздуха.

Свесившись с подоконника, глянула вниз… Нет. Таким путем точно отсюда не выбраться. Слишком высоко. Дорожка от калитки к крыльцу вымощена камнем и проходит как раз под окном. Если решусь прыгать, приземлюсь аккурат на нее.

Чтобы отогнать возникшие в голове жуткие образы собственного тела, в неестественной позе лежащего под окнами в луже крови, закрыла окно.

Нет, это определенно не вариант.

Но нервозность требовала какого-то действия, я принялась крупными шагами мерить комнату. Дойдя до комода, из которого Герман вытащил таблетки, на всякий случай просмотрела все ящички. Вдруг сумка там?

Но ее не было ни там, ни под кроватью, ни в шкафу. Я обыскала даже смежную ванную, но и там не было ничего, кроме больших пушистых белых полотенец.

«Как в отеле каком-то», – мысленно скривилась я.

Где-то спустя полчаса, когда неизведанных уголков в комнате не осталось, а сумка так и не нашлась, я решилась выйти.

Дернула ручку. Та легко провернулась, а дверь с легким щелчком открылась.

Я облегченно выдохнула. По крайней мере, не заперто.

Снаружи был длинный коридор с обоями в темно-серую вертикальную полоску. Интересно, а, кроме Германа, здесь кто-нибудь есть? Он живет один или тоже, как этот Алмазов, с какими-нибудь родственниками?

Мысли метались. Вряд ли отрава в лимонаде – дело рук Германа, но если меня действительно траванули, почему нельзя обратиться в полицию? Почему я должна слепо довериться человеку, которого плохо знаю? Кто он мне, вообще? То, что он заделал мне двойню – не значит, что я должна теперь вешаться ему на шею. В конце концов, учитывая, сколько у него было женщин, у него может быть уже не одна сотня потенциальных наследников. У него репутация хуже некуда, еще вдобавок эти «друзья-монстры»…

Лучше дома закрыться. Буду чувствовать себя в куда большей безопасности, чем сейчас. Хочет меня защитить? Прекрасно. Пусть делает это, не ограничивая мою свободу и не запирая у себя дома. А он только рычит и ехидничает!

С такими мыслями я дошла до широкой деревянной лестницы и спустилась вниз. Кто-то брякал чем-то железным в одной из комнат. По крайней мере, так мне показалось.

Может, удастся улизнуть, пока Нагицкий там чем-то занят?

Тихонько, на цыпочках, словно на мне пуанты, я прошла к большому холлу, где на высокой вешалке-стойке одиноко висел черный плащ.

На этот раз удача оказалась не на моей стороне – входная дверь была закрыта.

«Вылезу через окно», – со злой решимостью подумала я.

– Здравствуйте, – высокий мужской голос заставил обернуться.

Замерла, словно застигнутая на месте преступления. Медленно обернулась.

В проеме дверей, ведущих в одну из комнат, стоял молодой парень. Не старше двадцати на вид. В руках у него было полотенце, которым он вытирал небольшую голубую чашечку.

Внешне он был весьма располагающим, и улыбался отрыто и дружелюбно.

– Вы Ирина, правильно? – он протянул одну руку. – А я Антон.

Я с опаской пожала его оказавшуюся очень горячей ладонь. Еще раз оглядела с головы до ног. На Германа он совсем не похож. Волосы гораздо светлее, лицо круглее да и фигура хоть и стройная, но гораздо более приземистая, чем у Нагицкого.

«Не родня», – мысленно вынесла вердикт я.

– Хотите кофе? Может быть, чаю? Вина? – предложил парень, но, смутившись, промямлил: – Хотя вина, наверное…

– А ты, собственно, кто? – наверное, вопрос звучал бестактно. Но это было в любом случае не так бестактно, как запирать меня у себя дома.

– Я тут работаю. Помогаю Герману Игнатьевичу смотреть за домом. Прибираюсь, готовлю иногда, за садом ухаживаю, – Антон скромно потупил взгляд в пол. – Так что насчет кофе?

– А сам-то твой работодатель где? – настороженно уточнила я.

– У себя кабинете, – кивнул парень в сторону лестницы.

Я кивнула и сделала вид, что собираюсь подняться туда.

– Хорошо. Спасибо. Где, говоришь, кабинет расположен?

На самом деле искать Нагицкого я не собиралась. Просто хотела, чтоб это молодое дарование отстало от меня, и я бы попыталась вылезти в окно.

– Эм… не надо на второй этаж, – он вышел мне наперерез. – Герман Игнатьевич сейчас занят… Он очень не любит, когда его отвлекают. Ему вообще под горячую руку лучше не попадаться...

Я еще раз неуверенно посмотрела на лестницу.

– Он тебя бьет, что ли? – вопрос вырвался сам собой.

– О нет, вы что?! – всплеснул руками Антон, чуть не выронив кружку с полотенцем. – Он просто иногда бывает… – Парень нахмурился, словно не знал, как правильно подобрать слово. – Ну, это все неважно. Просто он сейчас занят, там у него... Так что насчет кофе?

– Хорошо. Неси. – Если это единственный способ избавиться от чересчур усердного работника, то пусть будет кофе.

Антон убежал в кухню, а я на мгновение нерешительно застыла на месте.

Одна меня часть хотела скорее бежать искать открытое окно. А вот вторая буквально молила подняться наверх и узнать, чем же там таким занят Нагицкий. Вдруг это что-то важное? Или что-то, благодаря чему я смогу найти слабое место Германа?

Пока я еще решала, что же лучше, ноги сами несли меня на по лестнице наверх.

Найти кабинет на втором этаже не составило большого труда. Дверь была чуть приоткрыта. А рядом с ней на небольшом диванчике в коридоре лежала… моя сумочка!

Сердце бешено заколотилось. Я тут же забыла обо всех секретах, которые хотела узнать. Сейчас возьму телефон, вызову такси и попаду, наконец, домой!

– … ты хорошо поработала.

Обрывок фразы заставил притормозить. Я так и стояла с протянутой над сумкой рукой, перестав даже дышать. Скосив глаза в проем двери, попыталась разглядеть хоть что-то. Видно было плохо, но то, что в комнате двое, было понятно. Одна сидела на кресле, а вторая на полу на коленях.

– Герман Игнатьевич, – голос был женский, но из-за того, что говорили приглушенным шепотом, понять, знаком он мне или нет, не представлялось возможным. – Вы… довольны? Все правильно сделала?

Одно дело знать, что Нагицкий спит со всеми подряд, другое – буквально застать его любовный разговор с какой-то другой девицей.

И надо бы бежать, сломя голову, но я стояла и подслушивала с каким-то мазохистским чувством. Это было неприятно, больно. Но перестать было невозможно.

Хотела ли я сейчас быть там? На месте этой девицы? Конечно, нет! У меня есть гордость, чтобы не стоять вот так, ожидая похвалы за…

Даже думать не хотелось, о чем конкретно они говорят.

Я потянулась к ручке двери. Желание зайти и оттаскать за волосы эту девку стало почти нестерпимым. А Нагицкому нужно было отвесить хорошую такую пощечину.

«Кобель! Сволочь!»

И это я решила, что главной проблемой против того, что бы жить у него и ездить с ним на работу, будет потеря репутации? Наивная дурочка! Похоже, главной проблемой будут его женщины, от которых он, судя по всему, отказываться не собирался.

«Что же ты как собака на сене? Сама не ешь, и другим не даешь», – внутреннего Германа, захватившего рупор моего второго я, хотелось придушить еще больше, чем настоящего.

Это разом остудило пыл. Какая мне в общем то разница? Мне все равно. Пусть делает, что хочет.

– Молодец, что позвонила мне, – ласково протянул мужчина. – Спасибо. Я оценил. – Голос был мягким, убаюкивающим. Кажется, именно так он разговаривал со мной, когда предлагал суп. – А теперь не заставляй повторять меня дважды, – тон вдруг резко переменился, стал жестким, властным, пугающим.

Девица засуетилась, придвигаясь к нему, и я поняла, что там сейчас произойдет.

Схватив сумку, отступила назад, затем еще и еще. Вниз, на первый этаж. Антона не было видно, зато одуряюще пахло свежим кофе. Должно быть, парень решил, что я поднялась к себе наверх, и просто оставил в кухне чашку.

Но мне было не до этого. Подбежав к ближайшему окну, щёлкнула ручкой – она легко поддалась. Сумерки уже сгустились над домами. Сколько сейчас времени, я не знала. Но, судя по тому, что фонари уже ярко освещали улицу, дело близилось к полуночи. До дорожки было всего метра полтора-два. Я выскочила, в чем была, чуть не порвав свое длинное красное платье, и рванула к калитке.

На этом моя удача закончилась – она оказалась заперта.

В поисках выхода начала обходить забор по периметру. Может быть, тут есть какой-то черный вход?

Свет освещавших улицу фонарей за дом почти не попадал. Я полезла в сумочку, чтобы включить фонарик на телефоне. В тот момент, когда я уже взяла мобильник в руки, он начал вибрировать.

«Герман!» – мелькнула испуганная мысль, ладони моментально вспотели, так что мобильник чуть не выскользнул из рук.

Но взглянув на экран и увидев надпись «Мама», тихонько выдохнула.

– Мамочка, я тебе перезвоню! Я занята сейчас, – шепнула в трубку и тут же отключилась, отправившись искать выход дальше.

Со стороны заднего двора обнаружилась куча набросанных друг на друга стройматериалов. То ли Герман собирался что-то возводить на участке, то ли это осталось от первоначальной стройки. Кирпичи, какие-то плиты. В темноте было особо не разглядеть.

Но зато, забравшись по этой груде и дважды чуть не подвернув ногу, я смогла наконец перелезть через забор.

Телефон снова завибрировал.

– Что за мода трубки бросать? – громко отчитала меня мама. – Ты что, еще не дома? Что за поздние репетиции такие?

– Со мной все в порядке. Но мне правда сейчас некогда. Я перезвоню, – с нажимом произнесла я и снова отключилась.

Нужно было как-то выбраться с той узкой тропинки, на которой я оказалась, и вызвать такси.

Открыла приложение, включая геолокацию, и облегченно посмотрела на начавшие проступать на небе звезды. Все-таки я в городе, в одном из районов с частным сектором.

Потыкала в экранчик, и уже буквально через минуту мне сообщили, что заказ принят и водитель будет чрез десять минут.

Отлично!

Всего-то осталось, обойти дом Германа, чтобы выбраться к дороге, туда, где меня будет ждать машина.

«А он пусть там развлекается со своей очередной девкой! – раздраженно подумала я. – Пусть вообще делает что хочет, только без меня!»

Подсвечивая себе путь телефоном, двинулась вдоль забора.

И снова вибрация.

– Ирина! Это что за дела в пол одиннадцатого ночи? У тебя завтра с утра репетиция! Ты уже получила роль в «Спартаке» для фестиваля, чтобы шляться так поздно? Тебе надо, чтобы я к тебе приехала?!

Мысленно содрогнулась, представив, что будет, если мама и в самом деле решит ко мне приехать.

Мама была родом из села, а квартира, где я сейчас жила, принадлежала когда-то родителям отца. Тот был на семнадцать лет старше мамы и умер, еще когда я училась в школе.

Года два назад, когда я уже заканчивала хореографическое училище, мама вернулась на малую родину и занялась огородом. Теперь виделись мы с ней не очень часто, и не скажу, что меня это расстраивало. Характер у мамы был жестким и сложным, и в детстве порой она частенько доводила меня до слез своими придирками.

– Мамочка, я просто в театре задержалась. Сейчас уже такси вызвала и еду домой. Я сяду в машину, тебе перезвоню. Хорошо?

– Задержалась она. УЗИ сделала? – требовательно спросила мать.

– Нет… – и предвидя ее дальнейшие возражения, поспешно добавила. – У меня месячные начались, так что все в порядке. Не беременна.

– Ты же говорила, тест положительный был? – проворчала мама уже гораздо спокойнее. – Наверное, выкидыш. Ну и хорошо, само решилось. Ты потом все же сходи к врачу, чтобы все в порядке было. Не сейчас только. Сейчас у тебя главное фестиваль. Все равно, даже если выкидыш на таком сроке, никто ничего делать не будет. Тем более без УЗИ. Домой отправят. Ты меня поняла?

– Да, мама, – вздохнула я, почти не слушая, что она говорит.

– Позвони, когда дома будешь, чтобы я не нервничала, – с нажимом закончила она и повесила трубку.

Врать матери было неприятно, но разбираться с ней сейчас я не могла себе позволить.

Тем временем, я уже успела выйти на широкую дорогу между частыми постройками, отойдя от дома Германа на приличное расстояние.

Где же эта чертова машина? По времени, такси уже должно было приехать.

Остановилась у небольшой деревянной скамеечки и присела на нее, снова открывая приложение, чтобы понять, куда могло деться такси.

Телефон снова завибрировал, экран показывал, что поступил звонок от водителя.

– Здравствуйте. Такси заказывали? К адресу не проехать, тут шлагбаум висит, у въезда на Первомайскую. Вы откроете его или подойдете к шлагбауму?

– Да, я сейчас подойду… – растерялась я, ругаясь про себя последними словами.

Кто бы сомневался, что богачи, живущие в этом районе, сделают что-то подобное! Как же некстати!

Прикинула по карте в телефоне, куда мне нужно идти, встала со скамейки, на всякий случай, окинув ее взглядом – ничего ли не забыла? – но так и застыла с поднятой для следующего шага ногой.

А все потому, что не могла оторвать взгляда от кровавого пятнышка, быстро въедающегося в деревянное сидение.

Испуганно дернула на себя подол платья, не желая верить в происходящее.

Провела сзади рукой, а затем поднесла к свету фонарей дрожащие пальцы, испачканные в крови. Немой крик застрял в горле, мне казалось, сейчас я не смогу даже звука из себя выдавить.

Как это произошло? Ведь у меня ничего не болит. Ничего не тянет. Все хорошо. Это не может быть…

Даже в мыслях я не могла предположить страшного.

Взглянула в сторону конца улицы. Туда, где за поворотом меня ждало такси. Затем посмотрела на телефон во второй руке.

«Ехать в больницу или позвонить Герману?»

«Даже если выкидыш, на таком сроке никто ничего делать не будет. Домой отправят…» – вспомнились слова матери, которые она произнесла несколько минут назад.

«Накаркала, дура!» – в сердцах упрекнула я себя, буквально сходя с ума от накатившей паники.

Руки мелко тряслись. Я почти задыхалась от накатившего ужаса. Мысли хаотично метались вокруг, решать надо было прямо сейчас, а я не могла заставить себя даже сдвинуться с места. На глазах выступили слезы.

Я ведь видела, как он сделал почти невозможное. Как он спас Галку. И он спас меня после отравления…

Могу ли я просить его о чем-то, когда сама же сбежала от него?

Набрав дрожащими руками на телефоне нужный номер, я прижала аппарат к уху, напряженно вслушиваясь в длинные мерные гудки.

– Ирочка. Ты где? – услышала я вместо приветствия. Голос был ласковым, спокойным и, вместе с тем, на каком-то подсознательном уровне я чувствовала, как взбешен его владелец.

– На дороге, не далеко от твоего дома. Мне нужна помощь… Герман. У меня кровь. – последнее я уже прошептала, не в силах сказать это спокойно. В трубке послышалось молчание. Сердце от страха грохочет так сильно, что заглушает все звуки вокруг. Напряжение Германа через трубку было почти осязаемо.

Внезапно на меня словно опустилась черная туча и накрыла своим бархатным покрывалом. Я обернулась посмотреть, от кого это падает такая огромная тень.

Широкоплечий мужчина под два метра ростом. Накачанный, в одной футболке и шортах, нисколько не скрывающих его огромные бицепсы и тренированные волосатые ноги. Лицо загорелое, обветренное, заросшее многодневной черной щетиной.

Но не его рост и суровый вид были самыми шокирующими и пугающими. А огромные, загнутые назад рога, венчающие голову, и черные белки глаз.

– Привет. Кажется, это ты носишь моих внуков? Я угадал?

Глава 9

Когда Антон доложил, что Светлана пришла к нему в очередной раз, то Нагицкий сначала решил, что это шутка.

– Дорогуша, ты слишком часто тут бываешь. Не находишь?

– Герман Игнатьевич. Я принесла сумку Ирины. – она оглянулась на коридор, и указала в сторону двери. – Там ее оставила… Вы Ирину с собой увезли. Я переживала. С ней все в порядке?

– Вполне, – после этой фразы комната погрузилась в тишину. Нагицкий чуть поморщился. Он ненавидел, когда понапрасну отнимали его время.

– А таблетки?.. – Закусив губу, спросила девушка. – Она не успела принять? Я, как только узнала, что она их достала, сразу же рассказала вам.

Она так неуверенно мялась рядом с его столом, не зная куда девать собственные руки, что задела коробку со скрепками. И тут же, поняв, что натворила, кинулась собирать их, встав на четвереньки.