С тобой всё в порядке. Как жить, а не выживать с тревожным расстройством

Если бы страх ограничивался только мыслями, возможно, мы бы научились его не замечать, прятать и жить как все. Но нет – страх и тревожность осязаемы и довольно болезненны. Эти чувства есть, они настоящие, громкие, весомые и способны остановить нашу работоспособность.

А еще их не существует для общества. Люди сочувствуют сломавшему ногу, получившему сотрясение мозга и заболевшему ковидом, потому что знают, каково это. Знают либо на своей шкуре, либо на шкуре близкого. В обществе сострадают тем, кто уязвим, ранен и болен «нормальной», понятной болезнью. Тогда все знают, как себя вести. Варят суп, помогают прибраться и приносят апельсины. Люди любят помогать и любят понятное. Но не любят, когда не знают, как помочь.

В случае с тревожным человеком, окружающие бессильны: не видят сломанных ног, не слышат кашля. О том, что тебе плохо, знают лишь с твоих слов. Но ничего не видят. Ну зашуганный вид, ну большое дело. Нам не плохо для них. Ведь если люди чего-то не понимают, этого нет. И вот ты бьешься, бьешься, просишь поддержки и понимания, а натыкаешься на вежливую улыбку и «возьми себя в руки». Когда мир отрицает твои страдания, их начинаешь отрицать и ты.

Я предлагаю начать наш путь с обещаний:

– Обещаю не заниматься газлайтингом с собой.

– Обещаю не говорить себе, что все в порядке, когда все не в порядке.

– Обещаю не закрывать глаза на страдания своего тела.

– Обещаю поддерживать себя.

– Обещаю не отрицать свою боль.

– Обещаю любить себя даже в таком состоянии.

Все, что мы чувствуем в момент приступа паники, тревоги или затяжного стресса, – реально. Организм переходит в режим выживания – каждый орган, каждая клеточка тела. Сколько не говори «мед», во рту слаще не станет, сколько не убеждай себя «я в порядке», лучше себя не почувствуешь. Поэтому выдыхаем, признаемся себе в происходящем и позволяем телу нас защищать. Оно справится. Вывернет нас наизнанку, но отлично справится.

Тебе не кажется. О реальности реакций тела

Всё самое страшное начинается в амигдале – парном отделе головного мозга, части которого расположены в височных долях обоих полушарий. Амигдала – часть лимбической системы, древней части головного мозга, контролирующей вегетативные функции, физиологические реакции и даже эмоции. В момент испуга или стресса это миндалевидное тело мозга за 13 миллисекунд рассылает сотни команд по всему организму, готовя нас к самообороне. Всего за 13 миллисекунд самый обычный человек превращается в идеального бойца. Сердце бешено стучит, отправляя как можно больше крови жизненно важным органам; надпочечники выбрасывают в кровь адреналин, норадреналин и кортизол, которые тут же разносятся по всему организму; голосовая щель и бронхи расширяются, чтобы в легкие попало как можно больше кислорода. То же происходит с артериями; желудок и кишечник готовы в любой момент сбросить лишнее, мышцы напряжены, ноги сильны как никогда, в груди разливается жар – боец готов. Готов биться с невидимой угрозой. Амигдале показалось.

Спустя 500 миллисекунд к происходящему подключается кора головного мозга – рациональная часть, – чтобы боец мог оценить реальность угрозы. Но слишком поздно: уже трясутся руки, подступает гипервентиляция легких, а в голову лезут мысли об инсульте. Идеальный, продуманный до мелочей эволюционный процесс, спасший миллионы наших предков от саблезубых тигров, играет против нас!

Действительно, эволюционная реакция на опасность работает безупречно. Благодаря амигдале и ее скорости отдавать команды, мы прекрасно спасаемся в случае угрозы. Она вынуждает нас бежать от злой собаки, уклоняться от летящего прямо в нос футбольного мяча и дать сдачи кому-то агрессивному. А эти истории из новостей: «Женщина голыми руками подняла автомобиль, который наехал на ногу ее семнадцатилетнего сына» – это же оно и есть! Это амигдала превратила пятидесятикилограммовую маму в кингконга, дав команду ее надпочнечникам: «Больше адреналина! Сын в беде!»

Более того, амигдала реагирует на вкусовые и обонятельные ощущения; она не позволит съесть испорченное, воняющее и потенциально опасное. Команды этого миндалевидного тела выводят нас из комнаты, в которой попахивает газом, и заставляют держаться подальше от дурно пахнущего человека – мало ли что. Вот так под защитой амигдалы и живут обычные люди. Совершенно спокойно везде гуляют, ходят в походы, занимаются привычными бытовыми делами, с парашютом нет-нет да прыгают – просто живут, не контролируя мир. Амигдала подключится в нужный момент и спасет от опасности.

Так жили и тревожные люди, пока в какой-то момент амигдала не решила посылать сигналы об опасности по поводу и без. Голова закружилась – «Ты падаешь!», освещение поменялось – «Мы слепнем», самолет на второй круг пошел – «Разобьемся!». Но нет, никаких нарушений в работе амигдалы нет, она работает бесперебойно около 300 000 лет, прекрасно адаптируясь под изменчивый мир, под новые опасности. Дело в ее связи с памятью.

Амигдала так связана с гиппокампом, отвечающим за долговременную память, чтобы после встречи с чем-то страшным или неприятным в памяти закрепился этот образ, и впоследствии его удалось вовремя распознать и избежать потенциально опасного контакта. Вот и получается, что стоит лишь раз испугаться в самолете, как амигдала попытается уберечь нас от полетов в дальнейшем. Стоит лишь раз «словить» паническую атаку в метро, как амигдала сделает все возможное, чтобы мы туда больше не сунулись. Всего один неудачный опыт в кресле дантиста, и вот простой кариес перерастает в пульпит.

И да, так происходит у всех. У обычных людей, у нейроотличных, у высокочувствительных, у флегматичных… Но не всех это лишает свободы.

При встрече со знакомой опасностью амигдала выдаст стандартный набор симптомов: ускорит пульс, подкосит ноги, включит тошноту и головокружение, но только представители тревожно-мнительного психотипа это заметят. И ошибочно воспримут как страшное недомогание, испугаются еще больше, «разгонят» симптомы до невиданных масштабов и, скорее всего, сбегут.

Бежать от опасности, прятаться в момент приступа паники, тревоги или даже рационального страха – классика. Если мышку шугануть, она побежит. Да и кошка тоже. А зайцы-то как бегают…

Эволюция. «Бей, беги или замри»

«Бей, беги или замри, – говорит эволюция. – Так ты выживешь». Это базисный эволюционный принцип защиты, ровесник человечества, согласно которому живое существо в момент опасности на подсознательном уровне быстро решает, что ему предпринять – бороться, убежать или впасть в ступор.

У наших далеких предков реакции были буквальны: «беги» вынуждала убежать от угрозы. Это решение принималось за 13 миллисекунд и гарантировало выживание. Человек справлялся с опасностью, удирая от нее. Сердце стучало на пределе возможностей, отправляя кровь к ногам для быстрого бега, бронхи расширялись, легкие наполнялись кислородом, чтобы его хватило на дальнюю дистанцию, а адреналина, стимулирующего это действие, было столько, что хоть отливай. До того как успевала подключиться рациональная оценка ситуации, человек уже удирал. Он делал это неосознанно, инстинктивно, не задаваясь вопросом «А так ли нужно сейчас бежать?». Амигдала велит, значит надо.

Реакция «бей» включалась в момент, когда в побеге не было смысла – возможно, противником был гепард или кто-то длинноногий, кто легко догонит. Префронтальная кора даже не успевала включиться, как кровь уже мгновенно направлялась к рукам и ногам, наполняя их недюжинной силой, чтобы повысить шансы в битве. Мышцы напрягались и каменели, пальцы сжимались в кулаки, зрение расфокусировалось, оставляя в зоне видимости одного только противника, а адреналин стучал в висках.

В отличие от остальных реакций, «замри» пахла отчаянием, ведь миндалевидное тело за долю секунды предрекло практически фатальный исход – противник был быстрей и сильней, ни бежать, ни драться смысла нет. Оставалось лишь замереть в надежде, что он побрезгует или уйдет, поняв, что ничто ему не угрожает, ведь в организме противника протекали ровно такие же процессы. Так, три базовые эволюционные реакции сберегли наших прародителей, чтобы те спокойно размножались и в результате дали жизнь нам.

Эти реакции сохранились и в современном мире, но претерпели адаптивные изменения: теперь «бей» не всегда побуждает нас к драке, часто она ограничивается лишь слабым выражением агрессии. Мы так же, как наши предки, порой хотим сжать кулаки и надавать всем по мордам, но амигдала, оценивая риски, не позволяет нам этого сделать – ведь тогда велик шанс быть исключенным из социума, а это почти так же опасно, как получить по мордам в ответ. В современном мире реакция «бей» как бы направляется внутрь нас. Выражения злости, агрессии, а также драки или истошного крика не случается, но импульс не исчезает, он находит другой выход. Так, мы часто сталкиваемся с аутоагрессией и можем неосознанно наказывать себя за то, что не ответили грубияну, не отстояли себя, позволили нарушить свои границы. Даже это банальное прокручивание в голове мысли «Надо было ответить! Надо было наорать!» всю ночь напролет – некий акт аутоагрессии, как и заедание эмоций.

«Беги» в современных реалиях вынуждает избегать проблем вместо того, чтобы их решать, и делать вид, что их не существует. Благодаря этой реакции мы больше не сунемся в метро, где настиг приступ паники, сбежим из торгового центра, промолчим и тихонечно уйдем из кабинета начальника. Реакция «замри» отключает все чувства и эмоции, прячет и подавляет их и часто «выбрасывает» нас из реальности. Прекрасные механизмы защиты, так здорово работающие на протяжении тысяч лет, продолжают справляться в моменте, но вредят нам в долгосрочной перспективе. Мы ведь адаптировали их под современный мир, под новую жизнь, мы молодцы, получается. Но, по правде говоря, нам стоило бы иногда поддаться той эволюционной чистой реакции «бей» и как следует наорать на идиотов вместо того, чтобы отправить эту невыраженную злость внутрь себя, тем самым себя разрушая. Нам следовало бы бежать не из метро, а из жизни неподходящих нам людей, бежать от работы, на которой нас унижают, бежать из города, который стал тесным. И «замирать» нам стоило бы иначе. Не отрицать своих эмоций, делая вид, что все окей, а просто отключать телефон, выключать телевизор и замирать по-настоящему, восстанавливаясь после длительного стресса. Нам следовало бы поступать так. Но пока подключится рациональное мышление, амигдала уже все решит за нас.

Один и тот же человек в разных ситуациях может неосознанно выбирать одну из трех эволюционных реакций на потенциальную опасность, но чаще всего в его жизни преобладает одна из них. И самая распространенная – «беги». Мы всегда бежим, когда нам очень страшно. От страха, от темноты, от дискомфорта и неизвестного, от опасного. Бежим за помощью и защитой к своим партнерам, мамам и врачам.

К врачам, которые говорят: «У вас ВСД, с вас пять тысяч».

Вегетососудистая дистония – диагноз, которого нет

В каждой стране постсоветского пространства, в каждом городе в карете скорой помощи ездит она – милая, уставшая женщина-врач с доброй улыбкой и мягким заботливым голосом, раздающая тревожным людям диагноз «вегетососудистая дистония».

Она приезжала и ко мне. Спокойная и уверенная она вошла в ресторан, в котором я «умирала» и сразу все поняла. Поняла, что ее вызвали зря, потому что эта самая дистония – несмертельное заболевание (и не заболевание вовсе). Поняла, что оно не лечится, поняла, что без диагноза я не успокоюсь. И произнесла это эффектно звучащее «вегетососудистая дистония». Не скажи она тогда эти два слова, возможно я бы по сей день лечилась от воображаемых болезней. Услышав это самое «ВСД», я сразу поняла в каком направлении мне копать.

У этого «несуществующего диагноза» довольно интересная история, напоминающая расследование, которое зашло в тупик. В конце девятнадцатого века солдаты гражданской войны поголовно жаловались на одинаковые симптомы: у них периодически жгло в груди, кружилась голова, внезапно начинались одышка, расстройство желудка и появлялось чувство тревоги. Тогда причиной происходящего было выбрано истощение сердца вследствие скудного питания, напряжения и недосыпа. Так появилось первое название этого «диагноза» – синдром солдатского сердца. В середине двадцатого века с этим столкнулись и советские солдаты, но что парадоксально – серьезных заболеваний ни у кого не было. Зато симптомы еще как были. Прямо как у нас. Тогда академик Савицкий пришел к выводу, что происходящее – сбой вегетативной системы. И он оказался прав. Это действительно сбой вегетатики, но все намного сложнее.

Наша вегетативная система является частью нервной системы, отвечающей за функционирование внутренних органов (сердцебиение, слюно- и потоотделение, пищеварение). Но несмотря на эту связь, вегетативная система абсолютно автономна и не контролируется сознанием. Говоря о нарушении ее работы, я подразумеваю чрезмерные реакции, несопоставимые с масштабом угрозы. Иными словами, это процессы, запускаемые амигдалой, и следующие за ними реакции тела: тремор конечностей, тошнота, головокружение, тахикардия, жар в груди, ватные ноги, скачки давления, удушье. То есть, когда вегетатика «включается» в ответ на реальную угрозу – вопросов нет, все логично: да, нас потряхивает или даже тошнит, но это здоровая реакция на происходящее. Когда же вегетатика отвечает на воображаемую или недостаточно весомую опасность, мы говорим о «сбое». Так под «вегетососудистую дистонию» дружно попадают тревожные люди, люди с эмоциональным выгоранием, невротики, астеники, и те, кто просто очень устал. Это не диагноз, но это намек. «Вегетососудистую дистонию» раздают направо и налево, хотя она лишь следствие реальной осязаемой проблемы, лишь набор симптомов. Она может быть как сигналом заболевания, которое лечится медикаментозно, так и первым шагом в тревожное расстройство.

Нам всем знаком этот термин, поэтому я считаю важным кое-что прояснить. Получая «реальный» диагноз, мы вроде как немного успокаиваемся в надежде на скорое исцеление, но со временем оказывается, что «лечение» ни черта не работает. По запросу «лечение вегетососудистой дистонии» в интернете найдется миллион статей о том, как важно спать по восемь часов, заниматься физкультурой, пить чай с мятой, закаляться и боже упаси «не нервничать». И вот мы вроде как пьем этот чай, спать себя заставляем, физкультуримся сквозь тахикардию, гуляем на свежем воздухе, думая о том, где ближайшая больница, а лучше не становится. И не станет. Потому что не должны трястись руки у здорового человека! Ну не должна кружиться голова каждый раз за порогом дома! Ну не может сердце биться черте как с перебоями, когда мы просто лежим на боку! И «не нервничать» тут никак не выйдет. Пока мы там, где мы есть, не получится. Пока мы не изменим свою жизнь.