Сакральные вопросы о коммунизме, И. Сталине и человеке

1. От марксистского материализма к диалектике человека

Вполне закономерно, что к истинам более глубокого порядка мы подбираемся позднее. Данная книга сложилась из статей, подсказанных событиями до, после и в связи с горбачевской перестройкой под общим замыслом о человеке, его сущности, качествах, перспективах последующего развития. Поэтому в ней случаются повторы. Но они неизбежны, ибо человек находится в тысяче измерений и действует в неисчислимом множестве ситуаций, при подходе к которым с разных сторон обнаруживаются некие общие тенденции. Их-то и надо бы осознать.

Мы много говорим о человечестве, а отдельно взятые индивиды настолько различны и контрастны в своих проявлениях, что говорить о единстве человечества можно лишь с большой натяжкой. Человечества в подлинном смысле нет. Оно раздираемо в разные стороны, конфликты его неисчислимы и завязываются все туже. И жизненность его под большим вопросом. Нужны, стало быть, новые подходы.

Начнем с простого. Земля зародилась в Космосе. Жизнь, возникнув на Земле в одноклеточных микроорганизмах, создала видовое богатство Природы. В природе путем естественного отбора и родового единения выделилось человеческое Общество. В рамках его развивается Человек.

Пирамида имеющихся знаний о мире составила, таким образом, четыре уровня: Космос, Природа, Общество, Человек. Будучи результатом всего предшествующего развития, человек, естественно, познает себя в последнюю очередь.

Сначала человек постигал Природу и Космос, постоянно сверяя свое местоположение в мире. Через связь с Космосом, довольно рано научившись плавать по звездам, человек расселился по Земле. Потом, благодаря Николаю Копернику, люди поняли, что не Солнце, а, наоборот, Земля вращается вокруг Солнца. Затем Чарльз Дарвин открыл естественное, внебожественное происхождение видов. Уже в соседнее с нами время, научно углубляя познания о Природе, Карл Маркс и Фридрих Энгельс дали миру диалектико-материалистическое понимание Общества.

На очереди – Человек. Что он есть? Каков он? Как его понимать?

Уже в Древней Греции многие мудрецы занялись изучением человека, стремясь понять, что он представляет собой в сути и достоинствах.

Согласно Протагору (ок. 490–420 до н. э.), «человек есть мера всех вещей»[4]. Сократ (ок. 470–399 до н. э.) предложил, прежде чем судить о чем-либо: «Познай самого себя»[5]. Платон (427–347 до н. э.) в диалоге «Тимей» представил человека как комбинацию двух сущностно разнородных начал: «души» и «тела»[6]. Эпикур (341–270 до н. э.) противопоставил множеству подходов и религиозности этическое учение о разумности человеческого стремления к счастью[7].

Человеком занимались много, а человек занимался своим, часто не только не совпадающим, но и противодействующим интересам других, многих и даже всех. Литература и искусство написали об этом горы художественной прозы и поэзии, но науки о соотношениях и предвидении создать не могли. Она возможна лишь как продолжение научного обществоведения и превращение его в диалектику человека.

В мире все развивается по закону единства и борьбы противоположностей, сформулированному прежде греческими философами и уточненному в новое время немецкими классиками. Однако только два мыслителя, проявив взвешенный концептуальный подход, показали действие этого закона в приложении к человеку. Платон и Маркс.

Платон выделил «душу» (от бога) и «тело» (от природы), предложив человечеству учение «объективного идеализма», в рамках которого духовный мир человека мыслился проекцией, «истечением космической души»[8]. Поведение и поступки человека в такой интерпретации носили предначертанный, не зависящий от субъекта характер. И, следовательно, он не мог ни радеть, ни отвечать за них. Это была позиция возвышенного аристократизма, удобная властям и элитным кругам общества.

В отличие от платоновских идей Маркс указал на реальные движители человека: «способности» и «потребности», которые в борьбе между собой обусловливают его ценностные ориентиры, поведение и социальную направленность поступков. «Каждый по способностям, каждому по потребностям» – руководящий принцип будущего коммунистического общества, указующий путь к гармонизации общественных и вообще человеческих отношений[9].

В последние полвека, однако, обозначились две контрастные позиции в восприятии сформулированного Марксом принципа. Догматически упертые коммунисты, не вполне разумея первую его часть, с особым пиететом настаивают: «От каждого – по способностям». Маркс же говорит: «Каждый по способностям», что означает не долженствование по чьей-либо воле, а активность по собственной. Это принципиально!

Коммунисты считают, что если не заставлять – ничего не получится. Либералы же вообще считают коммунистический принцип утопией, полагая, что ненормативное распределение, по потребностям, – либо недостижимо, либо сделает бессмысленным самый труд.

Однако это – не более чем умозрительные сентенции обыденного сознания, полагающего, что либо лень, либо жадность не позволят свершиться этой гипотетически обратимой практике. Подлинная наука о человеке говорит, что коммунизм не только возможен, он – единственно доступный путь гармонизации и спасения человечества.

2. Что откуда берется?

По сути, вопрос о человеке всегда стоял перед человечеством, но сознаваться начал только сейчас, когда уже многие предрекают гибель планеты по вине самого человечества (из-за неуемного потребления природы), говоря при этом, что точка возврата (необходимость платить по долгам) уже пройдена. Альберт Гор, бывший вице-президент США, удостоился Нобелевской премии за эту сентенцию.

Говоря, что человек это основной вопрос человечества, я вовсе не имею в виду, что он есть главный всегда. Главный – это вопрос по месту и времени, когда чего-то сильно не хватает. Поясню.

Когда вы голодны и давно, вы согласны даже на поднятый с земли кусок хлеба. Когда наелись, главным для вас становится другой вопрос. Натерпевшись, к примеру, от полового воздержания, приходите к послаблению моральных принципов и сбиваетесь на эрзац-секс или сомнительные связи. Если заболели, главным становится здоровье. «Главный» замеряет необходимость: его значение переменно.

Основной же вопрос – это вопрос развития, изначальных причин, источников движения. Основной вопрос непреходящ: он определяет все факторы из глубин предмета на все времена своего существования.

Вот, например, основной вопрос философии – что первично, что вторично: материя или сознание. Независимо от того, признаем мы его или нет, существует столько, сколько существует цивилизация, начавшая системное познание, базируясь на самых общих категориях.

Но это вопрос познания. Познание входит в процесс взаимодействия человека с природой. Основной вопрос части не может быть основным вопросом общего, целого. Поэтому основной вопрос философии не есть основной вопрос человечества.

Вероятно, вы помните из учебников и справочников – если не помните, спросите у философов (но не у кандидатов и докторов наук: эти обязательно наплетут, ибо полны суетных потуг что-либо дополнить и подправить, а то и обезличить предшественников) – определение философии. И рядовые философы (те, что ассистенты), почти по С. И. Ожегову[10] вам ответят: философия есть наука о наиболее общих законах развития природы, общества и человеческого мышления.

Здесь, однако, опущен (это станет понятно) субъект мышления – человек. Ведь общество не думает, у него нет головы – думает и мыслит человек. Поэтому следовало бы так отредактировать это определение: философия есть наука о наиболее общих законах развития природы, общества, человека и человеческого мышления. Пирамида мироздания должна быть дополнена недостающим звеном. Проще говоря: нельзя до конца понять мышление, не поняв его носителя. Это – первое.

Второе. Познание движется от общего к частному и от частного к общему. Родившийся ребенок, столкнувшись с окружающим миром, все время уточняет его в своем постижении, а затем, систематизируя, налаживает с ним отношения. То же и с человечеством. Возникнув, оно уточняет, уточняет… Уточняя, попутно систематизирует, т. е. от частного восходит к общему. Появляется наука.

Но предметов изучения много. Знания о них систематизируются, отпочковываются. Появляется множество наук. Систематизируясь внутри, они представляются частностями к общему миропониманию. Появляется философия, стремящаяся систематизировать все знание.

С историей человечества количество философов с их точками зрения прирастает. С Гегеля (с оформлением диалектики) философия сама становится наукой. Она открывает диалектику как всеобщий закон развития мира и как универсальный метод его познания. Вооружившись диалектикой, Маркс и Энгельс дают высшую форму научной философии: диалектический и исторический материализм.

Но, очистив от идеализма диалектику природы и перенеся материалистический взгляд на общество, Маркс остановился перед материалистическим пониманием человека. Тому еще было не время. Через организующую (функциональную) логику научного коммунизма предстояло прежде изменить общество, чтобы затем стало возможным заняться человеком. Он поэтому оставил лишь ключ к такому пониманию.

Этот ключ – не более и не менее как всем известный принцип: «Каждый по способностям, каждому по потребностям!»[11]. Его либо не замечают, либо коверкают. А он, между прочим, указывает на основное противоречие человека. Каждого и всех.

Первую серьезную попытку обнаружения такого противоречия сделал древнегреческий философ Платон. Он представил человека как совокупность двух разнородных начал: души и тела[12].

И с тех пор это учение, воспринятое затем христианством, прочно вошло в сознание и обиход людей, помогая всем и каждому по-своему понимать себя и других. Душа – это нечто возвышенное, данное извне (от бога), устремленное к вечности. Тело – напротив, нечто низменное, материальное, стремящееся к плотскому удовлетворению. Литература, живопись и вообще искусство сделали это деление настолько привычным, что любая попытка оспорить его покажется святотатством.

Но люди долго верили, например, что Солнце вращается вокруг Земли. Оказалось – наоборот.

Хотя в наличии души и тела у человека никто не сомневается (и Маркс не сомневался), но не эти начала составляют его исходное, определяющее противоречие. Это не онтологическое (бытия), а гносеологическое (познания) противоречие. Душа не есть некая эфемерная или метафизическая субстанция, которую некто вдохнул в тело, а – его отражательная функция, развивающаяся вместе с телом и не противоречащая, а служащая ему. Тело тоже не есть что-то вульгарно-низкое. Оно достойно восхищения, порой более значительного, чем душа.

Не душа и тело противостоят друг другу в поведении человека (если тело хочет сладкого, душа не ищет горького), а именно – способности и потребности.

Употребляя способности, человек что-либо производит, созидает, затрачивая при этом определенную духовную, психическую, физическую энергию. Удовлетворяя потребности, наоборот, восстанавливает энергию, поглощая при этом продукты, созданные самим, другими или природой.

Все человеческие отношения суть деятельный обмен способностями ради совместного и взаимного удовлетворения потребностей. Каждый человек поэтому выступает одновременно созидателем и потребителем. Его способности образуют его созидательное начало. Потребности – потребительское. Каждое из них обязательно предполагает другое и, вместе с тем, противоречит, противоборствует ему.

Нетрудно заметить, что основное противоречие человека как две капли воды схоже, попросту совпадает с основным противоречием всякого общества (между производством и потреблением), различаясь более масштабом, чем словесными бирками. Соотносимое тождество основных противоречий человека и общества сразу же ставит вопрос об их взаимосвязи. Человеческое ли производно от общественного? Или, наоборот, общественное происходит из человеческого?

Нет охоты растекаться мыслию по древу. Не общество порождает в человеке его основное противоречие, а само общественное противоречие выступает как совокупность противоречий составляющих его индивидов. Иначе говоря, основное противоречие общества порождается и воспроизводится не внешней силой, а людьми. Оно попросту не может обходиться ни без их способностей в производстве, ни без их потребностей в потреблении продукта. В своем объеме оно не более чем их совместное решение своих индивидуальных противоречий.

Но тогда естественно спросить: а откуда оно берется в людях, в человеке вообще? Нет загадки и здесь: от природы. По сути, такое же противоречие, но несколько в ином виде мы находим у всякой животной и даже растительной особи, а именно: как противоречие между приспособительными задатками и органическими потребностями, развивающееся взаимодействие между которыми является законом ее выживаемости и совершенствования вида в целом.

Если мы продолжим логику поиска истоков основного противоречия человека, то неизбежно должны будем констатировать, что и неживая материя развивается по тому же закону (как в макро-, так и микромире): ничто в мире не возникает, не создается в себе, как через поглощение, потребление извне. Ни одна частица или система частиц и тел не образуются иначе, как слагаемое других тел, частиц или их систем. Всякий процесс развития движется в противоположности «созидания» и «потребления», где одно выступает обратной стороной другого. Обмен веществ в мире есть выражение их единства. Само вещество материи есть результат ее самодвижения в этой беспрерывной – через «творение» и «поглощение» – смене форм и способов бытия.

Логично поэтому утверждать, что вещество не вечно. Было время, когда его не было. Оно имеет различные виды, но и само представляет собой один из видов материи, один из способов ее осуществления. Нельзя поэтому отождествлять вещество и материю. Ленин абсолютно прав, фиксируя самую суть в ее определении: «быть объективной реальностью, существующей независимо от наших ощущений»[13].

Бесконечна и вечна материя, но не вещество. Было время, когда вещества не было. А материя была – в неведомой нам форме. Вещество лишь часть ее, одно из следствий ее безграничного развития, через смену форм и состояний.

Мир вообще никем не создан. И не зародился от Взрыва. Это не более чем метафора. Он непрерывно развивается. Его развитие и есть его непрерывное рождение. То есть, рождение и развитие мира попросту совпадают в постоянстве изменений в процессе движения материи во времени и пространстве. Соответственно: все познанное в сегодняшней данности (интерпретации) не есть извечная картина и навсегда.

Поэтому и человека мы можем понять только в качестве продолжения природы и общества, но не как нечто привнесенное в них, якобы со своим законом, со своей тайной. То противоречие, которое мы в нем обнаруживаем, является сквозным, стержневым противоречием всей материи, но – на более высоком уровне, в более развитой и потому более конфликтной форме, где созидание и потребление предстают уже в крайней обособленности и противоречивости составляющих его функций.

Беда, однако, в том, что эти два начала не пребывают в статичном равновесии. Ни одно из противоречий в мире не решается само по себе, автономно. Лишь через соотнесение и движение вовне. К примеру, половое противоречие мужчины (между его половыми способностями и потребностями) решается через соотнесение с таким же противоречием у женщины, и наоборот. Все другие пути снятия приводят лишь к его обострению, извращениям, возрастанию общей конфликтности и даже уродствам (вроде однополых браков). Равновесия, покоя в противоречии, а тем более в живой материи и, особенно, у человека не существует.

Поэтому под давлением тех или иных причин внутреннего или внешнего порядка в человеке, чаще или реже, тенденциозно или с переменным успехом, одно из начал берет верх над другим. То есть будучи созидателем и потребителем одновременно, кем-то из них он выступает активнее, предпочтительнее, настойчивее.

Все люди оттого изначально делятся на созидателей и потребителей, беспрерывно меняясь в своей ипостаси. Испытывая борьбу внутри себя, подталкиваемые ею, они, естественно, борются и в обществе. Сознательно или бессознательно, пассивно или активно. Также и само общество борется с природой, забирая у нее едва ли не все, чем можно поживиться, чтобы решать внутренние проблемы и достигать своих целей.

Не лучше и с государствами. И они попеременно в своей истории делятся на тех, кто помогает другим странам и народам, и хищников, грабящих или колонизирующих их. Практически все, что мы видим вокруг, исходит из одного общего, всемирно развертывающегося противоречия, наиболее отчетливо проявляющегося в человеке и обществе. Оно – суть носитель и концентрированное выражение ведущего противоречия всего мироздания.

Маркс и Энгельс прекрасно описали превращение первобытного коммунизма в рабовладельческое общество. Технологически, с точки зрения науки, безупречно. Но осталось непонятным: как изначально, от чего отталкиваясь, при исходном социальном равенстве всех своих членов общество распалось на господ и рабов? Или другой сакраментальный вопрос: почему, каким образом из нынешних рабочих, крестьян, трудовой интеллигенции в обществе социального мира и труда вновь выползают дельцы и жулье, ворюги и хапуги, желающие вновь господствовать над другими в образе новых «капиталистов»?

А вы гляньте: что собой представляет по природе человек независимо от его образованности и социальной принадлежности? И вам станет ясно, откуда берутся и брались угнетатели и в кого превращаются угнетаемые. Из потребителей собственно вырастают угнетатели, властолюбцы, эксплуататоры, будь то в семье, группе или обществе. Из созидателей рождаются труженики, герои, гении, правдолюбцы. Потому что основное противоречие человека, задаваемое ему с рождения, движет им раньше обретаемой социальной определенности.

3. Как помочь обществу?

Вопрос о человеке, будучи основным, становится теперь и главным. Во весь рост встает вопрос его собственного планетарного выживания. Корни этой проблемы, как мы уже говорили, таятся в основном противоречии человека между способностями и потребностями, являющемся сквозным, стержневым противоречием всей материи, но наиболее конфликтным в силу своего наивысшего развития именно на его уровне.

Потребительское отношение ко всему окружающему: людям, обществу, природе – становится угрожающим. Сам рост сил созидания имеет непомерно эгоцентричную направленность. Встает необходимость управлять действием этого противоречия не только на его общественном, но и индивидуальном уровне.

Когда говорят, что хороших людей больше, – это неправда, либо пустое самообольщение, которым, к примеру, тешила себя самоуверенная коммунистическая пропаганда. Люди стремятся выглядеть лучше – это да.

Но как только задеваются их интересы, обостряется их внутренний и внешний с другими конфликт, маска обычно спадает с их лица, и в борьбе они становятся неразборчивыми в средствах.

Либеральные реформы, столкнувшие страну в «свободный рынок», быстро расправились с этим заблуждением. Именно с отрицательной стороны горбачевская перестройка и гайдаровские реформы поставили вопрос о научном понимании человека, который, конечно же, давно беспокоил лучшие философские и религиозные умы. Маркс ничего и никого не идеализировал и не раз отмечал, что за пределами классовой солидарности рабочие «сами враждебно противостоят друг другу в качестве конкурентов»[14].

Давайте посмотрим, как материалистическое понимание общества подводит к материалистическому же пониманию человека.

Наука, как и само человечество, постигает сначала природу, затем общество, а уж потом и человека, развивая при этом и средства познания. Впервые от описательности и фрагментарности познания человечество подходит к его методичности благодаря Аристотелю и его формальной логике: силлогистике (увязке) посылок. Это был первый серьезный инструментарий постижения мира, которым, конечно же, обладали многие, но подытожил один. Однако чтобы выстроить этот итог, думается, Аристотель сам уже обладал логикой более высокого порядка: диалектикой – как логикой процесса, а не просто речевого спора.

«Стихийная диалектика» древних ни для кого не секрет. В наиболее совершенном, научно оформленном виде она была представлена в новое время выдающимся немецким философом Гегелем. Но опять-таки, видимо, потому, что он владел еще более универсальным, хотя и не вполне осознаваемым логическим аппаратом. Наука ведь не только инструмент познания, но и инструмент преобразования.

Эта логика нового, более высокого порядка, предстала в трудах двух других великих немецких философов – К. Маркса и Ф. Энгельса. Нет более целостной и последовательной концепции мира, чем в трудах марксизма.

Диалектика естественно-научного и обществоведческого материализма привела далее к научному коммунизму как совершенно новой – функциональной логике. Универсальные выводы познания в их комплексном единстве становятся здесь логическим посылом к организации управляемого воздействия на предмет, т. е. исторической практикой в соответствии с открытыми законами, выходящей из зоны стихийности к направленному действию. Человечество, таким образом, через науку становится действительным субъектом собственной истории. И тогда делаются абсолютно ненужными и даже вредными какие-либо упования на бога, случайность или стечения обстоятельств.

«Общественные силы, – писал Энгельс, – подобно силам природы, действуют слепо, насильственно, разрушительно, пока мы не познали их и не считаемся с ними. Но раз мы познали их, поняли их действие, направление и влияние, то только от нас самих зависит подчинять их все более и более нашей воле и с их помощью достигать наших целей»[15].

Высшую точку в функциональной логике обозначил русский философский гений Владимир Ильич Ленин. И первый тезис этой логики (в цепи взаимообусловленности и соподчинения сторон) – это его учение о «решающем звене», примененное не только в революционной практике, но бисером рассыпанное по многим произведениям. Именно оно делает диалектику по-настоящему революционной, позитивно-преобразующей.

Подлинный ученый, их всегда единицы, – это универсально мыслящий ученый, соединяющий логику посылок (формальную, Аристотелеву) с логикой процесса (диалектическую, идеалиста Гегеля и материалиста Маркса) и завершающий их логикой функций (по Ленину, «решающего звена») с целью достижения результата как объективного следствия.

Напротив, в массе суетных и натужных исканий наука делается чаще на разрывах логик, неточностях их внутренних связей, на субъективных представлениях и… порочной жажде славы.

Когда вы цепляете какое-либо противоречие и говорите, как одно в нем влияет на другое и обратно, вы не продвигаетесь в будущее или прошлое, к результатам или истокам, ни на йоту. Такая диалектика – суть суесловие, позволяющее играть с истиной в прятки, заниматься компиляцией, избегать смысловой направленности. С ней достаточно легко защищаются кандидатские и докторские диссертации, но она ничего не дает обществу. Создается лишь видимость, наукообразность, кончающаяся изощренно-схоластической игрой слов, выдающей суетное тяготение к почету и… «тридцати сребреникам».

Другое дело, когда вы отыскиваете решающее звено во взаимодействии сторон. Решающее звено – это и есть определяющий фактор в развитии предмета. С него начинается движение!

В этом отношении весьма характерны нынешние наши потуги выйти из порушенной логики исторического процесса. Перестройка дала толчок. Она поставила вопрос о вариантности управленческих решений. Но выход может быть только один. При всем множестве и субъективизме подходов человечество заинтересовано именно в науке, нивелирующей личностные особенности претендентов.

Эта наука – научный коммунизм – как логика обратного действия с целью решения перезревших проблем. Функциональная логика есть логика превращения истины в логику управленческого действия с помощью «решающего звена». В марксизме есть все, чтобы глубже понять и исправить нынешнюю, предгрозовую ситуацию.

В свое время, когда Политбюро ЦК КПСС полностью подмяло под себя управление страной и изъяло из СМИ принцип обратной связи, нишу функциональной логики, уже выхолощенную из научного коммунизма, пыталась было занять поднявшая голову во времена хрущевской «оттепели» социология.

Очень быстро, однако, практически-целевой характер ее был загнан в русло академичности, ее предводители стали «членами ЦК Науки», т. е. академиками, и попытки влиять на управление страной оказались тщетными. Как часто последователи Карла Маркса, Огюста Конта или Норберта Винера далеки от своих предшественников!

Выше мы отметили, что основное противоречие человека как две капли воды схоже с основным противоречием общества: между производством и потреблением. Понятно, что общество производит, чтобы потреблять, и потребляет, чтобы производить. Но этого мало. Нужно определить, какой из этих полюсов является определяющим, ведущим (по логике функций), решающим звеном.

В соответствии с функциональной логикой марксизм, как известно, решающим звеном считает производство. При всей взаимообусловленности и противоречивости сторон именно производство обеспечивает дальнейший прогресс общества.

Однако как только мы находим отправной источник восхождения, мы тут же обнаруживаем, что и он представляет собой противоречивое единство двух противоположностей. И вновь рискуем потонуть в схоластике их взаимовлияния. Общественное производство распадается на совокупность производительных сил и производственных отношений. Исторический материализм тогда подсказывает таким прогрессистам, как Гайдар и Чубайс, что развивать в первую очередь следует не рынок, составную часть производственных отношений, а производительные силы, от которых зависит движение общества по пути прогресса. Углубляясь в концепт решающего звена, мы уточняем источник его силы.

Но вот парадокс: и этот фактор делится. Он составляет взаимодействие живых и вещественных производительных сил, людей и средств производства. Лишь только мы хотим начать действовать, чтобы перейти от теории к практике, как диалектика дает нам новое «раздвоение единого» и понуждает к новому «познанию противоречивых частей его».

То есть, цепочка противоречий, развертывающаяся из основного противоречия предмета, раскручивается не в линейной (одно за другим) последовательности, а в последовательности скачка, перехода с уровня на уровень, иначе говоря, в спиралевидной последовательности. Но и здесь мы не можем двинуться вперед, пока не определим, что же тут является решающим звеном. Марксизм без обиняков говорит, что решающим звеном в производительных силах являются люди. Они производят на свет средства производства и сами же приводят их в движение.

Их бы, людей, и надо развивать в первую очередь, чтобы успешнее шло развитие средств производства, чтобы последние обладали большей производительностью, чтобы таким образом разрешалось, снималось основное противоречие общества между производством и потреблением, чтобы все люди имели больше благ и были счастливее.

Однако и люди делятся. На классы. Одни трудятся на этих средствах производства. Другие имеют их в собственности, чтобы господствовать в своих интересах. Разница в положении труженика и собственника образует классовый антагонизм. Вывод о классовой борьбе как движущей силе исторического прогресса венчает исторический материализм и отправляет к действию научный коммунизм как решающий фактор.

Вот как выглядит на схеме диалектика функционально-логического поиска решающего звена в снятии основного противоречия общества.

4. Решающее звено

«Ничего нет более замечательного, чем человек», – высказался в писаниях арабов Абдалла Сарацин[16]. Но, нелестно будет сказано, это «великое чудо» есть порядочная сволочь! Земле сильно не повезло с утвердившимся властителем, подминающим под себя все живое и неживое исключительно ради своей пользы, выгоды и удовольствий. Причем, люди так конкурируют в этом, что планета трещит по всем швам, меридианам и разломам от их неуемных амбиций.

Посмотрите на их страсти в борьбе за лишний кусок или миллион, за чин, звание или должность, кресло директора или диктатора, депутата или президента, за славу знатока, провидца или авторитета, за поклонение и пресмыкательство себе подобных. Как омерзительно смотреть на их вожделеющие лица, когда они исходят слюной за какие-нибудь премии и награды, преимущества и привилегии, как суетны, поливая грязью конкурента, как честолюбивы и претенциозны при своих регалиях и знаках отличия, как глухи при набитых карманах и сейфах. Ведь не голодают, а не уступят. Видят, что пропасть впереди, а не свернут.

В предыдущей главе мы отметили, что люди, согласно марксизму, «сами творят свою историю», являются «решающим звеном» в основном противоречии общества. Но по-разному. Борьба классов, сменяющая одного господина другим, наконец завершается революцией пролетариев, уничтожающей все классы и самих себя в том числе.

Уничтожение классов, надо пояснить, – это не истребление людей, как некоторые пытаются заявить, не физическая ликвидация или изгнание за границу. Это – обобществление средств производства, происходящее в рамках переходного периода. Благодаря чему исчезает разделение людей на тружеников и собственников: все становятся тружениками и собственниками одновременно. Тем самым ликвидируется социальное неравенство между людьми. Классы, следовательно, исчезают не при социализме, как пишут «коммунисты», а в переходный к нему период. И в этом смысле социализм доподлинно первая фаза коммунизма.

Общественный собственник, согласно марксизму, – это труженик, который владеет не только тем станком, на котором работает, но и всей массой средств производства, имеющейся в распоряжении государства. Это также труженик, который владеет не только тем участком земли, который возделывает непосредственно, но и всей территорией страны, с ее водами, лесами, недрами.

Общественный собственник, следовательно, это не тот, который «ничего не имеет» (по мысли либерал-демагогов), а тот, который может прилагать труд по своему усмотрению, желанию и способностям к любому орудию или участку земли, свободно меняя род деятельности и место жительства, не будучи пожизненно прикован к нему другим человеком, обстоятельствами или иными оковами. Здесь только и может идти речь о свободе. О фактической свободе – для дела, а не для болтовни.

Всяческие недоросли и себялюбцы, всласть поиздевавшиеся над понятием общественной собственности, разумеется, скрыли, что речь в этом понятии идет не о том, чтобы «все отнять и поделить», а об уничтожении рабства. Когда все равны, когда нет эксплуататорских и угнетенных классов, когда общественное положение одного полностью идентично положению любого другого человека, тогда, следовательно, в поиске «решающего звена» нам нет смысла рассматривать всех людей в качестве классов. Изменив общество, мы можем в таком случае от понятия «классы» перейти к человеку как клеточке общества.

Приходит время, именно при социализме, понять человека! Но не конкретного Ивана или Марью, а вообще человека, без различения пола, возраста, национальности, социальной или религиозной метки и прочих разделительных отличий, то есть как философскую категорию.

Раз отношение каждого к собственности ничем, с точки зрения права, не отличается от такого же отношения всех остальных членов общества, нам нет нужды рассматривать эту связь во множественном числе. Общественная собственность никого не делает богаче или беднее, все живут за счет собственного труда и способностей. Поэтому, когда все социально равны и каждый выступает совладельцем всех имеющихся у общества средств производства, мы всех можем понимать как одного, а поняв одного, понять, таким образом, всех и каждого. Мы, следовательно, должны распространить диалектику на понимание человека и углубить поиск решающего звена в рамках этого активного, более подвижного и революционного элемента.

Диалектика – это значит основное противоречие объекта в его развитии и развертывании. По Марксу, в отличие от платоновской формулы «души и тела» человек представляет собой совокупность способностей и потребностей, созидательного и потребительского начал, пребывающих в единстве и борьбе между собой. Поэтому равновесия между ними нет. И одно из начал постоянно или с переменным успехом берет верх над другим.

По этой причине человек больше или чаще выступает то созидателем, то потребителем. Поэтому общество делится (и всегда делилось) на созидателей и потребителей, показывая, как конфликт в себе переходит в межличностный, межличностный перерастает в групповой, групповой становится общественным, меняясь по накалу и способу разрешения.

Классы поэтому возникли не на голом месте. Рабы и рабовладельцы, крепостные и феодалы, пролетарии и буржуа – суть те же созидатели и потребители, но в социально закрепленной форме. Классы – это отснятая и антагонистически противопоставленная в своей полярности природа человека, где превалирование одного начала над другим для одних приняло навязанный, для других – присвоенный характер. Классы, следовательно, образовались от противоположных начал в человеке. И как в одном человеке одно из них берет верх над другим, так и в обществе один класс господствует над другими.

Основное противоречие человека, унаследованное им от природы, предопределило становление и историческое развитие общества. Поэтому без гармонизации человека невозможна и гармонизация общества. Научное понимание человека в этой связи помогает глубже понять общество и наметить пути его гармонизации.

Это большое заблуждение, будто человек уже оформился и как человек состоялся. По обличию – да. По сути же этот процесс далек от завершения. Человек еще не оторвался от пуповины и весьма часто и в великом множестве срывается к первобытности и звероподобию. Поскольку основное противоречие ни на миг не отпускает его от себя, человек, решая его, вынужден без конца утверждать себя в качестве человека, доказывая это самому себе и другим в каждом поступке, действии, поведении. И это удается ему лишь в той мере, в коей он превозмог в себе потребителя и раскрылся как созидатель.

В свое время приближенные к Политбюро ЦК КПСС сочинители коммунистических программ, превратившие марксизм в идеологию, а идеологию – в религию, придумали «Моральный кодекс строителя коммунизма» (наподобие скрижалей библейских заповедей), где главным требованием выдвигали не развитие и поддержку ведущих способностей человека, а его политическую преданность строю и власти. Бедняги! Они не знали, что такое человек. А теперь мы, еще большие бедняги, думаем, что коммунизм невозможен. История, развернувшись на 180 градусов, теперь якобы закончилась, остановившись на капитализме.

Смеху подобно! Фактически она только начинается. Если мы правильно определим «решающее звено», то есть то, что нам нужно развивать и использовать в первую очередь, мы сможем двигаться вперед невероятными шагами.

Нам поэтому опять нужно понять, какое из двух начал является решающим началом, обеспечивающим нас перспективой успешного подъема. Если в индивидуальном плане превалирует либо то, либо другое начало, то для общества жизненно определяющим являются, конечно же, созидательные способности. Именно ими выделился человек из природы, а не потребностями, которые роднят его с животным миром.

Человек, следовательно, в той мере человек, в коей развиты его способности и дарования. Это и есть его «решающее звено»! Корень, из которого он растет в своем качестве. Поскольку в потребностях, изрядно окультуренных, он остается подчиненным природе.

Однако и способности делятся, представляясь как умственные и физические способности, которые взаимно влияют друг на друга, помогая или противореча между собой в конкретном, непосредственном взаимодействии. Попутно, скажем, делятся и потребности: они выступают совокупностью естественных и духовных потребностей. Чтобы выдержать логику «решающего звена», мы и здесь должны определить, какие же из способностей более важны нам.

Исторический опыт показывает, что с превращением добычи, т. е. охоты и собирательства в общественное производство и постоянным усложнением последнего, возрастает значение прежде всего умственных способностей, т. е. при общей важности всех способностей ведущими становятся умственные. Благодаря им, физическая сила человека стала качественно иной в сравнении с животной. Она стала производящей физической силой, развивающейся не столько через наследственность, сколько через обучение, принимая последовательно виды навыка, умения, мастерства, искусства. Развитие умственных способностей, таким образом, определило общий прогресс созидательного начала.

Однако и умственные способности не представляются неким бесструктурным образованием, но – единством двух взаимодействующих противоречивых сторон: творческих (нацеленных на новизну, оригинальность решений) и рефлексивных (действующих механически, автоматично, по принципу рефлекса, счета или логического стереотипа) умственных способностей. И те, и другие присущи всем людям. И те, и другие не обходятся друг без друга в принятии решений, контроле или корректировке действий ради общего успеха.

Взаимодействие их бесспорно. Ценность каждой безусловна. Но «решающим звеном» выступают творческие способности. Хотя доля их в балансе умственных невелика и развиты они по-разному, но по значению им цены нет. Именно от их искры, преодолевшей автоматизм рефлекса, зажглась человеческая история. С изобретением первых простейших орудий, резко понизивших зависимость от внешних факторов, наш предок превратил себя в человека, а стадо – в первобытное общество.

Именно творческими способностями выделился человек из природы. Это позволило ему подняться над животным миром, а также чрезвычайно размножиться и расселиться по Земле, не меняя при этом своих животных инстинктов и потребительских амбиций. Что, с другой стороны, привело в последующем к распаду общества на противоположные классы, в рамках которого одни из них узурпировали труд других.

Эта узурпация труда направила прогресс несколько в другую от магистральной линии сторону. Не в дальнейшее развитие творческих потенций, которые, впрочем, никогда уже не замирали с тех пор, а в простое тиражирование находок, поскольку это давало более близкий эффект выгоды, чем их последующее затяжное совершенствование или изобретение нового. Помимо этого, в соответствии с интересами господствующих классов и властей предержащих, оно получило однобокую нацеленность: не столько на орудия труда, сколько на оружие завоеваний и принуждения, что способствовало через захватнические войны еще более быстрому обогащению сильных мира сего, не гнушаясь при этом простой эксплуатации живого человеческого труда.

Творческая способность, таким образом, сыграла в истории не только прогрессивную, но и роковую роль: чем выше становились ее собственные достижения, тем безудержнее росли аппетиты властей предержащих.

На этом, однако, не кончается диалектика поискового определения «решающего звена». Чем более развивается какая-либо способность, тем более в ней проявляется ее внутренняя противоречивость. «Раздвоение единого и познание противоречивых частей его, – говорил Ленин, – есть… суть диалектики»[17]. Именно раздвоение есть признак развитости предмета. Чем более развит предмет, тем более глубока его противоречивость и контрастность полюсов. Творческая способность, следовательно, сама в своем развитии возникла как совокупность конструктивных и критических способностей. Где нет одной стороны, трудно представить и другую. Но когда мы их знаем, опять встает необходимость определения «решающего звена».

При всей обоюдной необходимости, решающую роль в творчестве все же играют конструктивные. Собственно они определяют позитивный результат. Критические могут стать побудительным мотивом, посеять сомнения, потребовать пересмотра, но опять-таки ради лучшего решения, в чем и выражается бесконечность развития.

Вот как выглядит на схеме поиск «решающего звена» человека в его взаимодействии с обществом, где слова, заключенные в рамки, обозначают «решающий фактор» в снятии внутреннего противоречия:

5. КПД творчества

Знаете ли вы, сколько мерзостей за день делает так называемый хороший человек? Нет, вы просто не хотите этого знать. Ибо себя вы непременно считаете хорошим человеком… Но тогда проверьте себя.

Великий француз, гуманист Вольтер в трактате «Сомнения по поводу человека» высказался витиевато, но вполне внятно для умных: «Итак, в добрый час люди были разделены на два класса: первый – люди божественные, жертвующие своим себялюбием благу общества; второй – подлый сброд, влюбленный лишь в самого себя; весь свет хотел и хочет в наше время принадлежать к первому классу, хотя весь свет в глубине души принадлежит ко второму…»[18].

Здесь в иной форме /задолго до нас/ выражена ясная мысль, что люди делятся на созидателей и потребителей, но при этом все хотят выглядеть «божественными», созидателями, радеющими во благо обществу, хотя в большинстве своем предстают «подлыми», отъявленными потребителями, любящими только себя.

Да, люди, пока их ничто не тревожит, выглядят весьма хорошими. К тому же, они еще и стараются так выглядеть. Но стоит задеть их, и улыбка спадает с их лица, и утробная суть ощеривается желваками.

«Хорошесть», если это не маска, признак того, что человек находится в нейтральном состоянии. Не более того. Основную массу времени в отношениях с другими субъектами люди пребывают именно в этом состоянии. И поэтому выглядят нормально: хорошими, не зверьми.

Выглядят! Но сколько гадости творят они друг другу на пути к собственному успеху. Расталкивают локтями, ставят подножки. Лгут, предают, подличают. И даже убивают.

А что они считают успехом? Обогащение и безнаказанность. Карьерное возвышение и угодничество подчиненных. Достижение славы и низкопоклонство «толпы». Знаки величия и ублажение низменной порочности. Вспомните «Капричос» Гойи /«Серии офортов на причудливые сюжеты, сочиненных и гравированных доном Франсиско Гойя, представленных Диарио де Мадрид, 6 февраля 1799 г.»/, где под личиной людей проступают неизгладимые черты хищности, притворства, коварства, подлости, себялюбия, вскормленные животными инстинктами и усиленные человеческими страстями. Мир кажется перевернутым в прошлое. Многим даже снятся состояния тех, кем они вроде бы были до рождения. Пауками, змеями, крысами.

Увы, это указывает лишь на то, что человечество, вобравшее в себя всю предысторию развития, не утратило в себе сущности ни одного из своих предшественников, превратившихся в человеческом обличье в благообразных мутантов, продолжающих ту самую борьбу, которую они вели прежде на животном уровне. В конце концов, когда-нибудь прочитанный генетический код человека раскроет, через какие стадии мы прошли и в какой шкуре побывали. Разумеется, – не только человекообразной обезьяны. Ведь она тоже возникла не на голом месте. Гойя разгадал потайные пружины человеческих движений и выразил их своим языком. И не он единственный. Босх, Брейгель.

Вы посмотрите, почему среди нынешних правителей нет Марка Аврелия, Петра Первого, Ульянова-Ленина. Среди ученых нет Ньютона, Ломоносова, Циолковского, Эйнштейна. Да потому что, за редчайшим исключением, вокруг невидно достоверно подлинных людей. Есть звания, мантии, короны, а под ними – высокообразованные половинки, личинки, куклы и кукловоды, готовые притворяться кем угодно, лишь бы быть первыми в стае волков, змеином клубке, курятнике или партии.

Посмотрите, как они сегодня восхищаются представительством при достижении победы, предвкушая дележ добычи; как рассыпавшаяся, было, КПСС вновь собирается под единое знамя /уж не коммунистическое, а чужое и лоскутное/; как им снова хочется быть монархами и патриархами, генсеками и президентами, прокурорами и судьями, управляющими и приказчиками, надзирателями и даже палачами. Их вожделенная цель – близость к черпаку раздачи. А, при возможности, и овладение им! Со времен первобытных кострищ.

Да, люди состоят из двух взаимопроникающих друг в друга половинок: способностей и потребностей. И одна из них чаще или реже довлеет над другой. Никакой борьбы между телом и душой нет. Есть борьба между созидательным и потребительским началами, совестливым и собственническим отношением к миру. Именно эту борьбу часто запечатлевают различные художники в душевных переживаниях своих героев. Никому не удается быть только созидателем. А производить впечатление созидателя и быть успешным потребителем хотят подавляющее большинство. Вольтер был близок к истине. И в шаге от сути. Люди действительно больше хотят выглядеть людьми, чем быть ими. Это выгодно. Быть настоящим человеком тяжело и трудно.

Чтобы жить, люди вынуждены производить материальные блага. Но производить и «работать» – не одно и то же. Также могут не совпадать общественная ипостась и личная установка. Потребитель изнутри может быть героем труда. А высокий чин, весь во славе и почете, – замаскированным государственным преступником.

В предыдущей главе мы отметили, что решающим звеном в основном противоречии человека являются его способности. Если потребности ставят проблемы, то способности решают их. Их созидательная мощь растет век от века. Но возрастают и потребительские запросы. При этом даже простая кооперация простой рабочей силы дает повышение ее КПД в десятки и сотни раз, т. е. человек совместно с другими производит продукта много больше, чем необходимо для собственного потребления. Но когда он имеет начальное, среднее, далее профессиональное образование, становится не просто обученной, но квалифицированной рабочей силой, оснащенной орудиями и технологией, он способен производить уже в тысячи раз более сверх непосредственной нужды.

Жизнь, однако, давно могущая стать раем, недалеко ушла от ада. Потому что он кормит при этом бесчисленные армии господ и чиновников, военных, полицейских и разведывательных сил с их дорогостоящим вооружением, болтунов в парламентах и СМИ, их помощников из сфер обслуживания, охраны, развлечений и т. п. Чем больше производится продукта, тем больше в обществе объявляется бездельников, трутней, дармоедов, изображающих труд, но кормящихся неизмеримо лучше самого труженика. И это не все.

Когда же человек применяет свои конструктивные, творческие способности, т. е. становится рационализатором и изобретателем, то его КПД растет уже едва ли не в геометрической прогрессии. Проект, разработанный им порой за два-три месяца или года и внедренный в масштабах страны, приносит обществу порой многомиллионные доходы на протяжении десятков, сотен, а то и тысяч лет. Вспомните каменный топор, извлечение огня, изобретение копья, лука со стрелами, колеса, паруса, парового котла, двигателя внутреннего сгорания, самолета, ядерного реактора… Каждое новое изобретение позволяло значительно расширить и углубить овладение природой и ее силами. Человек почти с самого рождения искал себе бога и не увидел его в себе. А бог на самом деле есть собственная творческая сущность человека, только отчужденная и противопоставленная им самому себе.

Самосознающей творческой субстанции в мертвой материи нет. И все разговоры о боге, богах, вселенском разуме, пусты и суетны и ведутся лишь ради чьей-то выгоды. Мифотворчество паразитирует на гранях познания, как плесень.

Отражательная умственная способность на механически-рефлекторном уровне зарождается через естественный отбор в органической, живой материи. Творческая же способность есть исключительный признак человека. Правильнее поэтому говорить о человеке не как о разумном, а как о творящем существе. То есть, с позиции более высокого уровня развития. Не Homo-sapiens, a Homo-creative.

В первой главе мы отметили, что «нельзя до конца понять мышление, не поняв его носителя». Когда благодаря Марксу мы поняли основное противоречие человека, становится понятной зависимость мышления и от человеческих потребностей. Люди часто не понимают друг друга, как и окружающий мир, вовсе не потому, что не способны понять, а потому, что им мешают в этом их собственные, воинствующие потребности. Вопрос об истине смещается к вопросу о выгоде. Истинно то, что выгодно. А не некая-то абстрактная суть.

Фактически животная потребность, возведенная в общественную гипертрофированную степень, правит мышлением. Ей не до истины. Отдельные мыслители глубоко проникали в истину, доходя до сути первого, второго, третьего порядка, но в целом философия была наукой правящего класса и служила отчуждению. И при социализме тоже.

Всем памятен яркий выход на сцену М. С. Горбачева, провозгласившего «перестройку». Мы натерпелись до него: диктатура, репрессии, войны, партийно-номенклатурный режим, бюрократический застой. Он позвал нас в «даль светлую», и мы откликнулись. Как отозвались свое время на хрущевскую «стройку коммунизма». Ни стройка, ни перестройка, ни либеральная вольница счастья не прибавили. А к делу призывались и в дело запускались не творческие, а исполнительские силы. Возбуждались не созидательные, а потребительские желания.

К началу коммунистического строительства, 1961 г., изобретательское и рационализаторское движение насчитывало 2431 тыс. человек. К началу перестройки, 1984 г., – около 14 млн. /статистика ЦС ВОИР/. Но, ни тогда, ни потом руководство страны, хотя новаторы вполне убедительно реализуют высшие, творческие способности, не сочло нужным /как, впрочем, и сейчас не считает нужным/ воспользоваться их позитивным потенциалом. Оно смотрело на творчество новаторов как на частное дело «любителей», путающихся под ногами, вместо того, чтобы увидеть в них субъекта прогресса, движущую силу общественного развития.

С точки зрения понимания законов развития и признания «решающего звена», самыми эффективными способностями являются именно творческие, а из их совокупности – конструктивные дарования. Но задействованы были не эти созидательные, а критические, вне позитива, разрушительные способности и не трудового народа, а самой зависимой, завистливой и потому наиболее продажной части интеллигенции: актеров, режиссеров, журналистов, художников. И трудно реализуемое позитивное творчество одной общественной силы было отодвинуто размашистым, негативно-критическим буйством другой, жаждущей славы, денег и похотливых удовольствий категории людей.

По подсказке Гайдара, она звала себя либеральной интеллигенцией. Но это, разумеется, для сокрытия правды и приукрашивания потребительских слюней. Научное понимание человека не дает права питать иллюзий. Борьба за демократию и свободу – да, но не ценой предательства.

Новаторы обивали пороги всех мыслимых инстанций, чтобы способствовать росту «производительности труда, самого важного, самого главного (по Ленину) для победы нового общественного строя»[19]. А эти, часто самые красивые и, с виду, благообразные люди, ничего не предлагая взамен, трудились – на радио, ТВ и газетах, – чтобы оплевать и опрокинуть все, что народ создал своим тяжким трудом и омыл праведной кровью. Под шумок их критики госчиновники занимались разворовыванием народного добра. Тысячи действительных талантов и гениев, соревнуясь с бюджетными институтами, трудились, как могли, молча в своих сараях и подвалах, считая себя обязанными общему делу, а эти, преданно ищущие глаза хозяина, когда тот выронил кнут, принялись поносить все направо и налево, пытаясь предстать героями-мучениками.

Историю страны они заслонили личными обидами, не сумев понять, что ими пользуются, как девками. Они были «такими талантливыми», а им там что-то недодали, куда-то не пустили, что-то не разрешили, и они… отомстили. Народу, который любил их и боготворил. И принял их критику с доверием, поскольку переносил качества полюбившихся героев на исполнителей ролей и отождествлял их с ними.

Роль Ельцина в уничтожении СССР была чисто технической: указы, подписи, расстрелы. А вот подкуп и использование критических способностей гуманитарной интеллигенции, вольно толкующей законы общественного бытия, были чьей-то находкой. Возможно скрытного Бурбулиса, надутого Шахрая или вечно ухмыляющегося Сатарова. Когда не дают хода положительному творчеству, на поверхность всплывает критическая «отсебятина», отвратительнее философского субъективизма.

Это и определило обесценение коммунистической идеи и откат от нее дезориентированных народных масс. И до сих пор эта интеллигенция, с примкнувшими к ней обществоведами, вместо честных споров об истинности коммунистического опыта, выплескивает из своих мозгов бесконечные помои на действительно существовавшие недостатки и огрехи, чтобы опорочить достижения в целом.

Коммунизм потерпел поражение, конечно же, временное, вовсе не потому, что идея была неверна, а потому что она была до предела извращена в процессе ее реализации. Начиная со Сталина, перенесшего диктатуру пролетариата в ее силовой форме на бесклассовое общество и тем сковавшего его. Все последующие генсеки подлинного марксизма не знали. А при отсутствии критичности к себе всяческие ошибки и извращения, деформации и очевидные недосмотры только накапливали, доведя их общую массу до критического состояния.

Если сказать просто: они не знали, что делать дальше, но доверялись авторитетным ловкачам от науки. В них самих не хватало ни критических, ни конструктивных творческих способностей. Однако же были ушлыми мастерами в конкурентной межличностной борьбе за выгоды верховного положения. И только. Как, впрочем, и нынешние правители.

История никого ничему не учит. И сколь бы нынешние властители /и их слуги/ ни глумились над коммунизмом, мы потом узнаем, как они сами грешили, когда кончится их время. Научное материалистическое понимание человека внесет здесь необходимую ясность. Во всяком случае, надо четко отличать, кем человек хочет казаться и кем он является на самом деле.

6. Ложь и власть

Любая власть в той или иной мере враждебна человеку, и первый революционер против нее – Иисус Христос. В свое время он проповедовал людям вполне материалистическое учение о добре, справедливости, защите бедных и обездоленных, но в последующем также выхолощенное его ревнителями, как ныне марксизм-ленинизм – его сторонниками. В новые времена все происходит быстрее.

Если следовать мифологическому одухотворению природных сил, то нельзя не отметить, что с тех пор, как Христа распяли и выставили на поклонение, любой спаситель человечества, ведущий в памяти людей свою родословную от Прометея, в конце концов, превращается в Сизифа, не умеющего удержать победу. История без конца повторяет нам этот сюжет, но люди не хотят учиться. Вновь и вновь отдают ненужную им власть заинтересованным в ней охотникам и проходимцам, выдающим себя за прозорливых умников и добродетельных покровителей.

История человечества, согласно современной науке, скручивается в тугую спираль из трех последовательно нанизывающихся друг на друга периодов. Первый – процесс животного, по закону естественного отбора, выделения предка: 4–2,5 млн. лет. Второй – трудового его формирования, благодаря изобретению и использованию орудий: около 45–40 тыс. лет. И третий – так наз. называемый период цивилизации: с возникновением городов и денег, искусств и философии, начавшийся задолго до рождества Христова и устремленный далее к неведомым пределам будущего. И ни один из периодов не закончился, поскольку здесь не линейно-поступательная, а диалектически-восходящая спираль времени. Иначе говоря, наш предок, став человеком, не перестал быть животным.

Из истории первобытного общества, детально раскрытого Ф. Энгельсом в «Происхождении семьи, частной собственности и государства», мы знаем, что власть как явление существовала в истории не всегда. Она сложилась при расколе общества, управлявшегося прежде старейшинами и вождями, на антагонистические классы и предстала далее как олицетворение господствующего положения эксплуататоров, возглавлявшееся в последующем царями, императорами, президентами в соответствии с тем, какие классы приходили на смену друг другу. Поэтому цивилизация вместе с достигнутым прогрессом в отдельных направлениях стала проклятием человечества.

В живой природе ни власти, ни спецорганов не существует, хотя у более развитых видов происходит процесс выделения иерархии и выдвижения в ней отдельных особей по праву силы на роль вожака стаи, стада или семьи. Где-то выдвиженцы меняются сезонно, где-то закрепляются на более длительные сроки. Выход в победители означает определенные преимущества в обладании самками, но одновременно налагает обязанности по защите и продолжению популяции. Это не является властью в собственном смысле слова. Здесь преимущества сильно перевешиваются обязанностями.

Вопрос, стало быть, в том, чтобы с исчезновением исторических оснований власть прекратила бы свое существование. Классики марксизма-ленинизма не только обосновали этот вывод, но и начертали путь к его осуществлению: революция, переходный период, социализм, устранение государства. Нужна не власть над человеком, а управление производством. Нужно не господство одних над другими, а гармонизация человеческих отношений с самими собой, вещами и природой. Не менять одну власть на другую, а устранить самое власть. Чтобы никто не мог ею пользоваться в личных и антиобщественных целях.

Марксизм представил подъем животной формы материи к социальной как революционный скачок в ее развитии. Но поскольку ныне произошла стагнация социальной формы, а затем и надрыв ее хода, необходимо вернуться, чтобы проверить, все ли сделано в соответствии с ее фундаментальными законами.

В науке ведутся, есть статьи и в газетах /в №№ 91, 92, 93, 95, 99,103 «Новой Газеты» за 2012 г. в разделе корр. Юлии Латыниной «Целесообразность человека» в соавторстве с антропологом В. Ивановым/, довольно жаркие споры о приоритетах места и времени появления нашего предка. Оказывается, предок зарождался в разное время, в разных широтах /процесс этот был долог/ и с разной степенью определенности как вида. Перекрестные его блуждания и скрещивания делают очень сомнительной версию, что Homo-sapiens явился результатом одного единственного предтечи в линейном ряду претендентов. Происходя из разных мест и смешиваясь между собой во времени и пространствах, предки со всей очевидностью запечатлели в своих генах несколько прародителей. Но почему-то генная инженерия присвоила себе первую скрипку в игре различных мелодий природы на эту тему.

«Нынешнее человечество, – пишет в своей книге „Хищное творчество“ Борис Диденко, – это не единый вид, а семейство, состоящее из четырех видов. Хищные гоминиды – нелюди-суперанималы (сверхживотные ~2%): предельно агрессивные потомки инициаторов адельфофагии; и суггесторы (псевдолюди ~8%): коварные, лицемерные приспособленцы. Суггесторы являются паразитами в отношении более сильных, в отношении же равных себе и слабейших они ведут себя как настоящие хищники. Представители всех „элит“ обществ ведут себя именно так… Нехищные люди, – продолжает источник, – составляют подавляющее большинство человечества, они характеризуются врожденным неприятием насилия. Диффузный вид: конформные люди(~70%), легко поддающиеся внушению; и неоантропы: менее внушаемые люди(~10%), обладающие обостренной нравственностью. Нехищным людям присуща предрасположенность к самокритичному мышлению, не всегда, к сожалению, реализуемая»[20].

Данные видовой антропологии Линнея-Поршнева-Диденко показывают, что видовая идентичность современного человека весьма условна и не укладывается в доктрину единого вида.

Животный предок, поднимаясь на новый уровень существования, неизбежно несет в себе «родимые пятна». Развитые до определенных высот в приспособительной деятельности, эти «пятна» как неотъемлемые факторы определяют его поведение и поныне, пока Человек действительно не «отделился от пуповины». Особенно его держит потребительское начало. Сама социальная форма, аморфная в исходном положении, в собственном движении тоже должна пройти какие-то стадии и подняться до определенных высот, чтобы признать ее состоявшейся, а человека – по-настоящему выделившимся из природы. Его биологические и социальные начала далеки от равновесия, и борьба между ними идет с переменным успехом.

Людоедство из доисторических времен, удовлетворявшееся прежде через зверство к собственным сородичам, при переходе в человеческое общество поменяло свою плотоядность на еще более беспощадную – эксплуатацию чужого труда. Превращение первобытного общества в рабовладельческое, ускоряемое более алчностью хищников, чем разделением труда и обмена, породило, таким образом, власть как более универсальное средство отъема, чем зубы и когти. И с тех пор оно процветает в этом животном эгоцентризме, несмотря ни на какие подвижки отдельных революций и цивилизации в целом. Ценность раба заключалась не в количестве мяса, в нем заключенном, а в количестве прибыли, им даваемой.

Жизнь за чужой счет – это и есть, по сути, не что иное, как превращенная форма каннибализма. С тою лишь разницей, что гибнущий от современного троглодита человек может находиться по другую сторону планеты и не видеть своего кровопийцу-людоеда.

Конечно, пробуждаясь утром к жизни, мы находим вещи в прежнем положении, и нам кажется: все нормально. И лишь вступая в продолжение привычных отношений, мы чуем, что что-то не так. Какой-то едва уловимый диссонанс. Можно свыкнуться и с ним. В действительности несовпадение с ожидаемым мироощущением заложено давно. Реальность отстает от наших желаний.

С переходом от «топорной» практики к «цивилизованному», эксплуататорскому присвоению власть сразу же, продолжая укрепляться физическими орудиями господства, породила в дополнение к этому и ложь как систематизацию торгашеского лицедейства, как идеологическое прикрытие и обслуживание экономического отъема. Древняя Греция и Рим – тому подтверждение. Власть и ложь с самого своего зарождения предполагают друг друга. Власть – для искажения правды и шельмования истины. Ложь – для завоевания и удержания власти. Бесконечная говорильня о правильной власти, о демократии, используется чаще всего для вхождения во власть и последующего ее камуфляжа.

Нет смысла ссылаться на писаную историю – благодаря документам и мировой литературе это стало общим местом. А благодаря историческому материализму К. Маркса и Ф. Энгельса человечество обрело, наконец, научное понимание того, как это происходило при смене одной общественно-экономической формации другой.

Когда же в XX в. абсолютная власть угнетателей была поколеблена революционными событиями в России и с тотальной ложью ее, казалось бы, было покончено, вдруг через ¾ века все развернулось на 180 градусов, и новые хозяева взгромоздились на шею трудового народа с чириканьем о его же благе. И освятили это не «конформные трудяги»(~70%), а люди с высшим образованием, знающие и документы, и литературу, и научную трактовку исторических событий, вновь готовые служить интересам новых узурпаторов в противовес интересам трудящихся. Это и есть «суггесторы (псевдолюди ~8%), коварные, лицемерные приспособленцы».

Эти приспособленцы, с навязчивой склонностью к благам цивилизации, как по мановению палочки высшего руководства (суперанималов ~2%), легко отказались от истин прежней науки ради привилегированного потребления за поддержку нового главаря. Это не законы стада в природе, это врожденная тяга к завышенному потребительству и удовольствиям, успешно маскируемая образованием и манерами. Их неизбывный карьеризм – тому подтверждение.

Что же такого случилось?.. Они что – голодали? Чего это они вдруг разуверились в марксизме? И чего ради принялись поносить его как «надругательство над истиной», а революцию – «как излом естества». Или столь велика власть чиновников из министерств и «против их лома нет приема»? Почему эта обществоведческая интеллигенция, владеющая, как ей казалось, истиной в последней инстанции, вдруг решила стать либеральной: засуетилась, бросилась занимать местечки, лезть на трибуны, захватывать СМИ, кабинеты, создавать новые структуры, переходить из партии в партию? Почему в самой КПРФ нет и намека на идейную чистоту от Маркса и Ленина, и она бражничает с либералами, дутыми патриотами, религиозной знатью, по сути, отрекаясь от марксизма? Где же их точка отсчета истины?

Ответ прост – если заглянуть в основное противоречие человека. Потому что каждой твари хочется кушать и кушать хорошо, а по возможности – и лучше других, многих. И ради этого можно пожертвовать Коперником, Ньютоном, Дарвиным, Марксом. А если понадобится, то и человечеством. Ведь лучше умирать всем вместе, чем самому – первым. И животность одерживает верх над человечностью. Главное, чтобы лучше жилось мне, а не всем, не прочим, не совместно. Так первичность потребностей отодвигает человечность, насилуя способности.

Несведущему человеку власть кажется вечной, незыблемой, время от времени меняющей свои формы. «Мыслителей» post-перестроечного надругательства над марксизмом-ленинизмом, в условиях воцарившегося либерального всезнайства у нас развелось катастрофическое множество. И теперь никто никого не хочет ни слушать, ни читать, ни понимать. Графоманы всплыли как дерьмо в проруби. Не было свободы слова, так началось повальное состязание в глупости. И в хоре голосов оказалось труднее слышать истину, чем когда ей зажимают рот.

Прежние ограничения свободы творчества, режим идеологического прессинга со стороны партийных бонз и инстанций обернулся противоположной крайностью: расцветом самомнения и словоблудия, не знающего ни границ, ни ценностных ориентиров. Все каждый объясняет по-своему, на размер двух-трех силлогизмов. Идейный чертополох воцарился на высушенном от догматизма поле.

А началось со Сталина: с малозаметных, но замаскированных искажений марксизма-ленинизма и превращения должности Генсека во всеобъемлющий по полномочиям пост.

Сталин не был противником марксизма. Не был и противником социализма. Но, войдя в роль и на положение вождя, не посчитал себя обязанным быть точным и последовательным. Его преданность марксизму-ленинизму, рабочему классу, всем трудящимся была показной. Горизонт его пристрастий – власть. Абсолютная, пожизненная!

Она была для него важнее любых результатов, о показательности которых, однако, он очень заботился. Поэтому и разоблачен был Н. С. Хрущевым односторонне – как Культ личности. Все последующие генсеки грешили тем же, но в иных формах и соотношениях, включая и Горбачева, открывшего эру великого пустозвонства и словоблудия.

Сегодня о Сталине, жизни и деятельности его известно много. И не только нам, но и мировому сообществу. Из исторического контекста событий высвечены едва ли не все его подноготные тайны. Но главная, в чем он виноват – фальсификация марксизма – замалчивается и используется. Как преемниками, так и противниками. По удобству для себя. Общество ныне, по сути, не зная марксизма, отождествляет его со сталинизмом.

На критике Сталина взошла целая плеяда ненавистников коммунизма, от Эдварда Радзинского и Николая Сванидзе до историка А. Н. Сахарова, без устали хлопочущих о либеральных «общечеловеческих ценностях». Им бы стоило поблагодарить Иосифа Виссарионовича за то, что он дал им хлеб. Если б не он, его стоило бы выдумать, чтобы столь развязно, с упоением во лжи, расправляться с марксизмом, чернить коммунистическую идею, скрывая ее главный смысл: уничтожение эксплуатации трудящихся «господами», по сути, оборотнями в себе.

Эти «умники» действуют по простой схеме: чем больше негатива и измышлений вылить на предыдущий, советский, строй, значит, тем более праведным представится нынешний, либеральный. Если бы они действительно хотели помочь народу, а не выставлять себя в качестве великих гуманитариев, они должны были бы лучше изучать марксизм и ловить на нем любого из правителей СССР, говорить о несоответствии их действий чаяниям народа, давать рекомендации. Но нет, они поливали и поливают измышлениями всю систему, говоря, что в ней присутствует лишь зло и что революция не есть естественный результат истории.

Они изображают, будто все зло от марксизма, словно прежде его и не было. А дело-то в том, что после революции и гражданской войны, с обобществлением собственности и наладкой производства места в управлении /с падением прежнего строя/ освободились, и другие люди, не лучше прежних, а может, и хуже, потянулись эти места занимать.

Как это происходило, мы легко можем себе представить по недавнему пришествию либеральных выдвиженцев на смену команды ГКЧП и их сторонников, из прежних, впрочем, отрядов коммунистов, сразу же занявшихся при этой смене больше собственными интересами, начиная с главного предводителя бывшего партработника Б. Ельцина.

Вместо того чтобы, отмежевавшись от Сталина, исправить социализм в соответствии с подлинной марксистско-ленинской доктриной, общество вновь столкнули в первобытную жестокость, эгоизм, хищность, осуществив при этом такое разграбление всеобщей собственности, труда и недр, обнажив такие способы отъема, дележа и расправ, какие и прежним-то формациям были неведомы.

Увы, вместо одной лжи подсунули другую. Только еще более изощренную. Взамен обещанного ранее коммунизма, дали: «социальное государство». То есть, еще более лицемерную утопическую парадигму, сочиненную, конечно же, перекрасившимися псевдомарксистами, чтобы удержаться самим и помочь руководству держать народ в неведении, послушании и повиновении.

Но простите: как можно государство сделать социальным, если оно, согласно неопровержимой науке, есть орган господства экономически господствующего класса, по терминологии Поршнева-Диденко, суперанималов (хищников) и суггесторов, (их сателлитов)? Что же: провозгласить всеобщую дружбу между хищными и коварными, трудягами и новаторами?

Как же можно построить «социальное государство», восстановить справедливость, попранные права и общечеловеческие ценности, если вы сорвали с цепи жажду обогащения, алчность и хищность, порождающие преступность и коррупцию? О какой технике безопасности или технологической дисциплине на предприятиях может идти речь, если кто-то вкушает в Куршавелях, а кому-то не хватает детям на молоко? Как при таком раскладе ценностей заставить врачей лечить больных, а не качать с них деньги? Как заставить фармацевтов делать лекарства, а не подделки; чиновников служить, а не собирать дань; судей отстаивать правду, а не ловчить статьями; военных оборонять нас, а не торговать оружием?

Как подвигнуть артистов и режиссеров блистать правдой, а не фетишами; ученых бороться за истину, а не карьерный подъем? Как вообще можно сделать людские отношения нормальными, если борьбу всех против всех вы объявили либеральной свободой, сняли ограничения с потолка обогащения и приемов его стяжания, а угрызения совести назвали анахронизмом: мол, если каждый, как вещал Немцов, будет заботиться о себе, исчезнет иждивенчество и наступит всеобщее благоденствие? Это не просто ложь, это пыль в глаза, ослепление мозгов с целью деморализации всякой благородной попытки.

Как видим, борьба людей и нелюдей продолжается. Как в мировом сообществе, так и в нашем муравейнике. С приоритетом животного над социальным. Революции свершаются, а люди остаются теми же. И собственный успех предпочитается успеху общественному. Нелюди и псевдолюди – на тех же местах, с небольшой передислокацией. Им ценно не общее будущее – им важно быть в фаворе, используя весь арсенал речевых красот для помрачения масс и восхваления порока. Не служить труду, добывая истину, а извращать ее в пользу верхов, чтобы получать звания, должности, премии, награды, бонусы.

Все – как и прежде! О, всесильный, всевидящий и всемогущий Бог, если ты есть, то почему не покараешь их? Ведь именно их процветание говорит о твоем прискорбном отсутствии или бессилии, что одно и то же.

Увы! Никогда тебя не было! Множественность и сменяемость богов в человеческой истории красноречиво говорит об отсутствии каждого из них в отдельности и всех вместе взятых.

Марксизм-ленинизм представил выход человечества из-под власти эксплуататоров. Но без материалистического понимания человека все на том застопорилось. Государство не отмирает, власть одних переходит к другим и процветает. Лишь более глубокое понимание природы человека объясняет неудачу строительства коммунизма и падение исторического оптимизма. На повестке дня – устранение власти вообще.

Начинать следует не с периода цивилизации, что характерно для материалистического понимания общества, а с доисторического становления человечества (4–2,5 млн. лет), когда определялись составные его виды и претенденты на предпочтительную роль в его видовом строении и укладе. Оно проистекает как активация хищных и их прислужников-сателлитов, промышляющих в диффузной среде конформных и более или менее независимых неоантропов. Эта конструкция человечества по Поршневу-Диденко не отменяет марксистского классового подхода к обществу. Классы сохранили и пронесли в себе всю запечатленную природу человечества и сущность человека, практически не только не меняя их, но и трансформируя под свои нужды и потребности.

Биологическая предрасположенность, более глубинная по залеганию, может не совпадать с социально-ролевой установкой и не только не следовать ей, но и попросту подмять ее под себя. Именно так произошло с И. Сталиным: преданность марксизму оказалась более легковесной, чем двигающая изнутри жажда власти, которая и предопределила, в конце концов, превращение вождя в диктатора. Социальный успех, подъем в лидеры разнуздал-таки потайные пружины, природные амбиции и силы.

Но это не ошибка истории. Революция была права! Это именно рецидив животной воли. И поэтому история должна была преодолеть его, чтобы общество двинулось далее.

И попытки были. Хрущев, Андропов, Горбачев. Но дело сдвинулось лишь, когда на сцену вышел Борис Ельцин, деятель того же уровня намерений и воли, как и Сталин.

Однако, превосходя Иосифа Виссарионовича в решительности /мы помним глубокие раздумья «отца народов» перед принятием решений и не забыли искажавшееся злобой лицо Бориса Николаевича и его беспощадный, с подкупом исполнителей, расстрел соперника/, он многократно проигрывал ему в образованности и интеллекте. Поэтому Ельцин стал еще большей проблемой для народа, чем Сталин. Но если Сталин сохранил страну в схватке с наиболее хищным и жестоким врагом мирового сообщества, то Ельцин попросту сдал ее новому претенденту на мировое господство. Чтобы утвердиться в истории, Ельцин без сожаленья спихнул в пропасть труды Сталина и завоевания народа.

Конечно, без поддержки своих приспешников /Е. Гайдара, А. Чубайса, Г. Бурбулиса, С. Шахрая, Г. Сатарова/ Ельцин ничего не достиг бы. Захват власти ельцинской кликой и последующий захват ими общенародной собственности наглядно подтверждают правоту концепции Поршнева-Диденко о видовых различиях «творцов истории». Ельцинисты просто использовали потребительское недовольство масс при прежнем режиме в собственных целях. И потребительские притязания масс они превратили в собственную победу.

Если каждодневные труды Сталина шли в русле истории, то Ельцин перечеркнул возможные перспективы страны, повернув их вспять. Ельцин обманул историю и предал народ, навязав ему свою волю вне исторических законов. И теперь его преемники из кожи вон лезут, чтобы под молчание коммунистических ягнят представить обрыв исторического пути как истину высшего значения.

Надо перейти, как говорили наши классики, к научному управлению «общественными делами и производственными процессами». Теперь – без революций, стрессов и расстрелов. С предвидением и пониманием каждого шага, с учетом общественных и личных интересов. Но не через копирование западного опыта, а движением по собственному пути.

Расстреляв в октябре 1993 года Дом Советов, Б. Ельцин установил государство «либеральной диктатуры», маскирующейся под демократию. Но общество нельзя сделать классовым по субъективной воле. Люди, которые получили искусственным управленческим решением или украли в собственность созданное чужим трудом, не могут считаться буржуазией в историческом смысле. История необратима и не может быть результатом субъективной воли, смены чьих-то предпочтений, понятий, оценок.

По глубинным критериям, несмотря на произведенные пертурбации и перекраску смыслов, общество остается бесклассовым. В нем живут обычные труженики различных слоев, в силу разделения труда. И есть воры и хищники, наживающиеся, чаще вполне легально, присвоением уже произведенных ранее или производимых ныне результатов чужого труда. Эти различия, хотя и вопиющие, но – не классовые, а имущественные. Вследствие этого, множественная и весьма острая конфликтность не является антагонистической. Она вполне решаема понятийным, законодательным образом и юридическими средствами.

Поэтому давайте не будем себя дурачить: «частная собственность» нынешнего разлива – это ложь и обман народа, в том числе и самих «частных собственников». Чтобы в будущем эти «счастливчики», будучи жертвой неправедных действий вождей, не попали под секиру новых революций, они должны вернуть отторгнутое в общенародную собственность. И лучше это сделать добровольно, не помышляя о бегстве за границу, скрепляя документально и не дожидаясь суда. Они могут в этом случае оставаться директорами предприятий, на заработной плате, под контролем профсоюзов. Так, без крови, с правами умеренного наследования, может уйти государство жуликов, воров и казнокрадов, преобразуясь в государство трудящихся созидателей. Общество начнет выздоравливать от эгоистической слепоты и ужасов хищности.

Также все залежи недр, полей, лесов, гор, рек, морей, на территории которых народ проживает, составляют, как и прежде, собственность народа по праву исторического наследования.

Бесклассовость нашего общества – состоявшийся факт – в результате переходного к социализму периода. И именно от него следует брать ход в будущее. На нас, следовательно, возлагается следующая историческая задача – ликвидация власти как суррогата хищной воли, противостоящей интересам общественного развития.

И первое, что из всего этого следует: раз нет классов, значит, не должно быть и выразителей их интересов, партий. Следовательно, предстоит роспуск всех партий. За их полной ненадобностью при бесклассовом единстве интересов.

Можно, конечно, представить себе, как возопят лидеры всяческих партий, начиная с Жириновского, что якобы вследствие этого облегчится проникновение в управление всяческих шустриков и вурдалаков. В действительности будет уничтожен лифт их проникновения во власть, подобный тому, что поднял на вершину Сталина и Ельцина. Из этого не следует, что якобы замрет течение или брожение общественной мысли. Просто она потеряет политический характер. На поверхность выйдут не болтуны, а специалисты своего дела, профессий, знаний.

Из этого не вытекает ликвидация института верховной общественной власти – Госдумы или Советов – но формироваться она будет не по партийным спискам, а по личному, индивидуальному представительству, в соответствии с публичными, а не служебными или клановыми амбициями. Общество, таким образом, пойдет по пути самоуправления, в соответствии со своими интересами, а не чьими-то «партийно-политическими» аппетитами и целями.

Сохранится и Правительство как исполнительный орган общенародной воли. Но с видоизменением структуры руководства: правительство должен будет возглавлять не Совет Министров, а Научный Совет под председательством избираемого Президента страны /как воплощенной всенародной совести и чести/ или его помощника в лице Премьер-министра. Никаких Администраций Президента, Советов Безопасности, Комиссий и других рассадников синекуры не предполагается. Чем больше правящих органов, тем меньше у них ответственности и взаимопонимания, тем больше прорех, нестыковок и теневой возни между ними. А потому должен будет возродиться Народный контроль под эгидой Госдумы /Советов/. По прохождении небольшого, в 3–5 лет, восстановительного периода, ФСБ /КГБ/ будет передана из правительственного подчинения в ведомство Минобороны, с адресацией исключительно против внешнего врага, не более. Чтобы остановить борьбу и расправы с инакомыслием.

Средства агитации и пропаганды, ТВ должны будут содержаться за счет бюджета страны и служить принципом обратной связи для всей системы самоуправления общества. В науке /в особенности, обществоведческой/ – отменены степени и звания как иерархическая система цепного подчинения, уничтожающая свободу мысли и ее состязательную демократию. Свобода слова и печати должна будет гарантироваться Научным Советом Президента. Ученые будут получать не за звания, а за общественно и производственно-ценностные идеи.

Разумеется, это лишь костяк, который, будучи возделанным советской системой, составит основу заново создающегося государства. Не нужно восстанавливать весь прежний социализм, по многим параметрам он был антинаучен. Необходимо подниматься на новые, подлинные высоты социализма, обновляемого в соответствии с научным пониманием общества и Человека. Вступив в новую стадию собственно человеческого развития, мир постепенно отряхнется от животно-звериного наследия, сковывающего его продвижение вперед.