Роковое представление на Молочайном лугу

7

Я покинула нору прежде, чем мои братья и сёстры, жмущиеся друг к дружке в нашем спальном гнёздышке, разлепили глаза. Я прокралась к игровому домику с качелями, установленному за большим человеческим домом. Устроившись на его порожке, я стала ждать. Вскоре появилась Талия – она шла по траве на цыпочках, неся коричневую тетрадь. Заметив меня, она помахала рукой.

Талия – маленькая самка человека, живущая в доме.

Она нашла кварцевый камушек, который я для неё оставила, поэтому знала, что я буду ждать её здесь. Воровато оглядевшись, она нырнула под крышу домика. В полный рост Талия была выше оленёнка, но она согнула свои тонкие, прямые ноги и села рядом со мной.

– Тыковка! – счастливым шёпотом воскликнула она, а потом открыла свою тетрадку и вооружилась карандашом. – Что нового на лугу?

Я хотела рассказать ей о пяти яйцах Василька и Трикси и о ястребе, но поймала себя на том, что без остановки говорю об индюках. О том, как их труппа нарушила наш покой, пока я рассказывала историю. О том, как они покорили всех своим выступлением. О том, как они позвали обитателей луга на прослушивание.

– Как жаль, что вчера вечером меня не было дома, – вздохнула Талия, делая пометки в своей тетради. – Ты пойдёшь на прослушивание?

– Не знаю. Я умею рассказывать истории. Но разыгрывать их по ролям – это совсем другое. Сомневаюсь, что у меня получится. – Я попыталась представить себя на сцене: вот я подволакиваю за собой лапку, как это делал младший индюшонок со своим крылом; во всеуслышание объявляю себя призраком. Я так и видела, как другие существа смотрят на меня презрительно, не веря ни единому слову. – Чтобы зритель поверил в твою игру, нужно самому верить, что ты не тот, кто ты есть, – сказала я Талии. – Не знаю, смогу ли я забыть, что я – Тыковка.

Талия кивнула.

– Но вдруг в постановке будут номера, задача которых – просто развлечь зрителя? Например, ты могла бы петь и танцевать с другими животными. Ты умеешь петь?

– Я умею мелодично мычать.

– Значит, ты умеешь петь!

Мне с трудом верилось в её слова.

– Лир очень хочет, чтобы я сходила на прослушивание, так что, вероятно, придётся идти. Если мама и бабушка нас отпустят.

– Вот здорово! – Талия захлопала в ладоши. – Ты только скажи мне, пожалуйста, когда состоится выступление. Я бы очень хотела его увидеть. Можно? Я буду стоять далеко-далеко – вы меня даже не заметите.

– Скорее всего, оно будет вечером. Думаешь, у тебя получится уйти из дома так, чтобы никто ничего не заподозрил? Твой брат не увяжется за тобой следом?

– Разве что чтобы подразнить меня, – пробормотала Талия. Её лицо помрачнело, и я спросила, что случилось.

– Не знаю, какая муха укусила Тедди. – Маленький самец человека, живущий в доме, всего на два года старше Талии.

– Муха? – заволновалась я. – Это точно были не клещи? Не термиты?

Талия отрицательно покачала головой.

– Всё изменилось с тех пор, как ему исполнилось одиннадцать. Раньше, когда вы, кролики, выползали на лужайку, он всегда звал меня к окну, где бы я ни находилась. Мы вдвоём могли часами наблюдать за лужайкой и кормушкой – во всяком случае, мне казалось, что это длилось часами. Мама всегда говорила: «Видели бы вы себя со стороны! Как сияют ваши глаза!»

Талия говорила всё громче, и я сделала ей знак лапой, чтобы она понизила голос.

– Я помню ваши лица в окне, – пробормотала я.

– Да! – продолжила она шёпотом. – И вот, когда я впервые услышала, как Василёк ругается с какой-то птицей, я призналась Тедди, что мне кажется, будто вы разговариваете друг с другом. Он сказал, что это полная чушь. Подслушав разговор двух твоих сородичей, обсуждавших вкус клевера, я попыталась заставить Тедди прислушаться к вам. Я усадила его на подоконник в своей комнате, когда вы паслись на лужайке. Я велела ему не шевелиться и попробовать услышать то, что слышала я. Мне ужасно хотелось, чтобы кто-то подтвердил, что эти голоса принадлежали вам, животным, а не были плодом моего воображения.

– Он их услышал?

– Он продержался две минуты. «Это глупо», – сказал он и встал. А потом добавил: «Только маленькие дети верят в говорящих животных».

Я сморщила нос.

– Это уже попросту грубо.

Ночью прошёл дождь, и в домике пахло соснами и травой. Талия рассеянно вертела в пальцах деревянную щепку. Меня изумляло, что люди так коротко стригут свои когти. Это казалось непрактичным – что, если им вдруг захочется покопаться в земле?

– Даже после этого мы продолжали наблюдать за вами из окна кухни. Иногда. Но больше никогда не говорили о том, что вы умеете разговаривать, – закончила Талия.

– И его глаза… больше не сияют?

Она задумалась над моим вопросом.

– Вообще-то, Тедди замечательно проявил себя во время спасения. В машине он так осторожно держал коробку с детёнышами койота. Просил маму ехать быстрее. Чуть не заплакал от облегчения, когда Лир наконец моргнул и вскочил на ноги. Что бы там ни было, ему не всё равно.

Именно детёныши койота и свели нас с Талией. Мы познакомились одним ранним утром на росистой траве лужайки вскоре после необыкновенного спасения. Вам, наверное, интересно услышать эту историю, поэтому я её сейчас расскажу.

В нашу первую встречу она посмеялась, когда я сказала, что меня зовут Тыковка. Я тогда ещё не знала, что её саму зовут Талия. Она сказала, что это сокращение от имени Эфталия, что означает «цветущая» или «благоухающая». Для моих ушей её имя тоже звучало забавно – в конце концов, этим же словом мы называем часть тела, – но я не могла не признать: имя ей очень подходило.

Я поведала Талии самую длинную историю, которую когда-либо рассказывала, – правдивую историю о ночном спасении. О том, как мы, жители этого луга, тайно принесли больных детёнышей койота к заднему крыльцу дома Талии, чтобы она и её семья могли им помочь. Как мы обрадовались, когда она наконец проснулась и привела на крыльцо членов своей семьи, которые забрали щенков – и Лира, пострадавшего от собственного героизма, к себе. И какое облегчение испытали, когда люди нашли щенкам койота новый дом, а Лир вернулся на Молочайный луг здоровым.

Талия спасла Лира. Я знала, что могу ей доверять.

Она сказала мне, что из всех, кто живет в доме, только она понимает нашу речь. Ей нравилось сидеть на подоконнике в своём спальном гнёздышке – как и все люди, она называла его просто «спальней» – у приоткрытого окна и слушать нас. У неё была книга с пустыми страницами в коричневой обложке – тетрадь, в которой она писала специальной палочкой. Она призналась, что записывала в неё всё, о чём говорили Лир, я и другие луговые животные.

– Так и знала, что ты нас подслушиваешь, – сказала я тогда. – И много тебе удалось узнать?

– Это пришло с опытом, – ответила она. Ей приходилось напрягать слух, чтобы расслышать наши тихие голоса сквозь жужжание насекомых и гул машин. Иногда ветер уносил наши слова. Но она записывала всё, что успевала уловить, и дополняла наши диалоги своими замечаниями и описаниями. Она любила это больше всего на свете.

Мы придумали свою систему сообщения: если кто-то из нас хотел повидаться, он оставлял на ступеньке у заднего входа маленький кварцевый камушек. Встречаться мы условились в игровом домике с качелями. Он находился далековато от норы и кормушки, а забор скрывал его от глаз даже самых ранних пташек.

– Спасибо, что заговорила со мной, Тыковка, – сказала Талия перед тем, как мы простились в то утро. Её глаза сияли. Лишённая шерсти кожа на лице была гладкой, как лепесток. – Я чувствую себя самым счастливым человеком на свете.

Система работала исправно. В следующий раз Талия принесла с собой коричневую тетрадь. Она показала мне человеческие письмена, и те показались мне похожими на корни сорняка. Она прочла мне рассказ о том, как я поведала на лужайке историю о крольчихе, спрыгнувшей с утеса и ставшей частью звёздного неба. Это непередаваемое ощущение – быть персонажем чужой истории. И она описала всё именно так, как оно и случилось – и то, как солнце в тот вечер тяжело висело за деревьями, и то, как луговые обитатели слушали меня, затаив дыхание, и финал истории, одновременно счастливый и печальный. Это заставило меня вспоминать тот момент с нежностью. И с гордостью!

Талия, как и я, обладала даром рассказчицы. Мы понимали друг друга.

– Ты рассказала обо мне Тедди? – тихо спросила я.

Она покачала головой.

– Я бы не поступила так без твоего разрешения. Я очень дорожу твоим доверием. Но я надеюсь, что когда-нибудь смогу это сделать. Я бы хотела разделить с ним радость знакомства с тобой. Точнее, с ним прежним, – грустно добавила она.

Я прекрасно понимала её желание посвятить кого-то близкого в нашу необычную дружбу.

Мне тоже хотелось рассказать Лиру о Талии. Я знала, что он не выдаст мой секрет, даже такой. Но мои колючки начинали неприятно царапать мысли каждый раз, когда я думала о том, чтобы признаться ему во всем, и на то было две причины.

Во-первых, я была готова дать хвостик на отсечение, что моя родня по-прежнему считает, что вступать в контакт с людьми рискованно и безрассудно, даже после того, как они собственными глазами видели, как люди пришли к нам на помощь в ночь спасательной операции. Мама наверняка сказала бы, что, даже если сама Талия и её семья заслуживают доверия, другие люди поймают нас и посадят в клетки, если узнают, что мы умеем говорить. В конце концов, люди поступали так даже с существами, о чьей способности к речи они не подозревали, как, например, с бабушкой Мятой. Какие-то люди держали её в своём доме взаперти, в качестве домашнего питомца, пока бабушка не нашла способ отпереть клетку и сбежать. Дружба с человеком расценивалась как предательство по отношению к животным. Не ровен час и меня отлучат от семейства, если мама или бабушка когда-нибудь прознают об этом.

Вторая причина не делает мне чести. Дело в том, что мне не хотелось ни с кем делить Талию. Она проявляла неподдельный интерес ко всему, что я ей рассказывала. Я была центральной героиней в её рассказах о жизни животных! А Лир был такой обаятельной малиновкой, что я нисколько не сомневалась, что Талия с не меньшей радостью возьмётся за написание рассказов из его жизни тоже. Наверное, мне нравилось быть центром её внимания, так же как мне нравилось приковывать к себе внимание во время моих рассказов – хотя всё и изменилось с появлением индюков.

Талия выглянула из окошка, чтобы убедиться, что мы по-прежнему одни.

– Сегодня утром я случайно разбудила Тедди, когда кралась мимо его комнаты, – зашептала она. – Поэтому он видел, как я выходила на улицу с тетрадкой в руках. Но он только покачал головой и цыкнул, как бы говоря: «Не будь ребёнком, Талия». – Она отбросила щепку в сторону и обхватила колени руками. – Вредина.

– Как-то я пока не уверена, что хочу с ним знакомиться, – протянула я.

– Да, – согласилась Талия. – Пока не стоит.

Мои мысли вернулись к Лиру. Он не был врединой. Он бы никогда не сказал мне «не быть ребёнком». Он с благодарностью принимал проявленную к нему доброту, он благодарно принял помощь, которую оказали ему люди, когда он поранился. Он всей душой верил в то, что доброта присуща любому живому существу. А я… Я понимала, что поступаю не по-товарищески, но всё равно была не готова делиться своим секретом.

– Не огорчайся из-за Тедди, – сказала я вслух. – Если Василёк смог измениться к лучшему, значит, никто не безнадёжен.

Талия улыбнулась.

– Ни пуха ни пера тебе на прослушивании.

Я в ужасе посмотрела на неё.

– Есть такое выражение у людей. Означает «желаю удачи». Обязательно расскажи потом, какая тебе досталась роль!

Зажав в руке коричневую тетрадку, Талия зашагала в сторону дома, древесные щепки мягко хрустели под её ногами

Я выждала несколько минут и направилась обратно к норе. Не дойдя до дома, я услышала слабый металлический лязг. Рыжая белка Иган снова лазил по водосточной трубе. Прищурив один глаз, он вперил в меня любопытный взгляд.

– Ты на удивление рано встала, рассказчица, – протянул он.