Сцены 18+ к "Большой Игрок 1"

Сцена к 20-й главе

— Барин, но маменька… — Лиза отвела взгляд.

— Что «маменька»? Она же спит, — будто изображая спящую Марфу Егоровну, я зажмурил глаза, затем приоткрыл один.

Лиза рассмеялась, прикрыв рот ладошкой, затем тоже зажмурила глаза, открыла один и сказала:

— Не, ну так не надо. Лучше позже зайду, когда вы помоетесь.

— Тогда жди здесь. Я быстро, — взяв полотенце, я поспешил в ванную.

Мысли о деньгах, налогах, или как там… эти чертовых сборах гильдейских, со всей зубастостью лезли в голову. Еще и эта чертова дуэль! Как же все это не вовремя! Все проблемно и даже смертельно-опасно! Чтобы не портить себе ночь и милый вечер с Лизой, я старался не давать этим мыслям ход. Уж поутру буду думать, за что хвататься, как быть. Может появятся свежие соображения.

Когда я вернулся в комнату, Лиза сидела на стуле и мечтательно смотре в потолок. Едва завидев меня, служанка тут же вскочила и снова порозовела. Нравилась мне эта румяная булочка. Сам не знаю, отчего я испытывал к ней такое влечение. И мне казалось, что она испытывает нечто подобное ко мне.

Я подошел, взял ее руку и тихонько потянул за собой к кровати.

— А чай? Александр Васильевич, чай же остынет! — засопротивлялась она.

— Чай, это лишь повод. Понимаешь? — спросил я, заглядывая в ее большие карие глаза.

— Да, — она отвела взгляд и заалела еще ярче. — Чай — повод попить чай?

Я обнял ее, целуя в губы и развязывая фартук и расстегивая платье сзади. Булгова не сопротивлялась: положила голову мне на грудь, там, где разошелся халат, и я ощутил сначала ее шелковистые волосы, затем мягкие губы на моем соске. И ее язычок, быстрый и трепетный — стало щекотно.

— Лиза, проказница… — я приспустил верх ее платья, фартук уже валялся на полу.

— Ты когда-нибудь делала это?.. — последнее слово я прошептал ей на ухо с этаким акцентом на важность и таинственность.

У меня водились сомнения, что Елизавета Степановна успела вкусить запретный и сладкий плод отношений с мужчинами. Целовалась она без сомнений не первый раз, а вот дальше? При строгости Марфы Егоровны Лиза вполне могла оставаться девственной в свои юные годы. Да и этот мир, как мне поначалу привиделось, был менее грешный, чем покинутый мной.

— Что «это»? — она хитровато посмотрела на меня, ее глаза смеялись.

— То «это»… — я приподнял ее юбку и сунул ладонь между ее сведенных бедер.

Булгова лишь сильнее сжала ножки, не давая мне слишком много воли, но и не выражая возмущения.

— Ну, говори! — потребовал я. — Делала? — моя рука, теряя остатки скромности, скользнула выше. Добралась до ткани, успевшей уже увлажниться.

— Барин сам все поймет, — зажмурив глаза отозвалась моя милая служанка.

— Хочешь поиграть в тайну? — я тихо потянул платье ниже. Еще ниже с большим усилием. Пока ее крупная грудь не отказалось на свободе, тяжко покачиваясь, маня большими розовыми сосками.

— Да… — прошептала Елизавета Степановна, не поднимая подрагивающих век. И позволяя моим рукам все больше, спросила: — А барин делал?

— Сама сейчас все поймешь, — рассмеялся я, возвращая Булговой ее же интригу и торопливо, стаскивая с нее остатки одежды.

Без платья и бюстгальтера, Лиза была еще той пампушечкой — этакая возмутительная Даная Рембрандта. Не знаю, как с ней в дальнейшем обойдется возраст этак лет через 15, но сейчас ее тело меня дразнило — я желал ее не только съесть. И боец мой тут же подтвердил нахлынувшие ощущения. Нагло и красно он выскочил между пол халата.

Лиза, конечно, заметила его явление и осторожно коснулась тверди пухлой ладошкой, потом с нежностью сжала, стыдливо отводя взгляд. Еще несколько мгновений, я позволил служанке поиграть им, затем подхватил на руки и возложил на кровать.

— Ну, барин… Маменька… Дверь заперта? — отползая к подушкам, она с опаской глянула на дверь. — Если что, я в шифоньер! — решила она, и мне показалось, что у Лизы уже имелся такой опыт. Причем точно не с прежним Сашей Рублевым — с Рублевым у них вряд ли зашло дальше, чем теплые взгляды и пара невинных поцелуев.

— Можешь и под кровать, — хохотнул я, грозно приближаясь к ней на четвереньках.

Она подалась ко мне, обняла и целуя в шею, шепнула:

— Я иногда кричу. Маменька не услышит отсюда?

— Не услышит, — ответил я, хотя сам не имел такой уверенности: Марфа Егоровна обычно спала в тесной комнате возле столовой, но иногда на диване в гостиной.

Я навис над служанкой, приблизил свои губы к ее, возложив ладонь на ее животик. Он тут же дрогнул, нервно сжался, а Лиза обняла меня, привлекая к себе.

Упираясь локтем в постель, я двинул левую руку ниже, пробрался под пока еще не сдернутые трусики. Пальцы тут же нашли ложбинку межу полных, похожих на маленькие булочки губок. Булгова засопела, приподнялась, стараясь поцеловать меня.

— Барин… — прошептала она, дотянувшись до моих губ. — Очень хочу! Очень!

Я почувствовал, как от мои прикосновений подрагивают ее полные и гладкие бедра. Мне это нравилось. Безумно нравилось! Я едва сдерживался, чтобы не наброситься на Елизавету Степановну со всей мужской яростью, однако очень хотелось поиграть с ей еще, распалить ее и себя так, чтобы наше пламя стало до сумасшествия жарким.

Давая волю левой руке, лаская ей мокрую промежность, я поцеловал Лизу в губы и сразу спустился к большой, тяжелой груди. Вцепился губами в сосок, мучая его, одновременно потирая ее хлюпающую от желания щелочку. Подушечкой пальца нашел крупный язычок клитора, и вот тогда моя искусительница затрепетала, задергала задом от нарастающей волны ощущений. Еще с минуту я наслаждался ее мучениями, потом ввел два пальца в размякшую норку. Елизавета Степановна сладко заскулила и затряслась. Схватила меня, прижимаясь большой и тугой грудью.

Я не подчинился, бесцеремонно перевернул ее на живот и заставил стать на четвереньки. В порыве пришлепнул ее по ягодице, оставляя красноватый след.

Боже! Как мне нравился этот роскошный, юный и пышный, возмутительно выгнутый зад! Эти шелковистые волосики, вившиеся в промежности; и влага, стекавшая на мою ладонь, едва я посмел сунуть ее туда! Если бы не сила нестерпимого влечения, я мог бы наслаждаться этим видом еще и еще!

Лиза постанывала, покачивая задом, изо всех сил торопя мое проникновение. Сейчас мне очень хотелось войти ей в задницу — в это крошечное пятнышко между двух румяных ягодиц. Я обязательно сделаю это как-нибудь следующий раз, после небольшой подготовки для нашей взаимной приятности. Но сейчас…

Я направил свою твердь в ее мокрую и горячую киску. Она была готова сто раз, и я особо не стал нежничать — просто вошел, вонзаясь на всю глубину. Для полноты ощущений резко притянул ее к себе за бедра. Лиза не соврала — она в самом деле кричит. Вскрикнула тоненько, жалобно, выгнулась и завертела задом.

Мои ладони легли на ее груди, крупные, тяжелые, с камешками шершавых от возбуждения сосков. Я сжал их, рождая новую волну ощущений одновременно приятных мне и ей.

— Барин!.. — выдохнула она, часто насаживаясь на мой член. — Только в меня не надо!..

Протяжно простонала и добавила:

— На спину мне… Или в ротик… Пожалуйста!

Ее милая просьба еще сильнее раздразнила меня. Я входил резко и глубоко. Норка Елизаветы Степановны хлюпала, брызгала соком — не знаю, отчего его была так много. Шлепки моего тела о ее ягодицы стали столь громки и часты, что звук их можно было бы принять за отчаянные аплодисменты.

Еще миг, и Лизонька запищала от буйного оргазма, судорожно дергая задом, водя им влево-вправо. Я тут же вышел, а она повернулась и с громким чмоком приняла член в ротик. Взяла его нежно и глубоко. Я едва не излился в тоже великолепный миг. Умея контролировать себя, сдержался, чтобы еще немного продлить блаженство, почувствовать ласку ее языка и жадных губ. Надолго меня не хватило, я тихо застонал, поглаживая волосы Лизы и мощными выстрелами разрядил свою пушку. Ствол затрясся между плотно сомкнутых губ служанки.

— М-м-м… Лиз, ты прелесть. Мой котенок, — сказал я в наплыве самых теплых чувств, поглаживая ее волосы. Сейчас она в самом деле была похожа на очень большого, ласкового котенка. Похожа не внешне, а как бы повадками: она льнула ко мне, получая удовольствие сама и щедро отдавая мне еще больше.

Ее язычок еще с минуту скользил по моему члену, когда он обмяк от усталости и ее тепла.

— Все хорошо? — спросил я, укладывая Булгову на подушки.

Она кивнула, вытирая губы и отводя взгляд.

— Маменьке не скажешь? — продолжил я шутливый допрос.

Лиза прыснула смехом, прикрывая рот ладошкой:

— Нет, барин. Ну вы совсем смеетесь надо мной… Все время смеетесь!

*** Кому интересно, у меня на Бусти к этой сцене есть больше артов и много всякого, бессовестного)