Романовы. Век первый

Глава VII Рождение Российской империи

Нарвская битва сделала Карла XII героем Европы, а Петра I — ее посмешищем. Оды королю-победителю чередовались ерническими пасквилями в адрес поверженного царя, памятные медали — карикатурными изображениями. Перед новым европейским завоевателем легкой добычей лежала практически беззащитная, морально и психологически уничтоженная Россия, потерявшая под Нарвой более десяти тысяч человек, всю полевую и осадную артиллерию. Казалось бы, плод созрел и нужно только протянуть руку, чтобы сорвать его.

Но успех и победы часто портят людей. После капитуляции датского короля и победы под Нарвой Карл XII возомнил себя великим полководцем. Теперь он думал только о войне и только о воинской славе, не считаясь ни с обстоятельствами, ни с мнением своих генералов. Карл посчитал Россию слишком легкой добычей для себя. Противник, на его взгляд, был настолько ничтожным, что его всегда можно поставить на колени, поэтому незачем тратить силы и время для того, чтобы подтвердить свое превосходство над уже поверженным врагом, если есть более достойные соперники, победа над которыми принесет больше славы. И он отказался от похода на Москву в пользу более престижного противника — курфюрста Саксонского и короля польского Фридриха-Августа. Обосновавшись в замке Лаис, в пятидесяти верстах от Дерпта, он стал поджидать подкрепления из Швеции, чтобы весной 1701 года выступить против Августа.

А что же Петр? Современники утверждают, что поражение не повергло его ни в панику, ни в уныние. Оно лишь раззадорило царя, и он с утроенной энергией принялся за укрепление Новгорода, Пскова, Псковско-Печерского монастыря и за создание новой армии. В то время как князь Аникита Репнин приводил в порядок войска, вышедшие из-под Нарвы (23 тысячи человек), князь Борис Голицын занимался формированием новых драгунских полков, набираемых за счет вольных людей и даточных поместных крестьян. Всего же к весне 1701 года будет подготовлено 10 полков иностранного строя.

Андрею Винниусу предстояло восстановить артиллерийский парк, для чего с русских церквей по указу Петра были сняты почти все колокола. Мера, явно не продуманная, ибо колокольная медь не могла быть использована непосредственно для изготовления пушек: для этого нужны были еще специальные присадки, закупаемые в те времена только за границей. И хотя к летней кампании 1701 года Винниусу все-таки удалось отлить 300 новых пушек, что более чем в два раза превышало нарвские потери, 90 процентов колокольной меди еще долгое время оставались неиспользованными.

В феврале 1701 года состоялась вторая встреча Петра с Августом и польскими вельможами, однако и на этот раз царю не удалось убедить поляков вступить в войну со Швецией. Панам радным было мало того, что царь обещал им оказать помощь в овладении Лифляндией и Эстляндией, — они хотели территориальных уступок со стороны самой России в Левобережной Украине. В первую очередь их интересовал город Киев с окрестностями.

Петр, естественно, на уступки не пошел, поэтому шведам в предстоящих битвах на польской территории должны были противостоять лишь саксонская армия Августа и 20-тысячный вспомогательный русский корпус под руководством князя Репнина. И даже при таком положении дел царь только за то, что Август будет вести активные действия против Карла и тем отвлекать на себя часть шведского войска, обещал ежегодно выплачивать ему по 100 тысяч рублей. Кроме того, двадцать тысяч рублей ему были выделены единовременно на подкуп польских сановников, которые согласятся лоббировать участие в войне Речи Посполитой.

В июне русский корпус поступил в распоряжение саксонского фельдмаршала Штейнау. Однако этот профессиональный военачальник через две недели наглядно показал, что и он сам, и его хваленые солдаты мало чего стоят перед шведским львом. Неподалеку от Риги Карл, переправившись в виду неприятеля через Двину, напал на Штейнау и нанес ему сокрушительное поражение. В результате саксонцы потеряли всю артиллерию, весь обоз и две тысячи человек убитыми.

Более удачно действовали русские войска, но на своем участке фронта. В конце декабря 1701 года при мызе Эрестфер в Ливонии Борис Шереметев, пользуясь численным превосходством, разбил отряд Шлиппенбаха. Русские в этой битве потеряли тысячу своих воинов, шведы — три тысячи убитыми и 350 пленными. Эта первая победа над шведами была расценена Петром Алексеевичем как достойный реванш за поражение при Нарве и торжественно отмечена в Москве. Шереметев за эту викторию удостоился производства в генерал-фельдмаршалы и вручения ордена Андрея Первозванного. За победой при Эрестфере последовал опустошительный рейд московских войск и украинских казаков по Дерптскому уезду. Весь чухонский полон, с молчаливого согласия Шереметева, достался казакам.

Через полгода Шереметев предпринял новое наступление на Шлиппенбаха. Сражение состоялось 18 июля при Гуммельсгофе. Силы и на этот раз были неравными. Тридцати тысячам русских противостояла всего лишь 8-тысячная шведская армия. Естественно, что и на этот раз победа досталась Шереметеву. Потеряв 800 человек убитыми и ранеными, русские положили на поле боя более пяти тысяч шведов и захватили всю их артиллерию, после чего Ливония вновь была подвергнута опустошительному набегу со стороны многонациональной российской армии. Через месяц генерал-фельдмаршал докладывал: «…все разорили и запустошили без остатку… осталось целого места Пернов и Колывань (Ревель), и меж ими сколько осталось около моря, и от Колывани к Риге около моря же, да Рига: а то все запустошено и разорено вконец…Прибыло мне печали: где мне деть взятый полон? Тюрьмы полны, и по начальным людям везде…от тесноты не почали бы мереть? также и денег на корм много исходит…»

А в это время другой царский воевода, окольничий Петр Апраксин, вытеснив шведов из Тосно, приближался к Неве. Петр I, прибывший на Ладогу из Архангельска, чтобы самому руководить дальнейшим завоеванием Ингерманландии и получения свободного выхода к Балтийскому морю, вызвал из Пскова Шереметева, мотивируя это тем, что «зело время благополучно, не надобно упустить; а без вас не так у нас будет, как надобно». По прибытии фельдмаршала Петр двинул десятитысячный корпус к Нотебургу, расположенному на Ореховом острове у истоков Невы. Его защищал гарнизон из 450 человек во главе со старшим братом дважды битого генерала Шлиппенбаха. После двенадцатичасового обстрела и начавшегося штурма старому вояке ничего другого не оставалось делать, как подписать договор о капитуляции при условии, что его офицерам и солдатам будет предоставлена возможность беспрепятственно покинуть крепость с личным оружием.

Это произошло 11 октября 1702 года, а в апреле 1703 года Шереметев от Нотебурга, переименованного к тому времени в Шлиссельбург (Ключ-город), прошел лесами по правому берегу Невы и при впадении в нее реки Охты обнаружил земляной укрепленный городок Ниеншанц, стороживший устье Невы, и посад домов на четыреста. Петр Алексеевич, прибывший к войскам, 30 апреля приказал начать бомбардировку крепости, которая на следующий же день, 1 мая, сдалась. Шведы попытались было прикрыть выход в Финский залив своими судами, но «бомбардирский капитан Петр Михайлов» и поручик Меншиков посадили на лодки два гвардейских полка, скрытно подкрались к ним ночью и перебили практически весь их экипаж, состоявший из 80 человек. Не бог весть какая победа и ее не стоило бы, наверное, и вспоминать, если бы она не была первой победой над шведскими кораблями и если бы за столь незначительный воинский подвиг и Петр, и Меншиков не стали бы кавалерами ордена Андрея Первозванного.

А еще через несколько дней, 16 мая, в устье Невы, на Заячьем острове, застучали топоры и забухали дубовые кувалды, вбивающие первые сваи набережного крепления Петропавловской крепости, от которой берет свое начало северная столица России Санкт-Петербург. К осени крепость уже была готова выполнять предназначавшуюся ей роль.

Так Россия разорвала многовековую блокаду. Она получила окно в Европу, о чем мечтали все предыдущие цари и великие князья, ради чего так много потрудились Иван Грозный и Алексей Михайлович. Но, оказывается, ходить через окно не очень-то удобно. Швеция, как и подавляющее большинство западно-европейских государств, не хотела допускать русских ни в качестве нового игрока на европейской политической арене, ни в качестве конкурента на рынке сбыта товаров, где все места давно уже были поделены. Поэтому в устье Невы все лето простояла шведская эскадра адмирала Нуммерса, которой русским еще нечего было противопоставить. Царю нужно было думать о защите вновь приобретенных земель, а также о том, как «окно» превратить если не в «ворота», то хотя бы в «дверь». Для этого следовало создавать собственный флот, что Петр и делал, основав верфь в Лодейном Поле на реке Свири, и строить укрепления на ближних и дальних подступах к устью Невы.

Нашлось и решение. Как только Нуммерс ушел зимовать к своим берегам, русские в неимоверно трудных условиях к маю 1704 года смогли построить на острове Котлин, что в 27 километрах от Петербурга, крепость Кроншлот, будущий Кронштадт, и оснастить ее батарею 60 пушками. К югу от новой крепости, на расстоянии пушечного выстрела, на берегу залива, у мызы Санкт-Яна, была оборудована еще одна 28 пушечная батарея. И вовремя, потому что уже летом того же года этим пушкам и создаваемому морскому флоту пришлось вступить в дело. Шведы попытались было вытеснить русских с невских берегов, но их наступление на Петербург и на Кроншлот потерпело неудачу.

Одновременно с освоением невских берегов шли наступательные действия и в Ливонии. В мае — июне 1703 года усилиями Шереметева российской короне была возвращена крепость Копорье, а за ней и Ямбург. В начале лета следующего года Шереметев с 20-тысячным войском подошел к Дерпту (Тарту) и целый месяц посредством бомбометания и артобстрела безуспешно пытался понудить его гарнизон к сдаче. Второго июля туда прибыл Петр. Внеся изменения в расположение батарей осадной артиллерии и направление действий взрывных работ, он назначил генеральное наступление в ночь на 13 июля. В разыгравшейся битве русские оказались многочисленнее, решительнее и в конечном итоге сильнее. Крепость пала.

Та же участь ждала и печально знаменитую Нарву, которую к тому времени осаждали русские войска под началом австрийского фельдмаршала Огильви, состоявшего на русской службе. Разделавшись с Дерптом, Петр поспешил туда. Штурм был назначен на 9 августа. Преодолев отчаянное сопротивление шведского гарнизона, русские ворвались в крепость и устроили в ней страшную резню. По преданию, сам Петр вынужден был усмирять мародеров. А через неделю перед русскими войсками отворил свои ворота Ивангород.

Этот год для России был счастливым, и закончился он для нее триумфально. Она выполнила свою программу-максимум — вышла к Балтийскому морю, обескровив чуть ли не всю Ливонию и прихватив такие стратегические объекты, как Дерпт и Нарва. Теперь она могла спокойно вести переговоры с Карлом XII, потому что захватила так много, что от кое-чего из захваченного могла и отказаться. Хочешь Дерпт? Пожалуйста. Хочешь Нарву? Скрепя сердце отдадим и Нарву. Но оставь нам Неву, оставь Петербург, не мешай свободному выходу в Балтийское море. А чтобы король был сговорчивее, нужно было сделать так, чтобы в Польше он чувствовал себя менее комфортно, менее уютно. Следовательно, Польше нужно помочь, Польшу нужно поддержать, если не победить Карла, то хотя бы понадежнее увязить его в польских делах.

Здесь нам не обойтись без некоего экскурса в Польско-шведскую войну. Мы уже говорили, что после нарвской победы над русскими Карл XII решил повергнуть Августа — курфюрста Саксонского и короля польского. Это его желание было продиктовано не только честолюбием молодого короля, но и тем, что в самой Речи Посполитой у него были могущественные союзники. В Литве это был Сапега, ведущий непримиримую войну с другим вельможей, Огинским, а в коронной Польше — кардинал-примас королевства Михаил Радзеевский, беспринципный и бесчестный служитель католической церкви.

Цели Карла XII и внутрипольской оппозиции совпадали: все они хотели свержения с королевского престола Августа, имевшего лишь одного союзника в лице русского царя. Свои действия против ненавистного ему Августа Карл начал с вторжения в Литву для поддержания своего союзника Сапеги. Затем последовало уже упоминавшееся нами избиение саксонско-русского войска неподалеку от Риги, которое сильно подорвало авторитет Августа. Польские вельможи стали склоняться к заключению мирного договора со шведами, но Карл видел только один путь решения — разгром саксонской армии и свержение Августа с польского престола.

Военную кампанию 1702 года шведский король начал с похода на Варшаву, которую Август со всем своим двором заблаговременно покинул. Шведы в сопровождении сапежинцев 11 мая 1702 года беспрепятственно вступили в Варшаву, а через два месяца нанесли поражение войскам Августа под местечком Клишово. В результате Карлу достался богатый Краков, который он отдал солдатам на «поток и разграбление». С ним цивилизованные шведы поступили как самые настоящие варвары, вплоть до разорения костелов и поругания католических святынь.

Неудачи Польши на театре военных действий сопровождались и ее внутренними неурядицами. Восстали западно-украинские казаки, недовольные политикой польских властей. Втайне поддерживаемые гетманом Мазепой и в открытую — запорожцами, они захватили города Немиров, Бердичев и Белую Церковь. Все это сопровождалось безжалостным истреблением представителей польских властей и их союзников в угнетении украинского населения, евреев-арендаторов.

В этой крайне критической обстановке Август, стремясь консолидировать польское общество на борьбу с неприятелем, созвал в Люблине чрезвычайный сейм. Все его участники принесли клятву на верность Польше и своему королю, что не помешало Михаилу Радзеевскому и познанскому воеводе Станиславу Лещинскому сразу же после этого объявить о создании конфедерации против своего короля. Их активно поддержал Карл XII, который к тому времени беспрепятственно вступил в Познань.

Вскоре шведам после пятимесячной осады удалось принудить к сдаче и гарнизон крепости Торн. Воодушевленный успехом Карл в декабре 1703 года обращается к Польской республике с предложением возвести на трон Якоба Собеского, однако Август, устраняя соперника, успевает арестовать и кандидата на трон, и брата его Константина.

Противостояние продолжало нарастать. В начале 1704 года в Варшаве и Сандомире проходят два взаимоисключающих друг друга сейма. На первом сторонники шведского короля постановляют «отказать Августу в верности и послушании», а на втором Радзеевский, Лещинский и вся шведская партия объявляются «врагами Отечества».

Карл же, продолжая гнуть свою линию, не оставляет надежд возвести на польский престол своего ставленника. Выслушав отказ третьего Собеского, Александра, от такого опасного «подарка», Карл заявил: «Ничего, мы состряпаем другого короля полякам» — и выставил кандидатуру уже известного нам познанского воеводы Станислава Лещинского. А вот это была уже ошибка, потому что Лещинский не пользовался необходимой поддержкой ни со стороны светских, ни со стороны церковных вельмож. Тем не менее его избрание, происходившее в Варшаве под прицелом шведских мушкетов, состоялось.

Однако русский царь был верен своему слову. Надеясь, что Польша в конце концов объявит Швеции войну, он продолжал оказывать помощь Августу и деньгами, и своими вспомогательными войсками. И вот наконец 19 августа 1704 года антишведский российско-польский союз был заключен. Это была самая настоящая коммерческая сделка. Только за то, что поляки поднимутся против шведов, оккупировавших их (!) Отечество, Петр I взял на себя обязательство уступить польской короне все города и крепости, взятые им в Ливонии; понудить запорожских казаков возвратить Польше все города, захваченные ими за последние два-три года; передать в распоряжение Августа 12-тысячное русское войско, отряд малороссийских казаков и до окончания войны ежегодно выплачивать ему по 200 тысяч рублей на содержание польской армии.

Результат не заставил себя долго ждать. В конце лета Август с помощью русских войск освобождает Варшаву от шведов и намеревается овладеть резиденцией Станислава Лещинского. Однако Паткуль, назначенный главнокомандующим русско-польско-саксонскими войсками, взять Познань не смог и через месяц снял осаду.

Нужно сказать, что действия коалиционных сил могли бы быть более эффективными, если бы не разногласия между Паткулем, являвшимся личным представителем Петра I в Польше, и русскими генералами. Высокомерный и безапелляционный Паткуль считал русских солдат и украинских казаков «пушечным мясом», а их командиров — бессловесными исполнителями своих распоряжений. Поэтому храбро сражавшиеся русские войска терпели всякую нужду, а казаки, не привыкшие к такому обращению да к тому же лишенные возможности «добывать зипуны», самовольно покидали расположение войск и возвращались к себе на родину.

Летнюю кампанию 1705 года вряд ли можно считать успешной для Русской армии. Имея численное преимущество, Шереметев умудрился проиграть одно сражение генералу Левенгаупту при Мурмызе, отрицательный резонанс которого удалось уравновесить только победой самого Петра Алексеевича, взявшего после семнадцатидневной осады столицу Курляндии Митаву.

Но беда не приходит одна. В Астрахани вспыхнул очередной мятеж, на подавление которого царь вынужден был отправить с частью своих войск проверенного победами и поражениями фельдмаршала Шереметева. Петр возвратился в Москву, оставив русский экспедиционный корпус на зимних квартирах в Гродно под началом прибывшего туда польского короля Августа.

Тем временем шведский король, посвятивший все лето и осень 1705 года коронации Лещинского, накануне нового года решил-таки наверстать упущенное за счет зимней кампании. В середине января 1706 года он был уже под стенами Гродно, однако русские, исполняя категорический запрет царя вступать в генеральное сражение, решили до поры до времени отсидеться в осаде. Но и Карл, не имевший достаточных сил и средств для ведения активных военных действий, в ожидании подкрепления вынужден был разбить свой лагерь в 70 километрах от города и разослать по окрестностям сильные воинские команды, чтобы пресечь возможность подвоза русским продовольствия и боеприпасов.

Петр тоже не сидел сложа руки. К Минску двигались русские полки и казаки Мазепы, от Смоленска до Пскова, на случай шведского похода в глубь России создавалась средневековая трехсотметровая засечная полоса. Не на высоте оказался один лишь Август, покинувший Гродно во главе четырех русских полков под предлогом личного участия в мобилизации своей армии. Надежды на него оказались тщетными, так как 20-тысячное саксонско-русское войско под началом Шуленбурга в феврале 1706 года было разбито при Фрауштадте шведским генералом Реншельдом, имевшим в своем распоряжении значительно меньшее количество войск. При этом большая часть русского вспомогательного отряда шведами была физически уничтожена.

В конце марта русское войско, размещавшееся в Гродно, по настоянию Петра, воспользовавшись половодьем, переправилось через Неман и двинулось к Бресту, разрушая за собой мосты и тем лишая шведов возможности нанести им удар с тыла. Этот маневр, больше напоминавший паническое бегство, воспринимался русскими как большой успех.

Из-за отсутствия в войсках Шереметева, направленного Петром на усмирение астраханского бунта, практическое руководство русским экспедиционным корпусом на Украине перешло в руки Александра Даниловича Меншикова. Фельдмаршалу Огильви, официальному главнокомандующему, оставалось лишь исполнять декоративную роль, что вызывало у него жгучее раздражение. Все лето и государь, и его любимец Меншиков занимались обустройством крепостей на пути возможного наступления Карла XII, комплектованием и обучением войск. В октябре и тот и другой одновременно предприняли наступление на шведов: Петр пошел на Выборг, а Меншиков — в Польшу. Но если осада Выборга не задалась и Петр ни с чем возвратился в Петербург, то «Алексашка», соединившись в Люблине с королем Августом, 18 октября при Калише нанес серьезнейшее поражение шведскому генералу Мардефельду. Противник, имевший в своем распоряжении 8 тысяч шведских солдат и до 20 тысяч поляков Лещинского, оставил на поле боя около шести тысяч человек и отступил. Это была двойная победа: победа над шведами и победа над устоявшимся мнением, что русские без иностранных генералов и фельдмаршалов ни на что не способны.

К сожалению, плодами этой виктории русским воспользоваться не удалось. Дело в том, что король Август к тому времени уже вел двойную игру. Накануне этой битвы его представители тайно подписали договор со шведами, беспрепятственно захватившими унаследованную им Саксонию. Согласно договору Август отказывался от польской короны, признавал королем польским Станислава Лещинского, разрывал союз с русским царем, выдавал шведам Паткуля и русских солдат, находившихся в Саксонии, и брал на себя обязательства по содержанию шведского войска, остающегося на зиму в его владениях. Только через месяц это стало известно русскому резиденту при его дворе, однако даже в такой, явно неприглядной ситуации он пытался убедить русского царя в своей верности их союзу, обещая объявить войну Швеции, как только они покинут пределы Саксонии.

Однако отречение Августа от польского престола еще не означало, что и вся Польша добровольно подпала под Карла и Станислава Лещинского, слишком сильно Польша зависела от России. На Львовской раде сенаторами и членами сейма было принято решение сохранить союзнические отношения с Россией с прежней мотивацией: возвращение украинских городов и финансирование польской армии. Были высказаны и другие условия, в частности освобождение от обязанности давать провиант Русской армии, вывод из Польши излишне озоровавших донских казаков и калмыков, а также выплата компенсации пострадавшим от солдатского самоуправства. Эти дополнительные предложения были отвергнуты русской стороной, поскольку первое из них было предусмотрено ранее подписанным договором, а второе и третье — могли быть положительно разрешены другими способами. Последнюю точку в договоренности поставили 20 тысяч рублей, переданные сейму, и 5 тысяч, потраченные на взятки.

Речь Посполитая фактически разделилась на Польшу Лещинского и Польшу конфедеративную, ориентированную на русских. Для управления последней нужен был король, и Петр Алексеевич занялся его поиском. К сожалению, все его кандидаты оказались «непроходными» по разным причинам, несмотря на то что среди них были такие колоритные фигуры, как Якуб Собеский, седмиградский князь Рагоци и принц Евгений Савойский.

Одновременно с этим царь вел активную дипломатическую работу по поиску возможных союзников в войне против Карла XII или посредников для ведения с ним мирных переговоров. Но Европа была слишком напугана возрастающим могуществом России, а потому всем хотелось вновь загнать ее вглубь материка и лишить свободного выхода в море. Петр был готов отдать все свои приобретения в Прибалтике, передать «в аренду» несколько десятков тысяч своих солдат, заплатить денег, лишь бы ему помогли оставить за собой Петербург. Он обращался к Папе Римскому, австрийскому императору, французскому, английскому, прусскому, голландскому, датскому монархам, но никто и пальцем не пошевелил. Кто-то уходил от прямого ответа, кто-то отделывался обещаниями, а Франция вместо помощи стала натравливать на Россию турецкого султана.

Так Москва оказалась один на один с Карлом XII, которого боялись практически все монархи Европы. В конце декабря 1707 года шведский король снял свою слегка обленившуюся армию с комфортных зимних квартир в богатой и благополучной Саксонии и направился на восток. Первой на его пути оказалась Литва, встретившая непрошеных гостей морозами, глубокими снегами и «лесными братьями», чуть было не подстрелившими самого короля. Через месяц Карл во главе конного отряда в 800 сабель с ходу опрокинул бригадира Мюленфельдта, под началом которого находилось 2000 русских солдат, охранявших мост через Неман, и захватил Гродно, в котором только за два часа до этого находился русский царь. По ряду причин Карл не стал развивать этот успех и до лета 1708 года остановился в Радошковичах.

Россия насторожилась в ожидании шведского нашествия. Петр занялся укреплением Петербурга, Меншиков организовывал оборону Киева, а Москва была отдана на попечение Михаила Черкасского и царевича Алексея. На оборонные работы каждые три дыма (семья, ведущая самостоятельное хозяйство) выделяли по одному работнику. Укреплялись Псков, Новгород, Тверь, Серпухов, Можайск. Из городов, предполагаемых к сдаче неприятелю, эвакуировалось население, а из уездов вывозился хлеб и фураж. Отступающим русским войскам предписывалось по возможности забирать с собой провиант, фураж, лошадей, скотину, овец, а что невозможно забрать — уничтожать. Все делалось для того, чтобы Карл, привыкший содержать свою армию за счет населения завоеванных стран, вступив на Русскую землю, обнаружил там пустыню. Как после Нарвы снимались церковные купола, так и сейчас из Казенной палаты, патриархии и монастырей собиралось серебро для чеканки монет на военные нужды. Не остались без пристального внимания и жители Немецкой слободы: опасались враждебных действий со стороны иностранцев. Было предписано каждому из них запастись поручительством от имени своих авторитетных соплеменников. Те же, кто такой «поруки» не имел, высылались в Архангельск для отправки на родину, а мастеровые — в Казань.

В июне 30-тысячное шведское войско, ведомое своим королем, выступило из Радошковичей на восток, переправилось через Березину и 3 июля у местечка Головчино вступило в бой с русскими войсками, при которых находились Шереметев, Меншиков, Репнин, Голицын и иностранные генералы, состоявшие на русской службе — Гольц, Алларт, Флюк. Русские войска применили оборонительную тактику, но действовали вяло и нерешительно. В отличие от них, шведы были более организованными. Они умело маневрировали, применяли артиллерию и вообще были настроены на победу. В итоге русские отступили, но говорить о чьей-либо победе при Головчине было бы неправильно. Шведы не победили. Просто не имевшие разрешения на генеральное сражение русские, нанеся неприятелю существенный урон, организованно отошли на новые позиции на левом берегу Днепра, оставив Карлу не приспособленный к обороне Могилев. Там король, страдая от нехватки боеприпасов и продовольствия, решил дождаться 16-тысячный корпус Левенгаупта и сопровождаемый им обоз в 5 тысяч телег.

Но прибытие подкрепления затягивалось, в то время как положение голодной армии становилось с каждым днем все хуже и хуже. Тогда король-воин решился на отчаянный шаг: он начал искать противника в открытом поле, маневрируя то в юго-восточном, то в северном направлении. И вот наконец 29 августа эта встреча состоялась у местечка Доброго. Русской армией командовал сам Петр Алексеевич. Воспользовавшись ошибками в расположении неприятельских войск, царь поставил задачу генералам Голицыну и Флюку атаковать правый фланг неприятеля. В двухчасовом бою русские солдаты одержали убедительную победу. Шведы потеряли 3000 человек убитыми, знамена, артиллерию. Но, когда к месту боя подошел шведский король, Петр, верный своей тактике — не ввязываться в бой, если не уверен в победе, — приказал трубить отход.

Видя невозможность наличными силами победить русского царя, уходящего от генерального сражения, Карл, ввиду наступающей осенней распутицы и последующих холодов, принял весьма опрометчивое решение идти на Украину. Дело в том, что он уже длительное время находился в переписке с гетманом Мазепой, который уверял его, что верные ему казаки, недовольные московским правлением, при первом же появлении короля на Украине перейдут на его сторону и тогда победа над ускользающим царем будет обеспечена. Кроме того, нахождение на Украине существенно облегчило бы его сношения с крымским ханом, которого Карл хотел также вовлечь в войну с Москвой. Немаловажное значение имело и то обстоятельство, что именно на Украине король рассчитывал получить так необходимые его войску продовольствие и фураж.

Опрометчивость этого королевского решения заключалось в том, что свой поход на Украину шведская армия начала до подхода Левенгаупта, которому еще только предстояло преодолеть расстояние, контролируемое царскими войсками. Начало рейда Левенгаупта было удачным: дезориентировав русских в истинных своих намерениях, он в районе Шклова форсировал Днепр и стал удаляться на юг, однако вскоре обман вскрылся и Петр Алексеевич во главе 14-тысячного отряда бросился его догонять. У деревни Лесной, неподалеку от Пропойска, 28 сентября состоялся кровавый бой, в котором русские впервые за многие годы смогли одержать победу над превосходящими силами противника. Шведы потеряли 8 тысяч убитыми, 42 знамени, 16 пушек и обоз с двумя тысячами телег продовольствия. За русскими осталось и поле боя. Шведы отступили. У Пропойска их догнал генерал Флюк, который отбил оставшиеся у них три тысячи телег обоза, попутно положив на месте не менее полутысячи убитыми и пленив 45 офицеров и около 700 солдат.

Битва при Лесной показала, что шведы не такие уж и непобедимые. Это поняли как сами шведы, так и русские. Первые потеряли прежнюю самоуверенность и потому стали более уязвимыми, а вторые поймали кураж, который в конечном итоге приведет их к победе над Карлом XII в Полтавской битве.

Удивительно, но именно в это, казалось бы, благоприятное для царя время гетман Мазепа решился изменить ему. Что скрывать, пятьдесят лет пребывания под царской короной не принесли украинскому народу достатка и спокойствия, но фикцией оказалось и широко декларируемое демократическое казацкое государственное устройство. Ненавистных панов и арендаторов заменили гетман, войсковая старшина, полковники и казаки. Гетман стремился к наследственной власти, не зависимой от неуправляемой черной рады, войсковая старшина — к получению богатых поместий и доходных промыслов, ну а полковники спали и видели, как бы им стать полновластными хозяевами городов и уездов, находящихся под юрисдикцией их полков. И все они, вместе взятые, хотели одного — как можно больше взять добра с земледельческого населения и ни перед кем за это не отчитываться. Иными словами, их вполне устроило бы положение владетельных князей, бояр, вотчинников или помещиков. Простые казаки тоже хотели бы жить в достатке и довольстве за счет крестьян, и в этом они были солидарны с «начальными людьми» с той лишь разницей, что они горой стояли за свое право свергать и избирать. А всем им вместе, по большому счету, было безразлично, под чьим покровительством они получат все это. История показала, что они с легкостью могли переметнуться от поляков к русским, от русских к туркам, татарам, шведам, немцам. Один лишь земледельческий класс, так и не получивший желаемого освобождения от поборов и грабежей, стоял за утверждение твердой власти православного царя без корыстолюбивых посредников в лице казацкой старшины.

Что же касается Мазепы, то этот чрезвычайно обласканный московской властью приспособленец, доверенное лицо Петра Алексеевича, один из первых кавалеров ордена Андрея Первозванного был, по меткому выражению С. М. Соловьева, типичным представителем «испорченного поколения шатающихся черкас». Служил он у польского короля, у турецкоподданного Дорошенко, у гетмана Левобережной Украины Самойловича. Став гетманом, он служил князю Василию Голицыну, а потом — царю Петру, но служил не за совесть, а по расчету. Когда же Мазепа увидел, что у него появилась призрачная возможность стать во главе хоть и патронируемого, но самостоятельного государства, он почти в 70-летнем возрасте переметнулся на сторону шведского короля, изменив не только царю, но и своему народу, о правах которого он так горячо распинался в своих универсалах.^{14}

Переход на сторону врага не был спонтанным поступком чем-то обиженного гетмана: к этому поступку он готовился давно и сознательно, имея поддержку среди небольшого круга казацкой старшины. Сыграла свою роль и польская княгиня Дольская, подтолкнувшая Мазепу к последнему роковому шагу. Простое казачество в своем большинстве его не поддерживало.

Когда предательство состоялось, только две тысячи запорожских казаков последовали за ним. Хотя, нужно сказать, это были не все его единомышленники. В Батурине, где размещалась штаб-квартира украинского гетмана, оставался еще верный ему гарнизон во главе с полковником Чечелом и генеральным есаулом Кенигсеком. Весьма вероятно, что мазепинских приверженцев было немало и в других городах. Поэтому нужно было что-то делать, чтобы предотвратить возможные последствия гетманской измены.

Первый шаг предпринял Петр Алексеевич. 28 октября он издал Манифест, которым объявил об измене Мазепы и назначил выборы нового гетмана. Чтобы как-то расположить к себе простой народ и черную раду, царь отменил все налоги, введенные на Украине без его согласия. Здесь следует отметить, что от налогов, собираемых в Малороссии, царская казна в то время не получала ни копейки. Наоборот, из царской казны шли регулярные выплаты и запорожским казакам, и казацкой старшине, и на содержание московских полков, расквартированных на Украине по просьбе того же гетмана.

Второй шаг был за Меншиковым. Нужно было преподать урок сторонникам Мазепы, оставшимся на Украине. В ночь на 1 ноября после двухчасовой артиллерийской подготовки он штурмом овладел Батурином, взял в плен всех мазепинцев, захватил всю артиллерию и гетманскую казну, после чего сжег бывшую гетманскую столицу. Это был страшный превентивный удар для Мазепы и всех его потенциальных сторонников, заставивший их изменить свои прежние планы. Царь недвусмысленно показал свою волю и решительность.

6 ноября на раде в городе Глухове был избран новый гетман, им стал стародубский полковник Скоропадский. В тот же день Мазепа был предан анафеме, а на следующий день состоялась казнь его приверженцев, захваченных в Батурине.

Положение в Малороссии день ото дня становилось все стабильнее и надежнее, реестровые городские казаки против царя не поднимались, чего нельзя сказать о запорожцах, все еще державших сторону изменника. Они оскорбили и обесчестили посланных к ним представителей царя и нового гетмана, привезших им деньги на содержание низового войска. Запорожцы запросили для себя еще больше продовольствия, тканей, боеприпасов, серебра. Кроме того, они настаивали на разрушении Каменного Затона и других царских крепостей, построенных неподалеку от Сечи, которые, как они утверждали, угрожают их вольнице.

И все-таки было решено действовать убеждением. Петр, рассчитывая на мирное разрешение ситуации, требовал послать в Каменный Затон командира, «кто поумнее, ибо там не все шпагою, но и ртом действовать надлежит». Но агитация Мазепы, к сожалению, оказалась более эффективной. Запорожцы решили «быть на Мазепиной стороне» и начали активно действовать против русских войск. И хотя ничего существенного они сделать не смогли, оставлять безнаказанно такой символический очаг сопротивления Петр не посчитал возможным.

На его подавление из Киева выступили полки под начальством полковника Яковлева. В пути у них было три столкновения с запорожскими казаками, в ходе которых были потери как с той, так и с другой стороны. 11 мая Яковлев подошел к Сечи. Узнав, что кошевой Сорочинский уехал за татарской подмогой, он, не добившись капитуляции в ходе мирных переговоров, через три дня решился на штурм. Задача была не из легких. Взять с налета крепость, расположенную на острове, не удалось. Потеряв около 300 человек убитыми, Яковлеву пришлось отступить. Но тут вдали показалось какое-то войско. Запорожцы, приняв его за Крымскую Орду, идущую к ним на выручку, решились на вылазку. Это была их роковая ошибка. То были драгуны генерала Волконского и полковника Галагана, которые, воспользовавшись замешательством запорожцев, вместе с осаждавшими яковлевцами ворвались в Сечь и овладели ею.

Не многим защитникам удалось спастись бегством, подавляющее большинство их полегло в бою, а 300 человек попало в плен. «Знатнейших воров, — доносил Меншиков, — велел я удержать, а прочих казнить и над Сечею прежний указ исполнить, также все их места разорить, дабы оное изменническое гнездо весьма выкоренить». Гарнизону же Каменного Затона от Петра Алексеевича поступило распоряжение, «дабы того смотрели, чтоб опять то место от таких же не населилось, також которые в степь ушли, паки не возвратились или где инде не почали собираться…» Бесславная кончина, нечего сказать.

А тем временем уже звучала прелюдия Полтавской битвы. В начале мая шведы несколько раз подступали под стены Полтавы, но с уроном для себя были отбиты. Не добившись быстрого успеха, они начали вести планомерную осадную работу. Город оказался отрезанным от основного русского войска, так что передача информации туда и обратно осуществлялась посредством пустых бомб, выстреливаемых из пушек. Но и русские, располагавшиеся на другой стороне реки Ворсклы, не сидели без дела. Меншиков постоянно организовывал, как он говорил, всякие диверсии против шведов, правда, не без потерь со своей стороны. Петр спешил из Азова к месту будущего исторического сражения, но это вовсе не говорит о том, что он не доверял своим военачальникам. Инициатива снизу, тем более если она приносила положительный результат, царем поощрялась всемерно. Поэтому мы все чаще видим в его переписке, в его указах, относящихся к тому времени, призывы действовать самостоятельно, сообразуясь с быстро меняющейся обстановкой.

4 мая Петр Алексеевич прибыл в расположение своей армии. Оценив силы противника и свои собственные, он наконец-то решился на генеральное сражение. Уверенность ему придавало то, что против его сытой, 40-тысячной, по-европейски обученной армии, предводительствуемой талантливыми генералами, уже имевшими опыт побед над некогда непобедимыми шведами, против его 72 орудий (по другим сведениям, 112) Карл XII мог выставить лишь около 30 тысяч истощенных, уставших и разуверившихся солдат и не имеющую боеприпасов артиллерию. Поднявшись вверх по течению Ворсклы, Русская армия 20 июня переправилась на другой берег реки. Последующие четыре дня царем были употреблены на проверку готовности полков к ведению боевых действий, а к концу дня 25 июня русские практически вплотную подошли к шведским позициям. Эта ночь была ознаменована, с одной стороны, ударным трудом русских солдат по оборудованию редутов и ретраншементов (окопов), а с другой — легкомысленной вылазкой шведского короля на передний план, в результате чего он получил огнестрельное ранение в ногу. И еще один день противники были заняты подготовкой к генеральному сражению.

Дислокация русских войск выглядела следующим образом: в центре находился фельдмаршал Шереметев, правым крылом командовал генерал-лейтенант Ренне, а левым — Александр Меншиков, над артиллерией начальствовал генерал Брюс.

Перед рассветом 27 июня шведы предприняли массированное наступление на фланг генерала Ренне. Удар был настолько мощным, что шведам удалось захватить два не совсем подготовленных редута и вступить в непосредственное соприкосновение с русской конницей. Под их натиском русские стали отступать. Но отступали они заманивающе. Одна часть шведов (во главе с генералами Шлиппенбахом и Розеном) была отрезана от основных сил и вынужденно укрылась в лесу, а вторая, продолжавшая преследовать противника, — вытянулась вдоль правого фланга русских войск и стала легкой добычей пушечного и ружейного огня. Чтобы выйти из-под обстрела и спасти своих солдат, шведским генералам пришлось прекратить преследование и отойти.

В это время Меншиков и генерал Ренцель пятью полками конницы и пятью батальонами пехоты успешно добивали группировку Шлиппенбаха — Розена. Оба генерала оказались в плену. Первая часть битвы осталась за русскими.

Но впереди была решающая часть сражения. И опять шведы начали первыми, но русские генералы уже знали, как их встречать. Полтавская битва наглядно показала, что богом войны действительно, является артиллерия, и Петр воспользовался своим преимуществом. Даже Карл XII испытал на себе силу огня русских батарей. Одно из ядер угодило в его коляску, и он оказался на земле. И еще один сюрприз ожидал шведов — русские блестяще освоили стрельбу плутонгами. Если раньше при стрельбе вперед выходила одна шеренга мушкетеров, которая после произведенного выстрела отходила назад, то теперь одна шеренга ложилась на землю, другая становилась на колено, а третья продолжала стоять во весь рост. Одновременный огонь сразу тремя шеренгами был настолько плотным, что волны наступающего противника как будто натыкались на невидимую стенку и откатывались назад, оставляя лежать на земле сотни тел. И еще одно новшество подглядел Петр у французов — багинет. Это такой штык, который после выстрела вставлялся в ствол мушкета, превращая его в смертоносное копье.

Все вместе — и сила русских, и слабость шведов — стали слагаемыми первого и такого судьбоносного поражения Карла XII. Два часа длилось генеральное сражение, шведы продолжали упорно наступать, несмотря на огромные потери, и только под угрозой полного уничтожения своей армии Карл вынужден был смириться с поражением и отдаться стихии беспорядочного отступления. Счастье шведов, что Петр, находясь в восторге от одержанной победы, начал их преследование только по прошествии нескольких часов. В погоню за королем был отправлен Михаил Голицын с гвардией и генерал Боур с драгунами. Утром следующего дня в погоню отправился и Меншиков с девятью тысячами кавалерии. Они настигли шведов 1 июля у маленького городка Переволочны, расположенного в месте впадения Ворсклы в Днепр. Карл XII, Мазепа и около двух тысяч солдат успели перебраться на другой берег Днепра, тогда как большая часть войска с генералами Левенгауптом и Крейцем остались на левом берегу. Это была уже не армия, а скопище деморализованных и смертельно уставших солдат, когда-то наводивших страх и ужас на всю Европу. Кто-то из них находился в беспамятном сне, а те, кто бодрствовал, думали только об одном — как бы перебраться на другой берег реки. Видя плачевное состояние своего войска, Левенгаупт вынужден был согласиться с предложением Меншикова сложить оружие и сдаться в плен.

Мы помним, какими силами противники начинали сражение, а теперь подведем его итоги. Русские заплатили за победу 1345 убитыми и 3290 ранеными. Шведы понесли несоизмеримо большие потери. Только на месте Полтавского сражения они оставили 9234 трупа, не считая умерших впоследствии от ран, утонувших в Днепре и погибших в более мелких стычках. В плену оказались первый королевский министр граф Пипер, фельдмаршал Реншельд и 58 других верховных штаб-офицеров, 1102 обер-офицера и 16 947 рядовых и унтер-офицеров.

На военачальников Русской армии посыпались награды и жалования. Праздновал повышение в звании и Петр Алексеевич: по просьбе генералитета, офицеров и солдат он «изволил принять» чин генерал-лейтенанта.

Поражение Карла XII в корне изменило военно-политическую обстановку на севере Европы. Если Польша и Дания, недавно пострадавшие от шведской экспансии, в предвкушении восстановления своих позиций воодушевились и вновь объявили войну Швеции, причем не с целью ее конечного разорения, а для «приведения в должные границы и доставления безопасности ее соседям», то Англия и Голландия, упорно держа сторону Карла, стремились разрушить антишведскую коалицию.

А тем временем, пока царь разъезжал по Европе, принимая поздравления и заключая договоры, фельдмаршал Шереметев со всей пехотой и частью кавалерии отправился осаждать Ригу, другой же, новоиспеченный, фельдмаршал Меншиков во главе конной армии ускоренным маршем направился в Польшу против Станислава Лещинского и шведского генерала Крассова. Вскоре Польша была очищена от войск неприятеля, и Август Саксонский вновь водворился в Варшаве.

В середине ноября царь Петр лично начал бомбардировку Риги, за которой последовала ее более чем полугодовая осада, сопровождавшаяся голодомором и завершившаяся капитуляцией в июле 1710 года. Шведский гарнизон получил возможность беспрепятственно покинуть крепость, но природные лифляндцы — под гарантию сохранения их городского самоуправления и судопроизводства, имущественных прав и привилегий, неприкосновенности вероисповедания и языка — были приведены к присяге на верность русскому царю.

Для привлечения на свою сторону лифляндских дворян Петр гарантировал им приоритет при назначении на административные и военные должности, а также при покупке поместий и другой недвижимости. Благодаря такой взвешенной политике по отношению к местному населению перед русскими войсками открыли свои ворота университетский город Пернау (Пярну), Аренсбург, главный город острова Эзеля, и Ревель (Таллин).

К числу удачных результатов внешнеполитической деятельности Петра в Прибалтике следует отнести и брак его племянницы, Анны Иоанновны, с герцогом Курляндским Фридрихом-Вильгельмом, что позволило создать дружественно-нейтральный буфер между Россией, с одной стороны, и Польшей и Пруссией — с другой. Но еще до этого, в июне 1710 года, Петр вместе с адмиралом Апраксиным и вице-адмиралом Крюйсом взятием Выборга обеспечил безопасность Петербурга со стороны шведской Финляндии.

Таким образом, Петр Алексеевич реализовал мечту Ивана Грозного и своего отца, Алексея Михайловича, о возвращении под российскую корону исконно русских земель в Прибалтике и получении свободного выхода в открытое море.

Однако при внешней доброжелательности со стороны ряда монархов (например, Анны, королевы Англии, которая даже величала Петра императором) успехи России на театре военных действий сильно встревожили не только Европу, но и Порту. Опасаясь, что Петр, победив Карла, не просто займет его место, а с учетом неисчислимости своих подданных и бескрайности жизненного пространства пойдет еще дальше и станет новым Атиллой, вызвало у европейских дворов жгучее желание втянуть его в новую изнуряющую войну. Основным инициатором ее был, конечно же, Карл XII, обосновавшийся после полтавского поражения в турецких владениях — в деревне Варница, неподалеку от Бендер. Активную роль в этом играли представители изгнанного из Польши Станислава Лещинского, изменника Мазепы и крымского хана, посол Франции и английские банкиры, финансировавшие шведского короля. По-разному к этой инициативе относились и при дворе турецкого султана. Янычары были «за», а вот великих визирей пришлось менять дважды: Али-пашу — на Нуумана Кеприли, а Кеприли — на Балтаджи Магомед-пашу, прежде чем диван принял решение о разрыве мирного договора с Россией. Это произошло 20 ноября 1710 года.

Перед Петром встала дилемма: вести оборонительную войну, дав возможность наступающим туркам объединиться с малороссийскими изменниками и ненадежными поляками, и тем самым поставить под удар свои прежние достижения; или, рискнув воинским счастьем, нанести неприятелю упредительный удар на подвластной ему территории, упрочив в случае удачи свои позиции на южном театре военных действий.

Петр избрал второй вариант. Это рискованное решение принималось, исходя из высокой, но достаточно объективной оценки состояния Русской армии, а также легкомысленных обещаний восточных патриархов, господарей молдавского и валахского — турецких вассалов, что при вступлении Русской армии на их территорию они не только обеспечат ее продовольствием и фуражом, но и поднимут свои народы против мусульманских поработителей. Аналогичные заверения звучали и от представителей других славянских народов — болгар, сербов, черногорцев, находящихся под турецким султаном.

Вступая на молдавскую землю, русские войска имели строгий приказ царя: под угрозой смертной казни им запрещалось каким-либо образом обижать местное население, чинить насилие, брать у него без денег или без особого указа продовольствие и фураж. Фельдмаршал Шереметев со своими драгунами форсировал Днестр 4 июня 1711 года, после чего направился в Яссы, где господарь молдавский Кантемир, ведший двойную игру, вынужден был объявить себя на стороне русских. Но, выиграв в борьбе политической, Шереметев проиграл в военной стратегии — турки успели переправиться на левый берег Дуная. Петр, двигавшийся вслед за Шереметевым с основными своими силами, из соображений союзнического долга перед братьями-славянами, несмотря на реальную угрозу столкнуться нос к носу с многократно превышающим его турецким войском, 16 июня также переправился через Днестр, чтобы соединиться с шереметевским авангардом. Через неделю он достиг реки Прут и встал там лагерем.

Кантемир, встретивший его в Яссах, произвел на царя хорошее впечатление. Обнадежил и главный валахский министр Фома Кантакузин, с подачи которого Петр разделил свое войско, направив в Валахию всю конницу, чтобы побудить тамошнего господаря Бранкована присоединиться к нему. Дополнительную уверенность Петру придавала какая-то робость султана, попросившего иерусалимского патриарха Хрисанфа и валахского господаря Бранкована стать посредниками между ним и царем в мирных переговорах. Петр, увидев в этом слабость противника, ответил отказом и, переправившись через Прут, направился вниз по его течению к Браилову, где, по сведениям разведки, находились огромные запасы продовольствия турецкой армии.

7 июля Русская и турецкая армии встретились. Против 38 тысяч русских стояла 120-тысячная турецкая армия и 70 тысяч вспомогательного войска крымских татар. Петр счел за благо отступить, но через день ему все же пришлось принять бой на берегу Прута, в районе Нового Станелища. Видя свое численное превосходство и надеясь одержать легкую победу, визирь бросил против Петра отборных янычар и татарскую конницу, но русские держались стойко и отбили все их атаки. Битва длилась до самой ночи. С наступлением темноты только артиллерия еще пыталась хоть как-то изменить ход сражения. Наутро русские обнаружили себя окруженными со всех сторон впятеро превосходящими их силами. Продовольствие и вода были на исходе. Петр отчетливо сознавал, что его войску грозит полный разгром, поголовное истребление или позорный плен.

Мирные переговоры казались настолько нереальными, что, предлагая их с подачи царицы, Петр даже не надеялся на успех. Тем не менее в турецкий лагерь одно за другим послали два письма. И — о чудо! — визирь согласился начать переговоры. Причина такой покладистости объяснялась просто: янычары, накануне потерявшие семь тысяч человек, наотрез отказались повторно атаковать русский лагерь. Кроме того, до визиря дошли известия, что русская конница, направлявшаяся в Валахию, захватила Браилов и поднимает против турок местное население. Немаловажную роль в принятии такого решения играл также и ранее данный наказ султана «искать мира», и ожидаемая материальная выгода, которую визирь и его приближенные рассчитывали получить от русских в случае заключения мирного договора.

Положение же русских войск было отчаянным, поэтому Петр, отправляя на переговоры подканцлера Шафирова, дал ему самые широкие полномочия. Чтобы избежать позорного плена, чтобы сохранить для России Ингрию с Петербургом, царь соглашался отдать не только все свои приобретения на Азовском море и в Прибалтике, но и такие исконные русские города, как Псков. Ради «окна в Европу» он готов был отступиться от Польши и заплатить любые деньги. На подкуп турок пошла не только войсковая казна, но и все драгоценности, имевшиеся в наличии у сопровождавшей царя невенчанной жены его Екатерины Алексеевны.

Первое предложение о мирных переговорах было послано 10 июля, а через два дня договор был уже подписан и русские войска с полным вооружением могли беспрепятственно следовать к себе на родину. Условия оказались даже более щадящие, чем те, на которые готов был согласиться царь: он терял лишь азовские благоприобретения, отказывался от вмешательства в польские дела и давал свободный проход Карлу XII в его владения. Русские выступили из прутского лагеря 14 июля, имея Ригу конечной целью своего похода, чтобы там вместе со своими союзниками сообща действовать против Швеции и понудить ее к заключению мирного договора.

Но, счастливо избежав плена, Петру вдруг захотелось «подергать тигра за усы». Он отказался сдавать Азов до высылки из Турции шведского короля, чем поставил своих послов-заложников в крайне затруднительное положение. Турки в отместку стали требовать уступки себе всей Украины и даже объявили войну, и только передача туркам азовских укреплений позволила возобновить мир, за который к тому же пришлось дополнительно заплатить участникам и посредникам переговоров более ста тысяч рублей и отказаться от суверенитета над Запорожской Сечью.

После пережитого стресса, реальной возможности оказаться в турецком плену, Петр отправился на лечение в Карлсбад. Поправив на водах здоровье, он, как бы походя, решил весьма важную дипломатическую проблему, породнившись с венским двором посредством брака царевича Алексея и вольфенбительской принцессы, родной сестры супруги германского императора.

Менее успешно шли военные дела. Союзные — датские, саксонские, русские — войска стояли без движения в Померании под Штральзундом, ссылаясь на отсутствие артиллерии. Однако главной причиной их бездействия были своекорыстные интересы датского короля, нацелившегося на Висмар, и польского короля, проявлявшего острый интерес к острову Рюген. В марте 1712 года в Померанию с крупным войском отправился князь Меншиков, но и ему ничего не удалось сделать: союзники, ссылаясь друг на друга, артиллерии ему не дали, а без нее брать города было равносильно самоубийству. Чтобы понудить союзников к активным действиям, Петр Алексеевич собственной персоной прибыл в Европу. И напрасно, артиллерию и он не получил. В этих обстоятельствах ему вновь потребовалось лечение на водах.

Но тут в события вмешался шведский фельдмаршал Стенбок, собравший в Померании 18-тысячное войско и выступивший в Мекленбург против объединенной датско-саксонской армии. Несмотря на просьбу Петра Алексеевича не начинать сражение без него, датский король Фридрих IV вступил в битву при Гадебуше и был наголову разбит. Это было в декабре 1712 года, а в начале следующего года царь по просьбе датского короля двинулся вслед за отступающими шведскими войсками в Голштинию, где нанес им поражение при Швабштеде, вытеснив их и из Фридрихштадта. Взбодренный этим успехом, Петр вознамерился было привлечь в антишведскую коалицию и Ганноверского курфюрста, будущего короля Англии Георга I, и нового прусского короля Фридриха-Вильгельма I, но те, на словах высказав поддержку его величеству, от конкретных действий уклонились.

Не видя реальных перспектив своего участия в военных действиях на южном берегу Балтийского моря, Петр оставляет в Европе экспедиционный корпус Меншикова и решает наступать на Швецию со стороны Финляндии. В середине мая 1713 года 16-тысячное русское войско, размещенное более чем на 200 гребных судах, высадилось у Гельсингфорса. Противник, не видя возможности обороняться, поджигает город и оставляет его. За ним следует сдача Борго, а в конце августа — и главного финского города Або. Характерно, что всю летнюю кампанию в Финляндии шведы уклонялись от непосредственного столкновения с Русской армией, и только в октябре генерал Армфельд, застигнутый у Таммерсфорса, был вынужден принять бой. Победа досталась генерал-адмиралу Апраксину и генерал-лейтенанту Михаилу Голицыну. Почти вся Финляндия, поставлявшая в Швецию все, вплоть до дров, оказалась в руках русских войск.

Не менее удачно действовал в Европе и князь Меншиков. Сначала он вместе с союзниками принудил к сдаче Стенбока, укрывшегося в шлезвигской крепости Танингене, а потом под угрозой применения силы понудил органы самоуправления Гамбурга и Любека выплатить крупные штрафы в пользу союзников за то, что они не прервали торговых отношений со Швецией. Летнюю кампанию он завершил взятием при помощи саксонской артиллерии Штеттина и последующей передачей его, наряду с Рюгеном, Штральзундом и Висмаром, в секвестр^{15} прусскому королю и администратору Голштинии.

Конец 1713-го и практически весь 1714 год у европейских монархов антишведской коалиции прошли в бесконечных и практически безрезультатных переговорах. Намечавшаяся морская интервенция в шведские пределы так и не состоялась. Дания, Польша, Пруссия, германские княжества больше заботились о возможности что-то прихватить лично для себя от разваливающейся шведской державы, чем способствовать укреплению России и окончательному низвержению шведского могущества. Морские державы — Англия и Голландия, — Франция и даже маленькая Голштиния, каждая по-своему, пытались выступать посредниками в заключении сепаратного договора между Россией и Швецией, но их условия никак не могли устроить русского царя, который в ответ на угрозы, шантаж и интриги пообещал превратить отнятые им у Швеции территории в безжизненные пустыни, чтобы уже не из-за чего было спорить.

А сам он тем временем продолжал вести наступление на суше и на море. В феврале 1714 года князь Михаил Голицын нанес очередное поражение генералу Армфельду у Вазы, а выборгский губернатор полковник Шувалов взятием Нейшлота завершил покорение Финляндии. Самым же значимым событием того года была морская победа Петра Алексеевича при Гангуте. К тому времени русский флот насчитывал 16 линейных кораблей, 8 фрегатов и шняв, 99 гребных галер. Парусная эскадра имела 1060 орудий и 7 тысяч человек экипажа, гребная — 15 тысяч человек. Помимо того, эскадру усиливали 9 тысяч солдат, размещенных на транспортных судах. Вся эта армада предназначалась для ведения боевых действий уже непосредственно против самой Швеции. Однако у полуострова Гангут путь русским преградила шведская эскадра под командованием вице-адмирала Ватранга в составе 15 линейных кораблей, трех фрегатов, двух бомбардирских кораблей, шести галер и трех шхерботов. Как видим, силы парусных флотов были примерно равными. Русские располагали преимуществом в гребных судах, тогда как шведам продолжала верно служить их прежняя слава сильных и непобедимых. Поэтому Петр, по своей уже традиционной осторожности, не решился на генеральное сражение, а умелыми отвлекающими маневрами заставил шведскую эскадру разделиться на три части. Затем, воспользовавшись безветренной погодой, он в два приема — 26 и 27 июля — осуществил прорыв своих гребных галер мимо обездвиженных штилем шведских парусников и блокировал в Рилакс-фьорде десять шведских кораблей контр-адмирала Эреншельда: фрегат «Элефант», шесть больших галер и три шхербота при 116 орудиях. С учетом небольшой ширины фьорда, что ограничивало маневрирование судов, Петр выделил для решения этой боевой задачи лишь четвертую часть своей галерной эскадры. Получив отказ на предложение капитулировать, Петр бросил против Эреншельда 23 малые 36-весельные галеры.

Первые две фронтальные атаки шведы отбили, а вот третья, предпринятая с обоих флангов, дала возможность русским сблизиться для абордажного боя, который закончился их полной победой. Этот бой вряд ли можно отнести к более или менее значительным морским сражениям, потери шведов убитыми, ранеными и взятыми в плен составляли менее одной тысячи человек, но для русского военного флота это было первое выигранное им сражение на море. Впервые мощная шведская флотилия, на глазах которой шло уничтожение одного из ее отрядов, побоялась прийти к нему на помощь и отступила, оставив Финский залив за русскими и сняв угрозу Санкт-Петербургу. Дальше — больше. Победа при Гангуте позволили русским взять Аландские острова, что в 15 милях от Стокгольма, и проводить успешные десантные операции на шведском побережье.

В эти критические для Швеции дни во фронтовой Штральзунд возвратился король Карл XII. Его пятилетнее пребывание в турецких владениях мало что дало его родине и ему самому. Несмотря на его активные интриги практически со всеми европейскими дворами, несмотря на его вмешательство во внутреннюю и внешнюю политику Порты, он не то что не добился успеха, но и сам в конце концов стал там персона нон грата. Сначала ему только рекомендовали покинуть Бендеры и в сопровождении крымских татар проследовать через Польшу в свои владения. Потом на этом стали настаивать, а завершилось все грубостью, оскорблениями и вооруженным столкновением, в результате которого сам король, потеряв четыре пальца, часть уха и кончик носа, вместе с воеводой Потоцким оказался в бендерской тюрьме, а окружавшие его люди либо перебиты, либо взяты в плен. Правда, его потом выпустили из тюрьмы. Какое-то время он еще жил в Турции, но, видя всю бесперспективность своего там пребывания и не разуверившись в возможности получения хоть какой-то помощи со стороны султана, решается на отчаянный шаг. Переодетым, под чужим именем, в сопровождении всего лишь одного преданного ему человека он пересекает всю Европу и ночью 11 ноября 1714 года неожиданно появляется в Штральзунде, последнем укреплении, оставшемся за Швецией в Померании.

1715 год ознаменовался дальнейшим укреплением Северного союза. К нему присоединились король Пруссии Фридрих-Вильгельм и английский король Георг I, но не как представитель Англии, а как курфюрст Ганновера. Английский флот вошел в Балтийское море, но опять же не для участия в Северной войне, а для охраны своих торговых интересов. Русские в войне на южно-балтийских берегах в том году не участвовали из-за того, что вынуждены были оставаться в Польше, где бушевали массовые выступления против присутствия там саксонских войск, поэтому честь захвата Штральзунда, защищаемого самим Карлом XII, и острова Узедом досталась датскому и прусскому королям, чем Петр Алексеевич был крайне недоволен.

Тем не менее царь хотел как можно скорее окончить затянувшуюся Северную войну. Он видел только одно решение — перенести военные действия на территорию Швеции. Для этого он в следующем, 1716 году подготовил двадцать батальонов пехоты и тысячу драгун, разместил их в Ростоке и частично на русских галерах, временно стоявших на рейде Копенгагена. Но не все зависело от него. Для такой «диверсии» требовался большой флот, а его могли предоставить только Дания или Англия. Верные своим интересам, англичане напрямую отказались от участия в десанте, датчане же обещали предоставить необходимое количество транспортных судов, но каждый раз находили множество причин, почему они это сделать не могут. В итоге сборы затянулись до осени, когда начинать кампанию стало небезопасно, ибо ее пришлось бы вести в зимних условиях, да к тому же шведы, воспользовавшись отсрочкой, успели существенно укрепить свою береговую линию обороны. Петр решил не рисковать своей армией, которой предстояло воевать в одиночку на шведской земле, и перенес задуманную кампанию на следующий год.

Реакция союзников была настороженно враждебной. Им показалось, что царь Петр, находившийся при армии, вошел в соглашение с Карлом XII и хочет разделить с ним Данию и северогерманские княжества. Копенгаген затворил ворота, а его гарнизон занял боевые позиции на валу и крепостных стенах. Англичане пошли еще дальше. Король Георг приказал адмиралу Норрису напасть на русскую эскадру, захватить царя Петра и держать его под стражей до тех пор, пока русские войска не покинут Данию и Германию. Заблуждение скоро выяснилось, но чувство взаимного недоверия осталось. Англия по-прежнему отказывалась от активных действий против Швеции, требуя вывода русских войск из Мекленбурга. Этот ультиматум был направлен не только против русского царя, но и против герцога этой немецкой земли Карла-Леопольда, который, находясь в разногласиях со своим дворянством, в январе 1716 года заключил брачный контракт с племянницей Петра Екатериной Ивановной, а в апреле того же года вступил в союзнический договор с самим Петром Алексеевичем. Согласно этому договору царь брал на себя обязательство защищать герцога от всех его внешних и внутренних врагов, что он, не без пользы для себя, и делал, превратив немецкое княжество в свою военную базу.

Не видя реальных перспектив выгодного окончания войны со Швецией при помощи таких ненадежных союзников, Петр, жаждавший мира, решил-таки обратиться за посредничеством к исторической недоброжелательнице России — к Франции. В это время ею при помощи регента герцога Филиппа Орлеанского правил семилетний Людовик XV, на которого царь, кстати, смотрел как на, возможно, будущего супруга своей дочери Елизаветы. Визит Петра в Париж состоялся с 26 апреля по 9 июня и завершился обнадеживающим, но оказавшимся чисто декларативным договором России, Пруссии и Франции.

Препирательства же партнеров по Северному союзу продолжались. Причиной тому был страх союзников перед возрастающей военной и политической мощью России. Под разными предлогами они удерживали Петра и его экспедиционный корпус, расквартированный в Европе, от активных действий против Швеции, что, с другой стороны, не мешало им пользоваться русским жупелом в своекорыстных целях. Имея у себя в запасе такую сильную армию, они тихой сапой прибирали под себя шведские владения на южном берегу Балтийского моря, делая вид, что ни она сама, ни ее государь к этому не имеют никакого отношения. Эти разногласия были на руку только Швеции, которая, стремясь найти максимально выгодный вариант выхода из войны, вела сепаратные переговоры со всеми своими противниками, в том числе и с Россией, которая из всех завоеванных ею территорий соглашалась возвратить Швеции лишь не нужную ей Финляндию. Переговоры проходили трудно, Карл XII ничего не хотел уступать России, но к концу 1718 года он вдруг согласился на предложения Петра I с одним непременным условием: русский царь поможет ему получить территориальную компенсацию за счет Дании. Но тут уже Петр не мог согласиться. Переговоры оказались под угрозой срыва, а военные действия представлялись неизбежными.

Внезапная гибель короля при осаде норвежской крепости Фридрихсгаль еще больше запутала российско-шведские отношения. Шведские дворяне, много потерпевшие от диктаторских методов управления государством и повсеместного засилья иностранцев, выступили против того, чтобы шведскую корону унаследовал голштинский принц Карл-Фридрих, сын старшей сестры погибшего короля, и на условиях ограничения королевской власти избрали на престол младшую сестру Карла XII Ульрику-Элеонору. Управление государством перешло в руки аристократии, которая сочла целесообразным отказаться от своих германских владений, с тем чтобы, получив денежную компенсацию за эту уступку, продолжить войну с одной лишь Россией за Лифляндию и Эстляндию, ранее обеспечивавших Швецию всем необходимым продовольствием.

Петр решил, что отношения с новой королевой нужно начинать строить с некоторой уступки, и предложил ей за завоеванные им прибалтийские земли миллион рублей деньгами или какими-либо товарами. Ответ был отрицательным. Тогда царь запретил вывоз зерна из своих портов, надеясь создать в Швеции трудности продовольственного снабжения населения, но и это не помогло. Осталось последнее средство — военные действия. В июле 1719 года русский флот, состоящий из 30 кораблей, 130 галер и 100 малых судов, показался в окрестностях Стокгольма. Выброшенный на берег десант уничтожил города Остгаммер и Орегрунд, 135 деревень, 40 мельниц, 16 продовольственных складов. Казаки находились в полутора километрах от шведской столицы. Добыча русских оценивалась более чем в миллион талеров, а нанесенный Швеции вред — в 12 миллионов.

Но королева и сенат упорно продолжали настаивать на возвращении им Лифляндии. В этом их поддерживала надежда на помощь со стороны Англии, заключившей накануне русского вторжения мирный договор со Швецией, по которому к Ганноверу отходили Бремен и Верден. Вслед за этим они заключили оборонительный договор, направленный в основном против России. Но воевать Англия не хотела, ограничившись дипломатической борьбой против России практически при всех европейских дворах. Целью этой борьбы было вытеснение русских войск из Мекленбурга и Польши, что должно было привести к снижению роли царя в европейских делах.

Не без участия Англии и ганноверского двора Швеция смогла заключить мирный договор с Данией и возвратить себе все завоеванные датчанами земли в Померании и Норвегии; правда, за это ей пришлось уступить Шлезвиг и выплатить 600 тысяч ефимков. Вышла из войны Пруссия, выкупившая у Швеции Штеттин. За ней последовал и польский король Август II, от имени Саксонии заключивший мирный договор со Швецией. Только Россия, по воле своих союзников, в очередной раз оказалась один на один со своим врагом, хоть и изрядно побитым, но упорно не желавшим уступать ей уже отнятые у него территории, прав на которые у него было гораздо меньше, чем у самой России.

Чтобы понудить его к заключению мира, понадобились новые рейды русских кораблей на море и новые десантные операции на суше. Несмотря на присутствие в Балтийском море английской эскадры, направленной охранять шведские пределы, русские под началом бригадира фон Менгдена вновь осуществили десант на шведский берег, предав огню два города и 41 деревню, а князь Михаил Голицын разбил шведскую эскадру при острове Гренгаме.

Эта демонстрация силы понудила Швецию в апреле 1721 года начать в городе Ништадте переговоры, которые она повела с позиции силы в расчете на поддержку английской эскадры, вновь вошедшей в северное Средиземноморье. И опять, как год назад, это не помешало русским под командой генерала Ласси высадиться на шведский берег и опустошить три городка и 506 деревень. Поняв, что помощи ждать неоткуда, шведы наконец начали торговаться. За уступку Лифляндии они попросили денег и обещание не вмешиваться в дела герцога Голштинского, претендовавшего на шведскую корону.

Долгожданный договор был подписан 30 августа 1721 года. Объявлялись мир и свобода торговли, провозглашались освобождение всех пленных и всеобщая амнистия, за исключением русских казаков-изменников. Россия, возвратив Швеции Финляндию и заплатив ей два миллиона ефимков, оставляла за собой, без права передачи третьей стороне, все ранее завоеванные земли с сохранением их жителям вероисповедания, гражданских прав и привилегий, в том числе и права собственности на движимое и недвижимое имущество.

Сбылась мечта многих поколений русских государей. После неудачных попыток Ивана Грозного и Алексея Михайловича земли, освоенные еще во времена Ярослава Мудрого и утраченные его наследниками в XIII веке, спустя четыре столетия возвращались в пределы русского государства, возобновлялась свобода мореплавания и торговли. Россия, еще недавно страдавшая от нашествия восточных завоевателей, переварила не только их, но и выдержала натиск более цивилизованных германских племен. И не просто выдержала, а заняла первенствующее положение на северо-востоке Европы, заставив считаться с собой все королевские дворы.

Торжества по случаю Ништадтского мира и «в знак благодарности за Божью милость» завершились 20–22 октября всеобщей амнистией, освобождением государственных должников и списанием недоимок, накопившихся с начала войны до 1718 года. В признание личных заслуг Петра Алексеевича в 21-летней Северной войне Сенат присвоил ему титулы «Отец Отечества», «Император» и «Великий». Европа скрепя сердце хоть и не сразу, но признала нового императора и новую империю.

Но не только Балтика и Европа привлекали русского царя. Утверждаясь на северном Средиземноморье, Петр имел далеко идущие планы. Он хотел не только восстановить древний торговый путь «из варяг в хазары», но и продолжить его до такой далекой и такой желанной Индии. Для этого нужно было укреплять позиции России на Каспии, чтобы уже оттуда подыскивать водные пути, по которым было бы можно продвигаться дальше на восток.

Еще в разгар Северной войны был предпринят поход в Среднюю Азию, причем не для захвата чужих территорий, а с целью поиска новых торговых путей и склонения местных ханов если не в подданство, то хотя бы к дружеским отношениям. Была у этой экспедиции еще одна поистине фантастическая научно-практическая задача. Ей предписывалось провести разведку на предмет возможности поворота стока реки Амударьи от Аральского на Каспийское море. Князь Александр Бекович-Черкасский, возглавлявший это предприятие, зимой 1716/17 года основал на восточном берегу Каспия в урочищах Тюк-Караган и Красные Воды две крепости, после чего во главе 4-тысячного отряда направился в сторону Хивы.

Дальнейшая судьба отряда весьма туманна. По сообщениям немногих возвратившихся из похода, известно, что где-то в середине августа 1717 года, в шести днях пути от Хивы, русские были блокированы хивинским войском. Три дня продолжалась перестрелка, а на четвертый день хан предложил вступить в переговоры. Обстановка была вполне дружелюбной: стороны обменивались подарками, ездили друг к другу в гости. Для дальнейших переговоров Черкасского пригласили в Хиву, а его отряд предложили расквартировать в нескольких городах ханства для удобства продовольственного и фуражного снабжения. Князь, на свое несчастье, согласился и горько поплатился. Разобщенные русские отряды были разоружены и взяты в плен, а князь и астраханский дворянин Михаил Заманов обезглавлены, после чего их останки были выставлены на всеобщее обозрение.

Более удачными были действия русских на западном берегу Каспийского моря, принадлежавшем Персии. Дело в том, что некогда могучее государство, захватившее по случаю огромные территории и покорившее множество народов, оказавшись в руках слабого правителя, шаха Гусейна, и его приближенных, пришедших к власти явно не по деловым качествам, было охвачено внутренними волнениями. Первыми против персидского господства поднялись афганцы. Их вождь Мир-Вейс разбил все посланные против него войска и объявил независимость своей страны. Его примеру последовали курды, харасанцы и кавказские народы. События на Кавказе волей-неволей затрагивали уже интересы русского государства. Восставшие лезгины и кумыки опустошили Ширванскую область, захватили Шемаху, уничтожив при этом всю русскую колонию. Было убито около 300 купцов, а их имущество, оцениваемое в 500 тысяч рублей, разграблено.

Зимой 1721/22 года внутриперсидские события приняли уже катастрофический оборот. Афганцы, воодушевленные недавними успехами в национально-освободительном движении, в свою очередь, напали на Персию, захватили ее столицу Испагань, пленив при этом и самого шаха. В стране наступил период анархии и безвластия. Появилась реальная угроза того, что «бесхозный» Кавказ и Каспийское побережье, ранее входившие в Персидское царство, могут оказаться под властью турок, внимательно наблюдавших за всем происходящим в соседнем государстве. Естественно, что Петр, десять лет назад испытавший позор прутского полупленения, не мог допустить невыгодного и даже опасного для него усиления Порты.

Под предлогом возмещения ущерба, нанесенного в Шемахе русским купцам, император, сопровождаемый супругой, возглавил поход Русской армии на западный берег Каспийского моря. Силы у него были внушительные: 22 тысячи пехотинцев, 9 тысяч конницы, 20 тысяч казаков и столько же калмыков, 30 тысяч татар и пять тысяч матросов на кораблях и галерах. Пока конница с большими трудностями следовала по берегу моря, Петр высадился на берегу Аграханского залива и разослал манифесты окрестным кавказским народам с требованием мирного подчинения. Первым о своей покорности заявил шевкал тарковский^{16} Адиль-Гирей, за ним последовали султан аксайский Махмуд и два других владетельных князя. Сопротивление оказал только султан утемишский Махмуд, который поступил опрометчиво, напав на русское войско, двигавшееся к Дербенту. При таком соотношении сил его отряд был играючи разбит, а столица Утемишь, насчитывавшая 500 домов, обращена в пепел. А 23 августа 1722 года с изъявлением покорности к Петру явился наиб Дербента и вручил ему ключи от городских ворот.

Победное шествие русских войск по персидским владениям могло бы продолжаться еще долго, если бы не несчастье, случившееся с судами, доставлявшими им продовольствие из Астрахани. Разыгравшийся на море шторм привел в негодность практически весь заготовленный для экспедиционного корпуса провиант, находившийся на кораблях. Армия оказалась под угрозой голода, в связи с чем военную кампанию пришлось свернуть.

4 октября Петр Алексеевич возвратился в Астрахань. Однако, уходя с Кавказа, он предпринял неожиданный дипломатический демарш. Наследнику Гусейна, Тохмас-Мирзе, была предложена военная помощь в борьбе с бунтовщиками взамен нескольких прикаспийских областей. В Москву был снаряжен шахский посол для переговоров, а тем временем в персидский город Решт под видом союзных войск вступил отряд полковника Шипова. Вел он себя, правда, не как союзник, а как оккупант. Когда персы опомнились и попытались вытеснить его из города, Шипов нанес упреждающий удар, убив более тысячи человек. Под тем же предлогом — оказание помощи в защите от бунтовщиков — в июле 1723 года к Баку с четырьмя полками пехоты прибыл генерал Матюшкин. Персы хотели было воспрепятствовать его вступлению в город, но, видя, что тот начал приготовление к приступу, решили не испытывать судьбу и сдали крепость. Первым русским комендантом Баку стал бригадир князь Барятинский.

Все эти благоприобретения были закреплены договором, подписанным 12 сентября в Петербурге персидским послом, действовавшим больше от себя, чем от шаха. Согласно этому договору Россия обязывалась оказывать военную помощь шаху «против всех его бунтовщиков и для усмирения оных и содержания его шахова величества на персидском престоле». За это посол от имени шаха уступал «императорскому величеству всероссийскому в вечное владение» города Баку и Дербент с прилегающими к ним землями, а также провинции Гилянь, Мазандеран и Астрабад. Впоследствии шах отказался ратифицировать этот договор, что, впрочем, не помешало русским приступить к освоению завоеванных территорий.

Продвижение русских на юг встревожило турок, они даже начали готовиться к новой войне, но 80-тысячный русский корпус, стоящий на границе, и дипломатические шаги русского резидента в Константинополе Неплюева при деятельном участии французского посланника де Бонака убедили султана, что с русским императором лучше дружить. В результате появился договор от 12 июня 1724 года, фактически закрепивший раздел персидских владений в восточном Закавказье между Россией и Турцией. Первая оставляла за собой вышеуказанные города и провинции, а вторая — получала контроль над Шемахой.

Проникновение русских на западный берег Каспия в очередной раз возбудило христиан Грузии и Армении, находившихся в вассальной зависимости от мусульманских держав Персии и Турции. Как и балканские христианские народы, спровоцировавшие печально знаменитый Прутский поход, они стали убеждать императора в том, что угнетенные грузины и армяне готовы поднять восстание, как только русские войска подойдут к их пределам. Но Петр, наученный горьким опытом, решил действовать постепенно: сначала укрепиться на Каспийском побережье, а потом, если Бог даст, прийти на помощь единоверцам, угнетаемым персами. Турецких подданных просили не беспокоиться, дабы не испортить отношения с султаном. Как нам уже известно, дальше Баку русским продвинуться не удалось, а поэтому в Петербурге было принято решение способствовать переселению христиан Грузии и Армении на вновь приобретенные прикаспийские земли. Этим воспользовались преимущественно более подвижные армяне; грузины же, пребывавшие в междоусобной распре, под угрозой турецкого нашествия вынуждены были поддаться султану. Только небольшая группа картлийцев во главе с царем Восточной Иверии Вахтангом, мусульманином по принуждению и бывшим персидским военачальником — по обстоятельствам, воспользовалась гостеприимством России.