ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Руки ее сведенные,

Бледные, холодные,

Сложите на груди, как должно,

Смиренно, покорно,

Смежите ее веки.

Слепые навеки.

Томас Гуд. Мост вздохов


В четверг утром человек, который развозил по домам хлеб, новенький в этой должности, подъехал к ферме, принадлежавшей некоему Пруитту. Ферма была расположена на главном шоссе, соединявшем Кингсмаркхэм с Помфретом. В доме никого не было, поэтому он оставил хлеб на подоконнике снаружи и вернулся к своему фургону, позабыв закрыть за собой калитку. В это время мимо забора проходила корова. Она легонько задела калитку, и калитка широко открылась. Корова вошла в сад, и за ней потянулось остальное стадо, в котором было около дюжины голов. Стадо разбрелось по лужайке, пощипывая траву.

Оно двигалось прямо к участку шоссе, на котором скорость была не ограничена. Но к счастью для мистера Пруитта внимание коров отвлекла молодая поросль чертополоха у края леса. Тут они паслись некоторое время, пощипывая свежие побеги чертополоха, и, двигаясь вдоль обочины шоссе, незаметно углубились в чащу. Лес был густой и зарос кустарником; ни травки, ни молодого чертополоха в лесу не было, все осталось на обочине. Коровы заблудились среди кустов и оказались в ловушке. Они стояли и испуганно мычали, взывая о помощи.

В этом лесу их и нашел скотник Пруитта. Их и тело миссис Парсонс, ровно в половине второго дня.

Около двух часов дня на место происшествия в машине Вердена прибыли Уэксфорд и Берден. Гейтс и еще один сотрудник полицейского участка Брайант привезли доктора Крокера и двух полицейских с фотокамерами. Пруитт и его скотник Байсат, насмотревшиеся детективных телесериалов, знали свое дело и до приезда полиции ничего не стали трогать. Маргарет Парсонс лежала в том же виде, в каком была найдена Байсатом; на лицо жертвы была натянута желтая кофта.

Берден раздвинул ветки, чтобы можно было нагнуться и получше ее рассмотреть. Уэксфорд пролез в образовавшийся проем, и они вдвоем долго разглядывали покойницу. Миссис Парсонс полулежала, прислонившись спиной к боярышнику, который достигал футов восемь в высоту. Ветви его, разросшиеся в разные стороны наподобие раскрытого зонтика, образовывали шатер над ее телом.

Уэксфорд нагнулся и приподнял кофту. Белое платье было низко вырезано по летнему фасону, и шея была открыта. Вокруг нее, начинаясь от горла и уходя назад, к затылку, шла тонкая, красная полоса, как будто шею перевязали красной ниткой. Берден встретил взгляд светлых голубых глаз, которые, казалось, были устремлены прямо на него. Лицо из старых семейных альбомов, как сказала Джин, лицо, которое запоминается. Не запомнится, нет. Со временем он забудет и его, как забывает все эти лица.

Никто не проронил ни слова. Тело сфотографировали в разных ракурсах, и доктор осмотрел шею и распухшее лицо. Затем он опустил ей веки. Глаза Маргарет Парсонс больше не следили за ними.

— Вот так, — сказал Уэксфорд. — Вот так, — и он покачал головой. Что можно было еще сказать?

Потом он, встав на колени, стал шарить рукой в сухих листьях. Ветер не проникал сквозь сплошной кустарник, и воздух здесь был густой и тяжелый, но запаха не было. Уэксфорд взял труп за руки и перевернул его. Он искал кошелек и ключ. Берден видел, как он что-то поднял с земли. Это была спичка, наполовину сгоревшая.

Они выбрались из-под боярышника, раскинувшего ветки над их головами, на небольшую светлую полянку, и Уэксфорд спросил Байсата:

— Долго здесь пробыли коровы?

— Да чего-то часа четыре, а то и больше.

Уэксфорд многозначительно посмотрел на Вердена. Лес был сильно вытоптан коровами, а невытоптанные места смачно политы их навозом. Даже если бы этим утром по лесу пробежали десятки бегунов, все следы были бы уничтожены копытами стада Пруитта. Неважно, будь то следы спортивного бега или борьбы между убийцей и перепуганной насмерть женщиной. Уэксфорд оставил Брайанта и Гейтса шарить в облепленных мошкарой зарослях куманики, а сам вместе с Верденом и фермером вернулся к машине.

Мистер Пруитт принадлежал к местной знати и владел фермой, представляя собой известный тип джентльмена-фермера. Начищенные до блеска сапоги для верховой езды, слегка забрызганные грязью, красноречиво свидетельствовали о его благородном увлечении сельским хозяйством. На нем был табачного цвета приталенный пиджак, и сразу можно было догадаться, что кожаные заплаты на локтях были пристрочены портным; задуманные так с самого начала, они вовсе не были следами починки.

— Кто ездит по проселочной дороге, сэр?

— За шоссе у меня есть пастбище, где пасутся мои племенные коровы, — сказал Пруитт. В его речи слышался говорок, свойственный коренным жителям этого графства, но это не было наречием, на котором изъясняются простые крестьяне. — Байсат рано утром гонит их этим проселком на пастбище, а вечером этим же проселком возвращает их в стойла. Иногда тут проезжает трактор.

— А парочки в машинах?

— Бывает, заезжают, — с неудовольствием сказал Пруитт. — Как вы понимаете, эта дорога частная, такая же частная, господин главный инспектор, как дорожка к вашему гаражу, но кто уважает чужую собственность в наши дни? Не думаю, что местные парни с девушками ходят сюда гулять. Гуляют в поле, там воздух для прогулок — как бы это сказать? — чище. А на машинах здесь ездят. Поставят машину под ветками, как под навес, и можно в темноте пройти и ничего не заметить.

— Я хотел спросить: вы не видели на земле незнакомые для вас следы шин, скажем, между вторником и сегодняшним днем?

— Да что вы! — и Пруитт указал не слишком натруженной рукой на въезд к проселку. Берден понял, что тот имел в виду: проселок был весь изъезжен шинами. Получалось, что машины и накатали здесь дорогу.

— Трактор ходит туда-сюда, скот проселок вытаптывает…

— Но у вас тоже есть машина, сэр, и вы тут все время ездите. Неужели вы не заметили ничего странного?

— Так он для того и существует, этот проселок, чтобы по нему ходили и ездили. Тут никто дурака не валяет, у моих ребят полно дел. Они славные ребята, работают как надо. Все время заняты. Во всяком случае, мы с женой вне подозрений. В понедельник мы уехали в Лондон, а вернулись только сегодня утром. Кроме того, мы всегда пользуемся въездом с улицы, хотя проселком и короче. Но понимаете, проселок больше годится для тракторов, мой автомобиль на этом грунте буксует, — он помолчал и прибавил раздраженно: — А в городе пусть меня принимают за неотесанного деревенского мужлана, меня это не волнует.

Уэксфорд сам прошелся по проселку, осмотрел грунт, который представлял собой месиво из глины, иссеченное вкривь и вкось шинами автомобилей, перепаханное глубокими бороздами трактора, изрытое следами множества копыт. Он решил отложить разговор с четырьмя работниками фермы и девушкой-практиканткой из сельскохозяйственного колледжа. Сначала надо было точно установить, в какое время произошло убийство.

Берден вернулся в Кингсмаркхэм. чтобы сообщить печальную новость Парсонсу. Он должен был это сделать сам, потому что они с Парсонсом жили по соседству и были знакомы. Парсонс открыл ему дверь. Он был как в тумане и напоминал лунатика. Когда Берден, собравшись с духом, сказал Парсонсу, что должен был сказать, — стоя все в той же столовой со страшными книжками на полке, — тот выслушал его молча, только закрыл на мгновение глаза и пошатнулся.

— Я вызову миссис Джонсон, — предложил Берден. — Пусть она придет и приготовит вам чай.

Парсонс кивнул. Повернувшись спиной к Вердену, он смотрел в окно. У Вердена сжалось сердце — он заметил, что носки так и висели в саду на веревке.

— Мне надо немного побыть одному.

— Все равно я попрошу ее наведаться. Она может зайти и попозже.

Вдовец, шаркая ногами в сереньких тапочках, направился в спальню.

— Ладно, — сказал он. — Спасибо вам. Вы очень добры.

В участке Уэксфорд, сидя за своим столом, разглядывал полусожженную спичку. Он произнес задумчиво:

— Знаешь, Майк, мне кажется, что кто-то зажег ее, чтобы посмотреть на убитую. Значит, убийство произошло, когда уже было темно. И этот кто-то держал спичку в руке, пока она не начала обжигать ему пальцы.

— Байсат?

Уэксфорд отрицательно покачал головой:

— Нет, тогда было еще светло, и достаточно светло, чтобы все разглядеть и без спички. Нет, тот, кто зажег спичку, хотел проверить, не оставил ли он после себя инкриминирующих его улик, — он осторожно положил обгорелую спичку в конверт и спросил: — Как Парсонс воспринял известие?

— Трудно сказать. Услышать такое — всегда удар, даже если этого ждешь. Но он все еще под воздействием лекарств, поэтому, кажется, не полностью осознал, что произошло.

— Сейчас Крокер производит вскрытие. Результаты экспертизы будут объявлены следствию в субботу в десять утра.

— Крокер может установить время, когда наступила смерть, сэр?

— Во вторник, в какое угодно время. Это я и сам могу ему сказать. Наверно, она была убита между половиной первого дня и… Когда Парсонс позвонил тебе во вторник вечером?

— Ровно в половине восьмого. Мы с женой собирались в кино, и я все время смотрел на часы.

— Значит, между двенадцатью тридцатью и семью тридцатью вечера.

— Что подтверждает мою версию, сэр.

— Ну-ка, выкладывай. Лично у меня никакой версии нет.

— Дело в том, что Парсонс сказал, что приехал домой в шесть, но никто этого не видел. Только его звонок ко мне в половине восьмого подтверждает, что он уже был дома.

— Так, так, я слушаю, — сказал Уэксфорд. — Только выгляни на минутку за дверь и попроси Мартина принести чая.

Берден крикнул Мартину, чтобы он принес им чая, и продолжал:

— Итак, предположим, что ее убил Парсонс. Насколько нам известно, она никого здесь не знала, и, как вы сами говорите, в таких случаях подозрение должно прежде всего падать на мужа. Можно предположить, что Парсонс назначил жене встречу, скажем, у кингсмаркхэмского автобусного парка.

— Для чего?

— Ну, он мог предложить ей поехать куда-нибудь на пикник, или, например, поужинать в Помфрете, или погулять, ну, что-нибудь в таком духе.

— А как же быть с отбивными, Майк? Она еще ничего не знала о планах мужа, когда беседовала с продавщицей в супермаркете.

— Они договорились по телефону. Он мог позвонить ей в обеденный перерыв, — тогда уже погода начала проясняться, — и предложить отправиться шестичасовым автобусом в Помфрет и там поужинать. В Конце концов, может, у них было заведено ужинать в ресторане. О том, как они жили, мы ведь знаем только с его слов.

Мартин принес чай. Уэксфорд, держа чашку в руке, подошел к окну и стал смотреть вниз, на улицу. Солнце светило ему в лицо, и он зажмурился. Потянув шнурок, он приспустил жалюзи.

— Автобус из Стовертона не идет на Помфрет, — возразил он. — Тот, который отходит в пять тридцать пять. У него в Кингсмаркхэме конечная остановка.

Берден достал из кармана листок с расписанием.

— Да, но тот, который отходит в пять тридцать две, туда идет. Из Стоверстона в Помфрет, через Форби и Кингсмаркхэм, — он помолчал, сосредоточенно изучая исписанную им бумажку. — И тогда получается вот что: Парсонс звонит жене в обеденный перерыв и просит ее подойти к автобусу из Стоверстона, который приходит в Кингсмаркхэм в пять пятьдесят, за две минуты до прибытия автобуса, который отправляется в парк. Он бы успел на предыдущий автобус, выйди он с работы минуты на две раньше.

— Ты должен это как следует проверить, Майк.

— Короче говоря, миссис Парсонс садится в этот автобус. В шесть часов с минутой он минует Форби и прибывает в Помфрет в шесть тридцать. Когда они подъезжают к остановке, которая недалеко от леса, рядом с фермой Пруитта, Парсонс ей говорит, что, мол, прекрасный вечер, давай пройдемся пешком до дома.

— Это добрая миля… Хотя, может, они любители пешеходных прогулок по полям.

— Парсонс сказал, что знает, как сократить путь, если идти полями…

— И зачем-то через непроходимую чащу, заросли чертополоха, по пояс в мокрой траве?

— Знаю, сэр, тут у меня что-то в версии не сходится. Но он мог кого-нибудь в лесу увидеть, зайца или оленя, например. Короче, он мог заманить ее в лес под любым предлогом и там задушить

— Замечательно! Миссис Парсонс с удовольствием принимает приглашение поужинать в уютном сельском ресторанчике и так же охотно забирается в сырую смрадную лесную чащу, преследуя зайчика. А что она будет дальше с ним делать, когда его поймает? Съест его? А ее благоверный бежит за ней по пятам, а потом говорит, когда они оказываются в самой чаще: «Дорогая, ты постой здесь смирненько минутку, а я в это время достану из кармана веревку и задушу тебя!» О, Боже милостивый!

— Он мог убить ее на проселочной Дороге и оттащить тело в кусты. Проселок темный, там высокие деревья, а по шоссе на Помфрет никто не ходит. Он донес ее туда на руках, он здоровый малый. А следов не осталось — коровы все успели вытоптать.

— Это верно.

— Следующий автобус уходит из Помфрета в шесть сорок одну, в семь ноль девять он проезжает Форби и у кингсмаркхэмского автобусного парка останавливается в семь двадцать. Значит, у Парсонса есть пятнадцать минут, за которые он должен успеть убить свою жену и быстро дойти до остановки на другой стороне шоссе. Автобус подходит туда примерно в шесть сорок шесть. Дальше у него остается пять минут, он бежит по Табард-роуд, забегает в дом и успевает позвонить мне ровно в семь тридцать.

Уэксфорд снова сел в свое маленькое вращающееся кресло с темно-красным сиденьем.

— Он ужасно рисковал, Майк. Его могли запросто засечь. Тебе придется собрать сведения у шоферов и кондукторов автобусов. На остановке у фермы Пруитта вряд ли садится много народа. Так, а как в таком случае он поступил с ее кошельком и ключом?

— Зарыл где-нибудь в кустах. Их все равно бессмысленно было прятать. Но дело в том, что я не вижу мотива убийства.

— Ах, мотива, — усмехнулся Уэксфорд. — Да у каждого мужа может быть свой мотив.

— Но не у меня, — рассердился Берден. Постучали в дверь, и вошел Брайант.

— Я подобрал это на опушке леса, у проселочной дороги, сэр, — доложил Брайант; он был в перчатках и осторожно, двумя пальцами держал небольшой золоченый продолговатый предмет в форме цилиндра.

— Губная помада, — сказал Уэксфорд. Он также осторожно взял ее из рук Брайанта носовым платком, перевернул колпачком вниз и прочел, что было написано на дне: — «Полярный соболь», это цвет; а вот цена — восемь фунтов шесть пенсов — поставлена яркими фиолетовыми чернилами. Что-нибудь еще удалось обнаружить?

— Нет, сэр.

— Хорошо, Брайант. Теперь отправляйтесь с Гейтсом в Стовертон, в Управление водоснабжения, наведите там справку: в какое время точно, — я имею в виду с точностью до одной минуты, — Парсонс ушел с работы вечером во вторник?

— Таким образом, Майк, твоя версия оказалась полной чепухой, — сказал Уэксфорд, когда Брайант вышел. — Конечно, надо снять с этой штуки отпечатки пальцев, но скажи, разве может такая помада принадлежать миссис Парсонс? Она вообще ходит без сумочки, не употребляет косметики, бедна, как церковная крыса, — ужин в Помфрете, ну, ты и скажешь! — но зато носит в кошелечке или в лифчике губную помаду, которая стоит, заметь, ни много ни мало восемь фунтов шесть пенсов! И вот они подходят к лесу, и она видит там зайчика. Она достает кошелек и вынимает оттуда револьвер, роняет губную помаду, бежит за зайчиком в заросли, по пути зажигает спичку, чтобы было видно дорогу, и когда она попадает в самую чащу, спокойно садится на землю и позволяет мужу себя задушить!

— Но вы ведь послали Брайанта в Стовертон.

— Ему все равно сейчас нечего делать, — Уэксфорд помолчал, рассматривая помаду. — Между прочим, я навел справки относительно Пруиттов. Они действительно были в Лондоне, тут нет никаких сомнений. Мать, миссис Пруитт, тяжело больна, и по сведениям персонала больницы при университетском медицинском колледже супруги находились при больной довольно долго, приехав туда до обеда во вторник, а уехали поздно вечером и вчера тоже провели в больнице почти весь день. Старушке стало к вечеру полегче; они освободили номер гостиницы на Тоттенхэм-Корт-роуд сегодня утром после завтрака. Таким образом, с них подозрение снимается.

Он поднял лист бумаги, на котором лежала помада «Полярный соболь», и поднес ее поближе к глазам Бердена, чтобы тот мог получше ее рассмотреть. Отпечатки пальцев были смазаны, но наверху, на колпачке, один был виден ясно.

— Помада почти новая, — сказал Уэксфорд. — Ею мало пользовались. Хочу выяснить, кому она принадлежит, Майк. Надо будет еще раз съездить к Пруитту и поговорить с той сельской труженицей, или как там ее.

Загрузка...