Роковое представление на Молочайном лугу

5

Даже как-то странно вспоминать, что ещё в середине лета обитатели Молочайного луга жили своей обычной жизнью: получали образование, высиживали яйца, встречались с друзьями, рассказывали истории. Тогда мы и представить себе не могли, какая стихия вот-вот ворвётся в наш дом, словно горящая комета, оставив от нашего мирного существования одни угольки.

Я рассказывала друзьям вечернюю историю, когда беда пришла, откуда не ждали.

Дневная жара начала отступать, над лесом сгущались сумерки. Василёк устроился на ветке вишнёвого дерева неподалёку. Иган снова сидел на водосточной трубе. Инка расположилась на газоне вместе с Твеном и другими членами их большого беличьего семейства.

– Тс-с, – торжественно прошептала она. – Тыковка вот-вот начнёт.

Все притихли, даже болтливые белки.

Я выдохнула. Все мучившие меня пробелы в новой истории я заполнила ещё днем, во время семейного набега на куст ежевики.

– Слышали ли вы про луг, похожий на наш, где раз в году, в особый летний вечер, все сурки собираются вместе и устраивают танцы? Неповоротливые и неуклюжие днём, в этот особенный вечер они легко и изящно танцуют на четырех лапках. Они украшают головы цветочными венками и, набравшись смелости, заводят новых друзей, а подчас и находят пару. В конце концов, кому из нас не идёт цветочный венок?

И вот, старшая дочь одной из тамошних сурковых колоний наконец достигла того возраста, когда ей разрешили пойти на летние танцы. Дни напролёт она плела толстый венок из маргариток, и её глаза загорались каждый раз, когда она представляла, как наденет его в этот торжественный вечер.

Но однажды венок пропал. Сама не своя от горя, сурчиха бросилась расспрашивать своих родителей и четверых братьев и сестёр, не видел ли кто её венок. Все ответили, что не видели. В их голосах звучало искреннее сочувствие.

– Но её младшая сестра солгала. – Я выделила последнее слово, для пущего драматизма. – Она украла венок из маргариток и спрятала его у самой реки. Тайком она спускалась к берегу и примеряла венок там. То так, то сяк вертелась она, любуясь своим отражением в водной глади.

Мои братья и сёстры беззвучно пережевывали траву, внемля моему рассказу. Птицы и белки не смели пошелохнуться. Лир слушал с округлившимися глазами.

– Юная сурчиха знала, что к танцевальному вечеру венок стоило бы вернуть. Но с её крошечными лапками потребовалась бы целая вечность, чтобы сплести себе точно такой же. Тяжело быть младше и меньше всех! В конце концов, у её сестры и без венка было полным-полно красивых вещей. Она убедила себя, что её не за что осуждать. Она наблюдала за сестрой из темноты норных туннелей, – уверенно продолжала я. – Та обнюхивала камни и рыла землю в поисках потерянного венка. Наконец настал вечер летних танцев, и её сестре пришлось пойти на них без венка. Перед тем как покинуть нору, она тяжело и горько вздохнула, отчего у юной сурчихи задрожали лапки. И всё же, отметила она, её сестра прекрасно проводила время. Несмотря ни на что, она заливисто смеялась в компании других сурков, танцуя в золотых сумерках.

– Расторопша, – возмущённо зашептала Люцерна. – Ты что, спишь?

Расторопша распахнула глаза и посмотрела на Люцерну.

– Гусь тебя подери, нет, конечно! Я закрываю глаза, чтобы в красках представлять всё, что описывает Тыковка. Не мешай мне.

– Тсс, – шикнули на них другие животные.

– Продолжай, Тыковка, – попросил Кейл. – Что было дальше?

– Поймают ли юную сурчиху на вранье? – не терпелось знать Инке.

Нет ничего приятнее, чем видеть, что твоя история волнует умы слушателей!

– Младшая сурчиха так и жила бы с этой тайной, – продолжила я, – но со временем венок из маргариток начал увядать. Она поняла, что скоро от него ничего не останется и он больше никому не принесёт радость. От этого ей стало грустно.

Моё внимание привлекло какое-то движение на лугу. При виде крупной птицы у меня перехватило дыхание, но это был не ястреб, сейчас в высокой траве вышагивал кое-кто другой. Прежде мне уже доводилось видеть птиц, подобных этой, ровным строем марширующих по обочине дороги. Это был индюк – грузное создание с многослойным оперением на груди и яркой бородкой на шее. За ним показались четверо его сородичей.

В этой части истории я хотела чуть сбавить темп, чтобы заострить внимание на душевных терзаниях юной сурчихи и её сомнениях. Но индюки приближались слишком быстро. И направлялись они, похоже, прямо к нашей лужайке. Другие животные, заметив их, начали оборачиваться.

Я повысила голос.

– Юная сурчиха нарвала целую охапку маргариток. Пришло время сплести венок самой – или хотя бы попытаться.

До моих ушей донёсся тихий мотив. Индюки… пели?

– Её лапы неумело переплетали стебли маргариток. – Меня уже почти никто не слушал – все глазели на нежданных гостей. – Когда те непослушно расплетались, она в отчаянии втаптывала цветы в землю. А потом начинала сначала… – Мой голос затих.

Индюки шагали по лужайке в такт собственной песне, они двигались прямо на нас. Их скрипучие голоса гармонировали друг с другом, сливаясь в слаженный хор. На каждую восьмую долю они кивали головами. Мы расступились, и они заняли свое место в кольце зрителей.

Пятеро индюков выстроились полукругом позади меня и пропели песню от начала и до конца во второй раз. С клюва вожака, стоявшего во главе полукруга, свисал длиннющий коралл, который подпрыгивал в воздух каждый раз, когда он подавал голос. Индюк, замыкавший полукруг с другой стороны, немного уступал остальным птицам в размерах, а его перья казались по-юношески тонкими.

Я не понимала, что происходит. К толпе индюков, распевающих свой задорный гимн на нашей лужайке, жизнь меня не готовила. Других жителей луга тоже, если судить по выражениям на их мордочках. Я подсела к Люцерне.

– Ого… – только и сумела вымолвить она.

Даже Кейл выглядел впечатлённым.

Они потянули финальный аккорд несколько лишних секунд, прежде чем умолкнуть. Мы восторженно щебетали и клекотали, пока индюки отвешивали поклоны.

Я бросила взгляд в сторону человеческого дома, но не увидела ни света, ни движения в окнах. Похоже, никого не было дома.

Мама подошла к индюкам. Она не выглядела встревоженной, но и не была очарована так, как мы. Мама всегда была открыта новым впечатлениям, но я пока не понимала, насколько радушный приём она собиралась оказать этим странным чужакам, которые одной-единственной песней пустили под откос этот вечер – и мою историю.