Шестерка Пе-2, ведомая командиром эскадрильи капитаном Золотухиным, при налете на мост восточное Быхова была атакована двенадцатью "мессерами" и четырьмя "фокке-вульфами". А наших истребителей прикрытия было всего четыре.
Но даже при таком численном превосходстве гитлеровцам не удалось добиться успеха. Действовали они неуверенно и, потеряв три самолета, вынуждены были отступить. Видимо, это были неопытные юнцы. Старые летные кадры фашистской авиации сильно поредели.
Картина повторилась, когда над целью появилась другая группа бомбардировщиков, ведомых майором Фадеевым. Их у цели атаковали десять "мессеров". Наши истребители вступили в бой. Одному гитлеровцу все же удалось прорваться к "петлякову", замыкавшему колонну. Однако стрелок-радист гвардии сержант Радишевич быстро поймал его в прицел и открыл огонь. "Мессер" загорелся и врезался в землю. Бомбардировщики без потерь вернулись на аэродром.
В период, когда воздушный противник стал проявлять особую активность, командующий воздушной армией приказал выслать в район целей истребителей-охотников. Они приходили туда за пять - семь минут до появления бомбардировщиков и очищали небо от фашистов.
Стало чаще практиковаться и совместное базирование бомбардировщиков и истребителей сопровождения. Это позволяло им четче, детальнее отрабатывать вопросы взаимодействия.
...В марте стало сильнее пригревать солнце. Почва на аэродромах начала оттаивать. Это доставило нам немало хлопот. При взлете самолетов грязь попадала на бомбы наружной подвески. На высоте она замерзала, и ветрянки взрывателей часто не отвинчивались. В результате некоторые бомбы при падении не взрывались.
Что делать? Мы собрали инженеров и техников обсудить этот вопрос. Обмен мнениями позволил найти правильное решение, и трудность была преодолена.
В бытность мою комиссаром, а затем заместителем командира по политчасти и начальником политотдела 3-го бомбардировочного корпуса мне приходилось встречаться со многими интересными людьми - боевыми командирами, бесстрашными летчиками, талантливыми политработниками. Это были истинные патриоты Родины, настоящие рыцари пятого океана. Многих из них уже нет в живых. Они отдали свою жизнь за народное счастье, за честь, свободу и независимость Советского государства. Пусть эта книга, не претендующая на полное освещение их благородных дел во имя нашей победы, послужит своего рода памятником им.
Одной из бомбардировочных эскадрилий командовал Герой Советского Союза капитан Николай Степанович Мусинский. Простой и душевный, стойкий и храбрый, он достоин того, чтобы о нем писали книгу.
Родился Николай в 1921 году в деревне Ведерниково, Устюгского уезда, Архангельской губернии, в семье крестьянина-бедняка. Суровый край, нелегкие условия быта закалили волю паренька, подготовили его к преодолению всяких невзгод.
Мечта стать летчиком привела Мусинского в сталинградскую авиационную школу. Он окончил ее в 1940 году.
Когда на Родину напали немецко-фашистские захватчики, Николай в числе первых встал на ее защиту. В 1942 году он вступил в ряды ВКП(б).
О боевых подвигах Мусинского на фронте ходили легенды. Обычно ему поручали самые трудные задания, требующие исключительной смелости и боевого мастерства. И он выполнял их безупречно, был награжден Золотой Звездой Героя, двумя орденами Ленина, орденами Красного Знамени и Красной Звезды, многими медалями.
В августе 1942 года командующий 3-й воздушной армией Калининского фронта поставил задачу: нанести удар по аэродрому, расположенному близ Смоленска. Там, по данным разведки, скопилось около семидесяти вражеских самолетов. Аэродром сильно прикрывался зенитными средствами.
Командир дивизии вызвал Мусинского, указал на карте объект для бомбометания и сказал просто:
- Надо...
- Раз надо - будет сделано, - без рисовки ответил капитан. - Когда вылет?
- Через тридцать минут.
Пятерку самолетов Мусинский вывел сначала за облака. Потом, чтобы дезориентировать противовоздушную оборону противника, уклонился немного на запад, сделал заход со стороны солнца и с приглушенными моторами как снег на голову обрушился на аэродром. Когда зенитки открыли огонь, было уже поздно. На самолетных стоянках начали рваться бомбы, возникли пожары. Фотоконтроль подтвердил, что наши бомбардировщики уничтожили четырнадцать вражеских самолетов, склад с горючим и авиамастерские.
6 сентября 1942 года Мусинский во главе шестерки "пешек" вылетел бомбить переправу через Десну у населенного пункта Роговка. К таким объектам пробиться нелегко. Они усиленно охраняются и зенитной артиллерией, и истребительной авиацией. Но пожалуй, еще труднее попасть в подобного рода цель. От летчика и штурмана требуются исключительное мастерство и согласованность в действиях.
Мусинский снова пошел на хитрость. Чтобы усыпить бдительность вражеских наблюдательных постов, он провел группу в стороне от переправы. Потом бомбардировщики, сделав резкий разворот влево, легли на боевой курс. Зенитки открыли огонь с запозданием. Переправа рухнула в воды Десны.
До конца войны сражался с немецко-фашистскими захватчиками Николай Мусинский. Последние боевые вылеты он совершил на логово фашистского зверя Берлин.
Демобилизовавшись из армии, летчик, однако, не расстался с авиацией. Много лет он водил пассажирский лайнер Ту-104 по голубым просторам пятого океана. Но в 1966 году раны, полученные на фронте, дали о себе знать. Мусинский заболел и умер.
Я уже упоминал имя другого командира эскадрилье - майора Клейменова. Он тоже был человек из орлиного племени, всегда рвался в самое пекло боя. Приведу два особенно запомнившихся мне боевых эпизода.
6 мая 1943 года эскадрилья Клейменова вылетела на бомбежку вражеского аэродрома близ Орла. На подступах к объекту она натолкнулась на сильный зенитный огонь. И все же "пешки" прорвались сквозь свинцовую завесу и сбросили бомбовый груз. Четыре неприятельских самолета были сожжены на стоянке. Взлетели на воздух пять штабелей авиабомб.
Когда бомбардировщики развернулись на обратный курс, на них напали десять вражеских истребителей. Пришлось сомкнуть строй, чтобы легче было отбиваться.
Фашистам удалось подбить самолет ведущего. И все же он перетянул через линию фронта. Сильные повреждения получила также машина младшего лейтенанта Коломенского. Но летчик, даже раненный, довел ее до своей территории.
Последний свой полет Клейменов выполнил 3 октября 1943 года. Восьмерка "пешек" под его командованием нанесла тогда удар по скоплению живой силы и техники противника в районе деревни Крюки. Подбитый вражеским зенитным снарядом бомбардировщик командира группы загорелся и начал быстро терять высоту.
- Покинуть самолет! - скомандовал Клейменов.
Сам он выбросился с парашютом последним. И неудачно. Стропа зацепилась за стабилизатор и соскользнула с него лишь в ста пятидесяти метрах от земли. Вражеские истребители успели расстрелять беззащитного летчика в воздухе.
Штурман и стрелок-радист похоронили командира, а документы его и два ордена Красного Знамени принесли в часть.
Майор Я. И. Андрюшин был значительно старше многих командиров эскадрилий и по возрасту и по летному стажу. Родился он в 1906 году в Ставрополе, а службу в авиации начал в 1931 году. Окончил 2-ю Луганскую военную школу пилотов.
К нам в корпус Яков Иванович пришел, имея богатый боевой опыт. Он отличался исключительной храбростью и в большинстве случаев лично водил эскадрилью на задания.
За неполных три года пребывания на фронте его подразделение совершило тысячу двести пятьдесят боевых вылетов. Все подчиненные майора Андрюшина награждены орденами и медалями, а сам он удостоен высокого звания Героя Советского Союза.
Командир эскадрильи старший лейтенант Свиридов отличался веселым и добрым характером. Вместе с тем это был один из храбрейших бойцов. За мужество и отвагу он награжден орденом Ленина, двумя орденами Красного Знамени и орденом Отечественной войны II степени.
Погиб Алексей Свиридов в начале марта 1943 года во время двести пятого боевого вылета.
Когда мне сообщили о смерти героя, я бросил все дела и немедленно поспешил в часть, где он служил. Памяти старшего лейтенанта Свиридова и остальных членов его героического экипажа мы посвятили траурный митинг.
Люди стояли молча, мучительно переживая гибель боевых друзей. Мною они видели смертей за войну, но эта потрясла всех.
Участники полета рассказали мне следующее. Группа бомбардировщиков во главе с Алексеем Свиридовым нанесла удар по железнодорожному узлу Комаричи. Там вспыхнул пожар. Но самолеты продолжали атаковывать станцию.
Когда Свиридов выводил машину из пикирования, в нее угодил зенитный снаряд. "Пешка" резко свалилась на крыло, а затем круто пошла вниз.
- Прощайте, товарищи! - услышали летчики группы тревожный голос своего командира.
Самолет врезался в землю. Позже установили, что Свиридов был смертельно ранен осколками зенитного снаряда, но штурман Михаил Павлов и стрелок-радист имели полную возможность выброситься с парашютом. Почему они даже не попытались этого сделать - неизвестно. Скорее всего, первый из них все еще надеялся спасти своего командира.
Мы все время вели разговор о летчиках, штурманах и стрелках-радистах, об их командирах. Но было бы несправедливо оставлять в тени многочисленных тружеников аэродромов. Это они, работая зачастую без сна и отдыха, поддерживали постоянную боевую готовность авиационной техники и вооружения. Их героические усилия отразились во всех подвигах летных экипажей..
Вот лишь один пример из тысячи.
5 мая 1943 года зенитным огнем был подбит самолет младшего лейтенанта Чабанова. Летчик с трудом перетянул через линию фронта и посадил самолет в поле на фюзеляж.
Боевая машина по всем правилам войны подлежала списанию. Но старший техник-лейтенант Михаил Минович Могильный рассудил по-иному:
- Если мы с такой легкостью будем списывать каждый подбитый самолет, то можем быстро остаться без авиации.
С разрешения командира он выехал на место вынужденной посадки, чтобы лично осмотреть машину. Осмотрел и ахнул. Самолет действительно находился почти в безнадежном состоянии. И все-таки техник решил попытаться его восстановить. Он попросил доставить к машине исправный мотор и необходимые детали, а также выделить в помощь механика.
Несколько дней и ночей Могильный и его помощник трудились не зная усталости. И они в конце концов возвратили бомбардировщик в строй.
Когда мы подписывали документ на представление Могильного к ордену Красной Звезды, командир корпуса Каравацкий сказал:
- Вполне заслужил награду. Ведь он спас самолет! Я посоветовал командиру полка и его заместителю по политчасти рассказать о подвиге Могильного всему личному составу, посвятить ему специальную листовку. Примеру техника-патриота потом следовали многие его товарищи по профессии.
Южная жемчужина
Расставание с людьми, которых успел близко узнать и по достоинству оценить, всегда бывает немножко грустным. Так уж устроен человек. А покидать 3-й бомбардировочный корпус мне было тем более нелегко: вместе с его людьми, беззаветно сражавшимися с врагом, пережито немало горьких дней и радостных побед.
Перед отъездом я зашел к командующему 16-й воздушной армией Сергею Игнатьевичу Руденко.
- А может, у нас останешься? - пытливо посмотрел он на меня, потом подвел к карте, что висела на стене ею кабинета, и пояснил: - Смотри, наша армия стоит на главном направлении, ее путь - на запад, на широкий простор действий. А там, в Крыму, покончите с вражеской группировкой и останетесь в глубоком тылу. Может, не поедешь в 8-ю армию?
- Не волен, Сергей Игнатьевич, распоряжаться собой, - ответил я. - Да и поздно уже. Приказ получен. Спасибо за предложение, за все хорошее, что было.
- Ну что ж. Думаю, что дороги войны все-таки сведут нас вместе. Желаю успеха.
Сергей Игнатьевич - сдержанный человек, он не любил велеречивых объяснений. Мы запросто, по-военному, пожали друг другу руки, и я уехал.
Управление 8-й воздушной армии располагалось в Аскании-Нова государственном заповеднике, созданном еще в начале XIX столетия и взятом под охрану государства декретом Совнаркома в 1919 году. Фашистские варвары разорили Асканию-Нова. Наиболее редких и ценных животных вывезли в Германию, других безжалостно уничтожали высокие чины из гитлеровского рейха и армейское командование. Уж если гитлеровское зверье не жалело людей, могло ли оно пожалеть беззащитных косуль и благородных оленей...
Командующего 8-й воздушной армией генерал-лейтенанта авиации Тимофея Тимофеевича Хрюкина, к которому я был назначен заместителем по политической части, я хорошо знал еще по Китаю. Мы не один год работали вместе, и я всегда относился к нему с уважением. Стройный, подтянутый, с красивым волевым лицом, он обладал большим обаянием. Был не злобив, вежлив и скромен, но это не мешало ему твердо проводить задуманные решения в жизнь. Завидная настойчивость была, пожалуй, одной из сильных черт его характера.
Военный талант Т. Т. Хрюкина ярко проявился в Сталинградской операции. 8-я воздушная армия, которую он возглавлял, не раз отмечалась за доблесть и мужество в приказах Верховного Главнокомандования, многие ее части и соединения награждены орденами. Не скрою:
мне было лестно вступить в боевую прославленную армейскую семью, рука об руку работать с таким военачальником, как Хрюкин.
В тот день, когда я прилетел в Асканию-Нова, Тимофей Тимофеевич находился на своем командном пункте в Отраде, и я решил зайти к начальнику штамба армии. Открываю дверь: батюшки, за столом сидит мой давнишний товарищ, Иван Михайлович Белов, с которым мы делили невзгоды финской войны.
- Кого я вижу? Какими судьбами? - поднялся он навстречу.
- Назначен к вам.
- Рассказывайте, Андрей Герасимович, где были, что делали.
Пока мы беседовали, в кабинет вошел генерал Самохин и удивленно поднял кустистые брови.
- Определенно, мир тесен, - пожимая мне руку, улыбнулся он. - Когда бы и где бы ни расставались, а судьба снова сводит вместе.
С Самохиным мы были знакомы еще по Прибалтийскому военному округу. Он служил в 4-й, а я в 6-й смешанной дивизии. Здесь же, в 8-й армии, он был заместителем командующего.
- А кто у вас главный инженер? - спросил я.
- Бондаренко.
- Иван Иванович?
- Он самый, Андрей Герасимович.
- Это же мой бывший сослуживец.
- Может, и главный штурман Селиванов вам родственником приходится? шутливо сказал Самохип.
- Не родственник, но хороший старый знакомый.
- Вот и попробуй бороться с семейственностью, когда в одном штабе собралось столько друзей и приятелей, - улыбается Белов.
Я был доволен, что работа на новом месте начинается с дружеских встреч. Меня тут же ввели в курс дел, ознакомили с армией, ее задачами, назвали политработников, командиров корпусов, дивизий. Многих из них я тоже знал.
В тот же день побывал и в политическом отделе армии. Возглавлял его Николай Михайлович Щербина, весьма эрудированный человек, в прошлом учитель. Он прекрасно разбирался во всех тонкостях партийно-политической работы, по-настоящему любил ее. Позже, когда я познакомился с ним поближе, убедился, что его принципиальность и требовательность доходят порой до формализма. Это свойство характера несколько отдаляло от него людей, делало отношения с подчиненными сугубо официальными. Носил он маленькие усики бабочкой, и, когда был чем-либо недоволен, они начинали топорщиться. В политотделе знали: Николай Михайлович зол, и решать какие-либо вопросы сейчас с ним бесполезно...
После знакомства с работниками оперативного отдела и узла связи я вылетел к Хрюкину в Отраду, на побережье залива Сиваш, где вскоре предстояло развернуться бурным событиям.
Тимофея Тимофеевича я застал склонившимся над исчерченной стрелами картой, которая лежала перед ним на широком столе. Увидев меня, Хрюкин встал, и мы по-дружески обнялись.
- А ведь мы тебя, Андрей Герасимович, давно ждем. Он представил меня офицерам командного пункта и посвятил в характер работы, которой день и ночь занимались штаб армии и политический отдел.
Из Отрады я направился в Захарково к командующему 4-м Украинским фронтом Ф.И. Толбухину. Мне показали деревенский домик с выступающим на улицу палисадником, где зеленели густые заросли цветущей сирени. В чисто убранной горнице на подставках возвышался стол со свисающей до пола картой. Над нею с карандашом в руках стоял широкоплечий полный человек с добродушным лицом. Одет он был по-домашнему.
- Ну, садитесь, дорогой. - Он указал мне на стул, а сам отошел в угол и тяжело опустился в широкое кожаное кресло.
Я кратко рассказал, в каких соединениях служил с начала войны, чем занимался. Толбухин слушал меня, поглаживая пухлой рукой подлокотник. Мешки под глазами, бледность лица командующего свидетельствовали о том, что ему приходится очень много работать.
- Ну что же, - подвел он итог моему докладу. - Прибыли вовремя. Скоро у нас начнутся интересные дола. Авиации предстоит много работы.
Толбухин страдал одышкой. Глубоко вздохнув, он продолжал:
- Воздушная армия сильная, под Сталинградом воевала. Командующий Хрюкин энергичный человек. Думаю, вам будет с ним легко. - Опираясь на подлокотники, он поднялся, подвел меня к лежавшей на столе карте и, указав карандашом на Крымский полуостров, пояснил: - Захлопнули мы тут немца с суши надежно. Только и остается ему для связи море да воздух. Тут его надо и прикончить. Командующий положил на карту широкую ладонь и продолжил: - Людей надо готовить к операции, боевой дух поднимать. Не лишне будет напомнить им, как войска Южного фронта под командованием Михаила Васильевича Фрунзе в 1920 году форсировали Сиваш, штурмовали Перекоп, опрокинули Врангеля в Черное море. Как Красная Армия героически обороняла Севастополь в сорок первом и сорок втором годах. Надеюсь, я правильно понимаю смысл партийно-политической работы? улыбнулся он. - В заключение добавил: - Не плохо бы вам поинтересоваться, как обстоят дела в тылах армии. Операция потребует большого количества горючего и боеприпасов. Все ли там делается, что надо? Дороги тяжелые. Распутица. Держите тылы под постоянным надзором.
Попрощавшись с командующим, я зашел к члену Военного совета фронта генерал-майору Субботину, потом к начальнику политического управления Михаилу Михайловичу Пронину.
Начальник политуправления хорошо знал 8-ю воздушную армию, дал исчерпывающую характеристику ее политработникам. Чувствовалось, что за плечами у него огромный опыт, годами выработанное к людям партийное чутье. Мне особенно запали в душу его слова: "На войне не любят краснобаев и пустозвонов. Больше того, их презирают. Человек в боевой обстановке проверяется не словами, а делами".
Михаил Михайлович дал немало дельных советов: как готовить людей к предстоящей операции, как использовать в партийно-политической работе сводки Информбюро, газеты, журналы, новые песни, отличные стихи и очерки К. Симонова, поэзию А. Суркова и А. Твардовского, статьи М. Шолохова, А. Толстого, И. Эренбурга.
В лице начальника политуправления фронта я нашел хорошего товарища и доброжелательного руководителя и не раз потом обращался к нему за советом в трудную минуту. Он восхищал меня природным умом, житейской мудростью и богатыми наблюдениями.
Вернувшись на КП Хрюкина, я доложил ему о своих беседах с командованием фронта и передал просьбу Толбухина непременно побывать в тыловых частях.
- Правильно советует, - согласился Тимофей Тимофеевич. - Я и сам давно собирался побывать там, да все некогда.
Не откладывая дела, вместе с начальником тыла армии генералом Малышевым и его заместителем по политической части Кузнецовым мы выехали в ближайший район авиационного базирования. По дороге Малышев рассказал, что авиационные части армии обеспечиваются восемнадцатью батальонами аэродромного обслуживания. Люди работают старательно, но мешает весенняя распутица. Дороги разбиты, почти половина машин застряла в грязи, и не знают, как их вызволить.
- А тракторы? - спрашиваю Малышева.
- Только на тракторы и надежда, - говорит начальник тыла. - Но их мало. В двадцать четвертом районе авиационного базирования, например, семьдесят процентов тракторов неисправны. Нет запасных частей.
- Пускай те, что исправны, работают день и ночь, - говорю Малышеву.
- Так оно и получается, - уточняет генерал.
Неожиданно наш "газик" подбросило, потом он накренился и по самые ступицы ушел в жидкое месиво. Водитель пробовал вырвать машину, но она все глубже застревала в грязи. Тогда он вылез и, чертыхаясь, начал собирать прошлогоднюю траву под колеса, а мы, упираясь плечами в кузов машины, усердно ее толкали. Потные, выпачканные, с превеликим трудом добрались наконец до штаба тыловой части.
Допоздна засиделись с командиром батальона и его заместителем по политической части, обсуждая, как лучше организовать перевозку горючего и боеприпасов со станции выгрузки на передовые аэродромы.
Расчеты показали, что батальон должен справиться со своей задачей. Тем не менее с утра мы собрали водителей спецмашин и разъяснили им всю важность их работы. Шофер тогда был важной фигурой, от него во многом зависело бесперебойное снабжение фронта всем необходимым.
В ближайших колхозах еще от добрых мирных времен остались в мастерских цепи. Мы попросили отдать их нам. Они пригодятся для колес грузовиков. Водителям посоветовали иметь с собой лопаты, доски, бревна, которые можно было бы подкладывать на случай, если машина безнадежно застрянет в грязи.
- А сколько потребуется грузов на первые три дня операции? поинтересовался я у начальника тыла.
Генерал достал свой "кондуит",, в котором только одному ему были понятны какие-то пометки, и доложил:
- Авиабомб - четыреста пятьдесят семь тонн, снарядов - сто сорок шесть тысяч штук, патронов - четыреста двадцать четыре тысячи, горючего - в пределах трех-восьми заправок на каждый самолет.
В целом получалась внушительная цифра самых разнообразных грузов, которые надо было любыми путями доставить на аэродром.
Несколько дней мы ездили по тыловым частям, и я успел познакомиться со многими командирами, политработниками, интендантами, составил истинное представление о реальных возможностях батальонов, запросах и нуждах людей. Все это чрезвычайно пригодилось в разгар боевых действий.
Подготовительный период к предстоящей операции позволил мне также побывать во многих боевых соединениях и частях, познакомиться с их руководителями. А частей и соединений, входивших в 8-ю воздушную армию, было немало. Это 3-й истребительный Никопольский и 7-й штурмовой авиационные корпуса, включавшие в свой состав по три дивизии. Кроме того, были: 1-я гвардейская штурмовая Сталинградская Краснознаменная, 6-я гвардейская бомбардировочная Таганрогская, 2-я гвардейская бомбардировочная Сталинградская, 6-я гвардейская истребительная Донская авиационные дивизии и ряд других.
Все они имели богатый боевой опыт и замечательные традиции. Чего стоил, к примеру, истребительный корпус, которым командовал генерал-майор авиации Евгений Яковлевич Савицкий! В его составе было много героев, слава о которых гремела по всему фронту.
О самом Евгении Яковлевиче я слышал немало лестного. Но не думал, что он так молод. И вот передо мной предстал стройный, порывистый в движениях генерал. Ему было трудно усидеть на месте, его неукротимая натура требовала постоянного движения. Савицкий был прирожденным истребителем, и летчики любили его, подражали ему во всем.
Говорил он обычно резко, отрывистыми фразами, но никому не читал нравоучений. И я невольно тогда задумался: на чем зиждется сила его авторитета? Позже убедился - на личном примере мужества и героизма.
Савицкого трудно было застать в штабе. Целыми днями бывал он на аэродромах, но при этом не разменивался на мелочи, а всегда занимался главным, отчего в первую очередь зависел успех боя. В центре его внимания, разумеется, находились летчики. Он был требователен к ним, зато и горой стоял за них, не давал в обиду.
Сидим однажды в комнате Савицкого, разговариваем о текущих делах. Входит дежурный и докладывает:
- Звонили из армии: Машенкин вернулся.
- Алексей Машенкин, командир эскадрильи? - поднял брови Савицкий, и в глазах его мелькнули радостные огоньки. - Как же, как же, знаю, из 812-го.
- Он просится в свой полк, - продолжал докладывать дежурный, - а его не пускают. Говорят, без ручательства старших летать не разрешат.
- Кто говорит? - встрепенулся Савицкий. - Пригласите ко мне Онуфриенко.
Вошел Онуфриенко, и Савицкий сказал ему:
- Вернулся Машенкин. Знаете его? Тот кивнул головой в знак согласия.
- Сейчас же оформите от моего имени ходатайство, чтобы Машенкина направили в свой полк и допустили к полетам. Бумагу эту срочно пошлите в отдел кадров армии.
Когда мы снова остались наедине, генерал рассказал о вернувшемся летчике любопытную историю. Оказывается, Машенкина в свое время хотели судить за то, что он сбежал из запасного полка с маршевой частью майора Еремина на Северо-Кавказский фронт и там сражался.
- Я спросил прокурора, - продолжал рассказывать Савицкий, - за что летчика собираются судить? Ведь бежал-то он не с фронта, а на фронт. Словом, отстояли парня.
А в сентябре 1943 года в одном из боев немцы подожгли его самолет. Ждали возвращения Машенкина несколько дней. Не пришел. Решили, что погиб или попал в плен. А сегодня вот объявился.
На следующий день Машенкина доставили самолетом в штаб корпуса. Был он в ватнике, шапке-ушанке и рваных сапогах. Видать, нелегкая доля выпала этому человеку.
- Ну рассказывай, Машенкин, что произошло, - попросил его Савицкий.
- Подбили меня, я сильно обгорел. Очнулся в каком-то подвале. Потом куда-то повезли. Я попытался бежать, но гестаповцы поймали меня и отправили в лагерь. Оттуда сбежал к партизанам, а от них добрался сюда.
- Молодчина, - похвалил его генерал. - Отправляйся в свой полк, приведи себя в порядок, отдохни и снова летай на страх врагам. Распоряжение я уже дал.
Надо было видеть, как засветились от радости глаза летчика. Он хотел что-то сказать, но от волнения смутился, махнул рукой и поспешно вышел из комнаты.
- Другому, быть может, и не поверил бы. - Комкор встал, пружинисто прошелся по комнате. - А ему верю, потому что знаю его.
Машенкин продолжал храбро сражаться с противником, и всякие подозрения по отношению к нему отпали сами собой. Я понимал кадровиков, которые усомнились в порядочности Машенкина: под влиянием соответствующих указаний они проявляли к людям, побывавшим за линией фронта, особую настороженность. Но потом убедился, что товарищи нередко ошибались, с недоверием относились даже к таким людям, репутация которых не вызывала никаких кривотолков.
Если бы все мы следовали такому примеру, вряд ли бы нам удалось сохранить многих офицеров и генералов, которые служат в армии и поныне. Расскажу о трех товарищах, которых хорошо знал.
30 сентября 1943 года на боевое задание в район реки Молочная ушла истребительная эскадрилья Николая Левицкого. На земле в ту пору гремели кровавые сражения. Не менее жестокие схватки завязывались каждый день и в воздухе.
Эскадрилью встретили почти семь десятков вражеских машин. Соотношение сил было явно не в пользу наших истребителей. Однако они не дрогнули и смело ринулись в атаку. Завязалась гигантская карусель, озаряемая вспышками разрывов и огненными трассами. В составе эскадрильи был старший лейтенант Григорий Дольников, высокий, красивый парень с фигурой гимнаста. Он ужо успел сбить два фашистских самолета, и у него кончились боеприпасы.
Что делать? Выходить из боя? Нет. У летчика осталась последняя возможность уничтожить хотя бы еще одного фашиста - таран. И он, не раздумывая, направил свой истребитель на подвернувшийся фашистский бомбардировщик. Удар. Истребитель потерял управление. Загорелась кабина. С трудом отстегнув привязные ремни, раненый Григорий выбросился с парашютом. На некоторое время он потерял сознание, и шелковое полотнище накрыло его с головой.
Когда очнулся - на него навалился десяток фашистских солдат. Григорий пытался вырваться, по получил сильный удар по голове. Скрутили парня - и на допрос в Каховку.
Он скрыл от эсэсовцев свою подлинную фамилию.
Его посадили в карцер, допрашивали, били. Раненая нога опухла, и началась гангрена. Тяжелобольных отвезли в Вознесенскую больницу. Попал туда и Дольников. Операцию ему делали без наркоза, привязали к столу ремнями, а чтобы не кричал, воткнули в рот грязное полотенце.
Потом он немного поправился, стал ходить. Первая попытка совершить побег окончилась провалом. В числе других Григория повели на расстрел. Затем по каким-то причинам расстрел отменили. Беглецов пять суток держали без пищи, а позже под конвоем направили в концлагерь. В деревне Мартыновка пленных остановили на ночевку. И тут Григорию удалось убить часового и бежать. Вместе с ним скрылись в ночной тьме еще несколько летчиков. Местные жители спрятали их, переправили в партизанский отряд "Советская Родина", которым командовал партийный работник Владимир Шевченко.
А в апреле, в самый разгар Крымской операции, Григорий Дольников вернулся в родной полк - обросший, худой, в замусоленной телогрейке и валенках. О своей нелегкой судьбе он рассказал мне. Меня поразила сила духа этого человека. Пройдя через тяжелейшие испытания, Дольников остался несгибаемым.
- Что вы дальше намерены делать? - спросил я в конце беседы.
- Как что? - удивился он. - Воевать.
И в этом ответе не было никакой бравады. Он рвался в бой потому, что больше жизни любил Родину. Я одобрил его решение, хотя некоторые товарищи советовали воздержаться выпускать его на боевые задания, предлагали ему должность, не связанную с летной работой.
Дольников категорически воспротивился. Он хотел по-прежнему драться с врагом только в воздухе. И я понимал его, верил ему. Верил потому, что Дольников был плоть от плоти, кровь от крови своего народа. Отец его, кочегар депо Путиловского завода, выступал против царя, позже утверждал Советскую власть, был председателем сельсовета, а на склоне лет стал лесником-объездчиком. Сам Григорий до армии работал бригадиром вагоноремонтного завода и получил, таким образом, хорошую трудовую закалку, вступил в партию. Спрашивается, какие были основания не доверять ему?
Дрался Дольников с ожесточением. К концу войны счет сбитых им фашистских самолетов достиг пятнадцати.
А потом Григорий Устинович Дольников стал генералом, заслуженным военным летчиком СССР.
Трагические дни пережил выдающийся летчик пашей армии - Владимир Лавриненков. Ныне он генерал-лейтенант авиации, дважды Герой Советского Союза.
24 августа 1943 года во главе четверки истребителей он вылетел на прикрытие наземных войск, готовившихся к наступлению в районе Матвеева кургана. Пришли они в самый раз: туда же, только с противоположной стороны, нацелилась большая группа "юнкерсов".
- Прикрой! - передал Лавриненков по радио своему ведомому старшему лейтенанту Тарасову и устремился на ФВ-190.
Первая атака не принесла успеха. Фашист развернулся и стал уходить, но Лавриненков не хотел упускать его. Однако вторая очередь тоже оказалась безрезультатной. Сделав левый разворот, он оказался выше противника и с пикирования снова устремился в атаку. Не успев вывести самолет, Лавриненков врезался в "фокке-вульф", и тот пошел к земле.
У "ястребка" отвалилось хвостовое оперение. Управлять им было уже нельзя, и Лавриненков выпрыгнул с парашютом на территорию, занятую противником.
Как ни отбивался, враги скрутили его, на мотоцикл - и в штаб. Обыскали. В кармане оказались продаттестат и личная фотокарточка со Звездой Героя на груди.
- О, руссиш, герой? Гут-гут!
Потом допрос и карцер, допрос и карцер. Через шесть дней с группой других советских летчиков Лавриненкова под конвоем отправляют в Германию. Еще на станции перед отправкой он договаривается с подполковником Ковалевым и капитаном Карюкиным бежать...
Ночь. Медленно постукивают колеса вагонов. Охрана дремлет, наконец засыпает. Когда поезд на подъеме замедлил ход, Лавриненков тихо открывает дверь, прыгает. За ним Карюкин. Ковалева схватили.
Летчики шли по ночам на восток и через пять дней достигли Днепра. Сражались вместе с партизанами. Карюкин в одной из схваток геройски погиб. Лавриненкова партизаны перебросили на Большую землю. Так он снова оказался в родном полку.
Когда я беседовал с ним, прежде всего поинтересовался биографией. Типичный русский парень. Родился в деревне Птахино, Починковского района, Смоленской области. Был рабочим. Окончил авиационное училище. С 1 июля 1942 года на фронте. В том же году вступил и партию. Последняя должность - командир эскадрильи 9-го гвардейского Одесского ордена Красного Знамени истребительного авиаполка. Награжден четырьмя орденами Красного Знамени, орденом Ленина, Золотой Звездой Героя.
Не могло зародиться сомнение относительно порядочности этого заслуженного, проверенного делом человека. Нельзя было отлучать летчика от того, что составляло смысл всей его жизни - борьбы с врагом. И мы, обходя формальные рогатки, снова вручили ему самолет-истребитель и благословили на ратные подвиги. И не ошиблись.
Однажды мне сообщили, что с боевого задания не вернулся командир дивизии полковник Чубченков. Он вылетел со штурманом майором Абрамовым и специалистом аэродромного отдела капитаном Калугиным на поиски площадок, пригодных для перебазирования полков: наземные войска быстро продвигались вперед, и авиация не могла отставать от них.
Я тут же сообщил об этом Хрюкину. Он распорядился послать самолет-разведчик по тому же маршруту, но которому летел Чубченков. Часа через три летчик возвратился и доложил:
- Самолет обнаружен в степи, вот здесь, - и показал на карте. - Машина исправна, а где экипаж - неизвестно.
Таинственная история исчезновения командира дивизии прояснилась позже. Оказывается, когда самолет приземлился, на экипаж внезапно напала большая группа гитлеровцев. Силы были слишком неравны, и Чубченков со своими товарищами попал в очень тяжелое положение...
В конце войны, когда из фашистских лагерей смерти были освобождены многие пленники, мы узнали подробности трагической судьбы полковника Чубченкова. В числе других летчиков он был узником Маутхаузена. Их ждала смерть. И вот полковники Исупов, Чубчепков, Герой Советского Союза подполковник Власов и капитан Мордовцев разработали дерзкий план побега. К сожалению, в блоке No 20 нашелся предатель, выдавший охране замысел советских офицеров. На глазах пятисот заключенных их расстреляли.
Однако расправа над ними не сломила духа остальных военнопленных. Они подняли восстание. Штурмом взяли каменную стену, забросали охранников на сторожевых вышках булыжниками и бросились через колючую проволоку, по которой был пропущен электрический ток...
Война не исключала трагических эпизодов, и умалчивать о них - значит писать не всю правду. В конечном итоге наши летчики вместе с другими воинами Советской Армии одержали блистательную победу над врагом. И это главное.
В какую бы беду ни попадали авиаторы, они выполняли свой воинский долг до последней возможности. Вот замечательный пример того.
Штурмовики, ведомые лейтенантом Демехиным, под прикрытием пары истребителей атаковали вражеский аэродром близ Николаева. Один "ястребок", подбитый зенитным огнем, произвел вынужденную посадку. Получив разрешение от ведущего группы, лейтенант Милованов устремился на выручку попавшего в беду летчика. Но взлететь он не мог: на самолете оказались поврежденными покрышка колеса и подкос шасси. А к месту посадки уже спешили гитлеровцы.
Тогда Демехин передал по радио своему ведомому Клюеву:
- Прикрой. Иду на посадку.
В конце пробега самолет Демехина застрял в не успевшей еще подсохнуть пахоте. Создалась трагическая обстановка. Теперь уже не один летчик, а пять человек могли попасть в лапы врага или погибнуть в неравной борьбе с ним.
Неподалеку жители местных сел рыли окопы. Они бросились к машине Демехина, выкатили ее на твердый грунт. Подбежали Милованов, воздушный стрелок, летчик-истребитель.
Пять человек кое-как разместились в двухместной машине, Демехин дал газ и поднялся в воздух. Это ли не пример дружбы, взаимовыручки советских летчиков? Милованов и Демехин рисковали собой, но товарищей не оставили в беде.
На следующий день из истребительного соединения на имя командира штурмовой дивизии пришла телеграмма. В ней говорилось: "Выражаем искреннюю благодарность летчикам-штурмовикам за спасение младшего лейтенанта Стапа. Только авиаторам нашей страны присущ подобный героизм. Заверяем вас, что истребители никогда не забудут этого. Мы еще больше будем крепить боевое содружество с вами, добиваясь победы над заклятым врагом".
Телеграмму зачитали во всех полках дивизии. Демехина и Милованова представили к званию Героя Советского Союза, а Клюева и воздушных стрелков - к боевым орденам. Позже за спасение товарища, попавшего в беду, звание Героя Советского Союза было присвоено также комсомольцу младшему лейтенанту Надточиеву.
По-своему сложилась судьба еще одного замечательного летчика нашей армии, ставшего дважды Героем Советского Союза, - Аметхана Султана. По национальности он татарин. Родился в Алупке. Окончил ФЗУ, затем работал подручным котельного мастера в железнодорожном депо.
Но парня с детских лет тянуло в авиацию. Черное море, быстрокрылые чайки зародили в душе мечту о полетах и ни на один день не давали покоя. И наконец он добился-таки своего, впервые поднявшись в небо в Качинском военном авиационном училище летчиков, которое закончил с отличной аттестацией.
А вскоре война. И тут-то во всем неповторимом блеске развернулся его талант летчика-истребителя.
Рассказывали, что в упорстве и дерзости мало было равных ему. В бою он воспринял повадку орлиную: заберется повыше и, как только заметит противника, бросается на него с огромной скоростью. И не было такого, случая, чтобы враг ушел от его стремительного удара.
В одном из воздушных боев под Ярославлем он расстрелял весь свой боезапас. А "юнкере" - вот он, рядом. Гневом налились черные глаза Амет-хана. Он развернул свой истребитель и плоскостью срезал хвостовое оперение вражеского самолета. Начал падать на землю и "ястребок" Амет-хана. Парашют спас жизнь летчику.
А потом дымное, грохочущее, перечеркнутое огненными трассами небо Сталинграда. Амет-хан Султан -командир эскадрильи. На фюзеляжах самолетов нарисованы орлы, винтовые конуса выкрашены в желтый цвет.
Дрались его орлы с редкой отвагой - дали клятву беспощадно уничтожать в советском небе машины с черно-белыми крестами. Но в одном из боев подожгли и Амет-хана. Приземлился он с парашютом на нейтральную полосу. Бой проходил на глазах у пехотинцев. Они бросились в атаку, оттеснили врага, отбили у них летчика.
Однажды под Ростовом Амет-хан вылетел во главе шестерки к линии фронта. Повстречалась им большая группа бомбардировщиков, державших курс на Батайск, где находилась разгрузочная станция фронта. Времени не оставалось для маневра, и Амет-хан повел шестерку в лобовую атаку. Не выдержал враг, стал отворачивать. Амет-хан поджигает самолет ведущего, и тот, не дойдя до земли, взрывается.
Следом загорелись еще две машины. Четвертую таранным ударом снимает ведомый Амет-хана - Корякин.
Но вражеским истребителям удалось зажать в клещи и командира эскадрильи. Худо бы ему пришлось, не подоспей на помощь Павел Головачев со своим ведомым. Сорок самолетов из ста пятидесяти уничтожили тогда аметхановцы и вылетевшие им на помощь другие советские истребители.
Войну Амет-хан Султан закончил в небе Берлина, совершив там свой сто тридцатый воздушный бой. На ею счету тридцать сбитых вражеских машин лично и девятнадцать - в группе.
В родном крымском небе Амет-хан дрался особенно ожесточенно. Истерзанная врагом земля предков звала к мщению.
Проанализировав все эти случаи, мы посоветовали политорганам широко использовать в пропагандистской работе факты боевой доблести летчиков, поднять на щит славы особо отличившихся героев.
В одном из штурмовых полков летчик Безуглов совершил изумительный по силе духа подвиг. Он предпочел смерть фашистскому плену. Подбитый штурмовик Безуглова приземлился на территории, занятой противником. К нему со всех сторон устремились враги. Летчик и стрелок отбивались до последней возможности. На подступах к самолету уже валялось до сорока вражеских трупов. Когда иссякли патроны, Безуглов пустил последнюю пулю себе в висок. Его примеру последовал и воздушный стрелок Анохин.
Политотдел армии выпустил листовку, посвященную героическому экипажу, о нем говорили на собраниях, в беседах, на политических информациях. Доблестное поведение этих воинов ставилось в пример, и священная ненависть к фашистам вдохновляла на подвиги весь личный состав армии.
И грянул бой...
Подготовка к наступательной операции шла полным ходом. Командующий армией вызвал командира 270-й бомбардировочной дивизии полковника Г. Чучева и поставил перед ним задачу подготовить два полка Пе-2 к бомбометанию с пикирования. Такой способ повышал меткость попадания по малоразмерным, точечным целям в три-четыре раза, а значит, соответственно сокращал число самолето-вылетов. Кроме того, он затруднял ведение прицельного огня противником.
Чучев горячо взялся за дело. Обучение личного состава велось на полигоне. Много труда при этом вложили опытные командиры-инструкторы Ф. Белый, Д. Валентик, В. Катков, Л. Бобров, Ф. Палий.
Позже командующий ВВС Красной Армии издал приказ, в котором говорилось: "Обучить боевому применению с пикированием по одному полку Пе-2 в каждой дивизии и по опыту полков обучить пикированию все части, вооруженные самолетами Пе-2".
Мы имели довольно отчетливое представление о силах, которые нам противостояли, о системе оборонительных сооружений противника. На каранском направлении воздушные разведчики установили: фашисты создали несколько линий окопов, противотанковый ров шириной шесть и глубиной четыре метра. За первой оборонительной линией тянулась вторая, потом противотанковый ров, за ним третья линия. На ашкаданском направлении- сеть окопов, мощные укрепления, противотанковый ров. В районе Тархан наши разведчики насчитали три линии окопов и два противотанковых рва. И наконец, на перекопском направлении, которое немецкое командование считало наиболее вероятным для наступления советских войск, враг создал такие укрепления, которые представлялись ему непреодолимыми. Мощные оборонительные узлы были сделаны в районе Армянска и южнее его - до Ишуньских позиций, где глубина сооружений достигала шести километров.
Ширина сухопутной части обороны противника от Азовского до Черного моря не превышала тридцати километров, поэтому насыщенность ее огневыми средствами оказалась весьма высокой. По данным разведки, на 1 километр фронта приходилось до 150 - 200 орудий, 300 пулеметов и 1000 автоматов.
"В настоящее время,-говорилось в одном из фашистских документов, Крымский полуостров превращен в неприступную крепость. Этот прекрасный богатый уголок готов отразить любого врага. Весь Крым окружен сильными укреплениями, которые вместе с природными заградительными средствами представляют очень сильную линию укреплений".
Перед началом операции гитлеровское командование имело в Крыму до 16 дивизий и 40 отдельных батальонов общей численностью 162 207 человек, 1665 орудий, 949 минометов, 1443 пулемета, 130 танков, 22800 автоматов. Его авиация насчитывала около 300 самолетов, а коммуникации на Черном и Азовском морях обеспечивали до 20 подводных лодок, большое количество торпедных и сторожевых катеров, быстроходных десантных барж и других транспортных судов.
В Крыму противник создал довольно мощную и разветвленную сеть противовоздушной обороны, представленную разнообразными зенитными средствами, которые сводились в 9-ю зенитную дивизию. Это соединение наши летчики полностью уничтожили еще в боях под Сталинградом. И вдруг оно появилось под прежним номером в Крыму. Немцы несли огромные потери, и им невыгодно было начисто перечеркивать целые соединения: моральное состояние гитлеровских вояк и без того было довольно плачевным.
В состав 9-й зенитной дивизии входило пять полков артиллерии. Перед началом наступательной операции воздушные разведчики установили, что на защите только одного аэродрома Веселое стоит шесть зенитных батарей и множество "эрликонов" (зенитные пушки малого калибра) для стрельбы по штурмовикам. В Севастополе было девять зенитных артиллерийских батарей среднего калибра, три батареи орудий малого калибра, четырнадцать прожекторов. Вокруг аэродрома Курман-Кемельчи стояли три батареи среднего и три малого калибра.
Таким образом, силы противовоздушной обороны, не считая истребительной авиации, были немалые. В коде наступления они доставляли нашим частям много неприятностей, потому что авиация чаще всего работала на малых высотах, "выковыривала" немцев из дотов, дзотов и траншей.
Заблаговременно созданные оборонительные сооружения противника представляли серьезную преграду также для пехоты и танков. Но советское командование твердо верило в успех предстоящей операции. Мы имели превосходство над противником: в людях - в 2,2 раза, в артиллерии - в 2, в авиации - в 6, в танках - в 5, в минометах и автоматах - в 3 раза.
Я уже не говорю о таком факторе, как наше моральное превосходство. Гитлеровцы были подавлены бесконечными поражениями, хотя и сражались с отчаянием обреченных. Наши войска были преисполнены решимости полностью разгромить врага, вышвырнуть его из Крыма.
Замысел операции по освобождению Крыма был таков: главный удар наносит 51-я армия под командованием генерал-лейтенанта Я. Г. Крейзера, вспомогательный - 2-я гвардейская армия генерал-лейтенанта Г. Ф. Захарова. Наступление 51-й армии ведется из района Биюк-Кията в направлении Томашевки и Тархан. На сивашском направлении осуществляется демонстративный удар, чтобы обеспечить фланг армии от возможных атак противника. В прорыв вводится 19-й танковый корпус, который стремительно развивает успех и занимает Джанкой. Оттуда небольшой танковый отряд выбрасывается на Сейтлер, чтобы прикрыть основные силы от керченской группировки противника, часть этого отряда движется на Евпаторию. Главные же силы танкового корпуса продолжают продвижение на Симферополь. 2-я гвардейская армия наносит удар по противнику на Перекопском перешейке и развивает наступление в сторону Ишунь.
Перед 8-й воздушной армией ставилась задача еще до начала наступления наземных войск в целях завоевания господства в воздухе уничтожать самолеты противника на аэродромах Веселое, Курман-Кемельчи, Джанкой, Колай, систематическими ударами с воздуха подавлять артиллерию и танки противника, его живую силу и огневые позиции, препятствовать морским и железнодорожным перевозкам.
Действия авиации разделялись на два периода: подготовительный и наступательный. Особо было спланировано авиационное сопровождение 19-го танкового корпуса.
Конкретно по соединениям боевые задачи выглядели следующим образом: 1-я гвардейская штурмовая дивизия уничтожает вражеские самолеты на аэродроме Веселое;
7-й штурмовой корпус подавляет артиллерию и живую силу; 6-я гвардейская бомбардировочная дивизия наносит удар по штабу гитлеровцев в Монастырке; 3-й истребительный корпус прикрывает главную группировку войск 51-й армии и переправу через Сиваш, уничтожает самолеты противника на аэродроме Курман-Кемельчи и других; 6-я гвардейская истребительная дивизия прикрывает с воздуха боевые действия штурмовиков;
2-я гвардейская ночная бомбардировочная дивизия уничтожает вражескую авиацию на аэродромах, преимущественно в ночное время.
Всего за шесть дней операции предполагалось совершить 4077 самолето-вылетов. Действия 8-й воздушной армии по месту и времени были согласованы с 4-й воздушной армией и Скадовской авиационной группой Черноморского флота, которая поддерживала 2-ю гвардейскую армию.
Наступлению предшествовала тщательная подготовка. Воздушные разведчики систематически обследовали оборону противника, его тылы, следили за передвижениями войск. Каждый день нам точно было известно, какие изменения произошли на переднем крае, в тактической глубине, мы знали, где неприятель сосредоточивает главные усилия.
Все эти сведения концентрировались и находили свое графическое воплощение в штабе армии. Штабные работники сутками не смыкали глаз, готовя командующему необходимые данные для принятия решения.
За несколько дней до наступления в Аскании-Нова собрались командиры корпусов, дивизий, начальники районов авиационного базирования, штабов соединений и другие командиры и начальники воздушной армии. Предстояло отработать вопросы взаимодействия между родами авиации и наземными войсками, согласовать усилия боевых и тыловых частей, ознакомить руководящий состав с крымским районом действий и характером целей противника, авиацией, ее тактикой, состоянием наземной обороны гитлеровцев и т. д.
На второй день занятий состоялась военная игра на тему "Действия частей воздушной армии во фронтовой наступательной операции в период прорыва обороны противника и преследовании его". Затем участники сборов выехали на передовые позиции наземных войск и на месте в течение суток ознакомились с обороной противника, расположением его укрепленных узлов и огневых средств.
Возвратившись, мы собрались на командном пункте генерала Хрюкина. Начальник тыла армии доложил:
- Снаряды, бомбы и патроны полностью завезены, а с горючим плохо.
- Почему? - спросил командующий.
- Лимит. Больше не дают.
Начальник тыла развел руками: он сделал все, что мог.
Генерал Хрюкин задумался.
- Позвоню самому хозяину, - решил он. - Правда, уже два часа ночи, но ведь не для себя буду просить, для дела.
Он решительно снял трубку телефона ВЧ, вызвал Москву. Ответил Поскребышев. Хрюкин рассказал ему об обстановке, о нехватке горючего.
- Хорошо, доложу товарищу Сталину, - ответил Поскребышев.
Установилось молчание. Все ожидали сталинского решения. Наконец в трубке послышался негромкий, с кавказским акцентом голос:
- Что случилось, товарищ Хрюкин?
- Здравствуйте, товарищ Сталин... Извините, что так поздно. - Хрюкин волновался.
- Ничего, ничего, говорите.
- Скоро начинается операция, а горючего не хватает...
- Горючего? - переспросил Сталин и после минутного молчания добавил:-Хорошо. Будет у вас горючее.
Не прошло и получаса, как в армию позвонил Анастас Иванович Микоян и сообщил: распоряжение о горючем передано. Следом звонит Хрулев и подтверждает: о горючем можете не беспокоиться.
Хрюкин поднялся, удовлетворенно потер руки:
- Слышали? Будет горючее!
Теперь мы не волновались за исход операции. Авиация будет работать с полным напряжением сил.
- Давайте-ка завтра с утра поедем к Крейзеру, - сказал мне Хрюкин. Уточним кое-что.
Командующий 51-й армией, которую нам предстояло поддерживать с воздуха, принял нас на своем КП. Я знал его еще по 57-й армии, где он был заместителем командующего. И вот мы снова встретились. Он такой же деятельный, сосредоточенный и, как всегда, молчаливый. По тому, как работники штаба скрупулезно докладывали ему об обстановке, я убедился: Крейзер верен своей пунктуальности.
Выслушав Хрюкина, он спросил:
- Значит, готовы поддержать?
- Вполне, Яков Григорьевич.
- Ну что ж, держите связь со мной.
В ночь перед наступлением в штабе армии и политотделе никто не спал. Уточнялись последние разведданные о противнике, согласовывались вопросы взаимодействия, определялись цели, которые авиации предстояло подавить.
Я зашел в кабинет полковника Щербины. На столе у него лежали пакеты с обращением командования и политотдела ко всему личному составу армии.
- Все в порядке, - доложил он. - Завтра с рассветом обращение будет доставлено самолетами во все части.
- О митингах договорились?
- Все знают.
- Работники политотдела в частях?
- Так точно. Ждут приказа.
- Где вы будете завтра?
- Собираюсь к Пруткову.
- Хорошо. А я полечу к Савицкому.
Рано утром 8 апреля обращение командования и политотдела 8-й воздушной армии было доставлено самолетами на все аэродромы. В условленный час перед выстроившимися частями был зачитан приказ командующего 4-м Украинским фронтом. Затем наше обращение: "...Нам выпала честь освободить Крым - родную, исконно русскую землю, за независимость и свободу которой героически сражались с иноземными захватчиками русские воины. Землю, где родилась бессмертная слава полководцев Нахимова, Корнилова, Фрунзе.
Пришла пора, когда мы должны сокрушительным ударом с воздуха помочь нашим наземным войскам прорвать оборону немцев в Крыму, разгромить врага и вызволить из неволи советских людей, стонущих под игом поработителей!
Штурмовики и бомбардировщики! Бесстрашно штурмуйте и бомбите вражеские оборонительные рубежи, громите и уничтожайте технику и живую силу противника!
Истребители! Ищите вражеских бомбардировщиков. Смело и дерзко атакуйте, расстраивайте их строй, уничтожайте противника, не давайте ему штурмовать и бомбить наши наземные войска.
Техники, механики, мотористы, оружейники! Быстро и отлично подготавливайте машины и вооружение к боевым вылетам! Помните, что победа летчиков в воздухе куется на земле.
Труженики авиационного тыла! В дни боев за освобождение Крыма бесперебойно доставляйте на аэродромы горючее, боеприпасы и продовольствие.
Коммунисты и комсомольцы! Показывайте образцы воинского умения, отваги, доблести и геройства.
Гвардейцы! Будьте верны славным, боевым традициям гвардии!
В бой, воздушные воины! Вместе с наземными войсками дружным сокрушительным ударом с земли и воздуха уничтожим немецко-фашистскую нечисть в Крыму.
Вперед! За Крым! За Советскую Родину!
Смерть немецким захватчикам!"
Я присутствовал на митинге в одной из истребительных частей. Обстановка не позволяла произносить длинные речи. Выступавшие давали клятву драться с врагом до последнего дыхания, до последней капли крови.
И вот раздается команда:
- По самолетам!
Вскоре аэродром огласился моторным гулом, и звено за звеном устремилось в небо на сопровождение бомбардировщиков. Затем началась артиллерийская канонада. Заговорили пушки, гаубицы, минометы, взвились огненным смерчем реактивные снаряды "катюш". В знаменитом апрельском наступлении войск 4-го Украинского фронта помимо 51-й, 2-й гвардейской армий и нашей участвовали Отдельная Приморская армия, 4-я воздушная армия, Черноморский флот и Азовская военная флотилия.
Решительная операция по освобождению Крыма диктовалась целым рядом обстоятельств. Полуостров представлял собой важную стратегическую позицию в бассейне Черного моря. Находясь в Крыму, фашисты держали наши войска, действовавшие на юге, под постоянной угрозой ударов с тыла. Потеря Крыма означала для Германии потерю престижа в странах Юго-Восточной Европы и в "нейтральной" Турции, откуда противник черпал нефть и другие стратегические материалы. Кроме того, Таврия прикрывала важные морские коммуникации врага. Отсюда понятно стремление фашистскою командования любой ценой сохранить за собой Крымский полуостров.
Гитлеровцы защищались отчаянно. Однако это не спасло их. Могучими ударами артиллерии, танков, авиации, неудержимым напором сухопутных войск оборона противника была прорвана. Основной успех обозначился в полосе 51-й армии, которую поддерживала 8-я воздушная армия. Здесь-то 11 апреля и был введен в прорыв 19-й танковый корпус. В первый же день он с боями прошен шестьдесят пять километров и к вечеру занял Джанкой. Вырвавшись на степные просторы, стальная лавина, надежно прикрытая с воздуха нашей авиацией, крушила на своем пути все преграды. Танковый корпус во многом предрешил успех всей операции.
12 апреля началось преследование отступавшего противника по всему фронту. На второй день были освобождены Симферополь и Евпатория, затем Бахчисарай и Судак, а 15 апреля подвижные части уже вышли к внешнему оборонительному обводу Севастополя.
Советские самолеты находились в небе почти беспрерывно. Наше господство над Крымским полуостровом было полным. Действия авиации заранее планировались так, чтобы воспретить удары вражеских бомбардировщиков по советским войскам, держать под постоянным воздействием аэродромы неприятеля, огневые позиции его артиллерии и минометов, выводить из строя танки, сопровождать свою наступавшую пехоту.
Наступала ночь, и на смену дневным бомбардировщикам, истребителям, штурмовикам поднимались ночные бомбардировщики соединения генерала Кузнецова. По-2 с малых высот бомбили аэродромы, пути сообщения, ни на минуту не давали врагу покоя. Когда выдавалась плохая погода, экипажи ходили почти над самой землей и сбрасывали бомбы с взрывателями замедленного действия.
Завоеванию безраздельного господства в воздухе во многом способствовало то обстоятельство, что мы накануне операции нанесли по вражеским аэродромам неожиданный удар. Идея эта возникла дней за пять до наступления. Мы с Хрюкиным сидели на его КП и прикидывали, как обезвредить вражескую авиацию. У фашистов было до трехсот боевых самолетов - сила, с которой нельзя не считаться. И мы решили сделать упреждающий валет на вражеские аэродромы.
На следующий день Хрюкин вылетел к Толбухину и вскоре позвонил мне:
- Все в порядке. Замысел одобрен.
Действия авиации в период наступления наших сухопутных войск произвели на представителя Ставки маршала Василевского благоприятное впечатление. Наблюдая с КП командующего фронтом, как под прикрытием истребителей наши штурмовики наносят удары по переднему краю вражеской обороны, он похвалил:
- Молодцы летчики!
Оценку представителя Ставки мы сразу же передали в соединения. Это вызвало новый патриотический порыв среди авиаторов. Приходилось даже сдерживать некоторых летчиков, увлеченных азартом боя.
Когда войска, прорвав оборону противника, продвинулись вперед и шум сражения начал несколько стихать, я подошел к Василевскому и представился. Он выслушал меня и спросил, давно ли мне присвоили звание полковника.
За меня ответил Тимофей Тимофеевич Хрюкин.
- Он, товарищ маршал, еще до финской войны был полковым комиссаром. В начале Отечественной ему присвоили звание бригадного комиссара, а когда ввели единые звания - почему-то опять сделали полковникам.
Василевский рассмеялся и пообещал разобраться.
Вскоре после этого поступил приказ о присвоении мне звания генерал-майора авиации, а в газете был опубликован Указ Президиума Верховного Совета СССР о награждении меня орденом Суворова.
...За давностью времени трудно вспомнить все перипетии сражений тех дней, но наиболее яркие эпизоды сохранились на всю жизнь.
В одном из наших соединений был застенчивый, молчаливый летчик-штурмовик Леонид Беда. Глядя на его худенькую, почти мальчишескую фигуру, никто бы не сказал, что этот старший лейтенант - грозный боец, наводивший ужас на гитлеровских захватчиков. Он не знал страха в борьбе, всегда рвался туда, где было наиболее опасно.
Однажды Леонид Беда повел группу самолетов на штурмовку вражеского аэродрома. Хорошо поработали экипажи: вывели несколько машин из строя, подожгли склад с горючим. А когда собрались уходить домой, прямым попаданием зенитного снаряда повредило машину командира. Он передал по радио:
- Отказало управление. Иду на посадку. Один из ведомых Беды, младший лейтенант Берестнев, не раздумывая, предупредил товарищей:
- Иду выручать командира.
К приземлившемуся в поле самолету кинулись немцы, но летчики-штурмовики лейтенант Брандис и младший лейтенант Амшеев открыли огонь и заставили их залечь. Леонид Беда и его стрелок Романов выстрелами из пистолетов вывели из строя приборное оборудование и бензиновые баки своего самолета и бросились к "илу" Берестнева. Как они втроем поместились в тесной кабине воздушного стрелка - трудно сказать. Только через минуту машина, подпрыгивая на кочках и выбоинах, уже устремилась на взлет.
Узнав об этом, я тут же позвонил редактору армейской газеты и попросил его подробно описать подвиг Берестнева. Сообщение о благородном поступке летчика в тот же день телеграфом было передано во все соединения.
В составе 8-й воздушной армии был 9-й истребительный полк, который по справедливости называли созвездием Героев.
В разгар Сталинградской битвы гитлеровское командование перебросило туда 52-ю эскадру, считавшуюся ударной мощью германской авиации. Ее костяк составляли ветераны воздушного флота. Многие из них участвовали в боях на стороне Франко в Испании. Делалась ставка на то, чтобы навести страх и ужас на защитников советского неба.
Против отборных фашистских вояк требовалось создать не только надежный щит, но и разящий меч, который бы оказался в состоянии нанести по ним смертельный удар, развеять в прах не в меру раздутую славу фашистских асов. С этой целью и был сформирован 9-й истребительный полк. В его ряды влились многие уже прославившиеся к тому времени советские летчики. При отборе к ним предъявлялись высокие требования: иметь на своем счету не менее пяти сбитых фашистских самолетов, являть собой пример отваги и товарищеской верности. Преобладающее число летчиков полка были коммунистами, готовыми в критическую минуту умереть, нежели изменить воинскому долгу.
Возглавил отборную гвардию советских асов бесстрашный боец и талантливый авиационный командир Лев Львович Шестаков. Полк Шестакова только за десять дней боев уничтожил пятьдесят вражеских самолетов. Особенно много ему пришлось поработать, когда гитлеровцы по воздуху пытались прорваться к окруженной в Сталинграде армии Паулюса.
За плечами Шестакова был к тому времени уже немалый боевой опыт. С фашистами он померялся силами еще в небе Испании. О нем в свое время рассказывал мне Павел Васильевич Рычагов. Судя по наградам, которых Советское правительство удостоило молодого летчика-добровольца, воевал Шестаков храбро. Грудь его украсили высшие боевые отличия - ордена Ленина и Красного Знамени.
В июне 1941 года майор Шестаков - командир полка в Одессе. В первый же день войны он поднял своих соколов навстречу вражеской армаде.
Времени на предварительное знакомство с людьми война ему не предоставила. Личный состав познавался непосредственно в сражениях.
Рассказывали о случае, когда ведомый в разгар боя потерял из виду своего ведущего, и тот чуть было не погиб. Узнав об этом, Шестаков приказал построить всех авиаторов.
- Измена товарищу - преступление, - сказал он перед строем и, отстранив летчика от боевых вылетов, добавил, что будет ходатайствовать об отчислении его из части.
Сам не свой ходил летчик по аэродрому, когда его друзья дрались с противником. Не было для него горше наказания, чем отстранение от боевой работы. Товарищи попросили командира пересмотреть суровое решение.
- Хорошо, - согласился Шестаков. - Если коллектив просит - пусть летает.
В воздушных боях этот летчик уничтожил более двух десятков вражеских самолетов и погиб смертью храбрых. Ему посмертно было присвоено звание Героя Советского Союза.
Полк, возглавляемый Шестаковым, сначала вел бои на дальних подступах к Одессе, а когда фашистские войска подошли вплотную к городу, он оказался единственной частью, оборонявшей твердыню Черноморья с воздуха. Моряки и пехотинцы, истекавшие кровью в неравной борьбе, с благодарностью взирали на краснозвездных "ястребков", которые наносили смелые штурмовые удары по танкам и механизированным колоннам противника.
21 сентября 1941 года Шестаков предпринял небывало дерзкую по замыслу штурмовку вражеского аэродрома в районе Баден и Зельцы, где сосредоточилось множество "хейнкелей", "мессершмиттов" и "юнкерсов". Вылетев еще до восхода солнца, советские истребители с приглушенными моторами подошли к аэродрому неожиданно. Пока одна группа расправлялась с зенитными батареями противника, другая обрушила огненный смерч на палатки, в которых еще спали фашистские летчики, расстреляла самолеты на стоянках, подожгла бензосклад, штабеля с боеприпасами.
Полк вернулся домой в полном составе, а враг потерял более двадцати машин.
Семьдесят три дня бок о бок с защитниками блокированного города дрался истребительный авиационный полк Шестакова. Когда враг подошел почти вплотную к аэродрому и начал его обстреливать из артиллерийских орудий, командир принял решение перегнать самолеты на заблаговременно подготовленную площадку в районе 4-й станции Большого фонтана, по существу в черте города. Самолеты укрывали в сараях, между домами, и противник недоумевал, откуда они взлетают.
За время обороны Одессы полк Шестакова совершил 6600 боевых вылетов, провел 575 воздушных боев, 3500 штурмовок, уничтожил 124 вражеских самолета, не считая огромного урона, который он нанес противнику в живой силе и технике на земле. Двенадцать человек - Л. Шестаков, М. Асташкин, А. Елохин, И. Королев, С. Куница, Ю. Рыкачев, В. Серогодский, В. Топольский, М. Шилов, А. Маланов, П. Полоз, А. Череватенко - были удостоены звания Героя Советского Союза. Полк завоевал звание гвардейского, почетное наименование Одесский, на его Знамени засиял орден Красного Знамени.
На базе этого героического полка и была сформирована группа отборных асов во главе с Л. Шестаковым, которая потом наводила ужас на гитлеровцев в небе Сталинграда. Осенью 1943 года Л. Шестакову поручается сформировать и подготовить к боевым действиям второй особый полк асов, а в начале следующего года он уже участвует в боях по освобождению Украины. Нелепый случай оборвал жизнь выдающегося командира. 13 марта 1944 года над станцией Давыдковцы, неподалеку от Хмельницкого, гвардии полковник Шестаков со своим ведомым встретились с двумя десятками фашистских бомбардировщиков.
- Атакуем! - спокойно передал Шестаков ведомому и направил свой истребитель на фашистского лидера.
Меткая огненная струя пронзила вражеский бомбардировщик, и он, загоревшись, потянул к земле. Новый заход в атаку - и еще одна машина вспыхнула пламенем. Очередь снарядов попала, видимо, в бензобаки, и бомбардировщик, подобно фейерверку, рассыпался в воздухе огненными всплесками. Взрывной волной перевернуло самолет Шестакова, и он, потеряв управление, тоже упал на землю. Так не стало храбрейшего из храбрых.
В Крыму, затем уже после войны мне доводилось встречаться со многими воспитанниками Льва Львовича Шестакова, ставшими дважды Героями Советского Союза - А. Алелюхиным, В. Лавриненковым, П. Головачевым, Амет-ханом и другими. С особой теплотой и сердечностью вспоминают они Льва Львовича, не дожившего вместе с ними до светлого дня победы, о которой он так страстно мечтал. Они часто навещают его мать Марию Ивановну в городе Авдеевке, Донецкой области, пишут ей письма. Образ выдающегося борца за Родину живет в сердцах молодого поколения авиаторов. Имя Л. Шестакова занесено навечно в списки Н-ской гвардейской истребительной авиационной части. Командир созвездия двадцати шести героев по-прежнему в боевом строю.
После гибели Льва Шёстакова полк возглавил Морозов. Он также отличался большой храбростью. Вылетев однажды во главе четверки на свободную охоту, Морозов обнаружил на одном из железнодорожных перегонов состав с горючим и атаковал его. Через несколько минут эшелон загорелся.
Я не раз бывал в этом полку, интересовался деятельностью заместителя командира по политчасти подполковника Верховца. Он отличался большой заботой о людях, широким размахом в работе, не разменивался на мелочи, не увлекался эффектными мероприятиями. Все делал солидно, на прочной основе. Другие политработники говорят, бывало: какая сейчас может быть партийная учеба? Воюем. Не до книжек. А Верховец и отлично воевал (лично совершил более ста пятидесяти боевых вылетов), и о политическом просвещении не забывал - на все находил время.
Политотдел армии проверил состояние внутрипартийной работы в полку. И что же? У Верховца и тут полный порядок. Периодически проводятся семинары парторгов, раз в месяц собрания партийного актива. Замполит лично сам инструктирует докладчиков, агитаторов, во всем помогает им.
В некоторых частях командиры в то время стояли как-то в стороне от политического воспитания людей. "Наше дело - водить летчиков в бой, драться с врагом, а остальным пусть политработники занимаются", - рассуждали они. Подполковник Верховец не допускал этого. "Раз ты командир, - убеждал он комэсков и командиров звеньев, - воспитание людей с тебя не снимается". И он приобщал их к политической работе, заставлял проводить беседы, политические информации, интересоваться настроением людей, их бытом.
Рядовые коммунисты тоже не стояли в стороне от общественных дел. Верховец у всех умел зажечь огонек, пробудить интерес к событиям, происходящим на фронтах, в стране и за рубежом.
Боевые успехи 9-го полка во многом зависели от хорошо поставленной политической работы с людьми. И политотдел армии правильно поступил, обобщив опыт этого вдумчивого инициативного политработника, сделал его достоянием других заместителей командиров полков но политчасти.
Еще задолго до начала Крымской операции в боевую работу летчиков 8-й воздушной армии прочно вошла тактика свободной охоты. Суть ее состояла в том, что истребители появлялись на наиболее вероятных направлениях полетов вражеских самолетов, подкарауливали их там и уничтожали. Охотники выбирали также и другие цели - железнодорожные эшелоны, мотомехколонны, склады и т. д. Это доверялось лучшим летчикам, способным остаться победителями в любых условиях.
Первыми в армии прибегли к этому эффективному способу борьбы с противником летчики части майора Еремина. Гаврилин и Куликов, например, выследили на одном из перегонов железнодорожный эшелон и подожгли его. Им же удалось сбить в том полете по два транспортных самолета.
Успех ободрил людей. Командование армии приняло решение устроить на Кинбургской косе засаду. Туда направили отборную группу асов во главе с дважды Героем Советского Союза А. И. Покрышкиным. Самолеты тщательно замаскировали на полевой площадке, поэтому на трассе полетов вражеских транспортных машин они появились неожиданно. Результат работы группы оказался выше всяких похвал. За двадцать дней было уничтожено тридцать фашистских машин.
Помимо этой группы над Крымом ежедневно охотились истребители частей Дзусова, Савицкого, Морозова, штурмовики Панычева, Чумаченко. Они дерзко ходили по тылам врага и уничтожали все, что попадалось по пути: автомашины, склады, самолеты, пехотные колонны на марше.
Днем немецкие самолеты обычно не появлялись над переправой через Сиваш. Ночью же они беспокоили этот участок довольно часто. Однако вскоре истребители майора Еремина отучили их от ночного разбоя. Переправа могла работать спокойно.
Командующий армией Т. Т. Хрюкин решил расширить диапазон действий охотников. Он приказал командирам 7-го штурмового корпуса и 1-й гвардейской штурмовой дивизии создать группы охотников-добровольцев для уничтожения кораблей и барж противника, уходящих из Севастопольской и Казачьей бухт на запад. Агитировать никого не пришлось. Добровольцев набралось больше чем надо. И это опять-таки принесло успех. Бомбами, реактивными снарядами, пушечным и пулеметным огнем охотники-штурмовики пустили на морское дно немало транспортных средств противника.
Хорошими воздушными охотниками были многие командиры. И первое место среди них по праву принадлежало командиру 3-го истребительного корпуса генералу Савицкому. Неугомонному комкору не сиделось на месте, он сам все время жаждал личных встреч с противником.
Однажды ночью во главе группы истребителей, в которую вошли Тарасов, Рубахин, Егорович, Абдрашитов и Пискарев, он вылетел на свободную охоту. На фашистском аэродроме Розендорф шли боевые полеты. Немцы замаскировали старт, обозначив его всего лишь несколькими фонарями. Но для опытных глаз и этого было достаточно. Истребители подкрались с потушенными аэронавигационными огнями. Кто-то из летчиков заметил летевший по кругу фашистский бомбардировщик, и очередь трассирующих снарядов решила участь "юнкерса". Другие истребители в это время уже бомбили стоянку, а потом, снизившись, стали поливать свинцом вражеские самолеты и жилые помещения.
И вот на командном пункте слышим спокойный голос Савицкого:
- Я "Дракон", идем домой.
"Дракон" был позывной Евгения Яковлевича всю войну. Долго не расставался он с ним и в послевоенный период.
Однажды я попросил наш штаб подготовить справку об итогах охоты истребителей. Результат оказался блестящим: за четыре месяца они сбили в воздухе 91 самолет и сожгли на аэродромах 53. Кроме того, вместе со штурмовиками и ночными бомбардировщиками охотники уничтожили 54 танка, 150 вагонов, 1833 автомобиля, 4 баржи, 3 катера. Не зря немцы прозвали наших охотников - Покрышкина, Алелюхина, Лавриненкова, Балашова, Кочеткова и других - летающими "фердинандами".
Наступление продолжается
Успешные боевые действия армии, продвижение вперед наземных частей породили среди некоторой части авиаторов самоуспокоенность и беспечность. Они ошибочно считали, что у нас, мол, полное превосходство в силах и нет необходимости тщательно продумывать организацию отдельных боев. Как правило, это не обходилось без дурных последствий.
26 марта 1944 года летчики 278-й истребительной дивизии, которой командовал полковник Лисин, прикрывали переправу через Сиваш. Понадеявшись на то, что немцы не пошлют сюда крупных сил, командир направил на боевое задание наспех спаренные экипажи из молодых, необстрелянных летчиков, а сам устроил в штабе какой-то семинар. Враг же вопреки ожиданиям направил к Сивашу несколько десятков бомбардировщиков в сопровождении истребителей 52-й эскадры. В рядах защитников переправы появилась растерянность, взаимодействие между истребителями нарушилось. Летчики дрались кто как мог.
В этот день дивизия потеряла десять истребителей. Погибли, в частности, командир 812-го истребительного полка майор Волков и Герой Советского Союза старший лейтенант Лавренов. Они вылетели на выручку молодежи, но поправить дело уже не смогли.
Когда об этом доложили Хрюкину, он пришел в состояние крайнего возмущения, стукнул кулаком по столу и наградил Лисина далеко не лестными эпитетами. Немного успокоившись, он вызвал командира дивизии по телефону и, круто поговорив с ним, предупредил:
- Если подобное повторится, я отдам вас под суд.
Мы издали приказ, запрещающий в дни боевой работы проводить какие бы то ни было семинары, конференции или заседания. "В дни боев, - говорилось в нем, все внимание сосредоточивать только на руководстве войсками". Приказом еще раз подтверждалась необходимость сколотить пары, ни в коем случае без надобности не разобщать их, дать возможность летчикам отработать между собой полное взаимодействие. Полковника Лисина предупредили о неполном служебном соответствии.
Несмотря на это, в апреле снова произошла неприятность. Двадцать семь экипажей Пе-2 в сопровождении двадцати истребителей вылетели бомбить огневые позиции артиллерии противника. У цели в момент ввода в пикирование истребители под командованием капитана Кочеткова потеряли звено бомбардировщиков капитана Вишнякова. Как только вишняковцы стали выходить из пикирования, на них напала четверка "мессершмиттов". Первый ведомый лейтенант Бондаренко был сбит и упал в море. Не вернулся на аэродром экипаж самого командира звена лейтенанта Болдырева.
В том бою погиб и экипаж лейтенанта Гребенникова. Выделенные для его сопровождения истребители во главе с лейтенантом Денчиком также потеряли его из виду и по обеспечили защиты.
Виновники столь безграмотной в тактическом отношении операции понесли суровое наказание. Командира эскадрильи капитана Кочеткова снизили в должности. Лейтенанта Денчика предали суду военного трибунала. Были наказаны и командиры полков - майор Исаков и подполковник Дороненков.
По этому поводу в штабе армии состоялось совещание с командирами корпусов и дивизий. Мы дали указание политорганам соединений вплотную заняться вопросами совершенствования тактической подготовки, посвятить этой теме партийные собрания. Офицеры штаба и политотдела армии, инспектора и работники политорганов соединений срочно выехали в части, чтобы на месте помочь людям по-настоящему заняться боевой подготовкой летного состава. Зазнайству, шапкозакидательству была объявлена решительная борьба.
Крутые меры, принятые командованием армии, политотделом, дали свои результаты. Люди поняли, что успокаиваться рано, что враг еще силен, что победа добывается не только отвагой, но и искусством боя, умелой, продуманной его организацией.
Особое внимание обратили на ввод в строй молодых летчиков. Их стали обучать вначале в зонах, на полигонах, и только потом вместе с опытными бойцами посылали на задания.
Быстрое реагирование на допущенные ошибки стало правилом всей нашей боевой работы. Помню, вернулся с переднего края один из инспекторов штаба армии и рассказывает:
- Наблюдал я сегодня действия наших штурмовиков и остался недоволен. Гудят, стреляют, сбрасывают бомбы, а улетели - и многие огневые точки противника снова ожили.
Оказалось, штурмовики действуют по шаблону, главным образом с круга. Заняв такой порядок, летчики, естественно, не столько смотрят за землей, сколько за хвостом впереди идущей машины, чтобы не столкнуться. Находясь все время в положении крена, летчик не может правильно определить момент ввода и заданный угол пикирования. Поэтому бомбы падают в стороне от цели.
Было отмечено и другое явление. Полк первый вылет производит на одну цель, а потом его посылают на другую. Таким образом, экипажи каждый раз вынуждены действовать в новых, незнакомых условиях, и эффект боевой работы снижается.
Штурмовики, как известно, с успехом использовались в борьбе с вражескими танками. Каждая машина имела в кассетах 280 противотанковых авиационных бомб или 100 штук 37-миллиметровых снарядов. По расчетам специалистов, штурмовик при умелом действии летчика мог уничтожить за один вылет не менее двух танков. Однако были случаи, когда экипажи бросали противотанковые бомбы на повозки, отдельные автомашины, окопы. на эти недостатки своевременно было указано командирам штурмовых частей, и эффективность их работы заметно повысилась.
Следили мы и за тактикой противника, извлекая для себя полезные уроки. Первое время вражеские бомбардировщики в целях достижения внезапности удара подходили к объектам на больших высотах, затем со стороны солнца или из-за облаков пикировали под углом 70-80 градусов. Повторных заходов они, как правило, не делали. Но от этого приема они вскоре отказались. Дело в том, что самолеты быстро обнаруживались и перехватывались. Да и зенитная артиллерия имела достаточно времени, чтобы изготовиться к открытию огня.
Тогда противник перешел к малым высотам, вплоть до бреющих, стал применять некоторые другие приемы достижения внезапности. Интересным было взаимодействие его авиации с дальнобойной артиллерией. Чтобы отвлечь внимание наших истребителей от своих бомбардировщиков, противник придумал такой способ. Тяжелая артиллерия открывала огонь по участку в стороне от объекта, по которому намеревались наносить удар "юнкерсы". Наши истребители, приняв разрывы снарядов за разрывы бомб, устремлялись туда, а вражеские самолеты тем временем успевали нанести задуманный удар.
Однако вскоре мы разгадали и эту тактическую хитрость врага.
Наступление танковых частей и пехоты продолжалось. Следом за ними двигался первый эшелон наших инженерно-аэродромных батальонов. Специалисты во главе с начальником аэродромного отдела армии Д. С. Филатовым подыскивали подходящие для посадок самолетов площадки, приводили их в порядок, сооружали на скорую руку командные пункты, две-три землянки и уходили дальше, вперед. Все остальное доделывалось потом вторым эшелоном.
Дмитрий Силантьевич Филатов был опытный инженер. Под его руководством еще в 30-х годах в Подмосковье строился один из крупных аэродромов и городок при нем. Инженер обычно с ходу наметанным глазом оценивал местность, пригодную для оборудования полевого аэродрома, быстро производил необходимые расчеты, прикидывал количество людей и техники, которое потребуется для производства первоочередных работ, давал подчиненным инструктаж, и дело сразу же оживало.
Филатов был пунктуально точен, деловит, не любил, когда люди предлагали какие-либо нереальные проекты, занимались прожектерством.
- Война требует от нас прежде всего оперативности, - говорил он подчиненным. - Делать надо то, что необходимо в первую очередь, делать быстро и надежно. А красоту будем наводить, когда врага разобьем.
Этому славному человеку после войны долг" пожить не пришлось. Он умер. Его похоронили рядом с тем подмосковным аэродромом, в который когда-то он вложил все свое инженерное вдохновение.
В войну же мы обязаны были Филатову очень многим. Войска стремительно продвигались вперед, потребность в аэродромах резко возросла, и тут Дмитрию Силантьевичу принадлежало первое слово. Авиационные части не испытывали недостатка во взлетно-посадочных полосах.
Что же касается тыловых подразделений, то они часто не успевали за стремительным движением передовых частей. Многие из них остались за Сивашем. Весенняя распутица, задержка с восстановлением Чонгарского моста, перешивка железнодорожной колеи не позволили вовремя подтянуть их к летным частям. Правда, мы широко использовали транспортную авиацию. Летчики Маркинов, Коваль, Вервейко, Шашкевич, Березанский, Черезов и многие другие иной день находились в воздухе по восемь и более часов. Но они не могли в короткий срок перебросить громоздкое тыловое хозяйство армии. За Сивашем остались, в частности, многие полевые почты.
Приезжаю как-то в одну из истребительных дивизий, спрашиваю летчиков о настроении.
- Отличное, - отвечают. - Бьем немца. Вот только почта наша где-то застряла, больше недели ни газет, ни писем не получаем.
Приглашаю к себе начальника политотдела полковника Кузьмина, спрашиваю:
- Правду говорят летчики?
- Правду. Начальник штаба отобрал машину у работников полевой почты, и сейчас доставлять газеты и письма не на чем.
Я тут же распорядился передать машину ее законным хозяевам, приказал срочно перевезти полевую почту в Крым, а газеты и письма, скопившиеся там, немедленно доставить самолетом. И надо было видеть радость на лицах людей, когда они читали долгожданные весточки от родных и знакомых, как поднялось у них настроение.
Одно из писем пришло на имя командующего армией. Его написала мать летчика Сошникова, не раз отличавшегося в боях. По просьбе Тимофея Тимофеевича Хрюкина политотдел послал ей благодарственное письмо за воспитание отважного сына, замечательного патриота нашей Родины. Вскоре мы получили ответ. Мать Сошникова писала:
"Дорогие сыночки!
Получила от вас письмо, которое тронуло меня. Много у вас забот, но вы не забываете и матерей. Прочитала я о мужестве своего сына, и сердце мое наполнилось гордостью за него и за всех вас, бьющих проклятых фашистов.
Вас, героев, такими воспитали не только мы, матери, но и родная партия. Хотя вы и дороги нам, матерям, но если потребуется для Родины - не жалейте своей жизни. Вот вам наказ.
Мы, матери, не щадя своих сил, помогаем и будем помогать победить фашистов, которые хотели отнять наше счастье.
Желаю вам быстрее победить врага!
С приветом к вам Александра Ивановна Сошникова".
Политотдел армии размножил это письмо и разослал по частям. Оно сослужило добрую службу в воспитании ненависти к фашистским захватчикам.
В 6-й бомбардировочной дивизии техники и механики высказали другую обиду: воюем, мол, воюем, а наградами нас обходят. Жалобу проверили. Все подтвердилось. Техник Щербина, например, прошел со своим подразделением по многим фронтовым дорогам, работал безупречно, самолеты эскадрильи ни разу не имели отказов, а его тем не менее не удосужились поощрить. Механики Бондарчук, Шаловаленко, Коломиец обслужили более чем по сотне вылетов, но их усердия тоже никто не заметил.
Я вызвал исполняющего обязанности начальника политотдела майора Платонова и спросил, знает ли он о таких фактах.
- Никак нет, - ответил майор. - Проверю.
- Проверить и доложить вы еще успеете, - поправил я политработника. - Надо выявить всех таких людей и немедленно подготовить на них представления к наградам.
Командира дивизии полковника Чучева я попросил дать необходимое указание командирам частей.
- Все сделаем как надо, - заверил он. - Промах допустили, сами его и поправим.
Во время проверки выяснилось, что даже некоторые летчики, проявившие себя в боях, не получают вовремя заслуженных наград и званий. Так, командир звена Антонов два года ходил в звании младший лейтенант.
- Да что я, - сказал он. - Шикунов, командир эскадрильи, двадцать пять самолетов сбил, а выше лейтенанта тоже не поднялся. А Царев? Замкомэска, на счету семь самолетов, а тоже, как я, младший лейтенант.
В штабе корпуса я попросил дать справку. Все, о чем доложил Антонов, подтвердилось.
- Воюем, руки до бумаг не доходят, - повторил начальник штаба не раз слышанную фразу.
- А Шикунова к званию Героя представили?
- Шикунова? - оседлав очками переносицу, он взялся перебирать карточки. Минуточку... Это мы сейчас проверим. Да, правильно, сбил двадцать пять. К Герою не представлялся.
"С таким начальником штаба, - прикинул я, - каши, пожалуй, не сваришь. Он, кроме своих бумаг, ничего другого не видит". Поэтому я тут же связался по телефону с начальником политотдела корпуса и дал ему необходимые указания.
- Подвели кадровики, - сетовал политработник.
- Ну а вы? Как вы могли не знать о таком безобразии?
В политотделе армии мы собрали всех кадровиков, указали некоторым из них на безответственность в оформлении наградных документов, представлений на присвоение очередных воинских званий и предупредили: за невнимание к людям, волокиту с документами будем наказывать вплоть до отстранения от занимаемой должности.
С начальником отдела кадров армии Сидовым состоялся особый разговор. На второй же день все офицеры отдела, в том числе и его начальник, выехали по частям и не появлялись в штабе армии около недели. С наградами и званиями был наведен порядок.
9-я истребительная дивизия дралась с врагом превосходно, и мы не раз ставили ее в пример другим соединениям. Там подобрались храбрые воздушные бойцы. Собственно, никто специально людей туда не подбирал, просто сказывалось влияние замечательных боевых традиций, которые успели утвердиться в соединении довольно прочно.
Я уже не говорю о таких ветеранах, как Глинка, Речкалов, Клубов, Покрышкин, Труд. Слава об этих отважных асах давно перешагнула фронтовые рубежи. Но и молодежь, попадая в 9-ю дивизию, сразу подтягивалась, мужала, проникалась духом геройства и отваги. Смелость, боевая дерзость воспринимались здесь за обычную норму поведения летчика в бою.
Люди гордились своей принадлежностью к прославленному соединению и стремились драться с врагом еще решительнее. Но кое-кому слава начинала кружить голову. Появились лихачи и зазнайки. Возвращаясь с боевого задания, некоторые летчики непременно стремились блеснуть техникой пилотирования, проходили в районе аэродрома на предельно малой высоте.
Появилось пренебрежение и к штурманской службе. В случае потери ориентировки летчики не стремились связаться с пеленгатором, а рыскали из стороны в сторону, пока не находили другой аэродром или подходящую для посадки площадку. Во время патрулирования они предпочитали держаться как можно выше, а "фокке-вульфы" порой безнаказанно хозяйничали на малых высотах.
В ходе боевых действий замечалось и такое увлечение. Летчики непременно ввязывались в бой с вражескими истребителями. Тут-де есть с кем померяться силами. А у бомбардировщика и скорость не та, и маневренность. Невелика честь драться с ним.
Во время войны пара самолетов считалась основной тактической единицей. Она позволяла осуществлять надежное взаимодействие, давала хороший боевой эффект. Но кое-кто этим стал пренебрегать, нередко в напарники опытным истребителям назначали первого подвернувшегося под руку летчика. Так при случайном напарнике, плохо понимавшем замысел и намерения ведущего, в одном из воздушных боев был сбит Дмитрий Глинка.
Надо было пресечь все это в самом зародыше. Необходимость поправить дело диктовалась еще и тем, что командиром этой дивизии только что назначили Покрышкина. Боец он был отличный, но опыта руководства соединением пока не имел. Следовало помочь ему.
Однажды заходит ко мне Самохин и смеется:
- Только что мне рассказали любопытную историю. Приехал наш инспектор в дивизию, видит - неподалеку от стоянки собрались летчики, техники. Хохочут, руками размахивают. Что такое? Подошел он к толпе и сам невольно рассмеялся. Покрышкин, без ремня, без фуражки, борется с одним из летчиков. Александр Иванович - мужик здоровый, приподнял этого летчика да как бросит на землю...
- Ну и что же? - не удержался я, чтобы не рассмеяться.
- Как что? - не понял меня Самохин. - Вроде командиру дивизии негоже такими делами заниматься. Оно, конечно, физкультура, я понимаю. Но несолидно...
- Пустяки, - постарался я разубедить Самохина. - Пусть борется на здоровье, лишь бы о деле не забывал. Авторитет от этого не пострадает.
Несколько позже мы проверили эту дивизию основательно.
Результаты проверки обсудили с руководящим составом соединения во главе с Покрышкиным.
Кроме того, генерал Самохин написал командиру корпуса Утину письмо, в котором просил его почаще бывать у Покрышкина, чтобы помочь ему быстрее обрести навыки командования дивизией.
Времени для этого много не потребовалось. Покрышкин пользовался среди летного состава большим авторитетом, а это уже наполовину предрешало успех дела. Комдив стал более требовательно относиться прежде всего к себе, укрепил дисциплину, ввел за правило после каждого воздушного боя устраивать обстоятельные разборы.
Должен сказать, что доля вины за недостатки в работе дивизии ложилась на политорганы. Политработники, секретари партийных организаций тоже до некоторой степени поддались настроению благодушия и перестали замечать упущения. Таких асов, как Глинка, Речкалов, Труд, они считали непогрешимыми, прощали им многие слабости. "Воюют люди замечательно, - рассуждали политработники. - Чего же еще от них требовать?" Политическое воспитание летного состава было запущено, все чаще и чаще стали замечаться случаи пьянок, пререканий.
Вместе с полковником Щербиной мы составили план мероприятий, выехали на место, провели в политотделе дивизии совещание партийного актива, на котором говорилось о том, что война еще не закончилась, она потребует нового напряжения сил, поэтому надо отрешиться от настроений благодушия, покончить с воздушным хулиганством, усилить политическую работу с личным составом, наладить регулярную боевую учебу.
В полках тоже состоялись собрания коммунистов. Там, невзирая на заслуги, смело покритиковали отдельных зазнаек, дали им понять, что впредь с подобными выходками никто мириться не будет.
Пример с этой истребительной дивизией лишний раз напомнил и нам, руководителям армии, непреложную истину: там, где затухает политическая работа с людьми, неизбежно появляются нежелательные явления: чванство, зазнайство, притупление бдительности, расхлябанность, а в целом спад боевой деятельности.
Повседневным политическим воспитанием личного состава мы обязали заниматься не только заместителей командиров по политической части, которым, как говорится, это по штату положено, но и самих командиров. Правда, вначале они ссылались на занятость, но потом поняли необходимость такой работы и сами убедились, какой большой выигрыш она приносит.
Немцы считали позиции на Сиваше и у Перекопа неприступными. Однако они не выдержали напора советских войск. Гитлеровцы отступили к Севастополю. Для многих тысяч из них Крымские степи превратились в кладбище.
Гитлер не замедлил снять командующего 17-й армией генерал-полковника Генке и вместо него назначил генерала от инфантерии Альмендингера. Защищать Севастополь до последнего солдата, до последнего патрона!- таков был наказ новому командующему. И Альмендингер безжалостно расправлялся с теми, кто проявлял растерянность, оставлял позиции...
По мере продвижения наших войск к Севастополю сопротивление врага усиливалось. Морем и по воздуху гитлеровское командование перебросило осажденному гарнизону около шести тысяч человек подкрепления. Подступы к городу были превращены в мощные узлы обороны. Особенно выделялась в этом отношении Сапун-гора. Ее опоясывали шесть ярусов сплошных траншей, прикрытых противотанковыми и противопехотными минными полями и проволочными заграждениями. Очень сильно были укреплены Микензиевы горы, Сахарная Головка, Инкерман.
Гитлеровцы отклонили предложение советского командования о сдаче в плен. Хрюкина и меня вызвал командующий фронтом.
- Сапун-гору будем брать штурмом, - сказал он. - Но чтобы избавить пехоту от лишних потерь, придется с воздуха подавить огневые точки. Каковы ваши соображения об использовании авиации?
Генерал Хрюкин развернул карту и объяснил:
- 1-я гвардейская штурмовая и 6-я гвардейская бомбардировочная дивизии уничтожают противника на Сапун-горе, наносят удары по плавсредствам в Северной Бухте; 7-й авиакорпус также нацелен на Сапун-гору, Микензиевы горы и плавсредства противника; истребительные авиачасти активно поддерживают штурмовиков и бомбардировщиков в воздухе.
- Надо хорошо разведать цели, - заметил командующий 51-й армией Крейзер. Противник зарылся в землю, и его придется выбивать буквально из каждой траншеи, из каждого окопа. И еще одно учтите, - сказал на прощание командующий. - У гитлеровцев на Сапун-горе мощное огневое прикрытие. Напомните летчикам о противозенитном маневре. Иначе могут быть неоправданные потери.
За шесть суток до начала штурма Сапун-горы авиация 8-й воздушной армии и бомбардировщики авиации дальнего действия провели предварительную авиационную подготовку наступления. По узлам обороны был нанесен мощный сосредоточенный удар. Всего было сброшено более двух тысяч тонн бомб. Штурмовики и истребители обработали передний край гитлеровской обороны из пушек и реактивными снарядами.
5 мая после артиллерийской и авиационной подготовки в наступление перешла 2-я гвардейская армия. Противник, вероятно, полагал, что здесь наносится главный удар, и с правого фланга перебросил на это направление немало сил и средств. Этого как раз и добивалось командование нашего фронта. Утром 7 мая вслед за ударами артиллерии и самолетов в борьбу вступила 51-я армия. Войска пошли на штурм, который позже получил свое бессмертное художественное воплощение в знаменитой диораме "Штурм Сапун-горы", экспонирующейся в Севастополе.
Немцы защищались отчаянно. Отступая под напором наших войск с одного яруса, они переходили на другой и поливали пехоту свинцом из всех видов оружия. Создалось критическое положение. Но вот над Сапун-горой появилась шестерка штурмовиков капитана Анисимова, за ней шестерки капитана Степанищева и лейтенанта Козенкова. Бомбами, реактивными снарядами, пушечным и пулеметным огнем они прижали немцев к земле, не давая им поднять головы. Ослаблением огня противника воспользовались наступающие и снова бросились на штурм Сапун-горы.
Мы с генералом Самохиным находились в стыке между 51-й и Приморской армиями и руководили наведением самолетов на наземные цели.
Должен сказать, что связь в те дни работала безотказно. Через выносной пункт управления, где мы обычно находились, пролетали все направлявшиеся на боевое задание самолеты. Уже на подходе к цели экипажам давались точные указания, где какой объект уничтожать. И если по каким-либо причинам цель оставалась неуничтоженной, туда тотчас же направлялись другие самолеты.
Командующий воздушной армией имел связь с наземными войсками и со всеми авиационными соединениями. Это исключало путаницу в командах, позволяло оперативно управлять всеми имевшимися в нашем распоряжении средствами, быстро перенацеливать экипажи в новые районы, по вновь выявленным объектам.
Многое мне за войну довелось повидать, но такого мощного огня, как при штурме Сапун-горы, я не видел. Казалось, не снаряды и бомбы рвутся, а сама земля изрыгает пламень, сжигая все на своем пути. А самолеты все шли и шли, волна за волной. Дым застилал склоны горы такой плотной пеленой, что трудно было что-нибудь различить. Все, что могло гореть, горело. Горело на земле, горело на море, горело в воздухе.
Прорваться через многочисленные заграждения, минные поля, преодолеть шесть ярусов мощных укреплений, которыми опоясали немцы этот естественный рубеж, было не так-то просто. И тем не менее с помощью артиллерии, минометов, самолетов-штурмовиков солдаты карабкались вверх, падали сраженные, отступали и снова бросались на приступ.
Вот уже преодолена первая линия траншей, затем вторая, третья, где-то на середине склона горы ярким пламенем взметнулось красное полотнище, а потом еще одно я еще. Знамена плывут все выше и выше. Некоторые из них на время исчезают, но тут же снова взвиваются. Сраженных знаменосцев заменяют живые, и знамена зовут воинов вперед.
Из уцелевших очагов немецкой обороны наступавших встречают градом мин и снарядов, в упор расстреливают из пулеметов и автоматов. Генерал Самохин наводит штурмовиков на эти очаги сопротивления, и из-под крыльев самолетов огненными стрелами устремляются реактивные снаряды, бомбы.
К исходу дня огонь немецкой обороны начал ослабевать, солдаты уже поднялись на вершину Сапун-горы, и там, на фоне вечереющего неба, затрепетали красные флаги. Бастион немецкой обороны пал.
- Ну вот и кончено, - смахивая пот со лба, с удовлетворением сказал Самохин и отложил микрофон в сторону.
Где-то справа еще слышалась пулеметная стрельба, ухали взрывы, небо прочерчивали огненные всплески ракет. Там продолжался бой.
Все, кто уцелели из немцев, бросились в город, к морю. Животный страх перед неотвратимой расплатой гнал врага к последнему рубежу. Гитлеровцы пытались на плотах или бревнах отплыть подальше от пылающего берега. Но любое суденышко, дерзнувшее прорваться из бухты в открытое море, тут же подвергалось атакам штурмовиков или бомбардировщиков и шло ко дну.
Многие гитлеровцы плен предпочли смерти. Мы видели, как, побросав оружие, грязные, оборванные, обезумевшие немцы толпами шли по обочинам дорог навстречу нашим войскам и боязливо озирались.
На другой день после взятия Сапун-горы в штаб 8-й воздушной армии на имя Хрюкина от наших друзей пехотинцев поступило несколько пакетов. Раскрываем один из них, читаем:
"Прошу передать мою искреннюю благодарность летчикам вашей армии за отличную поддержку с воздуха в боях от Сиваша - Каранки до Севастополя. Особо приношу благодарность капитану Б. Ф. Анисимову, капитану М. Д. Степанищеву и лейтенанту Б. Г. Кузнецову за исключительно четкую и своевременную поддержку с воздуха бомбами, пушками и пулеметами.
Во время штурма Сапун-горы авиация поддерживала пехоту и артиллерию корпуса волей летчиков и силой мотора.
Командир 63 ск генерал-майор П. К. Кошевой".
Во втором письме говорилось:
"Действия авиации в интересах наземных войск Военный совет армии оценивает весьма хорошо.
Командующий 51-й армией Герой Советского Союза генерал-лейтенант Крейзер, член Военного совета генерал-майор Уранов, начальник штаба генерал-майор Дашевский".
А командир 55-го стрелкового корпуса гвардии генерал-майор Ловягин свою оценку выразил еще лаконичнее: "Работу штурмовой авиации, взаимодействовавшей с 55 ск, оцениваю отлично. Объявляю благодарность всему личному составу".
8 мая советские войска, форсировав Северную бухту, ворвались в Севастополь. Противник продолжал отчаянно сопротивляться. Особенно неистовствовала его зенитная артиллерия.
Я был свидетелем такой картины. С южной стороны города на небольшой высоте шла подбитая зенитным снарядом "пешка". За ней стлался черный дым, на плоскостях сверкали языки пламени, вот-вот взорвутся бензобаки.
Когда машина скрылась за дальними холмами, я попросил дежурного по КП навести о ней справки. Выяснилось, что пылающий самолет приземлился на ближайшем аэродроме. За несколько секунд до взрыва стрелок-радист Одинокий выскочил из кормовой кабины и, пренебрегая опасностью, спас командира экипажа Каткова и штурмана Роганова.
9 мая город был полностью освобожден от фашистов. Остатки вражеских войск устремились на мыс Херсонес. Во время боев за Севастополь на наблюдательном пункте генерала Хрюкина при Отдельной Приморской армии работала группа радиоперехвата. Поэтому мы имели ясное представление о том, что делается в авиационных частях противника, каковы намерения его командования. Так нам стало известно, что над мысом Херсонес в определенное время появятся двадцать шесть истребителей, которые должны сопровождать группу бомбардировщиков из Румынии.
Хрюкин тут же распорядился поднять истребителей наперехват. Внезапности, на которую рассчитывал противник, не получилось. Удар был сорван. Несколько бомбардировщиков нашли свой конец в водах Черного моря.
Чтобы овладеть Севастополем, гитлеровцам потребовалось двести пятьдесят дней, а советские войска разгромили противника в Крыму за тридцать пять дней. В этом немалая заслуга авиаторов. Давая оценку действиям ВВС в Севастопольской операции, командующий 51-й армией генерал-лейтенант Крейзер отмечал: "Неоценимую помощь пехоте оказала штурмовая, ночная и дневная бомбардировочная авиация. Ее удары точно согласовывались по месту и времени с действиями пехоты".
10 мая в воинских частях состоялись митинги. Был зачитан приказ Верховного Главнокомандующего об объявлении благодарности войскам 4-го Украинского фронта за взятие Севастополя. Наименование Севастопольских получили 7-й штурмовой авиационный корпус, 807, 686, 947-й штурмовые полки, 77-й гвардейский бомбардировочный полк, 85, 402, 812, 43-й истребительные полки и 100-й отдельный корректировочно-разведывательный полк.
На другой день мы полностью блокировали аэродром Херсонес и перехватили немецкую радиограмму из Констанцы: "На Херсонес самолеты вылетать больше не будут". Стало также известно, что немецкое командование отдало войскам приказ 12 мая в 4 часа утра незаметно оторваться от советских войск, погрузиться на суда и отплыть в Румынию.
Советское командование сорвало этот замысел. Суда были перехвачены штурмовиками и бомбардировщиками и многие из них потоплены. За полчаса до начала предполагаемой эвакуации начались мощный обстрел и бомбардировка вражеских позиций, затем наша пехота и танки штурмом овладели ими. К 10 часам утра с противником было покончено. Наши войска на всем фронте вышли к Черному морю.
Мы составили сводку, характеризующую боевую работу нашей армии за период с 7 апреля по 12 мая 1944 года. Вот как она выглядела.
Уничтожено вражеских танков-113, железнодорожных эшелонов - 6, вагонов 560, самолетов - 299, плавсредств - 30 единиц, складов с боеприпасами - 108, складов горючего - 26, батарей полевой артиллерии - 281, батарей зенитной артиллерии - 177.
Кроме того, уничтожено множество автомашин, дотов, дзотов, тысячи солдат и офицеров противника. О напряженности в боевой работе авиачастей свидетельствуют и такие цифры. В период Севастопольской операции 8-я воздушная армия сбросила на врага 2250 тонн авиационных бомб, 29 000 противотанковых авиабомб, выпустили по врагу 5282 реактивных снаряда, 263 тысячи пушечных снарядов, 818 тысяч патронов.
Наши потери были тоже немалыми.
Еще перед началом штурма Сапун-горы у нас возникла идея увековечить боевую доблесть советских летчиков, участвовавших в освобождении Крыма от гитлеровских захватчиков. Теперь же, когда бои закончились, мы собрались в политотделе армии и высказали свои соображения по проекту памятника на Малаховом кургане.
- Надо непременно вкомпоновать в него модель самолета-штурмовика, да так, будто он собирается взлетать, - предложил полковник Щербина.
В армии нашелся свой скульптор - инженер-капитан В. П. Королев. Он представил на утверждение эскиз памятника, и началась работа. Более двух месяцев солдаты под руководством Королева долбили гранитную глыбу высотой пять метров, пока наконец памятник не предстал перед взором в том виде, каким его видят сейчас экскурсанты, поднимающиеся на Малахов курган.
Мы долго думали над текстом надписи. В конце концов утвердили такой вариант: "Пройдут века, но никогда не померкнет слава героев-летчиков, павших в боях за освобождение Крыма".
...Боевые операции закончились, и наступила необычная тишина. Мы привыкли к грохоту снарядов и бомб, дробному речитативу пулеметов и автоматов, реву танковых двигателей и гулу самолетов. И вот теперь ничего этого нет.
Закончив совещание в штабе армии, мы вышли на улицу. День клонился к закату, от разрушенных зданий по земле тянулись длинные зубчатые тени. С моря веяло прохладой.
- Давай пройдемся по набережной, - предложил Тимофей Тимофеевич Хрюкин. Хочется подышать воздухом, послушать тишину.
Мы спустились по ступенькам каменной исклеванной снарядами лестницы к морю, присели на чудом уцелевшую, вероятно, еще с довоенных времен скамейку. Краска на ней облезла, чугунные ножки покрылись коричневым налетом ржавчины, рядом на плитах валялись какие-то ящики, клочья бумаги, битый кирпич. За спиной стояло одинокое дерево, иссеченное осколками. Но оно жило и уже успело пустить клейкие зеленые листочки. Над бухтой кричали чайки, будто радуясь наступившей тишине. В прибрежной гальке тихо шепталось море.
- Благодать-то какая! - закинув руки за голову, произнес Хрюкин. - Вот кончится война, уйду в отставку, куплю ружьишко и махну в какую-нибудь глухомань на полгода.
- А здесь чем плохо? Построишь домишко и будешь жить у самого моря, как в сказке, - сказал я в тон Тимофею Тимофеевичу.
- Нет, - решительно отверг он. - Я люблю, чтоб дико было. Тайгу, например. А на юге пусть детвора ог-дыхает.
- Да, кстати, - воспользовался я случаем. - На днях в политуправлении фронта разговор состоялся. Высказывалось предложение, чтобы восстановить "Артек".
- А ведь это замечательная идея, - живо обернулся ко мне Хрюкин, и в его глазах вспыхнули задорные огоньки. - Время есть, материал раздобудем, мастера, надеюсь, тоже найдутся.
- Мастеров только кликни - отбоя не будет, - говорю Хрюкину. - Люди соскучились по труду.
- А "Артек"-то разбит здорово? - поинтересовался Хрюкин.
- Говорят, одна щебенка да руины.
- Завтра же съездим туда, сами прикинем, что и как. И Малышева с собой возьмем, - решил командующий.
То, что мы увидели в "Артеке", произвело тягостное впечатление. До войны я видел на фотоснимках эту здравницу, гордился, как и все советские люди, тем, что государство не жалеет средств на отдых и закалку здоровья детворы.
Мы обошли разрушенные корпуса пионерского лагеря, определили, что в наших силах можно было сделать. А через несколько дней на берегу Черного моря закипела работа. В нее включились и другие части фронта. Солдаты трудились весело, с упоением. Многие из них до войны были каменщиками, токарями, слесарями. Нашлись столяры, жестянщики, арматурщики, стекольщики.
Когда один из корпусов был готов и весело заблестел на солнце широкими окнами, мы решили пригласить поначалу детишек из Ленинграда. Город-герой за время фашистской блокады пережил неимоверные лишения, и нам хотелось, чтобы дети, вместе со взрослыми пережившие нечеловеческие страдания, снова почувствовали радость жизни, хорошо отдохнули.
И вот уже пришли первые автобусы с детишками. Сколько же было радости и звонкого смеха, когда после долгой и утомительной дороги они высыпали на залитую солнцем территорию прибранного, прихорошенного пионерского лагеря!
Пожилые солдаты стояли поодаль и счастливо улыбались. Они отвоевали у врага солнечную землю для этих вихрастых худеньких мальчишек и девчонок. И недалеко то время, когда вся советская земля будет освобождена от фашистских захватчиков.
Спустя несколько дней мы простились с Тимофеем Тимофеевичем Хрюкиным, назначенным командующим 1-й воздушной армией.
На львовском направлении
Отдых после боев за Крым оказался непродолжительным. Началось массовое изгнание врага с родной земли. 8-й воздушной армии, вошедшей в состав 1-го Украинского фронта, было приказано принять участие в Львовско-Сандомирской операции.
К новому месту дислокации, в село Иващуки и населенный пункт Столбец, вылетели командование и оперативная группа, а вскоре перелетели некоторые полки и приступили к боевой работе.
В состав армии вошли: 2-й гвардейский бомбардировочный авиакорпус, включавший 1, 8, 244-ю дивизии;
1-й смешанный авиакорпус (11-я гвардейская истребительная, 5-я и 6-я гвардейские штурмовые дивизии);
5-й штурмовой авиакорпус (264-я, 4-я гвардейская штурмовые и 331-я истребительная дивизии); 7-й истребительный авиакорпус (205, 304, 9-я гвардейская истребительные авиадивизии). Армейский парк боевых самолетов насчитывал 1188 машин.
13 июля 1944 года 3-я гвардейская и 13-я армии 1-го Украинского фронта перешли в наступление на Лъвовском направлении. Уже к 17 июля они прорвали оборону противника в районах Горохова, Бродов, Злочева, расширили прорыв до двухсот километров и развернули наступление по всему фронту.
В успешном продвижении наземных войск видную роль сыграла авиация 8-й воздушной армии. Штурмовыми и бомбовыми ударами она способствовала наступлению пехоты и танков, выводила из строя вражеские коммуникации, уничтожала живую силу и технику, устраивала пробки на дорогах.
Отступая, противник вел яростные бои. 15 июля он подтянул к участку прорыва свежие силы и бросил их в контратаку. Однако ударами штурмовиков и бомбардировщиков противодействие гитлеровцев было сломлено, и ойи снова покатились на запад.
18 июля конно-механизированная группа генерала Баранова восточное Львова окружила шесть немецких пехотных дивизий. Надо было принудить их к капитуляции. Командующий 1-м Украинским фронтом поставил перед 8-й воздушной армией задачу: нанести по окруженным бомбовый удар. Выбор пал на 2-й гвардейский корпус. Исполнявший обязанности командующего 8-й воздушной армией генерал Самохин передал этот приказ генералу И. С. Полбину.
ТЕЛЕГРАМКанал с обзорами, анонсами новинок и книжными подборками
Книжный Вестник
Бот для удобного поиска книг (если не нашлось на сайте)
Поиск книг
Свежие любовные романы в удобных форматах
Любовные романы
Детективы и триллеры, все новинки
Детективы
Фантастика и фэнтези, все новинки
Фантастика
Отборные классические книги
Классика
ВКОНТАКТЕБиблиотека с любовными романами, которая наверняка придётся по вкусу женской части аудитории
Любовные романы
Библиотека с фантастикой и фэнтези, а также смежных жанров
Фантастика
Самые популярные книги в формате фб2
Топ фб2
книги