Секреты Вознесения. Раскрытие космической битвы между добром и злом

Вибрация планеты

После неудачи с клубом ЭСВ я обычно ходил из школы домой один, и взрослый парень пытался меня побить. Он молча догонял меня на велосипеде, снимал свой ранец и бил меня им так сильно, как только мог. Он ударял меня по спине, и все мое тело наклонялось вперед. Я был в ярости и хотел его ранить. Вдруг у меня возникла идея воспользоваться ЭСВ, чтобы напасть на него и посмотреть, смогу ли я заставить его упасть с велосипеда. Я удалился в свое тихое место, спросил, как это сделать, и получил весьма конкретный ответ, включавший слово “вибрация”. Почему-то я подумал, что это не сработает, но решил попытаться и посмотреть, что произойдет. Я сделал глубокий вдох, сфокусировал взгляд на задней стороне его головы и так сильно напряг каждый мускул тела, как только смог. Сделав это, я “выстрелил” воздухом изо рта, издал резкий звук и одновременно послал свою голову вперед, визуализируя красный лазерный луч, исходящий из моего лба и ударяющий его в заднюю часть головы. Я был в ярости.

Сразу же после того, как я ударил его “вибрацией”, переднее колесо велосипеда задергалось, возможно, от скольжения по гравию, он свалился с велосипеда и угодил в канаву. Парень определенно пострадал. Он взобрался на велосипед и укатил, крича от боли. Я понимаю, вы можете подумать, что я обманываю или фантазирую. Я не могу доказать, что такое действительно произошло. Поскольку свидетелей не было. Но это чистая правда, и я был ошеломлен. Много лет спустя, от многих инсайдеров, я узнал, что в очень темных программах детей тренировали убивать людей силой мысли. Это работало лучше, если они делали такое в группе. Такие дети тяжело травмированы и подвергаются воздействию наркотиков и промыванию мозгов. То, что сделал я, это только намек на то, что такое возможно, но проблема в том, что это – зло. Меня сильно напугало то, что я смог скинуть парня с велосипеда. После того, как он встал и удалился, я пробежал всю дорогу до дома, бросился на кровать и проплакал около получаса. Я молился Богу, просил прощения и клялся, что никогда больше не ударю никого “вибрацией”. Так все и было. Именно это делал Дарт Вейдер в Звездных войнах – “силовой шок”, а мне хотелось оказываться на Темной Стороне.

Демонстрация в классе

Я знал, что кто-то мог стать новым Нострадамусом и помочь спасти мир от полного уничтожения, такого как ядерная война. Но сначала ему понадобится научиться ЭСВ. Если бы мне удалось доказать всему второму классу реальность ЭСВ, кто-то бы обязательно заинтересовался, чтобы тренироваться с Эриком и со мной. Из какого-то телевизионного шоу я узнал о картах Зенера. На каждой карте нарисован один из пяти разных символов – звезда, круг, треугольник, квадрат и три волнистые линии. Ученые проверяли ЭСВ людей с помощью этих карт и получили хорошие результаты. Я сделал свою колоду карт ЭСВ, но в моем случае нарисовал абсолютно другие символы на каждой карте, что сделало их намного труднее. Я убедил м-ра Стейнера, моего учителя, позволить поговорить с классом об ЭСВ: что это, как работает, а затем уговорил Эрика помочь продемонстрировать ЭСВ с помощью карт. Он бы держал карты, а я угадывал символы на них.

М-р Стейнер согласился, и мы провели демонстрацию. Сейчас, когда все на меня смотрели, я сильно нервничал. Мне удалось отгадать всего два символа, хотя до начала карты перемешали, но большинство ответов были неверными. Я определенно потерпел неудачу и был очень смущен. Никто не спросил об ЭСВ и не захотел у меня учиться. В школьном шкафчике у меня лежала колода обычных карт, завернутая в два кусочка отцовской газеты и перевязанная испещренными чернильными пятнами резинками.

Глава 6

Тьма наступает

Когда я учился во втором классе, Программа Пирамида для Одаренных Детей насчитывала всего семь участников. Одной из нас была девочка по имени Тара – хрупкая блондинка с огромными глазами, которую я находил очень привлекательной. Однажды, на уроке рисования Тара подошла ко мне и сказала, что со мной хочет встретиться брюнетка, которую зовут Лора. В тот момент я нес все свои книги, утратил контроль над руками и уронил их все на пол, но даже не заволновался. Эрик и я видели Тару и Лору, когда катались на велосипедах по соседству. Мы решили вместе пойти и покататься на роликах. Хотя я согласился, я никогда не стоял на роликах раньше и, конечно, не мог удерживать равновесие. Поэтому на катке я очень нервничал и все время хватался руками за бортик, чтобы не упасть. В конце концов, подошли Эрик и Лора и подхватили меня под руки, чтобы я мог кататься, не боясь упасть. В жизни я никогда не чувствовал себя лучше.

Вскоре после вечера на катке Лора отказалась со мной говорить. Если она оказывалась где-то поблизости от меня, она сразу же уходила. Мама Эрика была преданной христианкой-фундаменталисткой, она работала в магазине одежды вместе с матерью Лоры. Также они вместе ходили в церковь. Эрик признался матери, что мною интересуется Лора. Я никогда так и не узнал, что сказала его мать, но Эрик, должно быть, рассказывал ей о наших экспериментах с ЭСВ. Я очень рассердился и спросил, зачем он сказал матери, что мною интересуется Лора, когда знал, что она дружит с матерью Лоры. Он только рассмеялся. Эрик явно ревновал и был счастлив, что Лора больше со мной не разговаривает. Также он больше не захотел заниматься никакими экспериментами с ЭСВ. Мы оставались друзьями, но наша дружба становилась все более и более странной. С годами он задирал меня все сильнее и сильнее. К шестому классу он чуть не убил меня, кидая снег мне в лицо и мешая дышать, он называл это “белым омовением”. И вновь, я не мог не почувствовать правоту моей мамы в связи с фундаменталистскими религиями.

Искушаемый печеньем

Однажды отец пришел домой с большим устройством, которое взгромоздил наверх телевизора. Оно называлось VCR или видеомагнитофон, позволявший записывать телевизионные шоу на большие кассеты. Мы оказались одной из самых первых семей, которые обзавелись подобной роскошью. Вскоре после этого появился новый канал, называвшийся MTV – музыкальным телевидением. Отец был очень взволнован, и мы начали смотреть программу с первого дня. Больше всего меня вдохновил видеоклип В воздухе сегодня (In the Air Tonight) Фила Коллинза, поскольку в нем демонстрировались изображения коридора, полного дверей, ведущих к никуда. Также там была интенсивная и эмоциональная концовка, где он плакал, а камера наезжала на его лицо. Когда он пел: “Я ждал этого момента всю свою жизнь”, я всегда думал о том важном событии, о котором говорил старик, что оно произойдет на Земли еще при моей жизни. Впоследствии я узнал, что оно называется Вознесением.

Когда я пошел в третий класс, в школе появился новый ученик по имени Билли, который тоже интересовался динозаврами, космическими путешествиями и наукой. Мы быстро подружились, и мне удалось уговорить маму подвозить меня к нему домой несколько раз в месяц. У него тоже была приставка Atari. Его отец работал управляющим в ресторане Friendly, имел дополнительный доход и покупал сыну тонны разных игр. У Билли была корзина высотой 60 см, доверху забитая картриджами разных игр, для меня это было как в раю. Мы вместе играли в игры, включая такие классические, как Yar's Revenge, Haunted House, Pac-Man и Adventure. Также я заметил, что его мама покупала ему коробки с богатой сахаром суррогатной пищей, которую мне никогда не позволялось даже пробовать, такую как Twinkies, Ho-Hos и Ring Dings. Я знал, что печенье Twinkies никогда не портится, даже за сто лет. Печенье было таким вкусным, что каждый раз, когда я приходил к Билли, я съедал целую коробку.

К тому времени у меня начались проблемы в школе. Учитель третьего класса м-р Смит хотел, чтобы мы писали от руки, я это ненавидел. Также мне не хотелось запоминать таблицы умножения и деления. Я был твердо убежден в том, что ответ будет меняться в зависимости от того, где вы находитесь при вычислении. Поэтому единственным способом убедиться в правильности ответа было пересчитывать его заново каждый раз. Итак, если я видел 9 х 3, я считал в уме и при этом поднимал пальцы. Я про себя считал: 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18 и смотрел, чтобы поднятых пальцев было девять, а потом шел по второму кругу: 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27. Поскольку я считал медленнее, чем другие дети, запоминавшие ответы, я начинал отставать. Но месяцами я чувствовал, что пытаться запоминать ответы очень глупо и даже опасно. Казалось, я помнил, что если вы пользуетесь математикой для расчета путешествия и не выполняете свежих вычислений каждый раз, вы можете безнадежно потеряться и даже умереть. Прошло много лет прежде, чем я прочитал о высших измерениях и осознал, что могут существовать места, где математические правила функционируют по-другому, чем здесь. Например, если вы считаете в шестиричной системе, вы будете считать так: 1, 2, 3, 4, 5, 11, 12, 13, 14, 15, 21, 22 и так далее. Конкретные места могут вынуждать вас пользоваться разными системами счисления для того, чтобы вычисления работали надлежащим образом.

Странная наука

Я начал читать как можно больше книг о науке, находя их как в школьной библиотеке, так и в детском отделе публичной библиотеки городка. Когда мы туда шли, мама всегда заставляла нас “говорить” с деревом. Мы подходили к дереву и говорили ему приятные вещи, а дерево всегда “отвечало” ветерком, пробегавшим по веткам. Ветерок появлялся всегда, даже при тихой погоде, и я верил, что дерево говорит с нами. Однажды мама рассказала о работе д-ра Клива Бакстера: растение “кричало”, когда он собирался его поджечь. Она прочитала достаточно, чтобы убедиться, что это чистая правда, и это сильно повлияло на меня. Раньше я никогда не рассматривал идею, что у растений есть ощущения, но мама была твердо убеждена, что такие эксперименты реальны. Прошло много лет, и я лично брал интервью у самого Бакстера. Поэтому я начинаю свою книгу Исследования Поля Источника с резюме его открытий.

Я быстро стал одержимым выискиванием научных экспериментов и повторением их в домашних условиях. Мама купила мне набор Юный химик, и моим любимым ингредиентом стал раствор фенолфталеина. Вы можете поместить в пробирку неизвестный эликсир, капнуть несколько определенных химикатов, и начиналось образование очень красивых кристаллов.

На Рождество 1981 года “главным подарком” мне стал маленький цветной телевизор из местного магазина. Это было чудесно, поскольку теперь я мог играть в игры в своей комнате, за закрытыми дверями, и не беспокоить никого другого. В то время я продолжал видеть чудесные сны о полете.

Сюжет усложняется

Где-то в начале 1982 года в журнале Одиссей я впервые увидел “Лицо на Марсе”. Это гора на поверхности Марса, выглядевшая точно как человеческое лицо. В журнале говорилось, что это очень странно. Я сразу же почувствовал, что кто-то его сделал, и что это не просто иллюзия. Мне отчаянно хотелось знать, как оно туда попало, и кто его соорудил. Я чувствовал, что ответ должен скрываться в феномене НЛО. Возможно, там жили люди, намного старше и древнее нас, такие как старик из моих снов. А может, именно эти люди построили пирамиды, каменные головы на Острове Пасхи и Стоунхендж здесь на Земле. Я не мог понять, почему многие дети ненавидели меня за то, что я приносил журнал в школу. Ведь в нем содержался чудесный материал, способный изменить мир, как говорил старик.

Летом, 11 июня, на экраны вышел фильм Инопланетянин (E.T., the Extra-Terrestrial). Отец пошел смотреть его вскоре после премьеры, вернулся домой и сказал, что нам нужно немедленно идти и его смотреть. Мы отправились смотреть кино в тот же вечер или на следующий день. В нем мальчик по имени Элиот начал заботиться о добром маленьком инопланетянине, корабль которого потерпел крушение здесь на Земле. Инопланетянин мог левитировать мячи, чтобы показать, откуда он пришел. Он вернул к жизни увядший цветок хризантемы и установил странную психическую связь с Элиотом. Когда он пил пиво, пьянел и Элиот, а когда инопланетянин увидел, как в кино Джон Уэйн целует девушку, Элиот поцеловал свою одноклассницу.

Я был чрезвычайно потрясен, когда увидел в фильме ЭСВ, такое как телекинез. Инопланетянин мог левитировать велосипеды Элиота и его друзей, и заставлять их летать по воздуху. Когда он умирал, я плакал сильнее, чем во время просмотра других фильмов. Когда потом инопланетянин воскресал, я определенно осознавал, что Спилберг сравнивает его с Христом. Будучи подростком, я хвастался тем, что плакал по эмоциональным причинам всего десять раз в жизни, и это был один из них. Я настолько сильно отождествлял себя с Элиотом, что когда инопланетянин умер, я чувствовал, что потерял самого лучшего друга.

Путешествие к Авалону

Тем же летом, в конце июля, отец взял нас в наш первый отпуск на Мыс Код в Массачусетсе, где мы остановились в месте под названием Captain's Row. Мы поехали навестить Боба – друга отца по колледжу, который жил в хижине на побережье Бухта Хианниса. Это была просто фантастика! Однако на песке валялись острые ракушки. Случайно я наступил на одну из них, и из ноги потекла кровь. Мама и Майкл решили применить метод “волевого хождения”. Мама сказала, чтобы я “выразил намерение” идти, не глядя, и не наступить на другую ракушку. Я рассердился и сказал, что не поступлю так ни при каких обстоятельствах. Она и Майкл все-таки пошли и сделали это, счастливо махая руками. Будьте уверены, никто не смотрел, куда ступить, и никто не напоролся на острую ракушку. Какое-то время я обижался, но обида прошла, как только они остановились.

Мама воспользовалась мудростью, которую вычитала в книгах Сета: “вы создаете свою реальность”. Другие назвали это “законом притяжения”. Я определенно не сторонник помещения себя в подобные опасные ситуации. Однако жизнь полна неожиданных опасностей и безумств, поэтому культивирование позитивного отношения может значимо влиять на ваши опыты. Феномен синхронизма научил тому, что, когда я фокусируюсь на позитиве, могут происходить восхитительные и необъяснимые вещи. И наоборот, когда я намеренно раню людей или самого себя, ко мне притягивается “плохая карма”, проявляющая негативные события в моей жизни с потрясающей точностью и выбором времени. Ко времени окончания школы я был твердо убежден, что карма реальна, и как важно это осознавать.

Она ослепила меня наукой

Осенью 1982 года я стал одним из “больших парней” и оставался на самом верхнем этаже начальной школы, в четвертом классе, учительницей которого была миссис Остин. В то время каждый вечер Дэн Разер предупреждал нас, что мы можем умереть в результате ядерной войны. Все чаще и чаще я слышал, как, уложив меня и Майкла в постель, родители кричат друг на друга. Мы с братом сильно расстраивались, настолько, что я покидал свою огромную деревянную широкую постель и шел в комнату Майкла, где стояла новехонькая двухъярусная кровать, которую соорудил для нас бас гитарист маминой группы. Мы превращали мою бывшую спальню в семейную комнату, которой вряд ли когда-либо пользовались. Оценки в школе продолжали понижаться, а запугивания становились все хуже и хуже. От одноклассника по имени Крис я все время слышал одно и то же: “Он такой умный, что немой”. Все думали, что это смешно.

В то время отец взял меня за сцену для встречи с Томасом Долби, взлетевшим на гребне своей песни-хита Она ослепила меня наукой. Я наслаждался встречей с ним, певец был буквально ошеломлен всем происходившим, оставался вежливым, но казался очень истощенным и расстроенным. Хотя такое состояние всегда было присуще музыкантам, на встречи с которыми отец брал меня за кулисы. В то время я даже не мог себе представить, что проведу большую часть взрослой жизни, проходя через подобные проблемы, как публичная фигура, хотя старик неоднократно предупреждал меня об этом во снах.

То, о чем мы отваживаемся мечтать, может исполниться

На Рождество 1982 года мы с Майклом ликовали, когда отец преподнес нам целый журнал, сделанный собственноручно. На обложке были изображены Микки и Мини Маусы, а заголовок гласил: “Угадайте, куда мы отправимся?” Как только мы открыли журнал, мы узнали, что в феврале поедем в Мир Диснея. Отец нарисовал персонажей Диснея, еще был цветной текст, описывающий нашу поездку шаг за шагом, а также в самом конце находился карманчик, в котором лежала толстая цветная брошюра с описанием Мира Диснея. Еще отец подарил каждому из нас паззл от General Electric с изображением прекрасного летающего города с пролетающим над ним НЛО. По верху паззла шла надпись: “То, о чем мы отваживаемся мечтать, может исполниться”. Я складывал паззл на столе в кухне и чувствовал, что он – чистая правда. Это лишь дело времени, когда у нас появятся города и космические корабли, такие как те, которые я видел в своих снах.

В начале февраля мы отправились в Мир Диснея, и нам повезло: на время отсутствия мы пропустили школу. Мама и отец подхватили ужасный вирус, вызвавший сильную диарею. Мама провела почти все время, лежа на спине в нашем номере. Отец брал нас на все экскурсии, выпивая за весь день пузырек каопектата (лекарство от поноса), который держал в коричневом бумажном пакете. У него это была командировка, поскольку General Electric спонсировал поездку в Эпкот Парк (тематический парк). Таким образом, мы побывали за сценой почти всех аттракционов, куда допускались лишь менеджеры высшего звена.

Гибридный седан

Отец надеялся, что поездка в Мир Диснея улучшит его отношения с мамой, однако все становилось все хуже и хуже. Каждый вечер после ужина мама начала уходить на репетицию своей группы Гибридный седан, оставляя отцу развлекать нас и укладывать в постель. Она не возвращалась домой до тех пор, пока он не уходил спать, чтобы рано идти на работу на следующее утро. Каждый вечер отец рассказывал нам истории. Он просил нас предлагать тему или идею, и на ее основе придумывал историю, в которой всегда фигурировали два маленьких мальчика. А мы просто наслаждались.

На следующий день

Двадцатого ноября 1983 года в эфир вышел телевизионный фильм На следующий день (The Day After Tomorrow). Он широко рекламировался, и все о нем знали. Рекламы демонстрировали ужасные сцены постядерного апокалипсиса и выживших людей. Родители не позволили Майклу и мне смотреть фильм, но мне хотелось знать, что показывают СМИ. Поэтому Брат и я проскользнули в гостиную наверху и смотрели фильм, пока мама и отец смотрели его внизу. Сцены были ужасными, и нас хватило всего на несколько минут. Я знал, что если когда-нибудь произойдет нечто подобное, оно уничтожит всю жизнь на Земле. И все же, вечер за вечером в новостях говорилось, что такое может случиться в любое время, и, прежде, чем умереть, мы даже не осознаем, что ракеты уже запущены.

Я не понимал, как кто-то мог думать, что это хорошая идея. Ведь если идет война, разрушающая саму Землю, победителя не будет. Погибнут все. Почему США и СССР хотят сделать это, если тоже погибнут? Такой безликий ужас вынуждал каждого человека чувствовать невероятный стресс, ужас и боль. И лишь спустя годы я узнал, что для того, чтобы выжить в ядерной войне, “наши лидеры” построили обширную систему подземных баз, а остальным суждено умереть на поверхности. Подземные города связаны между собой системой поездов яйцеобразной формы, называемых “под-челноками”. Это позволит лидерам путешествовать всюду, куда они хотят, и поддерживать многие сотни людей, избранные ими для выживания.

Вперед с Apple

В конце апреля 1984 года корпорация Apple выпустила чудесный новый компьютер Apple IIc, и его тут же приобрел мой сосед Бретт. Он показал его мне, и это было невероятно. На таком компьютере можно было играть во все игры, которые были в школе и дома у Эрика. Я вел долгие разговоры о преимуществах нового компьютера, но никогда не думал, что всего через месяц отец купит такое чудо для меня. Майклу тоже приобрели нечто существенное, что ему нравилось, – профессиональный велосипед PK Ripper.

В тот день, когда мы отправились покупать новый компьютер, я сидел в ресторане, и из моего уха выкатился огромный шарик ушной серы. Какой-то весьма странный символизм, как будто мне говорили об обретении лучшего ЭСВ: как только я начну пользоваться компьютером, я буду “слышать” лучше. Я пользовался одним и тем же компьютером до 1995 года, когда впервые вышел в Интернет после окончания колледжа. Я вернулся домой с большим ящиком, в котором находилась вся система, и еще получил стол для компьютера. Стол я сложил сам, но не замаскировал шурупы маленькими круглыми наклейками, выглядевшими как текстура древесины. Я планировал затянуть шурупы еще больше, если поверхность стола начнет колебаться. Через несколько недель эти наклейки буквально спасли меня от самой худшей беды в моей жизни.

Давайте выкурим сигару!

Вскоре после покупки нового компьютера, Майкл и я смотрели шоу под названием Мир м-ра Волшебника (Mr. Wizard’s World) и были очень взволнованы. М-р Волшебник показал пузырек с белым порошком и сказал: “У меня в руках калийная селитра, и мы воспользуемся ею, чтобы зажечь сигару”. ДА! Учитель профессор Скоттман дал мне коробку, полную загадочных химикатов со своего чердака, чтобы я мог проводить эксперименты, туда входил и пузырек с калийной селитрой. М-р Волшебник смешал калийную селитру с сахаром в маленькой алюминиевой кастрюльке и попросил ребенка спичкой зажечь огонь на конце длинной палочки, при этом они оба надели защитные очки. Смесь зашипела и немного загорелась, создавая слабое пламя и черную клейкую массу, и это все. Я предложил Майклу повторить опыт. Мы побежали в подвал, захватив с кухни мамину алюминиевую кастрюльку. Поскольку м-р Волшебник делал все в закрытом помещении, я подумал, чтобы было бы чудесно сделать все на кухонном столе. Мы притащили из гаража старые отцовские газеты отца и сделали из них на кухонном столе стопку толщиной 7,5 см. Я спросил Майкла: “Как ты думаешь, сколько взять селитры?” Майкл ответил, что не знает, возможно, половину на половину.

Мы смешали селитру и сахар, получили на дне кастрюльки толстый слой порошка и поставили ее наверх стопки газет. Я попытался зажечь ее спичками четыре раза, но это не сработало. Наконец, я понял, что нужно еще тепла. Спичка намного горячее сразу же после зажигания, вот когда селитра загорится. Я зажег спичку и сразу же бросил ее в смесь. Вдруг, калийная селитра – активный ингредиент пороха и динамита – взорвалась. На протяжении трех секунд мы наблюдали гигантский высотой в метр и шириной в 30 см цилиндр голубого пламени, яростно вращающийся и похожий на молекулу ДНК. Мы сразу же ощутили вспышку жара на лицах, как от вспышек света на рок концертах. Пламя лизало стеклянную круглую лампу, висевшую над кухонным столом, оставляя на ней следы копоти. Майкл и я сильно закричали и заплакали, давая волю своему страху, как раз в том месте, где на протяжении последних многих лет наслаждались ужинами. Мы не знали, не сожжем ли весь дом, и могли только наблюдать. Башня огня горела без остановки около двух минут и, наконец, погасла. Слава Богу, от огня больше ничего не пострадало.

Я схватил стопку газет, которые все еще потихоньку тлели, и выбежал с ними через боковую дверь. Обогащенное кислородом пламя обожгло мое правое плечо, но не сожгло всего меня. Я затаптывал газеты на подъездной дорожке. Дом наполнился очень плотным серым дымом, пахнувшим как подгоревшее жареное яйцо. Черная расплавленная смесь проела все газеты и оставила на крышке стола отверстие диаметром 1,5 см, прямо рядом с солонкой. Каким-то чудесным образом мои деревянные наклейки оказались одного цвета с крышкой стола. Я заклеил дыру одной из них, и она совершенно подошла по цвету. Каждый вечер мы боялись, что отец увидит дыру, но этого никогда не случилось. Пришла наша няня Эллен, мы открыли все двери и окна и с помощью вентилятора выгнали весь отвратительный дым наружу. К тому времени, как мама пришла домой, дым ушел, а я и Майкл вопили и на коленях молили о прощении. “Думаю, вы уже достаточно пострадали”, – сказала мама. Мы договорились ничего не рассказывать отцу.

Заедание боли

Через несколько недель мама посадила меня и Майкла в гостиной и сказала, что хочет сообщить нам нечто важное. Майкл сразу же испугался, а я уже знал, что она собирается сказать. “Ваш отец и я расходимся, – произнесла мама. – Отныне он будет жить отдельно”. Майкл начал сильно плакать. Я чуть было не сказал: “Давно пора”, но промолчал. Меньше, чем через месяц мы отправились на двухнедельные каникулы на Мыс Код. Первую неделю с нами была мама, пока отец вывозил все свои вещи с помощью друзей. На вторую неделю приехал отец, а мама приводила в порядок дом и делала перестановки.

Хотя каникулы – это прекрасно, я чувствовал себя ближе, чем когда-либо к семье Боба – друга отца. Возвращение домой оказалось огромным шоком. В гостиной отец хранил кучи и кучи записей, на полу и на трех деревянных подставках, подвешенных на цепях. Также на подставках стояла огромная стереосистема с прекрасным звуком. На полках в подвале пылились 15.000 записей – сокровищница рока. Все это исчезло. Гостиная выглядела пустой и мертвой, на стенах виднелись черные царапины. Я спустился в гостиную внизу и обнаружил, что цветной телевизор, приобретенный на Рождество, исчез. Рядом валялась приставка Atari, отсоединенная и поврежденная. Я спросил маму, что произошло, она была очень расстроена. “Отец собирался забрать один из двух телевизоров, поэтому я попросила забрать меньший, а не больший”. Я очень рассердился на нее и на отца за сделанное за моей спиной, даже не спросив меня. Мама извинилась и сказала, что случилось много плохого, и она пытается с этим справиться, и что я должен радоваться, что у нас остался большой телевизор. Я был подавлен, поскольку маленький телевизор мне подарили на Рождество, и я все еще им пользовался.

Чтобы излечиться от боли, которую мне причиняло все это, я начал поедать большое количество печенья Oreo, которое мама всегда хранила в большом, отделанном сталью ящике рядом с кухонной дверью. Я наловчился открывать ящик так тихо, что мама не слышала ни звука, даже когда находилась в двух метрах от меня, в соседней комнате, занимаясь музыкой с одним из учеников. Вооруженный новым умением, я считал, что могу съесть столько печенья, сколько хочу. В результате, я стал быстро набирать вес, как брат Билли после смерти матери от рака. Я впал в глубокую депрессию, вернулся спать в “семейную комнату” и перестал принимать душ. Сначала мама пыталась шутить на эту тему: “Пахнешь прикольно”. Но я отказывался слушать, и ситуация ухудшалась до тех пор, пока она категорически не потребовала, чтобы я начал мыться. Даже тогда я не принимал душ по нескольку дней. Так продолжалось до тех пор, пока я не вернулся в школу и не начал учиться в шестом классе. Тогда же мама сказала, что, поскольку отец ушел, денег у нас теперь намного меньше, и чтобы выжить, нам придется сократить расходы. Теперь все по-другому, и надо приспосабливаться.

Вот так случилась моя первая “глубинная травма”. Каждый человек сталкивается с подобными событиями в своей жизни, когда детское изумление и восхищение жизнью разбивается суровой реальностью. Это похожая, но более сильная версия того, когда ребенок в первый раз слышит слово “нет”. Такие события программируют подсознательный ум на воссоздание одной и той же травмы посредством “навязчивого повторения”. Я уже пристрастился к видеоиграм, но у нас никогда не было достаточно денег на замену моего телевизора. Так отсутствие денег, отказ от всего, что мне дорого, ощущение предательства со стороны других и желание потакать зависимостям, таким как “комфортное поедание”, стало циклами, продолжавшими повторяться в моей жизни.

Мама стала упорным трудоголиком, никогда не останавливалась, и зарабатывала все свои деньги обучением игре на фортепиано и пению, а также выступлениями на концертах. Она взяла намного больше учеников, а это значило, что когда я возвращался из школы, мне приходилось оставаться внизу три дня в неделю, а теперь там даже не было телевизора. Моя комната превратилась в тюрьму. Мама ненавидела все стопки журналов, газет и писем, которые отец хранил дома. Появились новые правила. Дом должен быть сверхчистым, похожим на музей. Сейчас Майкл и я выполняли почти все работы по дому и во дворе сами. И если где-то оставался беспорядок, на нас кричали.

В общем, жизнь превратилась в ночной кошмар. Мы ели одну и ту же пищу четыре или пять вечеров в неделю, разогревая ее каждый раз. Обычно это были макароны и сыр. Никогда не ходили в ресторан. Сейчас дом был полон ловушек, правил о хранении вещей чистыми. И если правила нарушались, это влекло за собой немедленное наказание. И как бы мы не старались, оба каждый день попадали в неприятности. Если мама находила хоть каплю воды на раковине в туалете или мельчайшую крошку хлеба на кухонном столе, нас сурово наказывали. Мама считала, что имеет право сердиться. Я перестал мыть руки после туалета, поскольку тогда почти невозможно избежать капель воды. Я осознавал, что большинству людей это бы не нравилось, но поскольку этого требовала мама, мы были вынуждены следовать ее приказам. Мы уже знали, что мама слишком упряма, чтобы с ней бороться, это бы ухудшило ситуацию еще больше. Моя жизнь дома, чтобы не попасть в беду, превратилась в ежедневную борьбу, которую я постоянно проигрывал.

Вследствие навязчивого повторения я провел большую часть своей жизни, подсознательно привлекая сильно доминирующих людей, а я был слишком напуган, чтобы им противостоять. Распознавание травмы и исцеление от нее дало мне силу сражаться с сильнейшими противниками в рамках нашего планетарного сценария, несмотря на опасность.

Давайте называть это “здоровяком”

Мама повела нас в магазин одежды на State Street, чтобы купить новые брюки для школы. В нем было темно, холодно и сильно пахло кожей. Рядом находился магазин мебели, где каждый год или два устраивалась распродажа. Сейчас, когда у нас было слишком мало денег, я мог себе позволить купить лишь пару синих джинсов. Продавщица была со мной очень груба, как будто грубость должна была вдохновить меня на потерю веса. Она взглянула на меня и сказала: “Тебе нужны брюки для здоровяков”. Почему-то такие компании, как Lee и Levi, решили, что будет здорово сравнивать толстых детей с крупными собаками Аляски, но я ненавидел этот термин. К тому же, мне пришлось укорачивать штанины, поэтому пришлось ждать еще дольше. В общем, полный кошмар.

В первый день школы меня увидел огромный бывший солдат группы морских котиков м-р Кортас (позади него стоял весь его пятый класс) и проревел: “Похоже, ты здорово ел”. Дети начали истерически смеяться, а я был повержен в прах. Я был единственным учеником в школе с лишним весом, и сейчас все школьные задиры, наконец, получили оружие против меня. Меня регулярно обзывали “толстяком”, “жирным”, “жирным дерьмом” и многими другими прозвищами. Почти каждый день шестиклассник по имени Джой начинал очень больно выкручивать все мои суставы. Он скалил свои кривые зубы и смеялся, когда я умолял его остановиться, но он был намного сильнее меня. В то же время у меня появился новый друг по имени Шейн, недавно переехавший в наш городок. Никто его не любил, поскольку он был из бедной семьи и иногда просто вонял. Люди называли его “грязнулей”, а мы с ним отлично ладили.

Тренировочные штаны

Как-то раз, в начале учебного года, вечером я сидел за компьютером и случайно испачкался. Раньше такого никогда не случалось. Я схватил пару черных тренировочных штанов, еще одну единственную пару, подходящего мне размера, и поплелся в душ. Испачканные штаны оказались в таком плачевном состоянии, что я мог даже не пытаться их спасти, но не хотел говорить об этом маме. Я спустился вниз, взял пластиковый пакет для мусора и засунул в него обе пары штанов и нижнее белье, как будто они были радиоактивными отходами. Плотно завязав пакет, я кинул его в гараж. Я вернулся в дом как раз следом за мамой, и она понятия не имела о том, что происходит.

Я был слишком смущен, чтобы все рассказать, и слишком напуган, что окажусь в беде из-за порчи дорогой одежды, поэтому каждый день начал носить в школу свои старые черные тренировочные штаны. Поскольку я был вынужден стирать себе сам, я не понимал, что черное белье следует стирать в холодной воде, поэтому черные тренировочные штаны очень быстро выцвели до унылого коричневого цвета. Это сразу же привело к новым насмешкам. Каждый день меня грубо оскорбляли из-за веса и говорили, что мне нужно купить новые штаны. Джой регулярно хватал меня за голову прямо в классе и совал мое лицо в свою вонючую подмышку, пахнувшую луком и псиной. И это никого не волновало. Так продолжалось неделями, а мама никогда не замечала, во что я одет. Пытка, через которую я проходил в школе в то время, была почти невыносимой. Наконец, как-то вечером я сильно расплакался и рассказал маме, что происходит. Она поняла, простила и тотчас же повела меня в магазин, чтобы купить еще одну пару тренировочных штанов. Также я получил абсолютно бесполезную пару “парашютных штанов”, издающих свистящий звуку, когда я ходил. Их купили просто потому, что их носят приличные люди.

У мамы был фотоаппарат Полароид и она сфотографировала меня, демонстрирующим компьютер на школьной научной выставке. Я показывал старую компьютерную программу, которую научился писать, будучи в Пирамиде. Она писала прямую линию и вращала ее кругами как на экране радара, с центром в центре монитора. В остававшихся позади линии изображениях формировались замысловатые изогнутые фигуры, которые, как я потом узнал, назывались муаровыми паттернами. Я обнаружил их случайно, и никто не мог объяснить, почему они такие замысловатые и красивые. Моя демонстрация потрясла всех, но когда я посмотрел на фотографию, мне открылась истина. Я действительно выглядел толстым. Почему-то я не видел этого раньше, когда смотрел на себя в зеркало. Обычно я смотрел только на лицо и совершенно не замечал тела, но фотография не лгала. Я чувствовал себя ужасно, и это заставляло меня есть еще больше.

В мае группа Twisted Sister выпустила рок гимн Нам это не подходит (We're Not Gonna Take It), который сразу же начали гонять на MTV. Песня была написана для детей, бунтовавших против жестоких родителей и учителей. Брат и я ее очень полюбили. Мы прыгали от радости, когда позже в этом году услышали ее на живом концерте. Вторая песня Я хочу зажигать, Подай мне Рок! ( I Wanna Rock) тоже имела успех. Именно тогда я впервые трепетал перед известной группой, с которой встретился за сценой вместе с отцом. Музыканты явно много выпили, но пребывали в хорошем настроении и делали потрясающие вещи. Они относились к нам замечательно, и поскольку мы были всего лишь детьми, нас удостоили особого внимания. Хитрость в том, чтобы не вести себя так, как будто имеешь дело со знаменитостями. Если вы отнесетесь к ним как к рок-звездам, они прервут общение в течение 30-ти секунд. А вот если вы ведете себя с ними как с обычными людьми, беседа может длиться часами. Это одинаково относится ко всем известным людям, с которыми я встречался.

Люди, которых мы часто видим в СМИ, воспринимаются как бы членами семьи. Наш лимбический рептилоидный мозг не в состоянии отличить образы на фотографии или в фильме от реальности. Такие люди становятся частью нашего племени, и мы ощущаем боль заброшенности, когда не происходит личных контактов. Встреча с публичной фигурой может стать чудесным, почти мистическим опытом, наполняющим наш мозг невероятным приливом естественных опиатов. Мы поднимаемся настолько высоко, что не осознаем, какие чувства может вызывать у другого человека наш задыхающийся гипертрофированный энтузиазм. Некоторые публичные фигуры сначала ценят такой вид внимания, но очень быстро их травмируют люди, отказывающиеся прекратить болтовню или лишающие их частной жизни. Следует помнить один самый важный секрет: они обычные люди, проходящие через необычный опыт. В моей жизни ранние тренировки по потере импульса “поклонения герою” в дальнейшем устелили путь к моим прямым телепатическим контактам с инопланетянами. Почти наркотический “подъем” от своей “избранности” или “особенности” сделает невозможным достижение любого вида надежного общения. Инопланетяне и духовные сущности – просто люди, живущие своей жизнью и делающие все возможное, чтобы помочь нам, по крайней мере, если находятся на позитивной стороне. Негативные сущности испытывают “подъем” от питания энергией поклонения, для чего создают страх, ужас и боль.

Глава 7

Рай и ад

Седьмого декабря 1984 года, сразу же после премьеры, отец взял Майкла и меня на фильм Космическая Одиссея 2010 года. Это продолжение культового классического фильма Артура Кларка и Стэнли Кубрика Космическая Одиссея 2001 года, которого я никогда не видел. Я сильно волновался, когда заметил, что на побережье профессор Хейвуд Флойд печатает на том же компьютере Apple IIc, который недавно получил я. В фильме, Россия и США запустили совместную миссию для исследования того, что произошло с кораблем, покинутым в конце фильма 2001. Бывший командир корабля Дэвид Боумэн стал тем, что вы могли бы назвать вознесенным существом. Он связывался со своей матерью, двигаясь по электрическим проводам и появившись на ее телевизоре в виде искр звездного света, мерцающих в ее глазах. Когда она умоляла его сказать, кто он, Дэвид улыбнулся и сказал: “Нечто чудесное”. Притягательность и энергия момента достигли моих самых потаенных глубин. Они запустили глубинные воспоминания из многих снов, которые я видел в прошлом.

В фильме витает страшная угроза ядерной войны, когда трения между двумя экипажами, русским и американским, усиливаются, но они нуждаются друг в друге для выживания. Они приближаются к загадочному древнему объекту, называемому “Монолит”, плавающему в космосе рядом с покинутым кораблем. Я с трудом поверил, что это кино. Затем, оказалось, что темное пятно на Юпитере становится все больше и больше. Когда экипаж увеличил изображение, космонавты обнаружили, что оно состоит из бесчисленных легионов монолитов. Эти таинственные богоподобные объекты захватили всю планету и преобразовывали ее в нечто новое.

Экипажам передается четкое послание о том, что они должны уйти. Компьютер покинутого корабля HAL принес в жертву себя и свой корабль (Дискавери), чтобы спасти остальных. Вся планета сжалась и взорвалась, образовав сияющее новое солнце в Солнечной системе. Некая таинственная сила, возможно вознесенная форма Дэвида Боумэна, передала послание на Землю: “Все эти миры, кроме Европы, принадлежат вам. Не приближайтесь сюда. Пользуйтесь ими вместе. Пользуйтесь ими в мире”.

Неделями я не мог думать ни о чем другом, кроме фильма 2001. Старик рассказывал, что здесь произойдет очень похожее событие, за исключением того, что будет задействовано Солнце, а не Юпитер. В моей памяти начали всплывать сны, по существу, они никогда и не забывались. Я пошел, достал книгу Кларка и… влюбился в нее, хотя всегда думал о том, как нелепо следующее: автор сказал, что все на Земле согласились с тем, что новое солнце “должно” называться Люцифером. В то время я не думал о том, что все это имело какое-то более глубокое значение. Со временем инсайдеры поведали, что Кларку предоставили огромное количество засекреченной информации, чтобы подготовить нас к последующему раскрытию. Кабала уже знала, что Раса Древних Строителей возвела удивительные артефакты в нашей Солнечной системе и вовлечена в управление нами в процессе вознесения. Группы, передавшие Кларку эту информацию, исповедовали люциферианство, и это нашло свое отражение в романах Артура. Тем не менее, я считаю, что эффект в целом позитивный. Фильм знакомит людей с тайнами вознесения и древними артефактами на Земле и в нашей Солнечной системе.

Я убедил маму взять напрокат фильм 2001, что сделало монолит еще намного интереснее. Казалось, он представляет древнюю инопланетную технологию, предназначенную для катапультирования человеческих существ на новые уровни эволюции. Концовка фильма, когда Дэвид Боумэн проходит через звездные врата и становится звездным ребенком (тем же существом, с которым мы встречаемся в фильме 2010), привела меня в полный восторг. Я быстро прочел оригинал – роман Кларка 2001.

Обезьяний холм

Во время рождественских каникул, грубый заносчивый качок с квадратной челюстью и сверхъестественной самоуверенностью, которого мы будем называть Брэд, пригласил меня покататься на санках с ним и его друзьями. Брэд и я были знакомы много лет, он жил в нескольких улицах от меня. Его родители отапливали дом дровами, и на нем было написано: “Никогда не доверяй тому, кто не пьет”. Приглашение покататься на санках пришло как бы из ниоткуда; мы не разговаривали с тех пор, когда я пришел к нему и увидел, как он убивает воробья из пневматической винтовки. Одним из друзей Брэда был Крис, козырявший фразой “Он такой умный, что немой”, неделями твердивший, что мне следует надеть новые штаны, и дразнивший меня толстяком.

Еще одним другом Брэда был Эдди, он все еще занимался в классе игры на барабане, который в свое время я быстро бросил. М-р Риккобоно требовал, чтобы я не играл ничего кроме медленных четвертных нот, влево-вправо-влево-вправо, по 20 минут в день. А я уже в детском саду играл на барабане ритмы американский индейцев, поэтому это была потрясающе скучная шутка. Такая скука была просто невыносимой, и я решил, что лучше буду упражняться сам. И вот мы четверо сидим в маминой машине и едем в Коллинз Парк. Ребята могли говорить только об Обезьяньем холме. У холма был очень опасный крутой склон, и после приблизительно 8-ми метров следовал поворот на 90°, а потом предстояло съезжать еще 30 метров. Слева от Обезьяньего холма стояла плотная стена из пахучих вечнозеленых деревьев.

После катания на более легких и безопасных трассах все мы отправились на Обезьяний холм. Я смотрел, как все они спускаются с холма и говорят, как важно вписаться в поворот. Я сразу же решил, что не скачусь с него ни при каких обстоятельствах. Это было бы слишком опасно. Следующее, что я помню, они практические потребовали, чтобы я съехал с холма на своих оранжевых пластмассовых санках, называя меня киской. Я продолжал отказываться. Они схватили меня и силой запихнули в санки на расстоянии 4,5 м в стороне от начала трассы. Затем все трое толкнули меня так сильно, как только могли, воспользовавшись дополнительными 4,5 метрами как дорожкой разбега. Я скатился с вершины холма и влетел в 90-градусный поворот на полной скорости. Вписывание не принесло мне ничего хорошего. Поворот превратился в трамплин и выбросил меня в воздух. Я летел 30 метров в пустоте, спускаясь по плавной параболической кривой, и оказался в 4,5 м от поверхности земли. Это вынудило меня довольно долго находиться в воздухе. Все, что я мог сделать, – держаться за санки, пока они медленно вращались в рассыпчато зеленом зимнем воздухе. Я был слишком шокирован и озадачен, чтобы испугаться. Ощущение напоминало выход их тела, только в бодрствующем состоянии.

Задом наперед я ударился о землю, и поэтому не знал, куда приземлился. Я врезался в плотный снег в сидячем положении, удар был так силен, что санки треснули в 25-ти разных местах. Многие трещины оказались треугольной формы. Копчик и низ позвоночника болели так, что я не знал, смогу ли снова ходить. Все тело, с головы до ног, пульсировало от боли. Страшно болела голова, а в ушах стоял звон и бился пульс. Дети быстро спустились вниз, чтобы посмотреть, все ли со мной в порядке.

Каким-то чудом им удалось поднять меня на ноги, оказалось, что ничего не сломано. Сильно болел копчик, и я с трудом мог идти. Я поднялся на холм, нашел маму и попросил, чтобы она забрала меня домой. Несколько дней я почти не мог сидеть. Мама не видела, что произошло, и сильно заволновалась, когда я рассказал, почему у меня больше нет санок. Больше никогда я даже близко не подходил к Обезьяньему холму.

Вот для чего нужны друзья

В нашем планетарном сценарии великие противники угрожали нам немедленной смертью от ядерного разрушения в любой момент. Одни люди решили стремиться к позитиву и быть добрыми, другие стремились повторять причинение травмы и боли другим людям. Я еще оправлялся от падения, когда Эрик решил показать, что такое “обеление”. В СМИ, когда правительство совершало преступление и скрывало это, это называлось “обелением”. Прямо перед домом моей няни Эллен Эрик схватил меня, сделал подсечку и повалил лицом вниз в снежный сугроб. Потом набрал пригоршню снега и стал пихать его мне в лицо, втирая кругами. Это продолжалось пугающе долго. Он не давал мне дышать, а снег был люто холодным. Я кричал и кричал, пытаясь довести до его сведения, что вот-вот умру, и молотил руками, но голоса не было; Эрик продолжал свое занятие. Я лишался воздуха и не знал, обрету ли его снова. Наконец, он прекратил. Мои израненные легкие снова и снова хватали воздух.

После семи огромных судорожных вдохов, трясясь всем телом, я встал на ноги и закричал на него страшным измученным голосом, что он чуть меня не убил. Я употреблял самые грубые слова, когда спрашивал, хватает ли ему ума на осознание того, что человеческое тело не может жить без воздуха, и как бы себя чувствовали его родители, узнав, что их сын – убийца? Мне так хотелось его побить, но я боялся, что разорву его на куски. Также я сомневался, что мне хватит сил, чтобы выиграть эту битву. После этого события мы перестали ходить в школу вместе, но по какой-то странной причине я продолжал с ним дружить. Все остальные ученики нас ненавидели, и мы оба нуждались в защите.

Через месяц Эрик убедил меня присоединиться к нему и пошалить: подложить два гвоздя на стул Дианы – высокой, долговязой и добросердечной деревенской девочки, которая явно симпатизировала мне. Мне совсем не хотелось это делать. По-видимому, Эрик просто ревновал, потому что не нравился девочкам. Я подумал, что если откажусь, он снова попытается причинить мне боль. Он клал гвозди на стул, а я стоял, смотрел и не останавливал его. За нами наблюдали и другие дети. Диана села на стул и закричала от ужасной боли. Нас обоих отправили к директору. Одри Фарнсуорт довела до нашего сведения, что у нас очень серьезные неприятности, Эрик плакал и я тоже. Я обиделся на него еще больше, и через некоторое время наша дружба прекратилась.

Простите, миссис Фарнсуорт

На Рождество 1984 года мне подарили набор электроники Radio Shack – голубую коробку шириной 7,5 см и высотой почти 1 метр. В ней находилась картонная подставка, на которой можно было собирать электрические компоненты. Каждый компонент включал катушку высотой 8,5 см, с проводами, отходящими с обеих сторон. К ней прилагались цветные провода разной длины. И следуя инструкции, вы могли собирать разные виды устройств. Я никогда не уделял времени сборке всего радио, но осуществил несколько сложных проектов. Самым любимым моим приспособлением был детектор лжи. Он измерял электрическую проводимость кожи, также известную как гальванический эффект кожи или GSR. Вы должны были взяться за два белых провода, самых длинных, и издавать высокие и низкие звуки. Если вы лгали, вы начинали нервничать, и высота звука повышалась. Когда вы расслаблялись, высота понижалась.

Однажды я принес набор в класс и побежал с ним в кабинет директора миссис Фарнсуорт. Там находились представитель Районо и другие высокопоставленные лица, которых мы никогда не видели. Она сочла это удобным моментом для позирования перед руководством и спросила меня, что это такое. Наше местное руководство обменялось понимающими взглядами и подумало, насколько полезным может оказаться такое устройство. К моему ужасу, когда директор ухватилась за провода, не раздалось никакого звука, по-видимому, потому, что на ее пальцах оказалось слишком много крема. “Простите, миссис Фарнсуорт, кажется, Вы мертвы”. Все важные персоны взорвались от хохота. Тогда я воспользовался одноклассником, чтобы доказать, что все прекрасно работает, когда за провода хватается обычный человек. Я был сбит с толку, когда увидел, что вся могущественная школьная элита, неоднократно покрывающая меня позором, не регистрировалась моим элементарным устройством как нормальные люди. Казалось, это шутка вселенной, демонстрирующая мне, что власть имущие могут становиться “бессердечными”. Очевидно, имел место синхронизм в виде крема на пальцах директора, который абсолютно не учли создатели детектора лжи.

Семейные тревоги

После развода отец погрузился в глубокую депрессию и сильно похудел. Он приобрел небольшой домик в Скотии, и мы начали навещать его вечерами в пятницу и воскресенье. Отец мог готовить хорошо только одно блюдо – бифштекс на гриле с белым рисом и грибами. В противном случае мы обычно заказывали сицилийскую пиццу с соусом и грибами. Поскольку отец любил фильмы ужасов, он решил, что мы уже достаточно взрослые, чтобы смотреть фильмы категории R. Многие ленты были сильно пугающими и расстраивающими. Я был слишком юным, чтобы получать от просмотра “эффект морфина”, так как никогда не видел и не испытывал травм, таких ужасных, какие демонстрировались на экране. Я быстро сообразил, что должен отстраняться от фильма и помнить, что все нереально. Еще одна уловка заключалась в том, чтобы ожидать, что каждый увиденный персонаж, как бы он мне не нравился, может умереть самым ужасным и отвратительным возможным способом. Когда такое случалось, я мог сказать, что знал, что это произойдет. Также меня возмущало то, что в фильмах враги всегда обладали сверхъестественными способностями, а жертвы и люди, боровшиеся и побеждавшие плохих парней, нет. Со временем инсайдеры объяснили, что Кабала намеренно финансирует подобные фильмы, чтобы люди считали, что только “темная сторона” может пробуждать в людях мощные способности типа вознесения.

Мой одноклассник Шон жадно читал романы Стивена Кинга и рассказывал мне, какие они прекрасные. Я купил и прочел некоторые из них, включая Четыре сезона, Извлечение троих, Кладбище домашних животных, Оно и Противостояние. Некоторые произведения очень расстраивали, намного больше, чем любой фильм ужасов. Я восхищался способностью Стивена Кинга создавать реальных полностью реализующих себя персонажей. Многие противники и тупые персонажи напоминали взрослые версии тех же задир, с которыми мне приходилось иметь дело в школе. Короткая история Тело стала классическим фильмом Останься со мной, в котором изображены похожие дети-задиры. Искусство Стивена Кинга казалось имитацией жизни, и у меня возникало сильное ощущение, что в школе его тоже дразнили “толстяком”.

После того, как Эрик чуть не убил меня асфиксией, я подружился с новым одноклассником, которого мы будем называть Тоби. Тоби часто брал меня на реку Мохок, где хотел ходить по огромным льдинам во время ледохода. Это было очень опасное занятие. Я соглашался, но всегда был очень осторожен. Вскоре после того, как я прочел повесть Тело, в которой дети находят в лесу труп, Тоби погиб. Он ехал на телеге с сеном своих родителей-фермеров, сидя на верху стога высотой в четыре тюка, когда колесо попало в воздушную яму и опрокинуло его на спину. Он упал на голову и мгновенно умер. Это был первый раз, когда умер кто-то, кого я реально знал. Я пребывал в полном шоке и печалился несколько недель, поскольку друзей у меня и так было мало. Внезапно, жизнь показалась намного более хрупкой, чем я думал. Я осознал, что мне посчастливилось на Обезьяньем холме и в случае с обелением Эрика. Мне нужно защищаться, в противном случае задиры могут меня убить.

Фильмы ужасов и романы Стивена Кинга подали мне идею о том, что, возможно, Тоби существует в виде привидения. Когда мама взяла меня в магазин игрушек Кей-Би в торговой галерее Мохок, я нашел нечто под названием “говорящая доска” Уиджа, которая продавалась наряду с такими классическими играми, как Монополия, Пачиси, Trivial Pursuit и Ключ. На обложке была нарисована жуткая коричневая доска со всеми буквами алфавита и каплевидной кремового цвета стрелкой с руками на ней. Я взял ее, прочел инструкцию и понял, что, по-видимому, она использовалась для контакта с мертвыми и действительно работала. Я убедил маму ее купить.

Поскольку вы не можете работать с ней в одиночку, пока мама была на репетиции своей музыкальной группы, мы попробовали доску с моей няней Рэйчел. Рэйчел вошла в глубокую медитацию и закатила глаза. Веки трепетали, голова откинулась назад, а руки находились на стрелке. Она понятия не имела о том, что говорилось или куда идет стрелка. Я начал задавать вопросы, а стрелка определенно двигалась сама по себе. Я пытался задавать вопросы, ответов на которые не знал, и результаты оказались, по крайней мере, интригующими. Но вся история в целом вызывала очень странное ощущение. Я убедился, что с помощью доски пребываю в настоящем контакте с духами, и что жизнь между жизнями существует. Однако делать это было не с кем, поскольку, чтобы это работало, требовались, по крайней мере, двое, а у меня было очень мало друзей.

Однажды ко мне пришел друг и сказал, что я обязательно должен прочесть книгу, которую он нашел в библиотеке. Это был Фрэнсис Крик, один из ученых, обнаруживших молекулу ДНК, содержащую все коды жизни. С помощью единственного кусочка ДНК вы могли клонировать человеческое существо. В книге Крик утверждал, что молекула ДНК слишком сложная, чтобы развиться посредством случайной мутации. Это привело меня в неописуемое волнение. Я не мог понять, почему это открытие широко не освещалось в СМИ, особенно если учесть, что Крик открыл ДНК впервые. Я провел много часов, пытаясь осознать, как некий вид космического разума мог сотворить ДНК, но в то время так и получил хорошего ответа. Я думал об этом много лет и собирал подсказки, которые со временем стали важным элементом книги Исследования Поля Источника, конференций, статей и телевизионных шоу.

Нам это не подходит

Брэд, тот самый парень, заманивший меня на Обезьяний холм, сейчас хотел, чтобы я незаметно вышел из школы вместе с ним. После последнего урока, приблизительно в 14:45, ученики собирались вместе, и нас заставляли стоять в группе “ходоков” в спортивном зале, пока его, одна за другой, не покидали группы “автобусников”. Брэд и я всегда оказывались в последней группе “ходоков”, которым позволялось уйти. Практически, мы не попадали на свежий воздух раньше 15:30. Брэд говорил, что это чудовищно, и, как в песне Twisted Sister Нам это не подходит, у него был план. Каждый день, в 14:30, дедушка друга Брэда Офера забирал внука из школы на машине Додж Дарт. Миссис Глиндмайер и м-р Виалл позволяли ему подъезжать прямо к залу и никогда не проверяли, подъехал ли автомобиль. Брэд сказал, что все, что нам нужно сделать, – сказать, что нас забирают, и что они никогда не станут проверять. Я был напуган, но решил попытаться, и это сработало. Мы вышли, прошли под окнами так, чтобы нас никто не увидел, и пустились бежать по дороге, спускаясь по улице. Приятная пожилая леди, работавшая охранником на полпути вниз к холму, никогда не спрашивала, почему мы появляемся раньше других. В последние несколько месяцев школы мы делали это каждый день, и нас никогда не ловили. Это превратилось в своего рода привязанность, склонность “прятаться”. Если вы игнорируете сигналы и продолжаете делать то, что делаете, становятся необходимыми все больше и больше искажений реальности. Брэд оказался первым человеком, приучившим меня лгать и брать на себя опасный риск, хотя до этого я всегда говорил правду. Позже он пристрастит меня к курению “травки”.

Мои оценки становились все хуже и хуже. Поэтому, как и учителя, я был удивлен, когда получил оценки теста COGAT (тест на когнитивные способности). Я выполнил его превосходно, и это поставило меня на уровень большинства выпускников средней школы. Школьный год заканчивался чем-то вроде дня на свежем воздухе, который я ненавидел, поскольку в него входили перетягивание каната, гонки на трех ногах и другие атлетические соревнования, которые я терпеть не мог. На дальнем конце поля, по другую сторону забора, находилось здание школы для 6-8-х классов. Слева располагалась небольшая военная база с рядами стальных пандусов. Днем мы всегда слышали шум марширующих солдат. Я так никогда и не узнал, почему там были солдаты и что с ними делали, но помню, что когда учился в Пирамиде, у нас была экскурсия на базу. Она выглядела как унылое офисное пространство с фотографиями военного персонала и флагами на стене.

В день окончания начальной школы я ехал на велосипеде, а все остальные уже ушли. Я находился на расстоянии всего 15 м от того места, где 4 года назад основал “клуб ЭСВ”. Я вез все книги и бумаги, уложенные в коричневый ранец. Ко мне на своем велосипеде приближался орущий задира. Скользя задним колесом и останавливаясь прямо передо мной, он кричал, брызгая слюной. Он сорвал мой ранец, вывалил содержимое на тротуар и потребовал, чтобы я плакал, иначе он выбьет из меня дух. Я выполнил все, что он хотел, а он смеялся и смеялся, обзывая меня грубыми прозвищами и оскорбляя мой вес. Потом он умчался. Это вынудило меня еще больше бояться обучения в неполной средней школе (7-9 классы), где были бы “большие дети” из трех разных окрестных начальных школ: Glendaal, Lincoln и Sacandaga.

Извлечение троих

Осенью 1985 года, когда я пошел учиться в неполную среднюю школу, ситуация ухудшилась еще больше. Тогда у меня был шкафчик с цифровым замком рядом со шкафчиком Шейн. У меня было семь уроков каждый день, и каждый час от меня требовалось идти в другую комнату с разными учебниками. Чтобы попасть на урок физкультуры, приходилось спускаться туда, где находились шкафчики и душ, вряд ли кто-то ими пользовался. Нас заставляли играть в вышибалы, поистине в варварскую игру. Все качки старались как можно сильнее швырнуть большие красные мячи вам в лицо, хотя это было против правил. Их редко ловили на нарушении, и если плачущего ученика приходилось посылать к медсестре, наказывали отстранением от игры на один период.

Учитель выбирал двух качков и просил сформировать команды; и уже они отбирали кого хотели, одного за другим. Нас с Эриком всегда выбирали последними. Качки открыто спорили, кто будет играть с каждым из нас, и все понимали, что мы для них – бесполезные куски мусора. Оставшаяся часть команды обычно присоединялась к ним, смеялась и издевалась. Перемен больше не было, единственное, что позволяло мне терпеть школу – возможность полежать на траве и расслабиться. Единственным, что мне нравилось, была Пирамида, а сейчас не было и ее.

Дети из Glendaal были из зажиточных семей, живущих в пригороде Гленвилля. Они прекрасно успевали в школе. Ученики из Lincoln жили в дешевых домах на возвышенностях Скотии и часто имели самые низкие оценки. Дети из моей школы, Sacandaga, обитали вниз по реке и в терминах экономического уровня и академических успехов пребывали между Lincoln и Glendaal. Благодаря оценкам теста COGAT, я попал в классы, где учились самые умные дети. В них учеба была намного труднее, и большинство моих одноклассников были из Glendaal. В первый же день школы высокий блондин-восьмиклассник, одетый в джинсовую куртку с символикой тяжелого металла (жанр рок музыки) и синие джинсы, схватился за горло и плюнул прямо мне на ногу, оставив огромную отвратительную желтую каплю слизи. Я чувствовал себя как в аду. Школа стала тюрьмой, без возможности побега.

Хотя в конце 6-го класса Брэд заканчивал школу вместе со мной, сейчас он вел себя так, как будто никогда меня не знал. Его шкафчик находился рядом с моим, но он избегал меня любой ценой. Он хотел быть невозмутимым, заниматься спортом и иметь девушек, а общение с толстяком не могло дать ему того, что он хотел. Шейн продолжал оставаться моим другом, и все думали, что он – дерьмо, поскольку был беден и не имел хорошей одежды.

Слишком много мести

Однажды я увидел одного из детей Glendaal, игравшего в игру Подземелья и Драконы в библиотеке с другими занудами из Glendaal. Он был очень остроумным и казался чрезвычайно уверенным в себе, вплоть до нахальства и самонадеянности. Очевидно, он действительно был умным и таким же толстым, как и я. Мы будем называть его Кевином. Темный шатен, с карими глазами и большими зубами, он всегда ухмылялся. Я заговорил с ним, и он быстро дал понять, что является самым умным учеником в школе. И действительно, если он получал меньше 95% на каждом тесте, его жестоко наказывали родители, работавшие в Лаборатории Атомной Энергии Кноллс или KAPL. Кевин и я быстро подружились, так как в домах нас обоих были компьютеры Apple с множеством игр. У нас было много общих интересов, а все остальные ненавидели нас за то, что мы были такими умными. Кевин быстро записал меня в бой скауты, что позволяло ходить в походы, которыми я по-настоящему наслаждался. Первый поход состоялся зимой и оказался самым замечательным со времен поездок в Кейп-Код.

Однако я быстро понял, что Кевин делает странные и жестокие вещи. В первый раз, когда я пришел к нему домой, он кормил собаку породы колли по кличке Эскалибур жгучим перцем и смеялся, пока она страдала от боли. Он все время сердился на все, что бы я не говорил, и просто переставал со мной разговаривать на 20 минут. Он называл это “уходом в свою раковину”, а я думал, что это глупо. Раньше со мной так никто не поступал, и я зря тратил время, находясь у него дома, что часто требовало поездки на велосипеде на довольно большое расстояние, на территорию Glendaal. Когда он приходил ко мне домой, он делал много плохих вещей, ввергая меня в неприятности, но его это не волновало, так как здесь не было родителей и некому было наказывать. Как-то раз я окатил его струей воды из лейки для поливки цветов, и он исчез. Когда я вышел из ванны, он вылил на меня огромный кувшин воды, и его не волновало, что он залил весь пол. Он долго смеялся и не отреагировал, когда я сказал, что “слишком много мести”.

Также я находил нечто очень странное в его родителях. Они не могли рассказывать ему ничего, чем занимались на работе. Они всегда прислушивались, не рядом ли он, и при его приближении всегда прекращали разговор. Им запрещалось брать сына с собой на работу. Родители Кевина были одержимы продвинутой физикой и научно-фантастическими фильмами, особенно если ленты были связаны с инопланетянами. Они явно верили в НЛО и подсовывали сыну разные книги о них. Также им хотелось, чтобы Кевин изучал нечто, что Альберт Эйнштейн называл “пространственно-временным континуумом”, и подкидывали ему идею о возможности создания “червоточины” в “полотне” и путешествия сквозь нее. Родители думали, что инопланетяне чрезвычайно опасны и угрожают всем нам. Через много лет я узнал, что многие так называемые инженеры-ядерщики используют название своей работы как прикрытие, а на самом деле заняты в засекреченных программах, включающих реверсивную инженерию технологии с НЛО. Им внушают, что убьют всю семью, если они скажут хоть слово постороннему человеку. Так я обрел свой первый опыт наблюдения, насколько такие люди странные, скованные и параноидальные.

В то время мамина группа репетировала в подвале нашего дома, а это значит, что там находилась вся ударная установка. Я снова начал играть на барабанах и быстро научился основным ритмам рока. В сентябре Родительский Центр Музыкальных Ресурсов создал группу жен сенаторов, которая пыталась наложить запрет на любую музыку, которая не совпадала с их строгими христианскими ценностями. Мы с братом очень рассердились. Когда ведущий солист Twisted Sister выступил на слушаниях, мы зауважали его еще больше. Мы пообещали себе, что в следующий раз обязательно встретимся с ним за сценой. Я решил, что мне следует научиться лучше играть на барабане, и стал брать регулярные уроки у Хьюго, барабанщика маминой группы. Он брал меня на чердак, где располагалась еще одна ударная установка, усилители и колонки. Там пахло пивом и сигаретами, а стены обклеены картонными упаковками из-под яиц. Я взял у него много уроков, и они были намного более продвинутыми, чем хотела от меня школа. Я шел своим путем.

Следующим новым сверхврагом оказался Джош, он следовал за мной из школы домой каждый день и пытался меня избить. Я снова начал ходить с Эриком нашим давнишним другом Дэйвом. Мы держались друг друга в целях защиты от Джоша, но это не приносило никакой пользы. Каждый день мы пытались сбежать из школы как можно быстрее, а Джош мчался за нами со сверхчеловеческой скоростью. Эрик намеревался подраться с ним и попытаться ударить своим ранцем, я же пытался мирно отговорить Джоша от нападения на нас. Я говорил, что знаю, что для него значат его родители, он испытывал колоссальную боль, и я понимал это, поскольку находился в таком же положении. Каждый день я был вынужден искать способ, как не оказаться избитым. Чтобы пользоваться моими советами, Джош преследовал нас каждый день, и это становилось ужасной проблемой, длящейся месяцами.

Весь конец осени и всю морозную и холодную зиму, на уроках физкультуры, учитель м-р Эмпи заставлял нас делать нечто, что называлось Рысь индейки (Turkey Trot). От нас требовалось весь урок бегать мимо военной базы. Смысл заключался в том, что наша скорость будет увеличиваться с каждым днем. Было очень холодно, и я ненавидел этот урок больше всего. Я начинал бесконтрольно кашлять и всегда прибегал последним, жадно хватая воздух. Учеником, всегда приходившим к финишу первым, всегда был быстроногий качок, которого дети звали Москитом. Также он был последним, кого выбивали из игры в вышибалы. Для многих детей он был настоящим героем вплоть до старших классов средней школы, одним из лучших спортсменов, и это при росте чуть больше 1,5 м.

Я быстро научился избегать ударов в игре в вышибалы, постоянно держа в фокусе внимания свое окружение. Каждый ребенок, получавший удар в голову, не обращал внимания, как это происходило, и качки специально наблюдали за этим. Я же зорко, как ястреб, следил за каждый игроком на другой стороне, чтобы убедиться, что в меня никто не попадет. С самого начала игры Эрик намеренно позволял ударять себя медленно летящему мячу, поворачивался спиной или вовсе уклонялся в сторону, я же отказывался это делать. Почти каждый раз, когда мы играли, я становился последним на одной стороне, а Москит – на другой. Один мяч он держал в руке для защиты, а остальные мячи бросал в меня, а дети сходили с ума потому, что я держался так долго. Я просто не мог “убивать” его мячом. Все смеялись и хлопали, когда Москит, наконец, “убивал” меня, а затем весь уродливый цикл начинался заново.

М-р Эмпи тоже заставлял нас играть в подобную игру под названием Мяч врача, в которой мы должны были представлять, что воюем на поле боя, а красные мячи – это пули и артиллерийские снаряды. Я решил, что, должно быть, м-р Эмпи был ветераном войны во Вьетнаме и пользовался нами для избавления от ужасных воспоминаний. Как только мяч ударял по ребенку, он должен был падать и кричать: “Врача! Врача!” до тех пор, пока не появлялись дети в желтых свитерах и не “спасали” его. Единственным способом выиграть было “убить” врачей, а затем всех остальных. Когда Эмпи начинал скучать, он свистел в свисток и наставлял два указательный пальца друг на друга, что называлось “противоположными сторонами”, иногда он произносил эти слова вслух. Это означало, что игроки обеих команд могли собираться на середине между двумя линиями, что давало проигрывавшей стороне всего треть пространства. Это порождало опустошающий эффект и скашивало выживших в считанные секунды, как огромный серп валит стебли пшеницы. Так обычно Эмпи помогал Москиту “убивать” меня, чтобы можно было начать новую игру. Как же мало я знал тогда, что в течение многих лет Москит будет охотиться за мной в моих снах.

Поведение Эрика становилось все хуже и хуже. Запугивание превратило его в настоящее ничтожество. Когда мы пересекали авеню Мохок, он начал бросать камни в кузова проезжающих восьмиколесных грузовиков и заставил Дэйва делать то же самое, а я отказался подчиниться давлению. Также Эрик думал, что было бы забавно начинать игры в снежки, чего я определенно не хотел. Одним из темных и несчастливых полдней, когда падал ледяной дождь, и дороги засыпало слоем снега толщиной 7,5 см, он затеял игру в снежки со случайным ребенком. У него были заостренные черные волосы, веснушчатое лицо и насмешливая ухмылка. Ребенок оказался опасным и к тому же старше нас. Как выяснилось, несмотря на то, что ребенок был ниже ростом, он оказался великолепным подающим в бейсболе… и психопатом. Он нашел кусок твердого льда, величиной в бейсбольный мяч, обсыпал его небольшим слоем снега и изо всех сил метнул его прямо мне в лицо. Лед ударил мне в лоб прямо над левым глазом так, что сломал кость, оставив видимую вмятину, которую я обнаружил через несколько лет. Никогда в жизни меня не били так сильно, я почти потерял сознание. Я упал на землю, крича и плача в агонии. Во рту ощущался вкус металла. Ребенок хихикал как гиена и победоносно исчез в кустах. Эрика даже не взволновало мое ранение.

Однажды, 28 января 196 года, после школы мне позвонил старый друг Билли, хотя мы редко общались. Он сказал, что взорвался космический челнок. Я бросился к телевизору и в ужасе смотрел съемки того, как в воздухе распадается на части Челленджер. Все было еще ужаснее, поскольку это была особая миссия для детей и на борту находилась учительница Криста Маколифф. Почти сразу же после произошедшего, появились глупые шутки, такие, как та, в которой прогноз погоды для Флориды включал “разлетевшийся челнок”. Я быстро понял, что люди пользуются жестоким саркастическим юмором как средством справиться с почти невообразимой болью. Научные исследования пришли к выводу, что юмор – это механизм эволюции. Мы постоянно сканируем окружение и ищем ошибки, слабости, проблемы и неудачи. Выявление проблем вызывает смех, вознаграждающий нас огромным приливом эндорфинов и энкефалинов, значительно уменьшающих боль и вызывающих естественный подъем. Это способствует дальнейшему поиску слабости вокруг нас, которую можно устранить. Очевидная проблема в том, что получение удовольствия от несчастий других существенно понижает нашу готовность к вознесению.

Бесконечные насмешки вынудили меня впасть в глубокую депрессию, что означало дальнейшее ухудшение оценок. Школа продолжала слать домой отпечатанные на компьютере “сообщения об успеваемости”, в которых в уничижительных и издевательских предложениях учителя рассказывали родителям, какой вы лузер. Каждый день у меня были проблемы с обоими родителями, что делало мою жизнь еще больше похожей на ад. Сообщения приходили и приходили, а мои оценки были недостаточно хороши, чтобы удовлетворить родителей – сплошные четверки и тройки, и лишь изредка пятерки. Тогда же я начал проходить через половую зрелость, что еще больше усиливало депрессию. Каждый раз при встрече с отцом он начинал упрекать меня в плохих оценках, порой доходя до крика.

Веселитесь

Летом, рядом с местными велосипедными дорожками, Эрик и Дэйв нашли огромную куполообразную структуру, сделанную из ветвей деревьев. Она оказалась очень непрочной, ветви были связаны проволокой и обрывками старой разорванной одежды. Конечно, она бы никого не защитила в случае сильного дождя. Впереди имелся странный маленький знак, сделанный из белых и голубых соломинок, прикрепленных к плоскому куску дерева. На нем было написано ВЕСЕЛИТЕСЬ. Внутри были грязные полы и яма для огня, вырытая в центре купола, около 15 м шириной и 6 м высотой.

Очевидно взрослые дети обустроили это место, чтобы пить алкоголь, употреблять наркотики и заниматься сексом, поскольку на знаке ВЕСЕЛИТЕСЬ валялись крышки от пивных бутылок, уложенные в виде мужских и женских половых символов. Эрик решил, что нам нужно полностью разрушить сооружение, хотя это было бы очень опасно, если бы нас застукали. Дэйв и я умоляли его не делать этого, но он настаивал. На разгребание хлама у нас ушло три четырехчасовых дня, под жарким летним солнцем. Я все время очень боялся, что нас побьют или даже убьют, и работал в полном ужасе, а Эрик не волновался и все время смеялся. Каким-то чудом мы остались в живых.

Через неделю я уговорил отца и Майкла отправиться со мной в бойскаутское путешествие в лагерь Бойхэвэн. Мы жили в моей дешевой синей палатке, рассчитанной на троих человек, но вряд ли достаточной для нас троих. В первую же ночь пошел дождь, и палатка полностью промокла. Спальные мешки тоже можно было выжимать. Мы были вынуждены пойти в большую палатку, собственность скаутов, где прятались от дождя многие другие. Путешествие оказалось полностью испорченным, и больше мы никогда не ходили в лагерь скаутов. Казалось, что происшествие с моей палаткой было неким видом “мгновенной кармы” за разрушение куполообразного форта, построенного взрослыми детьми, хотя я делал это против своей воли.

Когда я пошел в восьмой класс, Шейн начал тайком наведываться в Парк Корпорейшнс. Там, на другой стороне от здания младшей и старшей средних школ, находилась бывшая военная база, превращенная в фабрики. Он входил в незапертые здания и брал вещи, такие как механические дрели. Меня удивляли его поступки, а он, казалось, наслаждался кражами. Он бегал так быстро, как только мог. В этом году его оценки были очень плохими, и все кончилось тем, что он провалил все экзамены. Но это оказалось самым лучшим, что могло произойти с ним в общественной жизни. Ученики классом ниже понятия не имели, каким видят Шейна все остальные. Он обладал совершенным искусством бега и пользовался им, становясь звездой-спортсменом с огромной популярностью. Я был одним из немногих людей, кто знал, как ему удается так быстро бегать. Впервые у меня появился друг, вовлеченный в криминальное поведение. Позже Шейн воровал вещи даже у меня, музыкальные диски, но я его прощал. Когда я спрашивал, почему он это делает, но отвечал, что думал, что я не услышу. Годами я боролся за то, чтобы понять, почему детская травма оказалась настолько жестокой, что обусловила причинение вреда даже собственным друзьям. Я верил в карму и был шокирован тем, что кто-то сознательно может делать вещи, влекущие за собой одинаково болезненные события, происходящие позже в жизни.

Насмешки в классе физкультуры становились все хуже и хуже, особенно в комнате, где стояли шкафчики. Один ребенок сказал, что хочет показать мне “супер удар”. Я поблагодарил и отказался, но он настаивал и прыгнул с поворотом так, что приземлился мне на живот. Я чуть не упал. Затем меня схватили несколько других детей и начали обсуждать, что было бы весело затащить меня в душ и облить водой. Я все еще держал в руках книги и чувствовал резкий запах комнаты, где стояли шкафчики, когда они схватили меня за руки и за ноги и подняли на 60 см над полом. Я не сопротивлялся, и они подумали, что я отключился. Они ослабили захват и расслабились, чего я и ожидал. Я вырвался из их рук, бросив все книги на пол, и убежал. Я был уверен, что они повредят все книги в душе, но когда я вернулся через несколько минут, книги были в целости и сохранности, что казалось чудом.

Днем я сказал маме, что мне очень нужно научиться драться. Ситуация становилась слишком опасной. Она уже говорила, чтобы я нашел класс самозащиты, и подрабатывала, чтобы его оплачивать, поскольку боялась, что меня убьют. Я обратился к телефонной книге и просмотрел все доступные разные школы.

Студия боевых искусств

Мой взгляд приковала морда тигра с дикими глазами и оскаленными зубами. Это было объявление студии боевых искусств Ронни Лебланка. Мама позвонила ему, объяснила, что со мной произошло, а затем я поговорил с ним сам. Он сказал, что его школа учит выживанию в ситуациях жизнь-смерть, так он называл уличные драки. Большинство классов карате, учивших “боям на соревнованиях” и имевшим много правил во избежание причинения ран сопернику, были абсолютно бесполезны в тех ситуациях, в каких оказывался я. Разговор мне понравился. Когда об этом узнал отец, он решил, что тоже хочет заниматься, и предложил оплачивать мои занятия. Теперь, дважды в неделю, Майкл и я занимались карате.

М-р Лебланк имел черный пояс по карате, по крайней мере, в трех разных главных видах боевых искусств. Стена в офисе была увешана тарелками, демонстрировавшими, что он занимал первое место во всех соревнованиях по боевым искусствам, в которых участвовал. Мы учились драться и наносить удары с помощью 40 килограммовой груши, а также переворачивать ее ногами снизу вверх всей ногой. Это вызывало резкую боль в голенях, что затрудняло хождение. Благодаря преобразованию костей из-за микротрещин, со временем голени стали достаточно сильными. Нам приходилось блокировать тяжелые удары, что создавало изменение костей в запястьях. Также нас учили, как разрывать каждый воображаемый вид захвата. Отныне никакого “обеления. Я мог ударить задиру в три разных места и сильно ранить его прежде, чем он получил бы возможность ударить меня.

Но самое важное, нас учили входить в состояние, называемое “Дух”, при котором тело становится нечувствительным к физической боли. Даже если вы ломаете кость или возникает кровотечение, вы будете в состоянии завершить драку. Один парень в студии получил удар в живот от мотоциклиста, одетого в ботинки со стальными носками. Его кишки висели как скакалка, но он даже не чувствовал этого пока драка не закончилась. Ему удалось завершить сражение и остаться в живых.

Чтобы развивать Дух, нам следовало научиться чему-то под названием “Форма” – серии движений из пангай-нун кунфу. Движения основаны на трех животных: тигре, журавле и драконе. История такова: по крайней мере, две тысячи лет назад древние китайцы изучали, как сражаются пять животных – тигр, журавль, дракон, медведь и змея. Медведь и змея в данном стиле не используются. Тигр пользуется “твердой” техникой – ударами и пинками, с большой силой, но ограниченной точностью. Журавль координирует “руки” и ноги, сметает ноги противника и совершает комбинированные атаки. Дракон, предположительно, пользуется “мягкими” техниками – вам следует бить в определенные точки с крайней точностью, такие техники настолько губительны, что не требуют очень большой силы. Мы начали обучение с техники тигра. Преуспев с кушаками, не с ремнями, мы переходили к журавлю и дракону.

М-р Лебланк учил, что задиры не хотят испытывать боль, и будут цепляться лишь к тем, над которыми могут полностью доминировать посредством страха. Если вы отвечаете ударом на удар и раните их, даже если вы потерпите поражение в драке, они никогда не повторят попытку снова. Также он объяснял, что даже большие пугающие мотоциклисты в коже и цепях будут плакать как маленькие дети, если получат отпор или попадут в подчинение путем жесткого захвата. Целью наших тренировок было сразить оппонента в три секунды или меньше, а затем бежать, и пользоваться этим следовало только в угрожавших жизни ситуациях. Еще нас учили техникам, которые могли убить нападавшего голыми руками одним ударом, здесь раскрывать их я не буду. Нам говорили, что никогда нельзя доводить дело до полноценной драки, а нужно пользоваться целевыми ударами, лишавшими тело противника способности продолжать сражение, прерывая активность нервной системы. Полицейские стреляют в грудь наркоману и делают в ней дырку шириной в 7,5 см только для того, чтобы быть убитыми этим человеком за несколько секунд до его смерти. Однако если вы бьете такого человека в одно из целевых мест, он упадет.

Нам много рассказывали о легальности драк и говорили, что если вы кого-то убили или сильно ранили, вам следует иметь исчерпывающее доказательство того, что он представлял для вас одинаково серьезную угрозу. М-р Лебланк добавлял: даже если вы правы и у вас есть свидетельские показания, вы все равно можете оказаться в тюрьме, но это лучше, чем быть убитым. Поэтому самая лучшая стратегия – войти в Дух, нанести удар нападавшему в целевую точку и убежать через три секунды или раньше. М-р Лебланк побывал во стольких многих угрожавших жизни ситуациях, что не мог смотреть фильмы с драками. Кровь начинала закипать, время замедлялось, видение сужалось в конус перед ним, и он становился сверхбдительным. Это была часть того, что происходило бы с вами, если бы вы успешно вошли в Дух. Очень интенсивное и изнурительное ощущение.

Через несколько месяцев мы начали практиковать Форму в стиле, называемом “Форма с Механикой”. Мы фокусировались на выполнении движений очень медленно и очень точно, как в медитации. Это привело к “Форме со Скоростью”, когда мы начали выполнять ту же самую последовательность намного быстрее, с силой, стоявшей за каждым движением. Еще через несколько недель мы перешли к “Форме с Духом”. Меня учили превращать мышцы живота в стену так, что даже если я получал сильный удар в солнечное сплетение, я не падал. Страшно видеть кого-то, правильно вошедшего в Форму с Духом, поскольку техника основывалась на дикой ослепляющей ярости, с которой животные пускаются в смертельную драку, особенно тигры. Даже выражение лица становилось похожим на изображение разъяренного тигра с расширенными глазами на логотипе школы, плюс ужасное пугающее рычание. Просто видеть и слышать такое отбивало всякую охоту драться с вами.

М-р Лебланк объяснял, что, несмотря на то, как это выглядит со стороны, вы никогда не должны сердиться. А это уже был “Дух Защиты”, направленный на спасение вашей жизни и жизней тех, кого вы любите. Это естественно происходит с животными, поскольку так у них будет лучший шанс выжить в смертельной схватке, даже если они серьезно ранены. Большинство людей никогда не достигают такого состояния, даже в ужасной борьбе, поскольку мы запрограммированы бояться и избегать боли. Если кому-то удается достичь такого состояния сознания, это обычно слепая ярость, в таком состоянии человек неспособен эффективно двигаться или придерживаться определенной стратегии. Обычно он будет так сильно трястись, что легко попадет в захват и будет повержен. Нас учили входить в такое состояние за доли секунды, занимать жесткую позицию и обретать полный контроль и осознание окружения, в котором мы оказались. Все приходит в медленное движение, в котором три секунды кажутся огромным количеством времени для окончания драки.

Мне очень не нравилось это делать, но он был прав. Я должен был чувствовать замедление времени до ползания, ощущать текущую по венам прохладу и становиться гиперосознающим окружающий мир, почти сверхосознающим. Хотя я выглядел крайне напуганным, целью был полный контроль над опытом. Скорость и точность движений, которые я выполнял в Форме с Духом, сделали меня очень быстрым и грандиозно улучшили мою ловкость. Как и говорил м-р Лебланк, стало очень болезненным смотреть фильмы с драками из-за их медленности. Смотря фильм Матрица, я раздражался, когда Морфеус говорил Нео: “Ты быстрее, чем это”, и они продолжали двигаться, как будто попали в патоку. В одной из сцен, чтобы руки Нео казались движущимися быстрее, использовалась компьютерная графика, но плечи, в которых было все дело, все еще двигались медленно. Такая тренировка также помогала развивать способность играть быстрые сольные партии на барабане, что оказалось очень полезным, когда я заканчивал колледж со второй специализацией в сфере джаза.

От выполнения Формы с Духом я ощущал крайний подъем, а после испытывал полный упадок сил, но продолжал заниматься данной техникой. Также нам внушали важность того, чтобы никогда не рассказывать никому о том, что мы знаем о Форме с Духом, поскольку люди бы начали просить поделиться ею с ними. Вся наша система базировалась на нейтрализации оппонента одним ударом. Цель – полное выключение нормального функционирования тела противника. Это означало, что мне следовало быть очень осторожным в обычной школьной драке так, чтобы избегать серьезных повреждений или даже смертоубийства. Причина того, что я делюсь этим с вами в том, что очень важно научиться самозащите. Теперь я мог безбоязненно ходить в любое место и знал, что сумею позаботиться о себе в любой ситуации. Я осознал, что страх – это “толчок”, который можно существенно уменьшить, если не устранить посредством медитации. Опыт выхода из тела убедил меня в реальности жизни после смерти, и мне не следует бояться ситуации, в которой меня могут убить. Такая тренировка дала мне мужество ступить на передний край борьбы с глобальным противником, стремящимся убить миллиарды людей.

Давать отпор

Следующая драка произошла в самом начале тренировок, перед тем, как я начал изучать Форму в Духе. Тощий ребенок с длинными коричневыми волосами и кривыми зубами подошел ко мне в классе, когда в нем находилось всего несколько других детей. Он начал оскорблять мой вес грубыми словами, смеясь и улыбаясь. Он был очень удивлен, когда я вдруг бросился на него. Я схватил его двумя руками и рычал как лев, пока швырял его тело через семь парт. Он сильно ударился спиной о стену. Я изменил интерьер четверти классной комнаты, составив все парты вместе по обе стороны своего пути. Удар выбил из задиры дух. Я пригвоздил его к стене и смотрел на него глазами тигра-убийцы, давая понять, что если он сделает что-либо еще, я порву его на куски. Он пребывал в полном шоке, в ужасе втягивая в себя воздух и идя напопятный. Я позволил ему уйти, и он больше никогда не пытался меня задирать. Слухи о том, что все изменилось, разнеслись очень быстро, и число эпизодов с оскорблениями сразу же уменьшилось.

К тому времени, как произошла следующая драка, я уже много работал над техникой, называвшейся “драка на близком расстоянии” или “клейкие запястья”. Суть состояла в захвате территории противника так, чтобы вы оказались на расстоянии всего 30 см от его лица. Это создавало неприятелю неудобство, и он пытался отстраниться так, чтобы вас ударить, и это было его крахом. Вы обхватывали руками его запястья так, что всегда знали, куда направляются его руки. Кроме того, нас учили текучим движениям, позволявшим блокировать руки врага и наносить удары при любой возможности. Это похоже на шахматную игру боевых искусств, и успешный удар обычно включая вращение вокруг одной из рук противника. Мы тренировали это долгие периоды времени на медленной скорости. Смысл был в том, чтобы, когда это понадобиться, все происходило бы инстинктивно и на гораздо большей скорости.

Однажды качок Стив подумал, что было бы забавно попытаться отшлепать меня на уроке физкультуры. После этого он неоднократно пытался быть меня в классе клюшкой от лакросса (игра типа хоккея). Я его даже не боялся. Я начал улыбаться и без усилий блокировал каждый удар, который он пытался нанести. Одновременно я легко тыкал его в лоб пальцами левой и правой руки. Так я давал понять, что легко могу его полностью измотать. Другие дети увидели это и начали смеяться. Я действовал, по крайней мере, вдвое быстрее, чем он, у него не было никаких шансов. Я улыбался как саркастический драчун, а он расстраивался все больше и больше, и это разрушало мою концентрацию. Он отступил и ударил меня по левой щеке так сильно, что на месте удара остались красные отметины от пальцев. Я оттеснил его назад, вынуждая беспомощно свалиться на землю. “Никогда не делай этого снова”. И все так и произошло. Он решил, что для него будет намного безопаснее быть со мной приятным, и даже шутил со мной, но сильно ударил меня в ходе игры в лакросс двумя годами позже. За все всегда воздается. Вам следует беспокоиться не только о карме, но и о самих людях и их друзьях.

Глава 8

Темная ночь души

После этой драки я в последний раз сходил в путешествие бойскаутов. Нас повели на базу ВВС Платтсбург. Мы побывали в тех же бараках и ходили в те же здания, которые увидели бы, если бы завербовались в армию или присоединились к ней по призыву. Отец жестко предупредил меня никогда не идти в армию, так как им однажды сержант-инструктор по строевой подготовке сказал: “Как только ты ставишь свою подпись, твоя задница принадлежит мне”. Мы уже носили военную униформу и тренировались с целью повышения звания, дававшего новые нашивки на одежде. Бойскауты были “воротами” в армию, и на базе чувствовалось нечто крайне навязчивое и пугающее. У меня еще было достаточно ЭСВ, чтобы явно ощущать повсюду зловоние смерти. Люди, жившие здесь, боялись за свою жизни и пребывали в глубокой депрессии от расставания со своими домами, друзьями и семьями.

Через неделю я пришел домой к Кевину, и мы решили поставить палатку и разбить лагерь на заднем дворе. Он настаивал, чтобы мы принесли все для лагеря за один раз, и это очень нас измотало. Я пытался ему помочь, но не понимал, как собирать палатку. “Дэвид, отвали. Ты не знаешь, что делаешь”. Я пошел к гамаку, бесстрашно бросился в него, и после многих безуспешных попыток в предыдущие визиты, когда мне мешал страх, мне, наконец, удалось улечься в него. Кевин работал, а я оттягивался. Он попытался натравить на меня свою собаку, Эскалибура, но это не сработало. “Подними свою ленивую задницу и помоги мне!” Я встал и долго избавлялся от листьев на одежде. Мне совсем не нравилось такое обижающее отношение.

Вдруг, позади себя я услышал свистящий звук. Я повернул голову и увидел мгновенную вспышку серебристого света. Что-то ударило меня по голове, очень-очень сильно. На этот раз свет ударил слева, как раз возле уха. Боль была невыносимой, хуже, чем на ледяной горке. Внешний край уха пребывал в полной агонии, как будто его кололи ножом и жгли огнем одновременно. Я инстинктивно схватился за ухо и, крича, начал бегать по двору. Эрик засмеялся и приказал собаке догнать меня: “Поймай его, девочка!” Колли, похожая на телевизионную собаку Лэсси, была счастлива побегать за мной. Поскольку я продолжал кричать и плакать, Кевин начал называть меня киской и сказал, что ничего не произошло, и я должен заткнуться. Я свалился на землю, и Эскалибур начал вылизывать мою руку, что эхом отражалось в ухе. Я вытянул руку, и она оказалась покрыта красным, снизу доверху. Кожи не видно. Белая рубашка повсюду забрызгана пятнами крови. Меня сильно пугало, что собака-вампир пьет мою кровь. И лишь через много лет я понял, что она пыталась спасти мне жизнь, очищая и зализывая рану.

Подбежал Кевин, увидел кровь и начал причитать: “О, Боже, о, Боже”, пока тащил меня в дом. Он оставил меня одного в ванной за закрытой дверью, а сам звал родителей и спрашивал, что делать. Он сказал, что у них есть страховка HMO, и они смогут мне помочь. Кевин приказал мне не смотреть на себя в зеркало и открыл дверцы шкафчика, чтобы они смотрели на стену. Потом он ушел. Череп и ухо пульсировали от невообразимой боли, которая делала запах жидкости для полоскания рта, старого мыла и плесени в ванной еще хуже. Через несколько минут, пока я прислушивался к тому, как Кевин мечется за закрытой дверью, я трезво повернул зеркало к себе. Плоть и хрящ на ободе уха были окружены совершенно круглым кольцом.

Я не плакал. Это был момент истины. Это произошло. Я ранен, но жив и здоров. Очевидно, Кевин метнул в меня алюминиевый опорный шест для палатки, за то, что я двигался недостаточно быстро для того, чтобы ему помогать. Это был еще один случай “слишком много мести”, но на этот раз его нелепые придирки закончились плачевно. Родители сказали, что их страховка не сможет помочь мне, и что мне следует позвонить маме и попросить меня забрать. Я рассказал маме, что Кевин “бросил в меня шест от палатки”, она подумала, что поврежден слуховой канал, и вздохнула с облегчением, когда увидела всего лишь круг на конце. Мы загрузили мой велосипед в машину, поехали домой, наложили плотную повязку на ухо, и следующие три дня я мучился от сильной боли, а круг из красного стал сине-черным.

Когда отец узнал о произошедшем, и что мы ему ничего не сказали, он был в ярости. Он потащил меня к пластическому хирургу на Union Street. Мне сказали, что большая часть шеста прошла прямо через ухо с одной стороны до другой, как нож для разрезания торта. Через всю круглую середину уха вылилось много крови, но недостаточно для отмирания ткани. В противном случае хирургу пришлось бы восстанавливать ухо с помощью хряща и кожи, взятых с других частей моего тела. Мне понадобилась срочная хирургическая операция, и мне сказали прийти через два дня. Во время операции я лежал на хирургическом столе, как раненое животное, и трясся в шоке, пока хирург делал мне в ухо многочисленные уколы новокаина, но я не плакал. Через многие слои кожи и хряща я чувствовал уколы, и было невыносимо больно. В данный момент все, что можно было сделать, – это отрезать лишнюю часть ткани хряща, сформировавшегося вокруг раны. Хирург пришел к выводу, что средняя часть останется жить.

Он сказал, что мне нужно много массировать шрам, каким бы болезненным это не было, поскольку в противном случае возникнет отек. Также хирург просил все время носить бандаж, по крайней мере, месяц, потому что, если кто-нибудь ударит меня в ухо, мне потребуется еще одна операция. Это была прекрасная возможность для всех детей, которые ненавидели меня в школе. Сейчас я стал уязвимой и прекрасной новой целью для задир, в дополнение к увеличивающемуся весу. Все начали дразнить меня Винсентом Ван Гогом и Винни. Когда дети меня видели, они радостно кричали “Винни” на весть коридор. Я не рисковал драться, так как если бы меня ударили по уху, пришлось бы делать еще одну операцию, и это ранило меня настолько, что я был полностью физически истощен. Как-то раз, кто-то из новичков спросил, что случилось с моим ухом, не упал ли я с велосипеда. Парень, которого я бил в лоб, сказал, что Кевин бросил в меня подъездную дорожку. Все чуть не лопнули от смеха, так как хорошо знали всю историю.

После ранения все ухо было красным и отекшим, как помидор. По крайней мере, два месяца я носил бандаж на ухе так, чтобы дети его не замечали. К счастью, маленький круг в середине зажил, но я решил пока не стричь волосы, пока они не станут достаточно длинными для того, чтобы полностью прикрывать ухо. Отец нанял адвоката, и мы угрожали возбудить дело против Кевина и медицинской страховой компании его семьи. Поскольку родители Кевина ругали его только тогда, когда он получал на тестах ниже 95%, они были резко настроены против меня за неприятности для своего “совершенного” сына.

Одним из адвокатов была пожилая сварливая леди-еврейка с кипами бумаг на столе и в офисе. Лучи света с трудом пробивались через старые деревянные жалюзи, демонстрируя висящие комки пыли и помогая бороться с бледным флуоресцентным светом в комнате. Неважно, какой вопрос я пытался задать о стратегии, она продолжала повторять с сильным акцентом: “Чем меньше ты скажешь, тем лучше”. Это приводило меня в ярость, но таков был ее единственный совет.

Встреча с представителем страховой компании была назначена в доме Кевина, что было ужасно. Отец ходил со мной и постоянно напоминал то, что говорила пожилая леди. Представитель оказался потным кудрявым блондином, с полным ртом белых блестящих зубов, атлетического телосложения, смуглой кожей и в безупречном костюме. Пока я отвечал на один единственный вопрос, родители Кевина смотрели на меня с неприкрытой ненавистью. М-р Смайлс задал немногословный вопрос, если вообще произнес одно слово. Все знали, что я замыслил, и м-р Смайлс не смог меня поймать. Страховая компания оплатила все медицинские счета и дала мне $ 2.000, которые отец положил на сберегательный счет до моего обучения в колледже. Это стало еще одной огромной травмой в моей жизни. Мне пришлось пойти против одного из моих лучших друзей, и, в результате, все, что я получил, – это мизерную сумму денег, которую не получу до тех пор, пока не повзрослею. Родителям не пришлось оплачивать медицинские счета, но я потерял самого лучшего друга. Кевин никогда больше со мной не разговаривал. Я не чувствовал удовлетворения от борьбы и “победы” в этой битве. Конечно, Кевин вел себя плохо, но мог быть лучшим другом, если бы я не угрожал его семье судебным процессом. Великие духовные учения говорят, что прощение останавливает колесо кармы, организовывая бесконечное повторение в наших жизнях одних и тех же циклов радости и страдания в новых обстоятельствах и с новыми персонажами. Равновесие между прощением и самозащитой – одно из основных “темных пятен” на пути к вознесению, повод для бесконечного количества размышлений и изучения.

Слушания Иран-Контрас

Летом 1987 года, когда 30 июня телевидение начало освещать слушания Иран-Контрас, сложилась очень странная ситуация. Мне было 14 лет, и я жил под постоянной угрозой ядерной войны с СССР, хотя в то время Советы стремились к миру посредством гласности и перестройки. На национальном телевидении выступал лейтенант-полковник Оливер Норт. Он открыто признавал свое участие в финансовой поддержке группы торговцев героином из Никарагуа, называемой Контрас. Власти США считали Никарагуа террористической диктатурой. Для поддержки и финансирования подготовки террористов Контрас Норт использовал деньги, которые получал за тайную и противозаконную поставку оружия Ирану. Думают, что Норт получал особое указание на такое применение кровавых денег от продажи оружия. Это, согласно американскому закону, тоже было нелегальным.

Администрация надеялась, что Контрас будут вести партизанскую войну, чтобы свалить правительство Никарагуа, в то время дружественное Советскому Союзу и возглавляемое группой, называющейся сандинистами. По-видимому, когда вас подозревают в симпатии группе террористов, СМИ называют вас “борцами” или “повстанцами”, таким образом, оправдывая ваши действия. Такими примерами были бин Ладен и талибан, когда Советы воевали в Афганистане. Сенатское слушание в марте 1985 года раскрыло свидетельство того, что, по существу, Контрас были террористами. Международная Группа по Соблюдению Прав Человека, собравшая 145 свидетельских показаний под присягой от 28 свидетелей, констатировала следующее: Документы показывают паттерн жестокости против гражданских лиц, включая насилия, пытки, похищение детей, увечья и другие виды насилия”.[47]

В то время Президент Рональд Рейган ссылался на Контрас как на моральный эквивалент Отцов-Основателей”.[48]

Скандал расследовал Конгресс и комиссия из трех человек, назначенная Рейганом и называвшаяся Комиссией Тауэра. Рейган очень напоминал м-ра Смайлса, когда приходил на телевидение, пожимал плечами и говорил, что ничего об этом не знал, что его парни пытались выполнять свою часть работы по борьбе со злым Советским Союзом и защищать нас от ядерной войны. Судя по тому, как все это выглядело, полагаю, что Олли Норту сильно угрожали. Я интуитивно чувствовал, что ему угрожали насилием, пытками и убийством всей семьи, если он не возьмет все на себя и не скажет, что это была его идея. Годы спустя инсайдеры расскажут, что такое постоянно происходит в Кабале. Любому, кто выходит за линию, угрожают страшными пытками и смертью всего семейного дерева. Это часть того, как Кабале удается так долго оставаться у власти. Новичкам трудно понять, насколько злая эта группа. С Рейгана и вице-президента Джорджа Буша были сняты все обвинения, хотя записки, написанные собственноручно Министром Обороны Каспаром Уайнбергером 7 декабря 1985 года, указывали на то, что Рейган знал об оружии, проданном Ирану, в обмен на освобождение семи американских заложников, захваченных в Ливане.

Только пятерых человек обвинили в поддержке никарагуанских террористов, но все обвинения были сняты после того, как администрация отказалась рассекретить подтверждающие их документы по соображениям “национальной безопасности”. Я чувствовал, что хорошие парни в Пентагоне, боровшиеся за нас, знали, что содержится в тех документах, и думали, что сумеют остановить угрозу ядерной войны, свалив всю администрацию, но это не сработало. Это случилось задолго до того, как я вошел в прямой контакт с людьми, работавшими на этот секретный альянс.

Четырнадцати официальным лицам предъявили меньшие обвинения, и дело о коррупции дошло до Министра Обороны Каспара Уайнбергера. Одиннадцать из них были осуждены. Кое-кто подавал жалобы и был помилован. Меня всегда потрясало, как Джордж Буш выиграл выборы в 1988 году, всего через год после скандала хуже, чем Уотергейт. Все, что сделал Никсон, – установил аппаратуру для подслушивания в офис Демократов. Администрация Рейгана была поймана на финансировании, вооружении и подготовке разных групп террористов. Всех обвиняемых амнистировали в последние дни первого четырехлетнего президентского срока Джорджа Буша, когда уже было поздно его остановить.[49]

Я решил, что если правительство может скрывать или уничтожать документы и избегать наказания, то же самое могу делать и я. Каждый день, возвращаясь домой из школы, я проверял почту. Грозные сообщения об успеваемости приходили в предсказуемом официальном конверте с адресом, напечатанным на компьютере в окошке большими буквами. Сейчас я был мастером по изготовлению взрывчатой смеси калийной селитры с сахаром в патио на заднем дворе, а также запусканием фейерверков под старой стеклянной стопочкой, что заставляло рюмку ракетой взлетать в воздух благодаря эффекту пушки. Я сжигал табеля до рассыпчатости, а пепел растирал. Это ведь тоже дело “национальной безопасности”. Единственным, чего я опасался, были табеля успеваемости, угрожавшие моей администрации криминальными осуждениями, обвинениями, торговыми санкциями и эмбарго, отрезавшим меня от моих линий питания, и запиравшим в спальне-тюрьме. Я начал вовлекаться в “навязчивое повторение” – отражение негативности, которую я видел в мире, в моих собственных мыслях и поступках. На выявление этого подсознательного процесса и того, как он работал в детстве, потребовалось много лет.

Последние четыре раунда

Осенью 1987 года я пошел в старшую среднюю школу, оказавшуюся такой же ужасной, как и младшая, если не хуже. Теперь были еще три класса, старше меня.[50] Все больше и больше я набирал вес и сейчас весил 102 кг при росте 1 м 76 см. У меня был большой живот, который некоторые люди называли “жирком на животе” или одинаково обидным прозвищем “мужчина с сиськами”. Если я дотягивался нижней челюстью до шеи, образовывался отвратительный двойной подбородок. Все спрашивали, видел ли я бассейн на третьем этаже, хотя третьего этажа не было. Это был типичный способ унижения новичков в их первый день в школе.

В то время, канал MTV показывал все больше и больше групп с откровенно сатанинской символикой, включая перевернутые пентаграммы, демонов и все такое. Я удивлялся тому, как открыто она продвигается, и обнаружил, что такая музыка помогает высвобождать гнев и чувствовать себя лучше. От ее слушания я испытывал катарсис, как солдаты д-ра ван дер Колка с посттравматическим синдромом от просмотра военных фильмов или потребления эквивалентных восьми миллиграммов героина. Я начал носить только черные футболки с символикой рок-н-ролла, которые отец покупал за 20 баксов каждый раз, когда мы ходили на концерты. Волосы были достаточно длинными, чтобы больше не нужно было носить на ухе марлю. Так я быстро стал напоминать “металлическую голову”.

Друзей у меня не было. Шейн остался на второй год в восьмом классе и не перешел в старшую среднюю школу вместе с нами. Эрик и Дэйв входили в маленькую группу, которую я называл “кланом чокнутых”. Единственное, что было общего между нами, – нас ненавидели все. Тогда я мог побеждать в любой драке, которую пытался затеять кто-либо, но это не значило, что я кому-то нравлюсь, поэтому я был несчастлив. Я начал рисовать странные и ужасные скетчи о самоубийстве, где убивал себя творческими и грандиозными способами. Я понимал, что никогда этого не сделаю, но, честно говоря, не знал, для чего живу. Я отражал коллективную травму “культа ядерного самоубийства”, в который превратилась Америка. Школа была ночным кошмаром. Я становился все толще и толще, кожа покрылась прыщами, и я все больше и больше впадал в депрессию.

Солдат удачи

В первый школьный день появился новый ученик, которого мы будем звать Дон. Такой же круглолицый, как я, с вьющимися светло-коричневыми волосами, бледной кожей, веснушками и большими очками с двойной оправой наверху. Задиры в его старой школе называли его “лягушонком”. Он сидел рядом со мной, с головой, опущенной на парту, как будто потерял сознание, что было довольно удивительно. Я с трудом поверил своим глазам, когда подошел Эрик и взгромоздил свой кулак на парту нового ученика, вынуждая того вздрогнуть и начать ругаться с Эриком, как будто они хорошо знали друг друга. Я поговорил с Доном и узнал, что каждое лето он ездил в лагерь, которым владела семья Эрика, но Эрик обращался с ним так же высокомерно и заносчиво, как со мной. Почти сразу же мы стали лучшими друзьями, связанными общей ненавистью к Эрику. Иногда мы называли его Эрико, как будто он был гангстером.

Я быстро понял, что Дон очень интересуется ниндзя, оружием и армией. Он подписывался на журнал Солдат удачи и фантазировал над всеми изображениями сюрикенов, дротиков, мечей, пружинных ножей, нунчаков и разного оружия и пуль. Практически, Дон был одержим незаконным пружинным оружием, называемым “клинком ангела”, когда вы нажимаете кнопку и оттуда вылетает нож. Он говорил, что можно подбросить орех, и лезвие расколет скорлупу, как пуля. Дон постоянно фантазировал о жестокой мести детям, которые насмехались над ним так же сильно, как и надо мной. Я говорил, что если он ранит кого-то или убьет, это разрушит его жизнь. Месяцами я объяснял ему, что происходило с моим отцом во Вьетнаме, и умолял не записываться в армию, где его легко могли бы убить. И все же, он часами убивал плохих парней в таких играх, как Rush'n Arrack, на новой игровой приставке Нинтендо, вызывавшей еще большее привыкание, чем Atari. После школы мы начали ходить к нему домой с Эриком, Дэйвом и еще одним мальчиком из “клана чокнутых”, тоже жившего неподалеку.

Подростки, собирающиеся вечно гореть в озере огня

Еще я встретил Джуда Голдмана, учившегося на класс старше меня. Обычно, на уроках физкультуры смешивались ученики разных классов, поэтому часто девятиклассники и десятиклассники были вынуждены заниматься вместе. Джуд был таким же странным, творческим и интеллигентным, как и я, с темно-коричневыми волосами, длинными наверху и короткими по сторонам. Он обесцвечивал часть “гривы” до желто-коричневого цвета. Низкого роста и худой, в очках а ля Джон Леннон, с короткой щетиной на лице и глубоким голосом, он просто притягивал женщин. Джуд ездил на скейтборде, одевался в очень странную и броскую одежду, занимался музыкой и оставался странно спокойным для своего возраста. У него было очень тонкое и своеобразное чувство юмора, с которым со временем я смирился. Он начал с того, что, как и все, дразнил меня на уроках физкультуры, но чем больше мы подшучивали друг над другом, тем больше он понимал, что у нас больше общего, чем с кем-либо еще в школе. Как-то раз он дал мне запись музыки, сделанную дома, которую он называл Организованным шумом.

Я узнал, что его мама – бывшая хиппи и звездочка кино, которая присоединилась к коммуне только для того, чтобы отказаться от хиппи и стать крайней христианкой-фундаменталисткой. В результате, Джуд ненавидел все, связанное с музыкой и культурой хиппи, но мы все же оставались добрыми друзьями. Его мама безостановочно слушала записанные проповеди своего проповедника, день и ночь. У него был ярко выраженный смешной южный акцент, больше, чем у Джорджа Буша, и тот еще характер: самый преувеличенный стереотип библейского проповедника огня и серы, которого только можно было себе представить. Экстаз мог вынудить его воспарить в небеса в любой момент, когда все другие могли жариться на вечном адском огне. Мы слушали запись, и моим самым любимым отрывком был следующий: “Молодежь, вы слышали их, идущих в ад без Христа. Я говорю о подростках, собирающихся вечно гореть в озере огня. Вы не можете им помочь, но можете начать молиться за них и превратить тяжесть и печаль их потери в свое обретение”. Другая классическая цитата: “Он собирается взять группу людей, не всех, а тех, кто “вынуждает вас не делать этого”.

Мама Джуда постоянно кричала на него по самым нелепым мелким поводам. Ему не позволялось слушать никакую музыку, кроме на 100% христианской, и ничто не могло прервать безостановочную двадцатичетырехчасовую вереницу проповедей, поэтому все место под его матрацем было заполнено спрятанными записями его любимых музыкальных групп. Однажды она нашла спрятанные записи альбома Принса Грязные мысли, что привело к экстренной встрече церковных старост. Они велели Джуду никогда больше не слушать музыку Принса, иначе он станет гомосексуалистом. После этого инцидента Джуд стал лучше прятать музыку, и мать больше никогда не находила ценную контрабанду. Дед и бабушка Джуда были достаточно богаты, чтобы купить ему Alesis Midverb (18-битный сигнальный процессор), позволявший вставлять эхо в инструменты и голос, наряду с многодорожечным кассетным магнитофоном и клавиатурой Casio SK-1. Джуд страдал страшной аллергией, и каждый раз, когда он принимал лекарство, его ум становился странным и ошалевшим. Именно в таком состоянии он писал музыку Организованный шум. Несмотря на то, что он пользовался дешевой клавиатурой, ему удавалось достигать весьма уникальных, интересных и странных эффектов. Все дело было в сэмплере (устройство, позволяющее генерировать новые звучания путем повторения, трансформации или смешивания предварительно записанных естественных звуков). Любой из найденных циклически повторяющихся звуков можно было превратить в музыку.

Летом 1988 года закончился мой первый год обучения в старшей средней школе, и я все еще пребывал в депрессии. Я все больше и больше играл на барабане, и мы с Джудом подумывали о создании собственной группы, поскольку у него была дешевая поддельная бас гитара в стиле Пола Маккартни, которую он разрисовал разными словами и изображениями, включая свое имя. Он самостоятельно научился играть на бас гитаре и клавиатуре, и мог немного играть на любом инструменте.

Летом я ходил на один из концертов Дона Доккена, где за сценой увидел очень пьяного ведущего солиста, окруженного толпой из 11-ти невероятно горячих женщин в мини юбках. С моей точки зрения, любая из них могла бы стать спутницей жизни, и куда бы он ни пошел, они следовали за ним как цыплята. Он говорил глупые вещи, которые вовсе не были забавными, но каждый раз, когда он предпринимал слабую попытку пошутить, они взрывались смехом, как будто он был остроумным. Он зарабатывал очки игрой песен группы Led Zeppelin на стереосистеме.