Сцены 18+ к "Большой Игрок 1"

Сцена к 18 главе

К дому Самгиной они подъехали поздно вечером. Сначала Настя зашла одна и успокоила служанку. Та не только обслуживала Анастасию Тихоновну, но и присматривала за ней по поручению Самгиной старшей. Лишь тогда Настя закрыла дверь в гостиную и тихо запустила барона. Карпин вошел с корзиной, тяжелой от ресторанных яств и вина. Тихо они поднялись на второй этаж, погасили лишний свет и заперли двери в Настины покои. Там, устроившись на длинном диване снова пили вино, теперь уже не так охотно. Целовались, шутили. Шутили так, что Самгина облила платье красным «Сады Киро» — вылилось почти пол бутылки.

— Дева Мария! — Настя вскочила с дивана, глядя как огромное красное пятно расползается от низа ее живота и по юбке. Ноги тоже стали мокрыми, шелк неприятно лип к ним. — Женя, мне в душшш…

— Моя прелесть, я слижу эту сладость с твоих ног! — Карпин припал перед ней на одно колено. Однако он был уже изрядно пьян, не удержал равновесие и рухнул на два. Начал задирать ее юбку, сунув голову прямо под нее.

— Нет! Нет! — причитала Самгина и при этом смеялась. Голова кружилась, словно Настю несло на карусели.

Она сама не поняла, как вышло так, что оказалась лишь в одном нижнем белье.

Барон подхватил ее на руки, шатаясь, отнес на кровать и бросил там вовсе не бережно.

— Жень, не надо! Пожалуйста! — шептала Настя, изредка отвечая на его поцелуи. — Ну, не надо! Это нехорошо! Ведь с нами еще ничего не ясно!

Его губы оставили ее подбородок, попробовали на вкус нежную кожу шеи. А пальцы тем временем бесстыдничали все больше, неловко справляясь со множеством застежек. Наконец молодая грудь Самгиной выпрыгнула из плена тугих слоев ткани. Качнулась, безумно маня острыми навершиями розовых сосков.

— Ты же не бросишь меня? — крепко-крепко зажмурив глаза, она почувствовала, как губы барона впились в ее бесстыдно-голую грудь. По телу разлился жар. Жар гораздо сильнее, чем тот, который Настя испытывала, лаская себя сама. — Жень! — слабо произнесла Самгина.

Однако барон не отвечал. Он лишь рычал, точно голодный пес, добравшийся до еды. Его губы с жадностью занялись грудью Самгиной. Потом животом. А потом…

— Жень! Ну, Жень, не надо! — выдохнула Настя, когда пальцы барона захрустели волосками на ее лобке.

Вторая его рука принялась стаскивать трусики столь ретиво, что он порвал их.

Хмель почти отпустил Самгину, когда пальцы Евгения Филимоновича заскользили межу ее полных губок — тех, которые обрамляли жесткие волоски и рассекала мокрая щелочка. Насте хотелось кричать. Не от удовольствия — его как бы не было. Не было и боли, и страха. И стыда тоже не было. Ее попросту парализовало невероятной силы понимание: очень скоро случится то, что навсегда изменит ее жизнь! Какой она станет завтра, не знает ни барон Карпин, ни она сама!

Настя тихо застонала, когда его мокрые пальцы начали терзать вход в ее вагину. Делали это как-то слишком настойчиво грубо. Она хотела повернуться на бок, лечь ничком, но Карпин взгромоздился на нее. Сильные ноги барона раздвинули ее ноги, и Самгина ощутила упругий тычок. Туда! К началу сокровенного! Беспощадно и сильно!

— Ты не бросишь меня? — едва не плача, повторила она вопрос, который мучил ее все сильнее.

Карпин, подлец, не отвечал! О, эта его жуткая привычка не отвечать, когда она спрашивает о чем-то важном! Эта привычка барона мучила Настю с первых дней их знакомства! Но сейчас она попросту убивала Самгину!

В следующий миг Настя даже не смогла произнести его имя, чтобы призвать Евгения Филимоновича к ответу. Вместо имени Карпина из ее груди вырвался вскрик. Твердая, очень горячая плоть барона, вонзилась в нее. Вошла так глубоко, что Настя задрожала от боли. Снова закричала, извиваясь под ним, царапая его спину.

Она не думала, что это так… Так больно! Так горячо! И так уничтожительно по отношению к ее прошлому и… может быть, будущему!

Мелькнула и угасла глупая мысль: «Лучше бы это сделал Саша!».

— Тише! Жень! Тише! — шептала Настя, впиваясь губами в его плечо. Целовала, хотя ей хотелось его грызть.

Твердая плоть барона казалась такой горячей, что ее стало трудно терпеть.

— Ты так никогда не делала, да? — Карпин приподнялся, подхватив ее под бедра, и член его вошел еще глубже.

— Нет… — хрипло отозвалась Самгина. — Разве не понятно, что нет! Нет! — из глаз ее текли слезы. Их было так много, что они ручейками увлажнили щеки.

— Больно только вначале. Потом понравится! Очень понравиться! Будешь сама просить! Вообще, ты великолепна! Богиня! — с искренним восторгом он поцеловал ее в губы, и снова двинулся ей, терзая узкую пещерку, истекающую соком и кровью.

— Жень! Не… кончай в меня! — кое-как выдавила Самгина.

— Нельзя, да? — он остановился.

Его член выскользнул из разорванной пещерки, скользнул по бедру Анастасии Тихоновны. Ее ноги еще дрожали от жуткого напряжения, страха и боли.

— Возьми тогда в рот, — попросил Карпин, стаскивая ее с подушки.

— Нет! — Самгина отчаянно замотала головой. Боги! Иисус милосердный! За кого он ее принимает! Как в рот⁈

— Ну, Настя, я же должен слить! — барон притянул ее к себе, и его красный набухший отросток качнулся у губ Самгиной, приоткрытых от возмущения и ужаса. — Или давай сюда! — предложил Карпин, и Настя почувствовала, как палец Евгения Филимоновича проникает между ее ягодиц.

— Жень! Умоляю! — запричитала она.

— Давай, моя фея! Ты же знаешь, как я тебя люблю! Знаешь, как я хочу! — Карпин приблизил свое багровое орудие к ее губам.

Самгина безвольно приоткрыла рот, позволяя ему войти. Головка прижалась к языку, во рту появился солоноватый вкус крови. Ее собственной крови и еще чего-то гадкого, вязкого.

— Соси! Пожалуйста! — барон слегка нажал ей на затылок. — Давай, моя фея! Сделай мне хорошо! Я тебе тоже сделаю!

Самгина начала посасывать его член. Застонала, замычала, чувствуя, как палец барона проникает ей между ягодиц, погружается в нее толчками. Иисус Милосердный, что он делал с ней!

Стало так мерзко и горячо между ног. Чтобы это кончилось скорее, Настя начала водить головой рывками. Водить и сосать толстый, пульсирующий член, как этого требовал Карпин. Тот заохал от блаженства, играя ее рыжими волосами, подергиваясь всем телом, и очень скоро излился ей в рот.

Анастасия Тихоновна вырвалась из его рук, перекатилась к краю кровати. Ее чуть не вырвало. Она кашляла и долго сплевывала густую, горькую гадость на коврик.

— Моя фея, ты прекрасна! — приговаривал барон, глядя ее спину и ягодицы. — Будет у нас с тобой все хорошо. Через месяц поедем в Крым. Да?

*** Кому интересно, на Бусти к этой сцене чуть больше артов.