Сакральные вопросы о коммунизме, И. Сталине и человеке

1. Кто виноват?

Коммунизм не выдумка Маркса. И – не мечта бедняков и нищих. Коммунизм – это дело истории, всех ее участников, если не сама история. Начавшись с первобытного коммунизма, она продолжается поныне как его непрерывное развитие к более совершенным, цивилизованным формам. Именно: история и есть развитие коммунизма.

Судите сами: производство из века в век растет, и с каждой новой эпохой количество обеспеченных и даже счастливых людей становится все больше. Уже в первобытном обществе благодаря совместному труду появляется излишек продукта, а вместе с ним и свободное время. Для игр, забав, любви, познания местности, размышлений о мире.

Но главным остается труд, и излишек растет. Накапливаясь, он приводит к обмену. Сначала – случайному, потом – преднамеренному. И вот тут растет уже не свободное время для всех, а расслоение людей в результате потери власти над продуктом – на богатых и бедных. Излишек продукта, исчезая в одном месте, в аккумулированной форме, через случайность или умышленные действия, возникает в другом – в виде присвоенного, уже не всеобщего, а персонифицированного богатства.

По сути, коммунизм – это возрастающий продукт производства, столь же постоянно отчуждаемый в свою пользу отдельными лицами и группами у всего общества. Он есть изъятие растущего достояния во владение немногих. И рабовладение, феодализм, капитализм – лишь ступени этого порядка, с дальнейшим ростом общественного продукта, стремящегося и к обладанию всеми. В определенном смысле поэтому коммунизм – это изобретение богатых. Это они живут по принципу: трудясь по способности, получать по потребности. Естественно, при недостаточном производстве – за чужой счет. Почему это происходит?

Довольно просто. Каждый из нас с вами рождается с одним, общим для всех, основным жизненным противоречием – между способностями и потребностями. Способности – это созидательное начало. Потребности – потребительское. Реализуя способности, мы отдаем энергию, расходуем себя. Удовлетворяя потребности – наоборот, восстанавливаемся.

В первобытном обществе эти процессы были относительно уравновешены. Как в природе. Но между ними всегда шла, идет и будет идти скрытая или явная, умеренная или острая борьба, в результате которой одно из начал постоянно или с переменным успехом берет верх над другим и в той или иной степени довлеет в человеке как психологическая, а затем и социальная доминанта поведения.

То есть, будучи созидателем и потребителем одновременно, кем-то из них человек выступает более активно. Изначально, следовательно, и исподволь все человеческое сообщество делилось и делится на созидателей и потребителей, с разной степенью активности. Маркс, сформулировав регулирующий принцип будущего коммунистического общества: «Каждый по способностям, каждому по потребностям», – оставил ключ к такому пониманию. И теперь мы вполне сознаем, что при всеобщем, заданном равенстве в первобытном обществе именно из потребителей складывались и поднимались в его верхи всяческие угнетатели и эксплуататоры, тогда как созидатели постепенно опускались в трудящиеся низы и составляли затем угнетенную массу.

Пока труженик трудится, потребитель все прибирает к рукам и, в конце концов, превращается в господина. Свободное время, сообща отвоеванное людьми у природы, становится достоянием отдельных лиц и, принимая вещественную форму в виде богатства, ведет одного к господству, другого – к подчинению и порабощению.

Это верно и внутри семейных отношений. Но человечество сгинет, если так будет продолжаться и впредь. Потребители – это «черная дыра» в человеческом обществе. Сколь бы ни росла производительная мощь человечества, эта пасть ненасытна. И мировое господство потребителей приближает час всеобщей катастрофы. Природа уже не справляется с их аппетитами. И это не прогноз. Это – диагноз.

А между тем, уже сегодня при нынешнем уровне производства коммунизм мог бы быть фактически введен декретом по всему миру (нет только мирового правительства для этого).

Посмотрите, какие колоссальные богатства сконцентрированы у отдельных государств, классов, персон. Какие огромные, оплачиваемые армии военных, полицейских, разведывательных сил, и с каким дорогостоящим оружием стоят они на их защите, в сущности, бесполезно изводя громадные ресурсы. Какие полчища управленческой бюрократии, обслуги властей и капиталов, лживых радетелей «истины» в печатных и электронных СМИ производят фетиши и фикции, чтобы оправдывать и прикрывать этот выгодный для них порядок.

Суммируйте это, и вы поймете, что с помощью лишь организационной перестройки (хотя бы всеобщего разоружения, сбалансированной переориентации производств, перераспределения потоков инвестиций и продукта), можно было бы повсюду в мире перейти к физиологическому обеспечению людей по потребностям и к 2-3-часовому рабочему дню всего два-три раза в неделю. Речь не о том, чтобы «все отнять и поделить», над чем потешаются немцовы и хакамады.

Человечеству, дабы жить в довольстве, надо гораздо меньше того, что оно уже производит. Коммунизм поэтому не только возможен – он фактически обеспечен! Но он потому и не состоялся, что его опять присваивают «избранные». Если прежде его отнимали у масс эксплуататорские классы, то в наше время это осуществляет чиновничья элита и бюрократия, использующая свое положение в личных целях. Общий для всех, он ей так же не нужен, как и прежним властителям, поскольку собственные потребности значат для нее больше, чем общественные нужды. И все же те привилегии, которые она имела, не идут ни в какое сравнение с чудовищным ограблением народа, которое она же и произвела под завесой так называемых либеральных реформ.

Именно ответственные за сохранность народной собственности оказались главными ее расхитителями. У них были знания, служебные связи, знакомства, информация, печати и, самое главное, время, чтобы осуществлять свои замыслы. Тогда как рабочему люду надлежало отработать смену и успеть восстановиться, чтобы назавтра повторить прошедший день. Поэтому заверения Чубайса о равных стартовых возможностях в приватизации были лицемерной ложью не экономиста даже, а уличного наперсточника. Именно в реформах номенклатурная братия показала свое подлинное лицо.

В известном смысле, конечно, виноваты все. Но одно дело, когда рядовой работник гонит брак и, получая зарплату, тем самым ворует у общества его благополучие, бесполезно сжигая сырье, материалы, энергию, и совсем другое – когда таким «сжиганием» занимается начальник. Работник вынужден делать так, а не иначе, находясь под прессом условий, приказов, системы управления.

Приведу в подтверждение памятный многим «порядок». Он поможет понять, кто более и каким образом виноват в нашем провале и падении.

Вот имеется ставка и норма выработки. Работник при выполнении нормы получает, скажем, 100 руб. в месяц. Но заработка не хватает, и труженик стремится перевыполнить задание. Когда это становилось более частым, а потом и массовым (ведь жить лучше хотят все) явлением, администрация предприятий, опираясь на директивы сверху и возрастающий план «от достигнутого», повышала нормы выработки и соответственно снижала расценки на выпускаемую продукцию. Труженик как бы вновь возвращался к прежним 100 руб.

Но ведь потребности его не уменьшились, а увеличились. Человек растет, взрослеет, вступает в брак, в браке рождаются дети, дети тоже растут. И с течением времени под давлением этих обстоятельств он вновь приноравливался к заданным нормативам и начинал их перевыполнять. Администрация тоже не унималась. И вновь производила пересмотр нормативов и расценок.

Где-то это происходило чаще, где-то реже. Но именно эта практика, получившая широкое распространение, послужила детонатором к событиям в Новочеркасске 1962 года, когда была расстреляна демонстрация трудящихся в ответ на очередное повышение нормативов.

Общая напряженность неизбежно должна была взорваться в каком-то сфокусировавшем отрицательные действия месте. В экономику ворвалась стихия протеста и сила оружия. Казалось бы, экономистам пора было задуматься. Но обслуживающие политику ученые твердили свое: «Заработная плата не должна расти быстрее производительности труда». В действительности они спутали производительность труда с простой механической выработкой и больший результат стремились получить за счет относительного снижения заработной платы.

А ведь еще в ранних работах Ленин писал: «Мы видели, до каких безобразных притеснений рабочих дошли наши фабриканты в 80-х годах, как они превратили штрафы в средство понижения заработной платы рабочим, не ограничиваясь одним понижением расценки» (В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 2, с. 59). Вот так: наследники Ленина пошли по пути фабрикантов XIX в. В итоге почти всюду шло фактическое обесценение труда, нередко приводящее рабочих к нервным срывам и стрессам.

При этом отрицательному действию подвергалось и качество продукта. Время, как известно, физически несжимаемо. Если вам увеличили норматив на ту же единицу времени без технического усовершенствования, то, как бы ни росло ваше мастерство, рано или поздно наступает предел человеческим возможностям. И работнику приходилось либо жертвовать своими интересами, либо искать другой выход. И на подсознательном уровне, чем больше его «ускоряли», он соответственно экономнее тратил себя. Что-то пропускал в работе, что-то недоделывал в продукте. В результате вместе с ростом количества выпускаемой продукции происходило снижение ее качества.

Но это не было потерей в никуда. В обществе, как и в природе, ничто ниоткуда не берется и никуда бесследно не исчезает. Это было вынужденной, скрытой формой потребления продукта еще до того, как он произведется на свет. Раз человек что-то недополучал в итоге, то он, естественно, уже и не стремился отдавать в процессе самого труда. Изъятое у него в одной форме он возвращал себе в другой. На увеличение норматива отвечал экономией трудовых затрат.

И все же больше страдал труженик. Выходя за двери проходной, он превращался в покупателя того самого, отчасти потребленного продукта, который, естественно, ему не нравился. Снижение качества оборачивалось соответствующим возрастанием дефицита. И то, что труженик получал в счет приработка за перевыполнение норм, он вынужден был отдавать потом в качестве переплаты спекулянту, государству, повышающему цену на качественный продукт, или полезным в качестве взятки людям.

Материально, по труду, жизнь людей теперь не улучшалась. А у государства на складах скапливались огромные массы никому не нужных товаров, которые, обесцениваясь, составляли чудовищные потери общественного труда, которые, в свою очередь, удваивались, утраивались оттого, что люди, сработавшие сей продукт, тоже получали заработную плату, премии, фонды. Страна начинала держаться практически на убывающем количестве действительно ценных работников. Но чем напряженнее она работала, тем становилась беднее. Поскольку львиная доля труда попросту вылетала в трубу.

Отовсюду шли рапорты о перевыполнении планов, и везде – опустошающиеся полки магазинов. Возникала громадная текучесть кадров. Но люди, меняя работу, стремились уже не туда, куда влекли их способности, а чаще туда, где можно больше прихватить. Увы, страна, строящая «коммунизм», перестала получать удовольствие от труда.

Человек начал развиваться в потребительском плане. Убеждаясь в невозможности заработать желаемый достаток честным трудовым путем, он стремился ко всяческим левым, теневым путям. Не гнушался и приписок, обманов и даже воровства. Заводил неуставные отношения с мастером, бригадиром, контролером, предпочитая улучшению показателей труда карьерные подвижки: разряды, должности, звания. В его отношения проникал дух делячества, корыстной расчетливости, продажности. Все честное и передовое в этой атмосфере испытывало стресс отчуждения, прессинг враждебности. Происходила девальвация социалистических идеалов. Революция, осуществленная, казалось бы, во имя труда, начала глушить собственные корни.

А в это время всяческие бурбулисы и гайдары, шаталины и явлинские, лившицы и чубайсы, ясины и прочие гавриилы поповы, будущие буревестники либерализма, делают карьеры. (Они всю жизнь делают карьеру. С первого класса школы! Бойтесь таких доброхотов!). Они рассматривают экономику в отрыве от человека и вне связи с ним, как замкнутую, самодовлеющую систему. Получают кандидатские и докторские степени (разумеется, на почве «марксизма») с невинной целью освятить экономический разбой партийной, государственной и научной элиты, слившейся меж собой в экстазе привилегированного потребления. Практика накачки нормативов и обесценения труда загоняет экономику в тупик, но не подвергается сомнению.

Однако в еще больший тупик загоняется человек. Когда повышались нормативы и снижались расценки, тем самым резко возрастали нагрузки труда, становясь запредельными. Происходило ускоренное снашивание рабочей силы. Каждодневная усталость, накапливаясь, принимала значение хронической. Хроническая, в свою очередь, ускоряла и усиливала каждодневную, налагаясь одна на другую уже не через 4–5, а через час-два. Вырваться из этого порочного круга могли помочь только болезнь или… выпивка.

Выпивка, однако, легко превращается в болезнь. Сначала на нее тратится приработок. Затем, когда возникает привычка, прихватывается и заработок. С превращением выпивки в пьянство не хватает уже и заработка. Угнетение субстанциальности человека оборачивается его разрушением. Находились, однако, ученые, утверждавшие, будто пьянство – одна из форм социального протеста.

На самом деле когда из раза в раз повышаются нормативы, производство забирает у человека столько сил, что к концу смены уже их ни на что не хватает. Интересная встреча, дела по хозяйству, занятия спортом, с детьми, чтение книги или поход в театр – все требует сил и соответствующего желания. А их нет. Они погашены, приглушены, задавлены. Чем бездарнее организовано производство, тем больше оно забирает физических и нервных сил у человека. И, соответственно, властвует над ним и за пределами предприятия.

Увы, не «пьянство губит в человеке человеческое». Оно лишь довершает то, что делает с ним скверно организованное производство. То, что вынуждает его делать продукт хуже, заставляет поступать вопреки совести, побуждает к несвойственным себе поступкам. В снижении качества продукта находило свое выражение разрушение человеческой сущности производителя.

Именно поэтому столь быстро, в прямой зависимости от накачки нормативов, разгулялось по стране пьянство. Когда же решением Горбачева инициировали борьбу с пьянством (разумеется, без уяснения причин, командно-волевыми мерами), это только подлило масла в огонь и добавило озлобления в массах.

Система обречена, если начинают рушить основы человечности. Так было всегда в переломные времена и эпохи. Чтобы что-то изменить к лучшему, надо прежде понять, почему стало плохо.

А началось все в тяжелое, послевоенное время. При Сталине. По мере восстановления разрушенного войной хозяйства нормативы и расценки менялись в целях скорейшего наполнения рынка товарами. Однако при Сталине эта практика сопровождалась ежегодными снижениями цен на товары массового спроса, т. е. повышенный труд возвращался труженику в форме повышенного же потребления продукта, что уравновешивало его взаимоотношения с государством. С кончиной И. Сталина снижение цен прекращается, тогда как пересмотры нормативов и расценок не только продолжаются, но и нарастают, а при Хрущеве, к тому же, начинают подниматься и цены на товары. Труженик элементарно берется в клещи.

Время от времени, правда, производились инъекции в заработную плату отдельным категориям рабочих и служащих. Но практически это означало, что правительственная бюрократия давала одним то, что отнимала у других. Не позволяя людям зарабатывать самим, она с другого конца преподносила им подачку, называя это «огромным социальным завоеванием». На самом деле, уничтожая подлинную заинтересованность в труде, она пыталась решать дело подкачкой политического энтузиазма. И на место одной нелепости громоздила другую: в общем повышении оплаты уравнивала и хорошего и плохого работника. А самим перекладыванием из кармана в карман производила лишь перекачку достижений из более успешных в отстающие отрасли, размазывая бесхозяйственность по всей стране. Понятно поэтому, что эти повышения ничего не решали и только усугубляли общую обстановку.

Ситуация уходила из-под контроля, но руководящая элита не понимала происходящего, питаясь иллюзиями, которыми ее кормила политэкономическая наука. А вся эта политэкономия попросту сломалась на незнании действительного источника роста производительности труда. Страна уже «строила коммунизм», а продолжала опираться на «рабочий класс» (трудовую опору капитализма), на интенсификацию физического труда, с подлейшими приемами этой интенсификации.

Я уж не говорю о крестьянах. Добавьте еще и «классовую борьбу» со всем окружающим миром, названную «холодной войной». Нарастающее производство ракет, танков, подлодок, самолетов, А и V-бомб – все в безразмерных количествах. Глядишь, построили бы коммунизм, удивили бы весь мир, тогда и победили бы капитализм без боя, экономически, вместо чудовищных затрат на вооружение.

А помощь слаборазвитым странам, неэквивалентный обмен в рамках социалистического лагеря? А многие проекты века: освоение целинных и залежных земель, секретные города и центры, БАМ, осушение болот и заболачивание пустынь, плотины и повороты русла рек?.. И прочее и прочее. И все – за счет трудящихся, за счет улучшения их жизни. Да где же подлинные-то идеалы и исторические цели?

Политика диктовала экономике свои условия вместо того, чтобы быть зависимой от нее. Ее отношения с экономикой были перевернуты с ног на голову. И вместо того чтобы получать от экономики основания своим успехам, она, политика, глушила развитие экономики собственными фантомами и директивами. В науке, ЦК, Политбюро. Никто не мог ей перечить или направить в надлежащее русло. Она была вне критики и вне подозрений. Конечно, это не могло продолжаться бесконечно.

Многим кажется, что обрушение социализма (именно ОБРУШЕНИЕ, а не ПОРАЖЕНИЕ) произошло в результате «перестройки» и «реформ». Увы, это лишь видимое следствие. Не всегда события, чередующиеся одно за другим, связаны причинно-следственной связью. Мы могли кануть и без «перестройки». Какая разница – отчего? Кризис у нас возник даже не в «застойное» брежневское время, – здесь он начал проявляться, – а гораздо раньше.

Дело даже не в заговоре «империалистических сил». Силы эти и заговоры почти всегда имеются. Но события определяются прежде всего внутренними причинами, не будь которых, внешний заговор просто обнулился бы. Иначе говоря, явись среди нашей элиты более думающие о народе руководители и занимай они ключевые посты, заграничные умники вроде А. Даллеса и 3. Бжезинского остались бы с носом.

Дело также и не в «еврейской закулисе», охватывающей будто бы и пронизывающей весь мир. Ультрапатриоты только мутят воду, ставя на место научного анализа родовые предрассудки и зоологические инстинкты. Воинствующий национализм выгоден такой «закулисе» и часто подогревается ею, поскольку нация ослабевает от такого национализма, ибо за этими инстинктами и предрассудками легко маскируются истинные причины. Переключение сознания масс с социальных проблем в область кровнородственных связей есть культивирование слепой ненависти и тупой ограниченности. Победы на этом идеологическом фронте кончаются обычно каннибализмом. Что может быть несчастнее армии, направляемой не по адресу? Она обречена на поражение еще до боя.

Смута, короче, назревала давно. Не все было ладно в нашем королевстве. Вот только где, когда, какой и почему в нем случился надлом, оставалось неясным.

Когда в дело вступил Горбачев, необходимость перемен ощущалась многими. Поэтому лозунги его о «перестройке с целью демократизации» и «демократизации с целью высвобождения творческого потенциала» страны пали семенами на добрую почву. Но оказались не более чем «зубами дракона», потому что сам сеятель не знал, а почему, собственно, не было демократии и для кого она должна быть. И что тогда надо делать, чтобы она была. Он попросту не ведал (и не имел программ), как реформировать сложившуюся систему руководства, и не нашел ничего лучшего, как пришить к ней, конечно же, белыми нитками «западные ценности»: гласность, плюрализм, многопартийность, институт президентства, – существующие более для одурачивания масс, а не улучшения их положения. Он пошел не по пути развития собственной системы, не от корней ее, а через заимствование извне и в дополнение к имеющемуся. Естественно, получилось чудище о двух грызущихся головах на одной шее. И бесконечная болтовня вместо дела.

Разговорившись до полного недержания, Горбачев упустил драгоценное в таких случаях время. Притихшая было партгосноменклатура постепенно осмотрелась, подняла голову и устроила ГКЧП (Государственный Комитет по Чрезвычайному Положению). Разбуженные горбачевской демагогией массы воспротивились этому и в августовском порыве 1991 г. смели обанкротившуюся властную надстройку, чем расчетливо воспользовался амбициозный конкурент М. Горбачева Б. Ельцин, фактически потом укравший победу у народа.

Многие, особенно упертые коммунисты, восприняли случившееся как контрреволюционный переворот. Но это не так!

Откуда там было взяться антисоциалистическим силам при единой общенародной собственности? Ересь это! Состоялась не контрреволюция, как кажется, а самая настоящая Народно-демократическая революция, которую коммунисты, как мнимые выразители интересов народа, при своем правлении просто не допускали. А событие это, надо признать, – прогрессивного, а не регрессивного порядка! Она рассматривала вопрос не об укладе общества, как социалистическая – в 1917-м, а о способе управления. Диктатура или демократия – вот что ее заботило.

Народ, надо признать, настрадался не от социализма (в развитом виде его еще и не было), а от неверного, гнусного, антинаучного и античеловечного, командно-бюрократического, волевого руководства им.

Случилось то, что должно было случиться: не соответствующая базису надстройка, как учит марксизм, рано или поздно подвергается слому. То, о чем и думать не могли ученые мужи, массы проделали в три дня. В этой революции приняло участие огромное количество настоящих коммунистов. Если в некотором смысле они и были против социализма, но не с целью назад (в прошлое, в капитализм), а с целью продвижения вперед (в будущее), за его совершенствование, против данного: мерзкого, гнусно-подлого, вульгарно-чиновничьего, военно-казарменного социализма с диктатурой партийно-государственной номенклатуры.

Однако вместо того, чтобы привести надстройку в соответствие базису, как требовал научный подход, прорвавшиеся к власти либералы и не думали что-либо демократизировать. Демократию они устроили только себе. Начали присваивать руководящие посты, банки, прессу. Принялись крушить базис, приводя, наоборот, его в соответствие своей доктрине и власти: растаскивать общественную собственность по личным квартирам, сундукам, сейфам. Под видом разгосударствления, акционирования, приватизации. Прикрывая обычную корысть красивыми словечками и цветастыми лозунгами. Но они не доказали, а навязали свои взгляды, не опровергли марксизм, а отбросили его. Именно их новая власть «все отняла и поделила». Между собой, конечно, а не трудящимися.

Давно всем известно, что революции замышляются гениями, осуществляются героями, а плодами их пользуются негодяи. И народ увидел, кого он посадил себе на шею. Из той же когорты, только второго эшелона. Тех же номенклатурщиков, но перекрасившихся и с большими аппетитами. И… снова восстал! В сентябре-октябре 1993-го. Здесь были многие из 1991-го, просветлевшие. Но что поразительно: если воинственная «коммунистическая диктатура» ушла в 1991-м практически без боя, отозвав войска, то новая, якобы демократическая власть, беспощадно расстреляла своих оппонентов. Разумеется, из лучших, либерально-демократических принципов. Кто бросает людей под танки, так же легко, оказывается, бросает и танки на людей… Ты не прав, Борис (если слышишь оттуда)! Уж лучше бы ты оставался веселым дирижером у музыкантов.

Ну а если ты великий экономист, Е. Гайдар или Г. Явлинский, то почему же раньше не разобрался в причинах ухудшающегося положения народа? Почему просто отбросил науку, изучаемую даже капиталистами, и занялся: один – переносом чужого либерального опыта в виде реформ; другой – изобретением рыночного рая за 500 дней?

Однако заимствование, просто попирающее предшествующее развитие (если назвать вещи своими именами) – это элементарная глупость. Как, впрочем, и уродливое насаждение выдуманных схем.

А ведь рынок, столь желанный нашим экономистам, объединяющий ныне и глупцов, и заинтересованных воров, нельзя ни ввести, ни отменить. Пока существуют разделение и обмен труда и обслуживающие их товарно-денежные отношения, он объективен. Другое дело – какой он степени развитости и государственного регулирования, но нельзя по умыслу ни создать, ни уничтожить его. Но одни, ультракоммунисты, посчитали, что с ним якобы покончено, а другие, ультралибералы, решили его воссоздать. Смеху подобно!

Выше мы убедились, что проблемы, созданные на потребительском рынке у нас в стране (низкое качество товаров, дефицит, диспропорции в ценообразовании, иерархичность и градация распределительных сеток и многое другое, вплоть до ущемления нравственности), своими корнями уходят в неверное регулирование рынка труда. И та тяжба, что непрерывно велась между работником и администрацией за цену труда, выражающаяся в понижении расценок с одной стороны и превышении нормативов с другой, была упрямым доказательством его наличия. Рынок товаров попросту страдал от дурного регулирования рынка труда.

Но пришел «великий и ужасный» Егор Тимурович! И торжественно, с красной ленточкой и ножницами для обрезания, открыл нам его и якобы ввел нас в него. Тогда как самому прежде надлежало изучать имеющийся, социалистический рынок и учиться управлять им. Но без одури: рынок сам все уладит, – а в интересах труженика, чтобы предупреждать и предотвращать отчуждение, присвоение и накопление чужого труда скрытыми стяжателями. А он, Егорушка, должного не сделал, но славы захотел, коммунизм отверг и марксизм распял. Предавший отца и деда, легко предает и Родину.

При чем здесь марксизм и коммунизм, когда люди еще не вышли из звероподобного состояния, когда «своя рубашка ближе к телу», когда собственная шкура требует задавить ближнего, подняться в иерархии ради преимущественного потребления, когда не хочется брать в расчет и понимать других, а тем более ждать всеобщего счастья? Если ты ученый, Егор Тимурович, то почему не увидел, что ущемление потребностей, каким без конца тешилась бюрократия, ведет их к активизации, обострению противоречий, но не к росту производительности труда?

Марксизм, конечно же, обжегся на «человеке». Но разве не то же в ином виде мы видим в устрашающих, лавинообразных последствиях либеральных «реформ»? Гайдаровские поделки дали волю, увы, не народу, а – троглодитам и ворам – грабить трудовой народ. Развязали им руки, освободили от запретов, ответственности, морали. Они развратили безнаказанностью алчного стяжателя и самодовольного паразита.

Вы думаете, что люди рождаются людьми раз и навсегда? Ничего подобного. Люди ушли от первобытного состояния очень недалеко. Изменились возможности, атрибутика, средства, а суть, цели и страсти – все те же. Видовая принадлежность дает только проформу, но не гарантирует человечность в человеке. В людей надо превращаться каждый день и каждый час, доказывая это самому себе и другим через преодоление животного, потребительского эгоцентризма, через восторг развитой человеческой способности. Человек настолько есть человек, насколько развиты и активны его созидательные способности. Этим, собственно, он отличается от всего живого и соплеменников.

Вы хотели сделать лучше? А что получилось? Разнуздали гнуснейшие страстишки. Заменив науку субъективизмом и эклектикой, вы порушили преемственность общественного развития, обесценив жизнь и усилия нескольких поколений. А скольких вы загубили вместе с Чубайсом – от недоедания, болезней, самоубийств, примерзания к полу? Скольким вы не дали родиться, вырасти, реализоваться? Вы выиграли исторический спор с массовыми репрессиями 1937-38 годов: мы никогда столько не теряли людей в мирное время. Но вы продолжаете игриво улыбаться и поучать, изображая из себя непостижимых интеллектуалов. А успех-то ваш только оттого, что ваши ушлые реформы оказались выгодными именно критикуемой вами бюрократии, что право ничем не ограниченной частной собственности ей милее прежних дозированных привилегий. А вовсе не потому будто, что либерализм столбовая дорога человеческого прогресса. Ваш обман оказался выгоден «верхушке». Вот и вся сакраментальная тайна вашего успеха!

Но вернемся к нашему «броду». Если народ сбросил не годящуюся ему надстройку, то чем, собственно, она не угодила ему?

Привилегии? Но правители всегда их имели, и народ к этому терпим. Командно-приказное администрирование? А как же иначе, если нет заинтересованности?.. Бюрократизм в рассмотрении просьб и жалоб? Но ведь все дается не за глаза, а по регламенту… Пороки распределительной системы? А где их нет?.. Увы, все эти мерзости давно известны и привычны, чтоб из-за них бросаться под танки или танковый обстрел. Либерально-интеллигентская «шиза», мнящая себя духовной наставницей, вся изошла слюной в критике номенклатурно-бюрократического социализма. Разумеется, после драки, а потом все оставила как есть, лишь ухудшив, что было, и назначив новых «избранных».

Люди поднялись и пошли в бой, потому что они хотят жить лучше. Они всегда этого хотят. И работают для того. Но все оказывается тщетно. Люди работают дальше, терпят и надеются. Но опять безуспешно. Они меняют тактику, начинают подличать, но видят, что достижения того не стоят и не оправдывают жертвы. Когда накопилось через край и закипело, они выходят на улицу, на рельсы, к «Белому дому». И негодуют!

И какими же подлецами, думающими только о себе, надо быть во власти, чтобы выставить против негодующих дубинки, солдат, колючую проволоку, ОМОН и танки? И находятся коммунисты, называющие этот порыв «контрреволюцией», а демократы потом (из асфальтовых крестьян) призывают «раздавить гадину». А людям просто хочется жить, и жить лучше, не будучи ни коммунистами, ни демократами, без понятий о базисе и надстройке. О них, о людях, должны думать руководители. Но руководители о них не думали и поэтому их сбросили. В этом суть дела.

Но почему и когда коммунистические руководители перестали думать о людях? Ведь думали же раньше. Потому их и поддержали, и к власти поставили. Чтобы что-то понять, надо называть вещи своими именами.

Социалистическая революция не есть творение Ленина и не результат коммунистической пропаганды. Это результат объективного развития общества. Это – совместное движение коммунистических предводителей и изнуренного гнетом народа. Но предводители (лидеры и вожди) стали потом руководителями. Когда они боролись вместе с трудящимися за их будущее, они были равны между собой и перед народом. И это было прекрасно! Но когда революционеры вошли во власть и затем выстроилась лестница государственных, партийных, административных постов и званий, они оказались… обычными людьми: каждый – со своими проблемами и запросами, которые извне и изнутри давят на человека, обуславливая тот или иной крен в его мыслях, делах, действиях. Они, короче, стали между собой конкурентами.

Борясь прежде за народ, они стали теперь и борцами за себя. С целью выдвижения, роста, личного преуспеяния. Обозначились все признаки карьерной борьбы, где даже общие успехи обычно кладутся на алтарь чьей-то именной победы. Поскольку классовая борьба в этот период еще продолжалась, межличностную карьерную междоусобицу легко было выдать за классовую. Из истории мы знаем, как много внутрипартийных баталий разыгрывается в этот период сверху донизу. Фракции, коалиции, платформы, уклоны. Главному вождю, генеральному партийцу – это был Сталин – надлежало правильно понимать горнило этой борьбы, меха, поддувающие со стороны личных замыслов и расчетов, пытаться как-то умерять чрезмерный пыл этих схваток. Но Сталин сам был отъявленный боец, нередко превышавший принципиальность ради непримиримости.

Конечно, он не мог совсем охладить эту борьбу: она неминуемо прорывалась бы. Но, как верховный правитель, должен был держать ее в рамках, избегать перехода в крайность – в «классовое», с другими признаками и критериями русло. Борьба с врагами и борьба между товарищами по партии – разные вещи. Но именно в этой борьбе, когда руководители стали конкурентами, они начали больше думать о себе, чем о людях. И это естественно. Не по злобе, не из кровожадности. А чтобы не упасть, не оказаться лежачим, чтобы с более высокой ступени иметь большую возможность обозрения, влияния и защищенность.

Человек не может себе быть врагом. Не может и ждать, когда главные руководители осмыслят проблемы нового общества. И он трудится вместе со всеми над решением общих задач. Стало быть, это произошло вовсе не потому, что коммунисты были плохи, а потому, что переправа, «брод» еще были неизвестны, подводные камни неведомы. В той же позиции, однако, и нынешние либералы, затеявшие поворот истории вспять.

Впрочем, и это еще не трагедия. В кои-то веки руководители (особенно назначенные) больше думали о людях, чем о себе? Так, единицы, и то иногда. А уж пострадать за людей – исключительные единицы. Христос, например. Поэтому массы и обоготворили его.

О людях вообще чаще думают те, кто ниже, а не те, кто вверху. Но когда трудности растут, а «благодетели» сатанеют от потребительских амбиций, тогда народ и выходит на баррикады. Позывные к баррикадам 1991 г. были заложены, как ни странно, в 1936 г. в Проекте Конституции Союза ССР, с которым выступил И. В. Сталин на Чрезвычайном VIII Всесоюзном съезде Советов, рапортуя о достигнутой победе социализма.

Дело в том, и на это надо обратить особое внимание, что согласно марксизму-ленинизму социализм выходит из переходного периода бесклассовым обществом. В подтверждение этому я должен привести хотя бы несколько бьющих в глаза подтверждений.

К. Маркс в письме к И. Вейдемейеру писал: «…диктатура сама составляет лишь переход к уничтожению всяких классов и к обществу без классов» (Соч., т. 28, с. 427). Т. е. после диктатуры пролетариата общество вступает в бесклассовое состояние.

Ф. Энгельс: «Пролетариат берет государственную власть и превращает средства производства прежде всего в государственную собственность. Но тем самым он уничтожает самого себя как пролетариат, тем самым он уничтожает все классовые различия и классовые противоположности, а вместе с тем и государство как государство» (Соч., т. 19, с. 224; т. 20, с. 291). Если сказать проще, то здесь утверждается, что взятие власти и обобществление средств производства (что составляет исходный и конечный пункты переходного периода) – это и есть процесс полного, без остатка (и себя в том числе) уничтожения классов.

А вот, что писал на этот счет марксист В. И. Ульянов (Ленин):

«Все знают, что марксизм есть теоретическое обоснование уничтожения классов» (Полн. собрание соч., т. 40, с. 303). Вот так: ни больше, ни меньше.

«Господство авангарда всех трудящихся и эксплуатируемых, т. е. пролетариата, необходимо на это переходное время для полного уничтожения классов…» (ПСС, т. 37, с. 87). Заметьте: для полного уничтожения классов, а не половинчатого. И разве после «полного» возможны какие-либо остатки классов?

«Общество, в котором осталась классовая разница между рабочим и крестьянином, не есть ни коммунистическое, ни социалистическое общество» (ПСС, т. 38, с. 353). Ну, что тут? Ленин предельно точен!

«Мы ведем классовую борьбу, и наша цель – уничтожить классы. Пока остаются рабочие и крестьяне, до тех пор социализм остается неосуществленным» (ПСС, т. 40, с. 304). И здесь комментарии излишни.

«…социализм будет тогда, когда не будет классов, когда все орудия производства будут в руках трудящихся» (ПСС, т. 42, с. 307). Это, по сути, критерий бесклассовости общества! Социализмом признается общество, где нет классов, где все орудия в руках трудящихся.

«Будет диктатура пролетариата. Потом будет бесклассовое общество» (ПСС, т. 43, с. 100). Предельная краткость и точность.

В одной из речей перед транспортными рабочими Ленин выразился совсем категорично: «Сейчас, проходя ваш зал, я встретил плакат с надписью: „Царству рабочих и крестьян не будет конца“. И когда я прочитал этот странный плакат… я подумал: а ведь вот относительно каких азбучных и основных вещей существуют у нас недоразумения и неправильное понимание. В самом деле, ежели бы царству рабочих и крестьян не было конца, то это означало бы, что никогда не будет социализма, ибо социализм означает уничтожение классов, а пока остаются рабочие и крестьяне, до тех пор остаются разные классы, и, следовательно, не может быть полного социализма» (ПСС, т. 43, с. 130).

И это было вписано в Программу партии 1919 г. (ПСС, т. 38, с. с. 86, 105, 419). Ее установку разделял и сам Сталин. В брошюре «К вопросам ленинизма» в 1926 г. он называл диктатуру пролетариата «властью… для уничтожения классов, для перехода в общество без классов, в социалистическое общество» (И. В. Сталин. Соч., т. 8, с. 30). О том же он говорил и в Отчетном докладе XVII партсъезду 26 января 1934 г.: «Взять, например, вопрос о построении бесклассового социалистического общества. XVII конференция партии сказала, что мы идем к созданию бесклассового, социалистического общества» (там же, т. 13, с. 350).

Казалось бы, все идет нормально, по программе, в соответствии с исторической логикой. В самом деле, если вы уничтожили рабовладельца как класс, то можете ли вы сохранить раба? Нет! У кого же он будет рабом, если рабовладельца нет?.. Если вы отменили крепостное право, то можете ли вы сохранить крепостника и крестьянство как классы? Тоже нет! Крестьяне останутся, но будут не классом феодального общества, а будут слоем, распадающимся на батраков и кулаков. По-своему будут расслаиваться, деклассироваться и помещики. Ну, а если вы устранили капиталистов, то как вы можете сохранить наемный труд и рабочий класс как его субстанцию? Рабочие останутся, но – трудящимся слоем, а не классом. (При этом наем на работу как делопроизводственный акт нельзя путать с наемной рабочей силой в смысле «социального положения»).

Вообще ведь: если вы уничтожаете эксплуататорские классы, то автоматически устраняете и эксплуатируемые. Уничтожение классов – не уничтожение людей, как может показаться. Это – перемена отношений собственности. Об этом без конца учила марксистская наука. Классы вместе возникают и вместе же исчезают с исторической сцены. Они формируются из слоев, состоят из слоев и превращаются в слои, когда заканчивают свое существование. Такова диалектика!

Собственно, это и запечатлела марксистская наука в своих программных установках. Человечество беспредельно настрадалось от классового раскола, классового гнета и классовых битв за свою историю, и в грядущей революции виделось устранение от классов с последующей гармонизацией человеческих отношений.

И вдруг после XVII партсъезда Сталин объявляет победивший социализм «классовым обществом» – с «совершенно новым рабочим классом», «новым, советским крестьянством» и прослойкой в лице «совершенно новой, трудовой интеллигенции» (И. Сталин. «Вопросы ленинизма». Изд. 11-е, с. 548–550). Как? Почему? Зачем?..

Ответ находим через десять страниц: «Я должен признать, что проект новой Конституции действительно оставляет в силе режим диктатуры рабочего класса, равно как сохраняет без изменения нынешнее руководящее положение Коммунистической партии СССР. (Бурные аплодисменты)» (там же, с. 561).

Все понятно: классы нужны Сталину, чтобы сохранить диктатуру пролетариата и свое положение на вершине власти. Признай он, как того требует марксизм и ленинская программа партии, социализм бесклассовым обществом, тогда диктатуру пролетариата (или хотя бы ее силовую часть: НКВД, политический надзор, сыск, исправительные лагеря) надлежало демонтировать. А государство переходного периода заменить новым, социалистическим государством. Ибо бесклассовым обществом нельзя управлять как классовым. Новый этап – новые пути и новые способы развития общества.

С победой социализма, по всем канонам марксистской науки, государство должно было начать отмирать (не классы, а именно государство, на основе отсутствия классов), уступая место развитию демократии и самоуправления.

Нет классов – некого и незачем подавлять. Впервые появляется возможность государственного устройства без «опричнины», спецслужб и гонений против собственных граждан. Об этом Ленин настаивал в «Государстве и революции». С этого момента начинает возрастать роль личности в истории, не только уполномоченной, а любой, с ее умом, рвением, талантами. Но тогда Сталину требовалось допустить вполне законное соперничество. А это, видимо, не входило в его планы. И он «подправляет» марксизм, дабы замаскировать свою личную цель.

Не сделай он этого, получилась бы сущая нелепица: диктатура класса при отсутствии классов. А так, при некоторой правке, фальсификации марксизма, он довольно убедительно (массы ведь привыкли считать себя классами), под бурные аплодисменты осуществляет второй, после превращения должности генсека в высший по разряду пост, скрытый государственный переворот. То есть, узурпирует власть. И любого своего оппонента может представить классовым врагом и на этом основании даже не бороться с ним, а просто отодвинуть в сторону.

Однако с историей в прятки не сыграешь, и неверное решение оборачивается тысячами текущих и будущих проблем, нестыковок, изломов, перегибов.

Поскольку общество объявлено «классовым», то в нем автоматически сохранены диктатура пролетариата, соответствующая ей идеология («непримиримой классовой борьбы»), органы насилия и подавления. Естественно, что с этого момента все конфликты: межличностные, групповые и даже этнические (а люди сталкиваются между собой постоянно, по разным поводам и мотивам), – расцениваются как классовые. Со всеми вытекающими отсюда последствиями.

Соответственно, междоусобная карьерная борьба среди управленцев (партийных и госслужащих) разгорается с новой силой, с использованием риторики и инструментов классовой борьбы. К тому же, раз вы сохранили органы насилия (а сами в отставку они уйти не могут), платите им за работу, поощряете за успехи, то естественно, что они продолжают искать врагов или… попросту фабриковать их, чтобы оправдывать свой хлеб.

Так, совершенно парадоксальным образом с победой социализма (вместо гармонизации человеческих отношений) разворачиваются массовые репрессии. Не Сталина – по отношению к народу. Не среди низовых работников (рабочих, крестьян, мелких служащих), а среди претендентов, борющихся за выдвижение и вхождение во власть.

Межличностная конкуренция переходит в ожесточенную борьбу, часто с использованием НКВД. Сталин отнюдь не санкционировал – скорее спровоцировал ее. Люди сами боролись между собой, путая, порой умышленно, межличностные конфликты с классовыми, привлекая органы власти, искренне полагая, что осуществляют правое дело.

Поражает здесь даже не массовость жертв, на которой зациклились традиционные критики сталинизма, а массовость самих гонителей. Не «злая воля» вождя, не врожденная будто бы кровожадность большевиков, а искажение марксизма привело их к трагедии. Столь же жестокой, сколь и бессмысленной. Такова плата за излом марксистских постулатов.

Репрессии поэтому возникли как продолжение «классовой борьбы» в бесклассовом обществе. Но это была межличностная борьба, конкурентная, ведущаяся с применением методов и приемов классовой борьбы по причине сталинского искажения марксизма. Это искажение обернулось извращением социализма, изломом всех его основ. Думается, что Сталин сам этого не ожидал, но признаться в подлоге уже не мог.

К чести его следует признать, что в практике последующего руководства, пока был жив, он многое исправлял из того, что заложил в теории. Но в марксизме нельзя, исказив одно положение, не нарушить всю целостность и системность мировоззренческой концепции. Ибо диалектику развития мира, как путеводную нить в этом учении, никто, даже Сталин, отменить не в силах.

Сохранив диктатуру пролетариата, исторически выполнившую свою миссию, Сталин с самого начала привел надстройку в противоречие строящемуся социалистическому базису, сковав его последующее развитие.

Социализм рос далее как жесткая конструкция, но не как живой организм. Командно-приказная манера управлять, сверху – вниз, почти без обратной связи и не допускающая вольностей, с регламентированной свободой обсуждения и творчеством только по разрешению, стоила нам неимоверного напряжения в труде, громаднейших усилий, затрачиваемых порой впустую.

Сталин замкнул на себе возможность думать о людях, об обществе, другим предоставив право соперничать между собой. Он только забыл при этом, что не вечен, и поэтому все последующие правители страны так и не сумели следовать его озабоченности. Они думали лишь о том, как взять от людей их знания и силы, чтобы на их ответственности ехать в свой коммунистический рай.

Когда на вершину власти заступил Никита Сергеевич Хрущев, его личность наложила заметный отпечаток на управление страной. Но не более того. Ничто в своей основе не было подвержено сомнению или теоретическому осмыслению. Все его новации шли от чувства, но не разума, и потому коренных изменений не внесли.

Заклеймив осуждением культ личности Сталина, осудив репрессии как «необоснованные», не выяснив, однако, их причин, он ничуть не затронул сталинскую фальсификацию марксизма. И все фактически оставил как есть. Даже так называемое «общенародное государство», вписанное в Программу строительства коммунизма, сохранило все признаки диктатуры пролетариата и структурно не изменилось. Поэтому культ просто поменял фамилию, репрессии сменили форму: теперь не расстреливали за инакомыслие, не ссылали за «связи или ошибки» в лагеря, но исключали из партии, увольняли с работы, не давая подняться. То есть убивали медленной смертью, а неугомонных искателей правды и справедливости отправляли в психушки.

Система управления (надстройка) оставалась фактически незыблемой, наделяя правителей «непогрешимостью», возможностью говорить с народом свысока, а если надо, то и силой оружия. Общество социального равноправия и справедливости, ради которого поднимались, бились и трудились исконные ленинцы, жертвуя здоровьем, судьбами и даже жизнью, перечеркивалось партийной бюрократией, которую выпестовал и надежно пристегнул к себе Иосиф Сталин.

Поэтому, какие бы улучшения и реформы в стране ни задумывались (а они случались), все они разбивались о твердыню этой системы или вязли в пафосной болтовне, прикрывавшей ухудшение жизни народа. Но важно отметить, что в правление Хрущева произошла скрытая поляризация номенклатуры: на ленинцев и сталинистов. Межличностная конкурентная борьба, не прекращаясь, приняла форму клановой, межгрупповой борьбы, в которой и потерпел поражение Хрущев.

Эпоха «застоя,», вклинившаяся далее в нашу историю как победа наиболее консервативного чиновничества, была периодом беспредельного попустительства, где руководящая элита в очередной раз поменяла фамилию культа и на его фоне развязала себе руки. Не мудрствуя лукаво, обвешивая грудь Леонида Ильича звездами и орденами, она занялась своими интересами, постепенно смыкаясь с набирающей силу и обороты теневой экономикой.

Этот период был наиболее длительным, поскольку межличностное соперничество в карьерной борьбе несколько поутихло, имея достойную компенсацию по линии экономической вседозволенности. Закрывая глаза и позволяя многое, Брежнев Л. И. со своей стороны надежнее пристегнул номенклатуру, чем Сталин – привилегиями. Но именно при нем четко обозначилось противостояние правящих верхов трудовому народу. Борющиеся между собой кланы плечом к плечу стояли против низов под лозунгом «экономной экономики» для масс и безудержного обогащения привилегированных.

Далее началась агония казарменно-бюрократического социализма, череда умирающих друг за другом престарелых, больных, никчемных генсеков, обнажая полное перерождение «диктатуры пролетариата» в диктатуру номенклатурного чиновничества.

Социализм, таким образом, выстроенный индустриально, не был доведен до целостности как общественно-экономическая формация. С соответствующей себе надстройкой: развивающегося народовластия и местного самоуправления, при всеобщей демократии и свободе. Он не потерпел поражение от внешних сил, а именно не состоялся. По причине скованности внутреннего развития, обусловленного не ошибочностью марксизма, а его сталинской подменой в идеологии и власти.

Узурпировав власть, Сталин деформировал социализм и дискредитировал его. Выставив себя в роли главного знаменосца, он оказался, в конце концов, его могильщиком. Именно сталинизм, если говорить точнее, не выдержал проверки исторической практикой.

Социализм же, если судить точнее, был порушен в междоусобной борьбе между верхами и низами, с дополнением клановой междоусобицы между партийными и чиновными элитами, за свою долю потребительского благополучия. Не потому, что коммунистическая идея была неверна, а потому что страной правили в основном корыстно алчущие руководители. Вместо всемерного развития созидания они боролись главным образом за собственное потребительское преуспеяние. Война потребительских амбиций вширь и вглубь, в конце концов, поглотила социализм.

Коммунистам давно следовало отмежеваться от Сталина и сталинизма, извинившись перед согражданами и всем человечеством за его непомерный авторитаризм под флагом коммунизма.

2. Что делать?

Однако наша задача состоит не столько в поиске виновников, разоблачении диктаторов, предателей и перевертышей, сколько в поиске и уточнении причин неудавшегося коммунистического опыта. Когда мы поняли «почему», становится яснее «что делать».

Необходимо остановить череду сменяющих друг друга узурпаторов и восстановить преемственность исторического развития. С виновников уже не спросишь, а положение исправлять надо. И первое, что для этого нужно, – восстановить марксизм-ленинизм в его исторических правах и научной чистоте. Не как идеологию в ее вульгаризированном виде, позволяющую то выдвигать, то задвигать те или иные положения, а как научную теорию с ее наиболее универсальным методом – диалектикой.

Именно отказ от марксизма, показная преданность ему на словах повлекли за собой причины трагичного действия, с диалектической же последовательностью. Самонадеянность правителей, какими бы приемами они ни орудовали, выворачивается наизнанку объективным ходом закономерного развития.

Теперь мы вполне убедились в истинности марксистского замечания: «Как об отдельном человеке нельзя судить на основании того, что сам он о себе думает, точно так же нельзя судить о подобной эпохе переворота по ее сознанию. Наоборот, это сознание надо объяснить из противоречий материальной жизни…» (Соч., т. 13, с. 7).

В самом деле: вот 1936 год – принимается сталинская Конституция Союза ССР. Гром аплодисментов, восторги победителей! И тут же – массовые репрессии. Вот 1985-й – горбачевская перестройка. Уставший от великих трудов народ с восторгом аплодирует новому мессии! И следом – потеря управляемости. А вот еще август 1991-го – провал ГКЧП, войска отозваны, триумфатор на танке! А далее – развал экономики, чудовищное ограбление народа. И его последующее вымирание, до миллиона в год.

С этим надо что-то делать! Не правда ли?..

Мир развивается по объективным законам. И никому не дано их игнорировать. Но поскольку мир развивается, соответственно развивается и человеческое отражение. Наиболее адекватным оно становится с превращением в науку, а науки – с оформлением в марксизм. Однако марксисты тоже люди и порой не меньшие глупцы и перевертыши, чем кто бы то ни был. По ним нельзя судить о марксизме.

Марксизм поэтому ничего не гарантирует и ни от чего не страхует. Люди сами творят свою историю. Но беда в том, что они смотрят на происходящее как на нечто отдельное от предшествующей истории, полагая, что ее можно игнорировать. Вот и Сталин, соблазнившись на личное всевластие, отступил от марксизма и закрылся от критики. Если далее и бывали дискуссии, то в строго заданном направлении и с заведомым результатом.

Увы! Вольное обращение с истиной преступно. Марксизм как теория истинен, потому что ничего не выдумывает и с чужих тетрадей не списывает, как Гайдары и Явлинские, а исходит из «противоречий материальной жизни», строго следуя причинно-следственной связи.

Марксизм – точная наука. Если практика – критерий истинности, то ни одна из нынешних концепций, даже математических и физических, не подтвердилась в таком объеме и с такой достоверностью, как марксизм. Это звучит парадоксально, но лишь потому, что в науке, и особенно в философии, подвизается масса людей со спекулятивным мышлением.

Деление на «точные» и «неточные» науки идет от людей, а не от самих наук. Наука либо есть, либо ее нет. Независимо: естественная ли она или обществоведческая. В общественной науке – свои непреложные критерии, которые никем (и Сталиным тоже) не могут быть отменены. Марксизм многое открыл, но это понимать надо. А научная истина не делает выбора в принадлежности по чьей-либо прихоти.

В 1936 г., когда Сталиным было заявлено о победе социализма, в обществе, поскольку объективно оно стало бесклассовым, политика как метод управления должна была уступить место науке. В самом марксизме политические решения всегда шли от научного анализа. Раз политика – это регулирование отношений классов, а классов нет, значит, политика (в ее внутреннем значении) становится ненужной. Общество переходит к регулированию своих отношений не с позиций одной, пусть большой группы населения, а с позиций и в интересах всех членов общества, как в ближайшем, так и отдаленном измерении. А это предмет науки. С окончанием классового периода в жизни общества политике приходит конец. Надстройка складывается не как орган господства какой-либо группы, а органом регулирования в интересах всех.

Благодаря этому открывается безграничное, ничем не стесняемое развитие демократии. Та демократизация, о которой начал было говорить Хрущев и до полного недержания разговорился Горбачев, встала в повестку дня с победой социализма, построением бесклассового общества. Коммунизм и демократия поэтому не только не противоречат друг другу – они по-настоящему друг друга предполагают. Демократия, вытекающая из коммунистического отрицания государства, это уже не политика. Это – воздух, атмосфера свободного общества, ничем не сдерживаемая, о чем и мечтать не могла буржуазная демократия, воспеваемая нам либеральными демократами как счастливая возможность всем поедать друг друга, а точнее, как свобода хищникам грабить трудящихся.

Если бы бурбулисы и гайдары, шахраи и чубайсы доподлинно хотели что-то путное сделать для народа, им достаточно было бы разоблачить теоретический подлог И. Сталина и все свои лозунги свести в одно-единственное требование к властям – быть верными марксизму-ленинизму не на словах, а на деле. И указать, в чем есть правда и истина.

Еще в 1920 г. В. И. Ленин говорил: «Это начало самой счастливой эпохи, когда политики будет становиться все меньше и меньше, о политике будут говорить реже и не так длинно, а больше будут говорить инженеры и агрономы… Самая лучшая политика отныне – поменьше политики. Двигайте больше инженеров и агрономов, у них учитесь…» (ПСС, т. 42, с. 156–157).

Как видим, задолго до 1936 г. было желание потеснить политиков учеными и специалистами, т. е. людьми, знающими дело, а не болтающих о нем. Не это ли путь к позитивной, созидательной демократии? А что затем? Уже при Сталине речи становились все длиннее и длиннее, а наука была превращена в служанку политики. Теперь же политика, без науки, выродилась в политиканство и политтехнологии для шельмования и дискредитации. И приходит еще безумно умный Гайдар и говорит: давайте вернемся в капитализм, раз не получился коммунизм. Не поняв, почему не состоялся коммунизм, он просто объявил его неверной идеей.

Увы, неверна идея самого Гайдара. Только номенклатурный оборотень мог набраться претенциозной наглости оболгать исторический материализм Маркса, Энгельса, Ленина и противопоставить себя историческому выбору народа. Увы, ничего похожего на капитализм не будет. Будет новый виток трагедии. Более тяжкий, чем сталинский кульбит с надстройкой. И чем больше будет затягиваться петля, тем более жестокой, через нарастание и обострение проблем, будет развязка.

Отпустив цены и разрешив всем и каждому торговать чем попало и где угодно, гайдаровские реформы всколыхнули в толщах населения потребительскую агрессию, шабаш нетрудовой наживы, вакханалию воровства, рейдерства и торгашества. Но если в низах воруют обычно по нужде, крохи, сумками, то верхи – ради обогащения, госимущество, составами, залежами недр, банками и т. п.

Ваучер стал морковкой для наших доверчивых аборигенов, чтобы они молчали, когда у них из-под носа уводят их несметные богатства. Верхи же использовали «реформы» как переход от скрытых накоплений, мертвеющих без движения при социализме, к праву ничем не ограниченной частной собственности, как восхождение от руководства низами к «господству» над ними, как перевоплощение из номенклатуры в «класс новоявленной буржуазии».

Однако оттого, что вам разрешили воровать, написав или заимствовав для этого некие правила, воровство не перестает быть воровством. Поэтому все, что в личной собственности создано не собственным трудом, есть кража. И это невозможно квалифицировать иначе. Ведь одно дело приватизация в Англии, где имеются выросшие в преемственности капиталы, и совсем другое – у нас, где мы жили на зарплату и подработки. Ясно, что мы имеем дело не с естественным процессом, а силовым навязыванием искусственных управленческих решений. И разграбление страны не может быть названо «стадией первоначального накопления», как это определилось в истории прежде. За словами не упрячешь суть.

Номенклатура попросту установила воровской режим. В смычке с «теневиками». По меткому определению С. Говорухина и В. Илюхина, это – «криминальная деспотия с круговой порукой». Добавим: как по вертикали, так и горизонтали. Власть не просто присваивает, раздавая себе и приближенным государственное имущество, – саму экономику отчуждает у общества, заставляя ее работать на себя, заботясь лишь о кормежке населения. Основная задача ее – придать вид законности творимому произволу. Этим увлечены сверху донизу все управленческие структуры. Обворовывая народ, власть называет свое государство «социальным», стремясь доказать, что все делает в интересах народа. Нет более издевательского парадокса!

«Новых русских», что сколотили громадные состояния за два-три месяца или года – по социальной привязке сплошь из рабочих, крестьян, интеллигенции (других у нас не было), – власть называет бизнесменами, предпринимателями, промышленниками, коммерсантами, банкирами, – словом, буржуазией. То есть, по своему хотению называет одних так, других этак, ломая ту же комедию, что учинил в свое время И. В. Сталин с рабочими и крестьянами. Только те тогда уже не были классами, а эти и классом-то стать не могли. Но суть от этого не меняется. Вор, по законам всех более или менее развитых государств, не может считаться собственником краденого и, как бы его ни отмывали, ни легализовали, пока жив, подлежит суду, а краденое – возврату подлинному владельцу. Действительная поляризация у нас в обществе проходит не по классовому признаку, не между буржуазией и пролетариатом, которых попросту нет, а между тружениками и ворами – как крайнее конкретно-историческое выражение всеобщего деления людей на созидателей и потребителей. Ни социализма, ни капитализма здесь нет. Есть издевательство над историей, более сатанинское, чем при Сталине.

Пушкин говорил, что, если бы люди точно называли вещи своими именами, они избавились бы от половины заблуждений. Но заблуждения бывают выгодными, и люди держатся их. Это многое объясняет. Поэтому либерально-реформаторская идеология не есть некое повальное оглупление или помешательство, как может показаться. Это – идеология сознательного мошенничества, ловящая людей на собственнической психологии и нежелании правдиво оценивать себя.

Люди, видя ее распространенность и потакание в прессе, не могут ей противиться, чтобы не выглядеть белой вороной. Зато в границах личного интереса приемлют ее, несмотря на разлагающую вредоносность для большинства и общую опасность в перспективе, чтобы сносно объяснять себе поступки своего же стяжательства. Они предают, таким образом, выработанные веками человеческие ценности под свой корыстный интерес. Эта идеология коробит людей против их собственной воли, оправдывая их потребительские амбиции и жадность. Если коммунисты десятилетиями изнуряли человеческую сущность, интенсифицируя труд, то либеральные подельщики извращают ее, нагнетая в ней звериные инстинкты и порывы.

Люди, конечно, не проверяют идеологию на истинность, а приспосабливаются к ней. На выяснение истин обычно уходят столетия и десятилетия, горы трудов и моря крови. Но нам сегодня не отпущено столько времени. СССР погублен. Россия катится в пропасть. Плата уже велика. Но воры торжествуют: они богаты, их респектабельно именуют господами, охраняют наемники, полиция и оправдывают власти.

Довольно! С реформами, если хотим выжить, надо кончать. Как покончили с иллюзорной попыткой строительства извращенного коммунизма. Общество нуждается в лечении. Мало ли что-то кому-то выгодно. Жить хорошо имеют право все, а не кто-то за чей-то счет!

Дело Гайдара-Чубайса не просто ошибочно, оно ложно и лживо. Не реформы будто бы осуществляются неправильно. Неправильны и неправедны сами реформы. Исходный посыл их неверен. И как ни крути, все будет выходить морока и большая беда. Король-то голый!

Но и на коммунистов нынче надежды нет. Доказывать им марксизм – дело более трудное, чем перед его прямыми врагами. Они попросту не понимают его, оставаясь упертыми в своем доморощенном догматизме. Воров они воспринимают, как им и подают, за буржуазию. Поэтому одним не терпится повторить «сталинские» репрессии. Другим грезится повторная социалистическая революция с установлением все той же диктатуры пролетариата. Однажды вбитое в голову искажение мстит за себя тем, что, несмотря на происшедшие изменения, люди до сих пор лишены четких представлений о самих себе и возможных противниках. Режим поэтому более держится на обмане, а не на силе оружия.

Люди не сознают, что любой исторический акт есть особенность, сочетающая в себе общую закономерность и неповторимую уникальность. История не штампует события (в ней нет дурной бесконечности), а выдает их в развитии качественного своеобразия. Путаясь в качественном определении событий, коммунисты, естественно, и не знают, что делать. Если прежде капиталистов мучил призрак коммунизма, то коммунистам ныне всюду мерещится призрак капитализма. И на место здравого понимания ситуации ставят закосневшие догмы: юридическую, к примеру, ответственность за воровство подменяют «классовой». Хотя для нас достаточно судить воров, чтобы избежать большой крови.

Коммунисты ныне представляют собой теоретически разоруженную, вырождающуюся секту, не способную (из-за эклектичного в своем прагматизме руководства) ни к самоорганизации, ни к организации всенародной оппозиции. «Лимит на революции» у них исчерпан, а классы, тем не менее, «продолжают быть». Из-за этой путаницы они не видят и не приемлют действительной революции. А она есть, продолжается и углубляется – это Всенародная, общедемократическая революция, разразившаяся восстанием в 1991-м против номенклатурного засилья и расстрелянная оборотнями в 1993-м. Она не одноактное явление. Неизбежно грядет ее новое конкретно-историческое воплощение.

Вспыхнув как антибюрократическая, она сфокусируется постепенно как антикриминальная. Против той самой элиты, что сначала давила, а потом грабила собственный народ. И народ вернет свою собственность! Как он отвоевал ее у капиталистов в 1917-м. Потому что она есть его действительная вековая опора, а не только советского периода. Именно труд всегда порождает собственность, а не собственность – труд. Можно долго обманывать людей, но прозрение придет. Тогда и начнется не «переходный от капитализма к социализму период», а организационно-восстановительный, преследующий не возврат к прежнему, казарменному социализму, а установление и развитие его на естественно-исторических основаниях. И первым делом он проведет не экспроприацию (что было верно по отношению к капиталистам), а реверсию, возврат наворованной собственности исконному владельцу, путем не репрессий к неугодным, а уголовного наказания действительных виновников. Разумеется, не по идеологическим мотивам, а по факту и мере грабежа, с гласным судом и всеми процессуальными процедурами. Это необходимо, чтобы народ знал, как с ним обошлись его правители в своем «великом реформаторском порыве», чтобы ложь перестала быть системным управителем страны.

Вопрос не в том, быть или не быть богатым, а в том, за что богатство. По труду и таланту или от воровства и связей? По справедливости и соразмерно или незаслуженно, с избытком? Этот путь очищения при его всеобщем осознании был бы наиболее оптимальным и безболезненным, чем стихийный бунт. При условии консолидации трудящихся масс в широкую демократическую оппозицию.

Но ошалевшие от «свободной охоты» хищники не захотят расстаться со своей добычей. Более того, желая наращивать добычу, они держат под контролем прессу, погруженный в коррупцию чиновный аппарат, спецподразделения внутреннего назначения. Они прекрасно знают, кто они на самом деле (это для коммунистов и обнищавших масс они – «буржуазия»). И поэтому создают под оплаченный заказ идеологические ширмы и рекламные помпы, декорации и пугала, буферные слои из так называемого «среднего класса», держат на поводке всю президентскую рать. А посему надежд на консолидацию и общественное осознание мало. Слишком много лжи – с одной стороны, и предрассудков – с другой.

Оппозиции, как воздух, нужен хоть один телеканал. Для реализации своего права на демократию. Газеты «Искра» явно недостаточно при современных объемах и скоростях обращения информации.

Но подобно тому, как правящие в свое время коммунистические верхи (Хрущев и К^о) не услышали от Новочеркасска в 1962 г. тревожного звонка и все оставили, как есть, уверовав в свою непогрешимость, так и нынешние либеральные реформаторы при каждой разрушительной реформе, возрастающей инфляции или финансовом кризисе будут получать от низов все углубляющуюся раскачку грабительского режима.

По мере этой раскачки в самих верхах будут зреть действительно думающие о народе представители. И победа придет, когда соединятся эти движения снизу и сверху, когда в верхах произойдет поляризация не по партийно-клановому признаку, как при Хрущеве, не по семейно-групповой (ельцинской) или территориальной (Питер-Москва) принадлежности, а по чести и совести конкретных выразителей народной правды и интересов.

От «патриотов РФ», весьма увлеченно играющих роль благодетелей народа, чего-либо дождаться тоже трудно. Среди них не меньше потенциальных «мерзавчиков», чем в нынешней, наполовину либеральной элите, поскольку столь же легко и непринужденно перестраиваются из коммунистов в демократы и наоборот. Во имя, конечно, собственного преуспевания. Все они прекрасно знают, сколь лакомым куском является власть, чтобы не начать борьбу за лучшие для себя позиции уже на подступах к ней.

Но главная проблема не в этом: междоусобицы всегда хватало. А – в том, что, справедливо выступая против либерального прессинга к народу, они, как и коммунисты, не знают, а что потом – после взятия власти. Позитивная их программа, если можно ее так назвать, сложена больше из добрых пожеланий. И потому – в ней больше деклараций, чем реалий. Если либералы «продали» страну, то патриоты хотят ее «выкупить», через подъем его самосознания реализовать собственные цели. Отвергнув коммунизм, как и либералы, пустив зацепки в перепаханную «реформами» почву, они желают возделывать ее как бы в национальных, не прозападных интересах. Но думают при этом больше о собственной миссионерской роли, чем о преуспеянии трудового народа.

Но народу нет разницы: свой, родоплеменной, или прозападный хищник будет с него шкуру сдирать? Если вспомнить историю, то ведь социалистическая революция в России произошла не столько от гениальности Ленина, а потому что русский эксплуататор был наиболее хищным и жестоким на евразийском континенте. И нет никаких признаков, что национальный характер изменился. Зато камуфляж стал утонченней. Ну, это оттого, что все они из народа, получили от него прекрасное, бесплатное, широкоформатное образование и теперь возвращают ему его в виде «вечных ценностей», «прописных истин», воинствующего нагнетания религиозности (взамен «воинствующего атеизма»), расцвечивания православных идеалов. Им мало, что народ ограблен. Им надо, чтобы народ, разуверившись в коммунизме, душой теперь принял «нужные» реформы и вернулся к богу. Это удобно. А уж они потом о нем позаботятся.

Это – консервативный патриотизм, преследующий лишь борьбу за власть. Власть для себя, а не для народа. Ради передела собственности, перераспределения должностей и местечек, полномочий и доходов, а не отмены грабительских реформ. Если патриоты за народ, им следовало бы объединиться с коммунистами против либералов. А они расчетливо поддержали либералов против коммунистов, отстранившись от народа.

Ведь если вы поверили в «честное предпринимательство» с нуля, сладкозвучно поете о «малом бизнесе», то вы либо из раннего Средневековья, либо лицемерите под Гайдара, лукавите под Явлинского.

Но тогда это не прекращение грабежа, а лишь смена его ветрил. В лучшем случае, это – пересмотр итогов приватизации, но не самой приватизации. И с вашей победой, следовательно, нас ждет продолжение беды: выкачивание недр, труда и ресурсов в пользу новых хозяев. Вы, следовательно, стали в очередь «порулить», но не ради смены курса. Отстаиваете свое право перед заведомым преступником, но на сходную деятельность: по отчуждению, присвоению, обогащению.

Такой «патриотизм» эксплуатирует чувства русских, но не мобилизует их. На поверку, это не более чем многоликая и бестолковая говорильня о нравах и идеалах при полном игнорировании прав трудового народа, жаждущая вернуть страну в прошлое без выбора будущего.

Довольно! Хватит красоваться в глубокомыслии в политологических шоу СМИ и ТВ, сравнивать одних говорунов с другими и думать, что языкастый оратор и есть ваш избавитель. В них нет системного видения. И они хотят лишь частных улучшений. В локальном направлении, чаще – для себя. Заметьте хотя бы, что, когда кто-либо из них действительно приближается к истине, он довольно быстро исчезает с экранов и эфира, уступая место новым ярким говорунам. Власть нуждается не в истине, а в прикрытии и маскировке лжи, в дезориентации населения. Пора понять, что вы участвуете в балагане. Демократия попросту невозможна при углубляющейся нищете и разорении обманутого народа.

Но даже победа над ворами и взяточниками, лжецами и предателями, приход во власть честных, думающих о народе людей не решает всей проблемы, а лишь сглаживает ее. Важно найти в окружающем нас обществе не хороших, порядочных людей (это вдалеке от кормушек они все выглядят честными и порядочными), а тех, от кого все зависит, на кого можно опереться и идти далее, к улучшению жизни для всех.

И такие люди есть!!!

Разумеется, это не «новые собственники», как правило, бывшие директора и управленческая верхушка предприятий и отраслей, которые качают «общие успехи» в собственные карманы. И – не олигархи, которые присвоили чужое, по правилам или без оных, а совсем наоборот – те, кто отдает свое во всеобщее пользование, без особых претензий на материальную помощь, поддержку или компенсацию.

Это – новаторы производства, рационализаторы и изобретатели во всех средах и слоях общества, занимающиеся усовершенствованием орудий и приспособлений, материалов, техники и технологий, организации и контроля производства, повышающих его эффективность.

Эти люди появились давно. Как люди – даже раньше других. С факта изобретения каменного топора, копья, лука со стрелами, колеса, приручения огня, ветра и воды, т. е. с проявлением творческих дарований, выходящих из автоматизма животного рефлекса. Они изобретали и уходили в тень. Человечество далее тиражировало их новшества, количественно наращивая производственный потенциал, а потом благополучно забывало о них. Но именно авторы вывели его на дорогу исторического прогресса, временами придавая ему значительное ускорение своими новациями.

Социализм, даже с трудной судьбой, впервые породил их массовым порядком. Общественная собственность на средства производства дала тому нужный толчок. Если начальная революционность рабов в ранних цивилизациях выражалась в погромной ломке орудий своего труда, то новаторы, получив социальную свободу из рук пролетариата, принялись их совершенствовать. История поменяла вектор. Ибо дело открылось не просто и не столько в том, чтобы взять орудия труда в свою законную собственность, а в том, чтобы, овладев ими, далее непрерывно совершенствовать их.

Революция бессмысленна, если на себя, при устаревающих машинах и станках, приходится трудиться тяжелее, чем на капиталиста и помещика. Революция посему не самоцель. Она есть введение в новую историческую задачу. Но, соответственно, она порождает и новую движущую силу, способную ее разрешить. Новаторы, таким образом, становятся историческим преемником рабочих на пути к полному их освобождению и восхождению всего общества к развитому коммунизму.

Пролетариат строит социализм, новаторы развивают его в коммунизм. Это первая из движущих сил в истории (к началу «перестройки» в СССР она насчитывала около 14 млн. человек), которая в своей активности преследует не свою, а общую пользу. Она не борется за собственность или передел ее для себя, а совершенствует ее для всех. Ее мысли не о том, как присвоить или перераспределить что-либо к чьей-либо выгоде, а напротив, как улучшить и пополнить всеобщее достояние. По природе своей она есть подлинно коммунистическая сила.

Простой работник, пока он остается традиционно физическим тружеником, не создает и не может создать высшей производительности труда. Он может, положим, волевым образом заставить себя выдать вдвое больше продукции, чем прежде. Но он, соответственно, вдвое больше израсходует себя и машину.

Такой труд не экономит, а увеличивает совокупные издержки на единицу продукции; не снижает, а повышает ее себестоимость. Он неизбежен при выходе общества из критических состояний /таких, как война, природные катаклизмы/, но не может служить нормой при его поступательном движении. В действительности нельзя, и это убедительно доказала практика накачки нормативов, повысить производительность труда, оставляя неизменным способ производства. А традиционный труженик, будь то рабочий или крестьянин, использующий себя лишь в качестве физической силы и придатка машины, его не затрагивает.

Но положение меняется, когда труженик начинает не просто использовать, а совершенствовать свои орудия, т. е. переключает внимание с конца на начало производства, превращая их в цель своих умственных, творческих усилий, развивая при этом и себя самого. История, таким образом, порождает нового труженика, применяющего в труде высшие человеческие способности, считавшиеся прежде принадлежностью правящих классов. И это знаменательно!

Парадокс, однако, заключается в том, что все руководители нашей страны не только не заметили и не востребовали новую движущую силу к ее активному использованию, но и бюрократически третировали ее. Они занимались междоусобной и «классовой» борьбой, иерархическим распределением и репрессиями, контролем сознания и надзором за искусством, выполнением и перевыполнением пятилеток, фиктивным строительством коммунизма (теперь они занимаются таким же фиктивным строительством капитализма), «проектами века» и космосом, оружием и конфронтацией с империализмом. Словом, занимались чем угодно, только не прямым, во главу угла положенным развитием производительных сил страны, от которых все зависит.

К примеру, если вы действительно делаете жизнь лучше, а это вполне реально при развитии людей и их орудий, то не понадобится контролировать их сознание, сажать несогласных в лагеря, доказывать, что «жизнь стала лучше, жить стало веселей», одергивать работников искусств, проходить бульдозером по выставкам, отлавливать или расстреливать демонстрации протеста.

Они постоянно и тупо цитировали, что «производительность труда – это, в последнем счете, самое важное, самое главное для победы нового общественного строя» (В. И. Ленин. Великий почин. ПСС, т. 39, с. 21). И с подачи тупых экономистов из раза в раз повышали нормы и снижали расценки на выработку продукции, подвергая людей запредельному износу. А тех, кто действительно ее повышал (не на проценты, а в разы), конкурировал с научно-исследовательскими институтами, тех обрекали на «хождения по мукам» в бюрократических коридорах власти. Многие, вероятно, еще помнят книгу В. Дудинцева «Не хлебом единым», снискавшую широкий резонанс и ставшую бестселлером в киноверсии Станислава Говорухина.

Но руководство страны не воспринимало их всерьез, полагаясь сугубо на научно-исследовательские институты, и своих ориентиров не меняло. Простые же рабочие нередко конфликтовали с новаторами, поскольку после нововведений пересмотр нормативов и расценок активизировался, и часто совсем неадекватно.

Однако и нынешние правители, призывая то к удвоению ВВП, то к заимствованию западного опыта, не извлекают уроков. Они слушают новых заумных советников (из той же, впрочем, обоймы), тупо противопоставляющих план и рынок, вместо того, чтобы правильно соотнести то и другое. Они, как и их советники, больше озабочены тем, как выглядеть, но не тем, что и как сделать. Поэтому хорошо увязывают слова вместо увязки дел. А рационализаторы и изобретатели прозябают возле разоренного «реформами» производства, как у разбитого корыта.

Власть в лучшем случае пытается задобрить народ бестолковыми повышениями зарплат и пенсий под съедающую их инфляцию, а высшие человеческие, творческие дарования, благодаря которым решается множество проблем, остаются не у дел либо обивают пороги новых «хозяев жизни», преследующих чаще сиюминутную выгоду.

Декларативно призывая к инновационным, прорывным технологиям, она кормит народ за счет нефти и газа, лесов и водных ресурсов. А ведь давно известно, что если природные богатства от неумеренного потребления катастрофически убывают, то потенциал человеческих талантов, напротив, – чем больше из него черпают, тем активнее он прирастает. Здесь именно альфа и омега, бесконечность человеческого развития, а не в пошлой стихии рынка с мелочностью и необузданностью частного интереса.

Если бы прежние коммунисты или хотя бы Горбачев, назойливо призывавший к «нестандартным решениям», заметили и воспользовались новой движущей силой, Генри Киссинджер плакал бы сегодня над американским империализмом как малый ребенок, а наш Егорушка Г. писал бы в журнале «Коммунист» или… в собственные штаны.

На вопрос «Что делать?» есть ответ: надо произвести переориентацию в основах и источнике развития. Не физический труд, не залежи недр и земель, не лицемерное «единение» труженика и кровососа под флагом вымученной национальной идеи, а творческие дарования живых людей могут обеспечить рывок страны по пути прогресса.

Мало поэтому закрыть «реформы», вернуть собственность и богатства народу, наказать мошенников и воров. Это необходимое, но не главное для последующего хода истории. Мало также проку и от образованных людей, если они не знают, что от чего зависит и как вести дело. Надо всем обществом повернуться к новаторам производства, дабы от воровского творчества маститых олигархов и мелких жуликов перейти к созидательному творчеству рационализаторов и изобретателей.

Для этого нужно поднять статус новаторства, признать его не частным делом, где идея становится предметом купли-продажи, а общественно-полезным трудом. Но, соответственно, и оплачивать как труд.

До сих пор существовала и существует премиальная система вознаграждения за поданное и внедренное рационализаторское или изобретательское предложение. То есть разовая выплата в форме авторского гонорара, начисляемая от годового (или другого временного отрезка) экономического эффекта предложения. Здесь создается видимость полного и справедливого расчета с автором. Но такая оценка берет во внимание лишь результат, но не процесс, его подготовивший.

Поскольку идея приносит не разовый доход, а относительно постоянный (порой десятки, сотни, тысячи лет), постольку автору следует выплачивать не разовое вознаграждение (премию), а ОТНОСИТЕЛЬНО ПОСТОЯННОЕ ДЕНЕЖНОЕ ОТЧИСЛЕНИЕ ОТ ЭКОНОМИЧЕСКОГО ЭФФЕКТА ПРЕДЛОЖЕНИЯ, постоянное до тех пор, пока идея приносит доход.

Вопрос не только в справедливости, что уже немало. Вопрос в том, чтобы поднять творчество на новый уровень и сделать его непрерывным.

При премиальной форме, даже если автора хорошо оценили, без особых хлопот внедрили и оплатили идею, человек сравнительно быстро тратит премию на нужды семьи, погашение долгов, решение других проблем. То есть полученные деньги, кроме морального воздействия, особенно не помогают последующей разработке. Процесс творческого поиска оказывается прерывным и в дальнейшем снова необеспеченным. Мученически обретенный успех не дает облегчения на будущее. Труд, имеющий громадную значимость, превращается фактически в личное дело своего старателя. Хочешь – мучайся, хочешь – как хочешь.

А у него, несмотря на тяготы жизни, сохраняется желание творить и есть мозги, без которых, если они не раскроются сегодня, завтра не состоится ценное открытие следующего порядка. Не расточительно ли мы относимся к этому, дорогие мыслители-теоретики, жаждущие всех поголовно сделать то коммунистами, то коммерсантами, то верующими? Не глумливо ли наше правительство, давая широкую свободу шалеющим хищникам и копошащимся гадам, забывая при этом, с чего начался исторический прогресс?

Проблема, однако, решается, если ввести частичное постоянное отчисление. Это будет поддержка, создающая заинтересованность не только в продолжении творческого труда, но и в разработке более фундаментальных, обладающих более высокой экономической и моральной ценностью идей. Это повысит также заинтересованность в получении и углублении знаний, побуждая человека к личностному самосовершенствованию.

Многие, конечно, возразят: а не лучше ли субсидировать науку, как раньше, чем поддерживать домашнее, доморощенное творчество?.. Речь, во-первых, не о внешней поддержке новаторов. Они сами себя будут субсидировать – из предыдущей разработки в последующую – ни рубля также не беря с государства. Здесь будет вестись частичный возврат от уже созданного ими «капитала», а не из общего котла. А во-вторых, речь идет о том, чтобы не мешать и не противопоставлять творчество и науку.

Творчество и наука – близкие, но далеко не совпадающие вещи. Как часто в науке подвизаются закосневшие рутинеры и махровые ретрограды! Как много в истории примеров, когда даже передовые в свое время ученые становились потом душителями передовых идей чужих авторов! В поддержке нуждается именно творчество, даже в самой науке. И, в-третьих, «доморощенное» – это начальная стадия творчества. Человек сам далее будет стремиться к знаниям и их углублению.

Науку, впрочем, тоже надо ценить. Но не так, как сейчас – бездумно, по старинке, воспроизводя в ней феодально-кастовые, недемократичные отношения, исходя из иерархии мундиров и мантий, званий и постов, платя постоянную ренту за однажды возведенную в степень (кандидатскую или докторскую) какую-нибудь компиляцию на основе какой-нибудь корреляции в какой-нибудь квинтэссенции. Это дико, когда кто-то, благодаря занимаемому положению, имеет право объявлять конкурирующую идею ложью и без особых доказательств отшвыривать ее в сторону. Но эта дикость ныне – повседневная практика. Уж если в науке человек получает пожизненное дополнительное вознаграждение за однажды хорошо оформленную выкладку (или ересь), то почему не платить новатору, хотя бы частично, за реальный вклад в общую производственную копилку?

Наука дает человечеству огромную экономию сил в его развитии. Но чтобы она, заменив политику, стала дельным управляющим, она сама нуждается в научной организации. В нее и поныне устремляются потоки потребителей, карьеристов, самодовольных умников и показушных деятелей, и единственный способ защититься от их засилья – дать в ней дорогу новаторству, творческим исканиям, распространив предлагаемое отчисление и за научные открытия.

Стимулы нужны науке, но за истинные творения, а не компиляции, с изменением подходов, критериев, оценок. Когда всем: и трудягам, и карьеристам – платят одинаково за повешенный на плечи мундир, горе такой науке, бедствие подлинному новатору. Однако недостаточно сделать новаторство обеспеченным и состоятельным.

Когда человек сможет безбедно жить на средства, отчисляемые ему от экономического эффекта предложений, его следует вообще ОСВОБОДИТЬ ОТ ОБЯЗАТЕЛЬНОЙ СМЕННОЙ ЗАНЯТОСТИ НА ПРЕДПРИЯТИИ С ПРАВОМ СВОБОДНОГО И САМОСТОЯТЕЛЬНОГО ЕГО ПОСЕЩЕНИЯ.

То есть предоставить ему полное право распоряжаться самим собой. Это и будет радикальнейший момент в истории! Свобода ради нового труда, вне чиновного принуждения и регламента. Именно при такой свободе творческий труд станет наиболее эффективным. Как у художников, писателей, поэтов.

Прекратится непроизводительное, механически-принудительное расходование человека в качестве физически-тягловой силы, человека, могущего давать неизмеримо больше, но умом. Дополнительный ради простого приработка, творческий труд тогда превратится в его основной труд. А самый труд и вся его жизнедеятельность совпадут в естестве, как совпадали они изначально на заре человеческой истории. Все время и все пространство превратятся у него в трудовое пространство и время: ведь творческий труд не знает места и времени своего «эврика!». Ведь идеи, как известно, могут приходить за рабочим столом, на прогулке, в ванне, как у Архимеда, в саду, как у Ньютона, и даже во сне, как у Менделеева.

Если при этом мы создадим в НИИ и ВУЗах консультативные пункты и опытные мастерские, мы приведем новаторство и науку от нередкого противостояния между собой к прямому сотрудничеству, почти братанию, т. е. к совместной авторской работе. Многие люди тогда, увидев это, потянутся к знаниям и не замедлят обнаружить в себе, помимо корыстных потуг, культивируемых либеральной вольницей, творческие дарования, повышающие самоценность человека. Страна с облегчением начнет освобождаться от тягла стяжательства, корыстолюбия и наживы.

Намучившись от диктаторского, псевдокоммунистического режима, силком тянувшего всех к единой цели, она легко клюнула на либеральные, лжедемократические идеи и, отказавшись от общего интереса, погрузилась в борьбу каждого с каждым за личное против всех преуспеяние. Вместо того чтобы исправить неверно начатое строительство, она принялась за новую вавилонскую башню, перемешав все языки и понятия. Обычным промыванием мозгов, разъяснением причинно-следственных связей здесь уже не обойдешься. Здесь нужно заинтересовать, чтобы люди поняли, что можно все заработать, не конфликтуя с обществом, и достаточно легко, избегая при этом злобной борьбы, конкуренции и преступных действий.

Мало того, именно новаторство положит предел бюрократическому правлению страной. Отнюдь не гайдаровская, вне нравственных норм, вольница, с повсеместно закрытыми ставнями и задраенными люками. Освобожденный от обязательной принудительной занятости человек сам будет расширять свои трудовые связи и объединяться в решении проблем с другими творцами, минуя чиновный контроль.

Освободив новатора с конкретного предприятия, перед ним следует открыть настежь (по специальному мандату) двери всех институтов и предприятий. Здесь именно проявится общественный характер собственности. Здесь именно будет развиваться универсальное общение людей, единение в причастности к общей цели. Новаторство поэтому само выступает как прямой антипод бюрократии.

Бюрократы, однако, не столь уж плохие люди, как порой кажется. Это люди, строго следующие инструкциям и приказу, потому как именно за это получают свое жалованье. Они не враги государству, но и не враги себе. Среди них тоже много умных, порядочных людей, немало по-настоящему творческих. Получив постоянное дополнительное отчисление за свои новаторские разработки в управлении (а здесь для новаторства – непочатый родник), они смогут даже уйти с насиженного места в свободное плавание, не прибегая к взяткам и другим левым комбинациям.

Благодаря этому в управление все больше будут приходить государственно мыслящие специалисты, как и многие, которые, являясь хорошими техническими работниками, перестанут лезть по головам в управление ради более высокой зарплаты и положения.

Управление начнет очищаться от бюрократии и коррупции в своей среде. В некоторых случаях даже можно будет расценить и оплатить как новаторское предложение прошение о собственной отставке, потому что в этих случаях обществу будет выгоднее платить такому «руководителю» за то, чтобы он лучше ничего не делал, чем позволять ему и далее чудить во вверенном ему предприятии или отрасли. Чиновничество тогда будет больше думать не о собственном, а общем благе. Дайте людям зарабатывать честно, и они перестанут воровать!

Нетрудно понять, что при такой оплате творческого труда страна уверенно пойдет по пути не только ускоренного экономического, но социального и нравственного прогресса.

Она будет вовлекать в позитивное, конструктивное творчество, избавляя от воровских происков, все более широкие слои населения. Кроме того, живое творчество людей все чаще и глубже будет обращаться к накопленным знаниям и умениям прошлых поколений, прилагая их к своей и общей пользе. Следовательно, творческий труд – это не просто труд современников, но и деятельность, заново дающая жизнь предшественникам. Активизируя живых, мы приобщаем к нашей жизни своих предков. Нас становится больше, и мы становимся богаче! Ведь под нами несметные, иногда забытые или невостребованные сокровища. И не надо никаких эзотерических заклинаний для встреч с «духами» прошлого, надо просто черпать их достижения. На этом пути происходит подлинное единение поколений, вырисовывается смысл общего направления национальных усилий.

Национальная идея не выдумывается. Она вызревает в активной деятельности живых людей, борцов, движущих сил в народе, которые и становятся его авангардом.

Мы, однако, отличаемся здесь от остального мира. Европа, Америка, просвещенная Азия делают ставку на научно-техническое творчество тонкого слоя высокообразованной интеллигенции, превращенной в «пролетариат умственного труда». Творчество по заказу, по найму, с отличной концентрацией необходимых условий дает хорошие образцы высоких технологий, с целью выигрыша в жесткой конкурентной борьбе, на благо отдельного владетельного собственника. С этим, кажется, невозможно спорить. Нужно просто заимствовать. Это – профессионализм, а у нас – как бы любительщина.

Опять заимствовать?.. Если сравнивать по конечному результату: да – на сегодняшнем этапе. Но ведь такое творчество, чисто технократическое, узкоцелевое, оставляет в стороне, втуне огромный пласт неведомых вариантов и возможностей. Мы ведь знаем мир едва ли на 1–3 процента (лишь то, что нас окружает и болезненно тревожит), да и то вынуждены постоянно уточнять. А уж как понимаем его, в особенности свой собственный, человеческий мир, тут и говорить не приходится.

Когда к нам приставляют таких учителей, как Гайдар и Чубайс, Зюганов и Анпилов, нам остается либо разбежаться, либо строем в могилу. В то самое время как мир наполнен уникальными связями и секретами, а вокруг – миллионы незадействованных талантов. Нам нужен именно свободный труд свободного человека, с традиционно широким кругозором, соответствующим национальному характеру, каким и станет уходящий от непосредственной связи со станком рационализатор и изобретатель. Не сразу, но рывок в будущее сделаем именно мы. Нам бы только руководителей умных!

Разумеется, не сразу. Но когда у человека будут все 24 часа и весь мир вокруг, он быстро восполнит пробелы в знаниях и недостаток общения. И представьте, ему не нужны будут звания кандидата или доктора наук, академика, чтобы чванливо пускать пыль в глаза. Его мышление будет оригинальным, независимым от авторитетов, устремленным к истине, а не к высотам общественного положения. И его профессионализм – это вопрос времени. Но зато это будет более высокий и всеобъемлющий профессионализм, когда творцы из разных областей будут отлично понимать друг друга, не обособляясь в непробиваемой скорлупе авторитарности.

Когда есть исходное условие – активная творческая способность и общественное к ней внимание, – тогда все остальное приложится достаточно быстро и наилучшим образом. Дайте новатору постоянное дополнительное отчисление от экономического эффекта предложения, и – издерганную, измученную Россию он выведет в лидеры мирового социально-экономического развития. Как бы это ни называлось: коммунизмом, новой Атлантидой или нравственной цивилизацией, – суть здесь в восхождении к достойной человеческой жизни и, соответственно, к дальнейшему совершенствованию самого человека. Не по моральному кодексу строителя коммунизма, не по религиозным заповедям, а на высвобождении и развитии творческой способности, благодаря которой мы и вышли в люди.

3. Куда идти?

Это вопрос не пространства, а времени. Вперед или назад? В будущее или прошлое?

Гайдар предложил нам вернуться назад, в досоциалистическое время. Это – глупость. Счастье можно искать только впереди, в будущем. Проблемы, по которым не ладилось строительство коммунизма, реальны. Но это не повод, чтобы отказаться от будущего и остановиться в развитии. Можно не любить марксизм, но это также не повод, чтобы перечеркнуть историю, отрезать состоявшийся выбор народа, столь дорого оплаченный в Гражданской и Отечественной войнах.

Да, мы не можем отменить основное противоречие человека и первенство потребностей для подавляющего большинства людей. И что же? Тогда выходит, что всегда будет воспроизводиться раскол в обществе на потребителей и созидателей, угнетателей и угнетаемых? Будет, если не видеть развития созидательного начала, его силу и возможности.

Потребители, превращающиеся в угнетателей сначала по отношению к сородичам, а затем и ко всему сообществу, свое веское слово в истории сказали. Их алчность, хищность, ненасытность, вовсе не акцентированные в живой природе (накопление запасов в природе носит ограниченный, сезонный характер), можно корить и ненавидеть, потому что по другую сторону их образуется нищета, рабство, беды, страдания.

Но это они, потребители, присваивая излишки общественного продукта сначала про запас, а затем и ради обогащения, научились аккумулировать их в здания высокой архитектуры и убранства, дав толчок развитию многих искусств (зодчества, ваяния, живописи). Создали культуру красивого времяпрепровождения (театры, концерты, танцы, наряды), направляя таланты людей больше на свое ублажение и довольство. Увлекли человечество мыслительными и созерцательными откровениями (философия, наука, литература, музыка). Все это суть перевоплощения, трансформации отснятого чужого труда. Эксплуатация, осуществляемая потребителями, чудесным образом ускорила развитие общества по пути цивилизации. При равном распределении, без концентрации богатств в отдельных руках человечество шло бы к этому, вероятно, гораздо дольше.

Но потребителям было мало. Хотелось большего и быстрее. Не всем, а себе. И они создали идущую еще из первобытного строя систему направленного отъема чужого труда в свою пользу. Войны, ведшиеся сначала больше из-за самок, чем за территорию (территорий хватало), превратились постепенно в войны ради захвата пленников, превращаемых затем в рабов. С имущественным расслоением в рабы начали попадать и соплеменники, за долги. Все, что прежде использовалось в охоте и приручении животных (палка, топор, плеть, удавка, загон, яма, клетка) начало применяться и против людей. Так появились дополнительные орудия в управлении людьми. В целях принуждения, интенсификации, отъема труда. И – наказания за сопротивление. Военная сила стала признаком рождающегося государства, не отменяемая до сих пор.

Эксплуатация, возведенная в закон, стала могучим инструментом исторического прогресса. Мифологии, прежде связывавшие людей с окружающей средой, уступили место религиям. Во имя господства и удержания его пришла вселенская ложь в разных модификациях как инструмент духовного, в дополнение к физическому, порабощения. С той же целью возникли секретные и прочие спецслужбы.

Но потребители не унимаются и поныне. Арсеналы ослепления масс и удержания власти (радио, СМИ, ТВ) прирастают. Возникла новая «религия» – интернет, где заглатывание информации происходит как кормежка с ложки, с большей скоростью и меньшим осмыслением. Технический прогресс далеко опередил социальный и нравственный.

Но больше так продолжаться не может. Эксплуататорские классы, научившись многому, не учли, что взаимоотношения людей протекают в рамках взаимоотношения с природой. А она уже не выдерживает. Неумеренное ее потребление ставит на грань выживания всю планету. Земля может превратиться в космический могильник.

И это притом, что вкупе с орудием человек превратился в уникальную систему, КПД которой многократно превышает 100%. То есть он создает много больше, чем потребляет. Сравнивая, например, стоимостное выражение месячной выработки и зарплату рядового труженика в советское время, автор обратил внимание, что они соотносились в среднем как 4000 руб. к 200, т. е. человек производил в 20 раз больше того, что получал. Но когда он становился еще и новатором, КПД его возрастал едва ли не в геометрической прогрессии. Проект, разработанный им порой за 2–3 месяца или года, приносил стране многомиллионные доходы на протяжении нескольких, а то и свыше десятка лет.

Конечно, все эти доходы, вне учета, могли быть пущены на ветер, в канализацию, покрытие чужих ошибок или кем-то присвоены и проедены. Но нам важно понять, что недостаток продукта в обществе есть уже не следствие недостаточного производства, а совершенно других причин, действие которых можно и нужно контролировать.

Когда не хватает хлеба, молока, мяса, одежды, жилищ, средств передвижения, естественно, обостряется борьба за все это. Оживают животные инстинкты. Возникает необходимость регулировать эту борьбу. Появляется государство. Но в его органах действуют люди, не менее ушлые борцы за собственное благополучие, чем и другие. Оказавшись на государственной службе, они получают дополнительные возможности для достижения своих целей. Государство поэтому становится самодовлеющей ценностью, препятствием, враждебной силой на пути к дальнейшему прогрессу общества. Трагедия не в бюрократизации, а в человеческом потребительском интересе, из которого она вырастает.

Получая преимущества, чиновники заинтересованы в сохранении государства, тогда как в соответствии с марксизмом оно подлежит ликвидации и переходу «от управления людьми к управлению вещами и производственными процессами». Мы убедились в этом даже в нашей короткой истории. Классы классами. Но есть еще монстр – «Левиафан», государство, по Т. Гоббсу, «поедающее своих детей». Мы боремся с бюрократией, а она цепляется за государство как кормящую грудь.

С победой социализма, согласно прогнозам классиков марксизма-ленинизма, государство должно было начать отмирать в пользу развития самоуправления. Советы, рожденные в 1905-м на маевках еще при царизме, как нельзя лучше, по мысли В. И. Ленина, подходили в качестве ростков этого самоуправления. Открывалась уникальная перспектива подлинного народовластия, всеобщей и глубокой демократизации. Но наш верховный управитель, Сталин, не дал тому хода. Законсервировав диктатуру пролетариата в ее наихудшем, силовом, варианте, подменив ее затем собственной в рамках партийно-чиновничьей диктатуры, он попросту закупорил наш прогресс. И с тех пор коридоры власти превратились в авгиевы конюшни, а исторический процесс – в политическую профанацию. Ни Хрущев, ни Горбачев с этим не справились, а пришедшие во власть Ельцин и Гайдар натворили там еще больше.

Однако положение страны небезнадежно: ведь Президент, сам выросший в советское время и присягнувший советскому народу, обладая правом законодательной инициативы, вполне осознав неправоту и несправедливость совершенного Ельциным государственного переворота, может единолично, по собственной воле предоставить народу право исторического выбора без провоцирования крови, путем референдума.

Нельзя заниматься отвлеченными разговорами о выборе или разыгрывать показушную добродетельность, когда страна определенно мучается от заложенного несоответствия правящей власти интересам трудящихся. Нельзя позволить ей чахнуть за пределами преуспевающей Москвы ради чьих-то тщеславных целей. Не следует ждать, когда ельцинский переворот в итоге станет предметом народного суда.

Есть правильная, нетривиальная новаторская (от Путина) идея об Общественной палате (4 апреля 2005 г.) как инструменте «эффективного гражданского контроля» со стороны общества. Но она наполнена скорее политическими адептами, а не учеными. Нужны не агенты партийных мнений, а выявление народной воли в трудах новаторов-ученых с собственными концепциями. Не со званиями и дутыми авторитетами, а с концептуальными идеями. Не по славе, а по умению слышать и доказывать, без привилегий и высоких зарплат. Это стало бы лучшей формой реализации Палаты, поскольку потребительский интерес научил людей из всего делать синекуры.

Почему не от партий? Да ведь их у нас попросту нет! Люди, конечно, привыкли делить всех на классы, создавать всяческие организации и объединения, называть их партиями, выступать от их имени вождями и на плечах их карабкаться все выше по этажам общественных пирамид. То есть, делать все то, в чем уже и смысла нет. История не стоит на месте. Они привыкли к этому еще в советское время. Культ личности вырастает из «вождизма». Но тогда была одна партия, и это ничуть не мешало им поступать в нее с весьма шаткими, противоречивыми, а порой и просто пустопорожними взглядами, но жгуче-корыстными интересами.

Жизнь с тех пор изменилась, а им все хочется. Классы прекратили свое существование, соответственно, не нужны и не может быть выразителей их интересов, партий. Но желание осталось. Посмотрите, сколько на нашей памяти меняли свои названия «партии власти». «Наш Дом», «Отечество», «Единая Россия»… Никакие перевороты не охлаждают охотников покрасоваться и покомандовать.

Не менее активны и подвижники «от противного». Палитра тех и других представлена в бесконечно пышном и переливающемся цвете. Однако все это – лишь фракции прежней КПСС, существовавшие в ней прежде в скрытом виде, обнажившие себя в результате ее идейного разложения и расползающиеся ныне в разные стороны, точно черви – от избыточного внутреннего давления. Не более того.

Возьмете ли вы гайдаровский Союз Правых Сил или зюгановскую КПРФ. Ни у одной из них нет ни своей серьезной теории, ни твердой социальной опоры. Есть свой электорат, выборщик, голосующий по умственным пристрастиям, от меры ангажированности, догматизма или подкупа. У всех этих фиктивных «партий» практически одна социальная база, обманутый народ. И идут они не от корней его, а от собственной умственной невоздержанности. Поэтому ничьих интересов, кроме своих, не выражают. Они ничьи. А это и есть их беспартийность. И беспринципность, замешанная на бесконечных спекуляциях ради идеологизации своих потуг и присутствия.

Партии постсоветского посева – это партии исключительно в себе и для себя. Все они от ума и идеологических перверсий, а не от социальных корней. И если при этом хотят прогресса, то в виде заимствования.

Это обыкновенные дискуссионные кружки, клубы, объединения функционеров, иногда с филиалами, но не партии в собственном смысле слова. Как общественные движения, они правомочны (люди имеют право заблуждаться), но никого не представляют и не защищают. Только себя. Точнее, своего бессменного лидера. Поэтому являются, по сути, «карманными партиями», стремящимися идти не в русле объективно развивающейся истории, а навязывать ей свое видение. Ради славы, приоритета и денег. Они, конечно, нужны нынешней политической элите, чтобы заниматься с властями взаимовыгодными играми, но совершенно чужды трудящимся.

Сейчас есть только две, по факту, независимо от теоретических платформ, партии. Партия воров – от олигархического СПС до «партии власти», сдабривающей политику либерального ограбления страны. И – партия тружеников, пока что в инкубационном периоде, с идейно обезличенной, в состоянии политического климакса, КПРФ, своим присутствием сеющей иллюзии народу. Общественная палата при Президенте РФ могла бы исправить это положение, вооружившись авторскими идеями, разработками, концепциями.

Замена в руководстве одних лиц на других, при одной и той же системе управления, мало что дает. Менять надо не политиков у руля, а способ управления. Пока выбранные во власть партии и политики проявят себя, покажут ограниченность или никчемность своих целей и приемов, израсходуют отпущенное им время и уступят место новым охотникам до власти, народ попросту перемрет или перейдет к стихийным действиям. Потеря времени сегодня непозволительная роскошь.

От политики в управлении, ее проб и ошибок, личностных амбиций и групповой ангажированности пора переходить к научному учету и расчету. В отличие от политиков, ищущих славы и поклонения, нужны ученые, сознающие ближайшие и отдаленные последствия принимаемых решений. Кроме того, с выходом на историческую арену новой движущей силы общество всегда меняло (или корректировало) способ управления. Новаторству, как в свое время буржуазии, а затем и пролетариату, необходимо новое, неполитическое, научное управление. Общественная палата поэтому будет призвана расчистить для новаторов среду обитания и пути реализации.

Эта расчистка может быть по-настоящему спасительной и, главное, бескровной. Директора, которые стали собственниками, но не распродали, не разорили, сохранили производство, с согласия рабочих и служащих могли бы снова стать директорами. Те же, кто попросту присвоил, разогнал коллективы, перепродажами оптом и в розницу разграбил производство, – элементарно подлежат суду, поскольку это делалось неминуемо с нарушением и упреждением не поспевавшего за аппетитами воротил законодательства. Это будет гораздо разумнее, нежели ждать неизбежного взрыва народного гнева. Никаких искусственно насаждаемых господ, проматывающих народное добро, зарывающих его в землю или отправляющих за границу. Не может быть приоритета частного интереса перед общественным, если хотим выжить.

Это, прежде всего, предотвратит гибель невинных, если грянет перезревший гнев. Но это гуманно и по отношению к самим виновникам, ибо расплата будет более взвешенной. А вообще, еще лучше – выслать их за границу, как уже было у нас (без права возврата), даже с присвоенными капиталами: пусть империалистические «заговорщики», так радеющие за наши реформы, хлебнут их невинной деятельности в своих странах. Но, главное, никого не понадобится расстреливать ради всеобщего умиротворения.

Люди не должны платить жизнями за глупости своих правителей. Лучше, чтоб власть сама взялась за преступников (судить или дать им возможность вернуть присвоенное), чем доводить дело до народного самосуда. Не следует думать, что вы умнее истории и вам удастся надуть ее. Это никому не удавалось. Даже Сталину. Не удастся и реформаторам. Затяжка во времени ничуть не говорит об их правоте. Только – о безмерной терпеливости народа.

Общество еще не научилось выделять себе руководителей. Оно производит их через внутри– и межпартийную борьбу. А партии, борясь за власть, навязывают обществу, как правило, интересы отдельной группы. Им, борющимся за свое выдвижение и вхождение во власть, выгодна сталинская фальсификация марксизма, выгодно сохранение классов, чтобы держаться на виду, в активе, при деньгах и власти.

В своей основе партии – это инструмент разномасштабного, вплоть до карикатурного (вспомните Муссолини), тоталитаризма, приводной ремень подачи чьих-то амбиций к вершинам власти. То, в чем «перестройщики» и «реформаторы» обвиняли КПСС, они сами с тем же упорством демонстрируют в собственной возне. Они абсолютно не нужны в бесклассовом обществе. Тешиться, конечно, они могут, но смысл их исчерпан. И время их минуло. Нужны новые подходы.

Общественная палата займется законотворчеством в пользу народа, а не партий, тянущих одеяло каждая на себя и затягивающих решение наболевших проблем соревнованием в глупости. Она будет предлагать свои решения через прессу – Президенту и народу одновременно. Должны, стало быть, прекратиться закулисные выработка и принятие решений в чьих-либо, в стороне от народных, интересах. И первый акт ее – возврат собственности трудовому народу. С утверждением через РЕФЕРЕНДУМ.

Все это позволит ускорить расширенное внедрение творческих разработок, что даст возможность государству извлекать из них более значительные доходы, а авторам – получать более ощутимые выплаты-отчисления.

Главное же – новаторы будут работать на народ и его будущее, а не на отдельно обособившихся субъектов, любящих прикрывать свою корысть критикой «бездушного государства» и «бездарного чиновничества». Освобожденный от присутственной занятости новатор, повышающий уровень автоматизации и технологичности производства, а также в десятки, сотни, тысячи раз – производительность труда, очень скоро создаст проблему избытка кадров. Капиталист избавляется от излишней рабочей силы ее увольнением. Мы пойдем другим путем!

На предприятиях будет оставаться то же (или даже удвоенное, утроенное, учетверенное) количество рабочих и служащих, но разведены они будут на большее количество смен. И тогда занятость их будет не по 8 час. в 3 смены, не по 6 час. в 4 смены, а по 4 час. в 6 смен, по 3 час. в 8 смен, с последующим сокращением и количества рабочих дней в неделю.

Освобождение новаторов с производства, таким образом, предваряет последовательное увеличение свободного времени для всех тружеников. Без сокращения заработной платы. С одновременным снижением цен на товары массового спроса. «Богатство будущего общества, – не раз говорил Маркс, – будет измеряться величиной свободного времени». А это позволит людям более точно определять свою профессиональную предрасположенность, пополнять знания и, соответственно, более успешно пробовать себя в творчестве.

Условия своего развития новаторство превращает в условия развития всех. Как это и было с самого начала, с превращением нашего предка в человека. Именно тогда, когда наш далекий пращур, соединив камень и палку, изобрел каменный топор, он получил более мощное и универсальное орудие, чем зубы и когти. Его охота стала более эффективной. Вместе с соплеменниками он получил достаток в пище и тепле, тем самым увеличив свободное время всех.

Двигаясь вперед, мы попадаем, таким образом, в исходный пункт человеческого развития, но на более высоком витке спирали, когда творческая способность отдельных становится уже всеобщим свойством, родовым признаком человека. Открывается, следовательно, новая эра.

Получив соответствующие условия и заинтересованность, человек теперь в большей степени будет развиваться со стороны способностей, а не потребностей. Потенциал его огромен. Люди зачастую потому и стремятся пролезть в эксплуататоры или подняться по служебной лестнице, чтобы жить чужим трудом, поскольку собственный потенциал остается незадействованным, нераскрытым, задавленным.

Деление на рабов и господ постепенно прекратится. Начнется строительство цивилизации нового порядка, с новой нравственностью, где каждый рожденный человек будет представлять собой ценность для всего человечества. Ибо это не только рот, который надо кормить, но и руки, которые будут производить уникальные вещи, а также голова с поразительным мышлением, соперничающим в творчестве с «божественным промыслом».

Люди при этом станут выше и красивее, поскольку физический труд в его сегодняшнем виде будет передан машинам и место его займут спорт и физкультура. Человек станет более гармоничным физически и духовно, прозревая и очищаясь нравственно.

Междоусобная борьба не исчезнет полностью. Но предметом ее будут не лучшая пища, одежда, жилье, не звания, знаки отличия и награды, а общественное признание, уважение и восхищение. Численность народов будет возрастать, ибо новаторство как непрерывная революция будет упреждать удовлетворение человеческих потребностей и запросов.

Однако перенаселенность уже дышит в затылок. Человечество, соответственно, вплотную встанет перед проблемой освоения космического пространства, подобно тому, как люди осваивали когда-то все новые и новые земли на своей планете. Где возможно, туда пошлет бактерий, посадит растения, заселит животными, а потом и сам пожалует. Только бы религия не висла на руках и не квасила плесенью сознание. Бог – это всего лишь творческая сущность человека, отчужденная и противопоставленная им самому себе. Поверив, наконец, в себя, люди избавятся от веры в бога и станут воистину свободными. И науке в этом процессе принадлежит первая скрипка под лаской творческого смычка.

Именно наука в свое время, начав борьбу с закоренелыми предрассудками и невежеством, расширяя свое воздействие на мир и его правителей, остановила на время религиозные войны, явившись громоотводом в междоусобице религиозного эгоизма. Именно ослабление, точнее, даже отказ от атеистической работы сегодня с ее стороны – одна из причин, приведших к временному нарастанию религиозной нетерпимости и экстремизма. Титаны и корифеи науки, притихшие перед политическим экстремизмом реформаторов, уже не афишируют и не пропагандируют своих позиций, прячась за постыдный нейтралитет (или опасаясь за свои зарплаты). Они забыли о Сократе, Джордано Бруно. А речь уже идет о спасении человечества. Разве можно оставлять истину на откуп стихии или самовлюбленной бездари, рвущейся к власти?

Интеллигенция ныне почти забыла о своем призвании. Развитие духа отступило перед искушениями желудка. И больший успех пожинают те, кто решительнее отступает от служения истине и правде, всячески угождая денежным тузам, приукрашивая лица правителей.

Но единственно кому должно служить – народу, трудящимся в народе, а не власти и не злату. На них зиждется жизнь. Когда в процессе обмена трудовой деятельностью вы съели хороший (или плохой) кусок мяса, вы тем самым восстановили или поддержали свою субстанцию. А когда вместо истины и правды вы кормите людей ложью, да еще за большие деньги, то где здесь эквивалентность обмена? Уймитесь, «господа хорошие», – для нашего общего блага!

Тогда Россия будет спасена. И путь ее будет спасением всего человечества. Ибо в особенностях нашего развития вскрывается всеобщая закономерность. Ответ поэтому несложен, куда идти… За движущей силой!.. Но не за партиями, рвущими народ на части и в разные стороны. Ибо прогресс в жизни общества – это не смена лиц в руководстве, а смена движущих сил в авангарде истории.