Сердце Дракона. Невеста на обмен

Глава 2

Утро началось… к вечеру. Сгущались сумерки, когда я разлепила глаза. Это, с одной стороны, было очень хорошо – солнце не слепило так ярко. Но вот с другой… я ж так и уснула на берегу, в обнимку с пустым бутылём. Весь день тут бессовестно проспала.

Да меня ж, наверное, обыскались давно все!

Вот тогда почему на берег за мной не пришли, не разбудили?

Этери точно знала, где меня оставила.

Наверное, не захотела сознаваться.

А если так, тогда…

Неужели суженый её венок не подобрал и не явился?

Жаль, если так.

Что удивительно, несмотря на жуткую головную боль и отчаянную жажду, в целом ощущала я себя неплохо. В том смысле, что тело вовсе не ломило, несмотря на жёсткость места почивания. Отчасти, скорее всего, тому способствовала непонятно откуда и когда взявшаяся импровизированная постель из растительности, сплетённая прочно и основательно.

Ай да Йоана!

Несмотря на всю нелепость свершённой оплошности, при воспоминаниях о мавке я невольно улыбнулась. В нашем княжестве с настоящей женской дружбой всегда были проблемы ввиду высокой конкуренции, и даже тот факт, что в гонке за венцом я не участвовала, нисколько не мешал всем остальным девушкам воспринимать меня сугубо как потенциальную соперницу. Даже сестра, и та время от времени одаривала мрачными взглядами, если я с её будущим избранником хотя бы парой слов перебрасывалась, так что искренне помогающая во всём подруга – лучший подарок в моей жизни!

Ну а то, что утопленница…

У каждого свои недостатки, ничего страшного!

В общем, чувствовала я себя счастливее некуда. Пока не добрела до отчего дома. Замечать неладное я начала ещё по пути. Обычно почти каждый двор нашего княжества к вечернему времени после самой длинной ночи в году успевал пережить как минимум массовые драки с разгромом имущества и несколько публичных расправ с особо незадачливыми женихами от особо непреклонных родителей. С той степенью жестокости, которую только позволяла фантазия беснующихся старших, на чью территорию попадало «пламя своего сердца» с ивовой веточкой. А у ратуши так и вовсе одна толпа сменяла другую, и пусто там точно никогда не было. Но не сегодня. Этим вечером улочки выглядели подозрительно притихшими. Можно сказать, почти вымерли. А такое на моей памяти случалось только в двух случаях. И если до наступления одного из них у всего нашего княжества был срок ещё в пару недель, то… определённо, князь Ордмера очень-очень зол.

Исходя из этого, двигаться по пустующим тропинкам я старалась как можно быстрее и незаметнее, тщательно скрываясь от возможных свидетелей в столь странный час. Центральными воротами пользоваться не стала. Юркнула сквозь южную садовую дверцу, о существовании которой мало кто знал. Проникновение осталось никем не замеченным. И тут мне удалось скрыться от сторонних взглядов. Я даже саму себя похвалила. И за умения, и за то, что удалось безжалостно подавить вспыхнувшее любопытство по поводу оглушающей ругани с другой стороны дома. Жаль, в конечном итоге меня это особо не спасло.

Двери в покои я отворила совсем чуть-чуть, петли даже не скрипнули. Но вот там… были все: и сестрица, стыдливо разглядывающая каменный орнамент пола, подозреваю, уже несколько часов к ряду; и нянюшка, которая должна была за мной неустанно приглядывать, не отпуская никуда без сопровождения; а также прислуга – в ряд выстроенная; и, собственно, самый главный среди всех – тот, кто виноват во всём этом безобразии (а как иначе назвать столь беспринципное вторжение в моё личное пространство?). Массивная фигура отца загромождала собой целое окно. А оно, между прочим, было ого-го каким высоким и широким! Мужчина, заложив руки за спину, наблюдал сквозь стекло за происходящим около центральных ворот – как раз за тем, что я благоразумно пропустила. Прежде думала, что благоразумно. Теперь же всё больше склонялась к мысли, что там, внизу, всё получше будет, чем здесь, в западном крыле третьего этажа. И уже даже почти ретировалась в это самое «наиболее благополучное направление», ведь родитель моего появления всё ещё не заметил. Жаль, побег не удался.

Мои личные покои наполнило резкое и обидное:

– О, вернулась наконец-то!

Не самый приятный в данный момент слуху голос принадлежал предательнице Этери. И за это я одарила её многообещающим взглядом.

Вот не могла промолчать?

Вспыльчивый отец подостынет через парочку денёчков, потом осознает, в смысле, вспомнит, что самое важное на свете не какие-то там условности и правила, а его родные любимые кровиночки, то бишь я… ну и эта, которая предательница Этери (она хоть и предательница, но всё равно ж кровиночка, куда её девать). Потом мы все вновь заживём счастливо. И, возможно, мне даже удастся избежать наказания за свою провинность. Всё-таки как раз мой день рождения настанет. Чем не подарочек?

Ага, я всё ещё в душе наивная мечтательница!

Последнее я ощутила особенно остро, когда отец медленно развернулся ко мне лицом, а моей мечтательной и наивной натуре вынужденно пришлось сперва прекратить отступать обратно в коридор, затем и вовсе войти в покои как положено.

– Айлин Ордмер Алтари! – прозвучало властное и бескомпромиссное, подкреплённое лёгким дребезжанием стёкол.

Суровый у меня родитель, что сказать…

– Доброе утро? – отозвалась, уставившись в пол, как и Этери, старательно изображая раскаяние. – Вечер то есть, – вспомнила о времени суток, а не только о том, когда сама проснулась.

Но то ли я раскаяние плохо изображала, то ли степень папиного гнева зашкаливала сверх обычной (в таких ситуациях) меры, потому что следом раздалось ещё более громкое:

– Что гласит последний княжеский указ о самой длинной ночи в году?!

Шумно сглотнула.

– Дословно? – поинтересовалась робко.

Ввиду присутствия нескольких десятков свидетелей другие мысли как-то разом разбежались. В конце концов, при таком количестве посторонних приёмчики, призванные надавить на отеческую любовь, не используешь.

Показательная порка, не иначе.

– Айлин Ордмер Алтари! – снова повторил моё полное имя отец.

И только. А это демонстрировало наивысшую степень его гнева. Раз уж с другими словами тоже никак не мог найтись.

– Да, папа, – ответила покорно, принявшись смотреть в пол ещё более основательно, а выражению лица придать ещё больше тоски и раскаяния.

Не помогло.

– Как ты могла?! – прозвучало с откровенным обвинением. – Твой проступок совершенно непростителен. Таким безответственным поведением ты подрываешь весь миропорядок нашего княжества!

– При чём тут я и миропорядок княжества? – изумилась я машинально.

– Ты княжна, Айлин! – прогрохотало совсем рядом досадное напоминание.

– Младшая, – напомнила я о смягчающем обстоятельстве.

Лично мне это всегда казалось очень весомым фактором. Да и папе тоже. Иногда. Но не в этот раз.

– Тем более! – взбешённо рявкнул отец… то есть князь Ордмера.

Вот теперь я удивилась ещё больше.

– Ты не можешь выйти замуж, пока не выйдет замуж твоя старшая сестра!

Предел моего удивления плавно позвышался.

– Я не собиралась выходить ни за кого замуж, – поспешила откреститься от таких громких предположений.

– Да-а-а? – злобно протянул родитель. – Именно поэтому ты отпустила по ордмерской реке аж тридцать шесть венков?! Не один! Тридцать шесть, Айлин! Тридцать шесть!!! – шумно выдохнул и устало прикрыл лицо ладонью в явном жесте «глаза б мои тебя не видели».

Мой возвысившийся предел удивления сделал неожиданный кульбит и рванул за границы привычных возможностей. Ордмерский князь между тем подхватил меня под руку и одним рывком перетащил к окну, заставив смотреть на ту сторону двора.

А там…

Как раз продолжал нарушаться ранее упомянутый миропорядок нашего княжества.

У центральных ворот собралась бо́льшая часть местной знати вместе со своими жёнами и (чтоб их мавка потопила!) сыновьями. Они с восторженно-радостными физиономиями держали перед собой на манер какой-нибудь истинной драгоценности те самые венки, что я ранним утром по реке пускала на пьяную голову. Помимо знати, нашу землю нетерпеливо топтал мельник, притом без сына, но с семью дочерями (сына у него в принципе никогда не было, да и жена скончалась лет двадцать назад, причём от старости). За спинами семейства мельника ругались близнецы-отпрыски лучшего из ордмерских кузнецов. Они никак один венок на двоих поделить не могли. От самого венка, к слову, в процессе «деления» осталась лишь ивовая веточка с ленточками да ошмётки травы под их ногами. О чём именно они спорили, было совершенно непонятно, ибо все остальные голосили ничуть не хуже. Кажется, требовали выдать им невесту и слово княжеское. И только чуть подальше, у частокола, тихонько горевал, глядя себе под ноги, сын нашего казначея. Где находился в это время сам казначей – вообще непонятно. Его обычно из княжеского дома пинками не выгонишь, а тут потерялся где-то из виду (надеюсь, не побежал на реку за оставшимися венками, чтоб продать их подороже!). Но зато присутствовала его супруга (третья по счёту), по совместительству мачеха пригорюнившегося парня. Она его жалела, ласково поглаживая по плечу. Я, к слову, ему тоже чуточку посочувствовала, ибо Герт – суженый Этери, именно из-за него мы на реку ордмерскую ночью пошли. Но ввиду новых обстоятельств, очевидно, свадебку старшей княжны всё же придётся отложить. Как минимум до следующего утра после самой длинной ночи, ибо князь-отец категорически отказывается породниться с казначейскими. Сам казначей – мужик неплохой, и жена у неё пригожая. Только слишком жадный. Если уж он сейчас княжескую казну регулярно считает с особой маниакальностью, то что будет, когда почувствует себя как дома? Я могла лишь предположить, а вот отец и того делать не собирался, заранее обезопасив всех нас от возможных последствий.

– И что я делать с ними со всеми теперь буду? – задал родитель, очень надеюсь, риторический вопрос.

А то если он и взаправду не знает…

А кто ж тогда знает?!

Тем более что…

– Да я эти венки утром запускала, на рассвете, когда все разошлись, – оправдалась я. – Все… сорок, – выдохнула почти беззвучно. – Не тридцать шесть, – вздохнула тихонько.

И очень-очень виновато.

– Что-о-о?!

Невольно вздрогнула и опасливо покосилась на родителя. Нельзя ему так волноваться. Возраст уже всё-таки приличный.

– Венков было сорок, – в который раз старательно изобразила покаяние.

У отца задёргался левый глаз.

– То есть это не все твои женихи? Ещё будут?! – отразилось среди стен гневное одновременно с очередным дребезжанием стёкол.

Поскольку оправдываться было особо нечем, я всего лишь согласно кивнула.

Ну а смысл отпираться?

– Может, остальные никто не подобрал, их течением насовсем унесло… – промямлила жалобно и с надеждой Этери.

Её тут же дружными кивками поддержала вся прислуга.

– Угу, унесло. В другое княжество, – поддержала на свой лад нянюшка. – Вот и не добрались ихние ещё до н… – дальше ей пришлось умолкнуть под яростным взором князя.

Вот тут я изображать чувство вины и раскаяния перестала. Начала молиться.

За собственное здравие!

Княжеств, граничащих с Ордмером, числилось аж три. На юге – Берлер, славящийся купеческим ремеслом (предки нашего казначея как раз оттуда, явный представитель берлерского народа); на западе – Загрод, чьим неоспоримым преимуществом всегда было кораблестроение и рыботорговля (не путать с работорговлей, а то у нас и такие в крае преотвратные представители имелись, хорошо, мы с ними встречались лишь раз в пятилетку); на востоке – Верениск, земля богатых урожаев и трудолюбивых княжичей.

Хоть бы мои венки туда отправились…

Правда, о последнем я напрасно подумала, ибо ордмерская река текла как раз в западном направлении.

Не свезло так не свезло, в общем…

– А если в самом деле загродские прибудут? – поинтересовалась тем временем Этери.

Очевидно, размышляла о том же, о чём и я.

– Как прибудут, так и убудут, – мрачно отозвался отец, сжав кинжал на своём поясе.

Это у него такой условный рефлекс. Все о нём знали. Князь-отец в такие моменты о войне всегда думал. Не зря ж Ордмер славился самыми выносливыми воинами среди четырёх континентов. Да что там воины, у нас вон даже мельник калёные прутья голыми руками гнул, в его-то преклонном возрасте.

Кстати, о мельнике…

– Невестушка моя пригожая, Айлин, деточка, выходи! Я тебя уже заждалси-и-и-и!!! – вопил в это время мельник.

Айлин-деточке в моём лице моментально поплохело.

Я ж реально ему в деточки только и гожусь!

Его младшая внучка и та постарше меня будет.

Хотя поплохело мне не совсем по причине разницы в возрасте. Просто батюшка как-то уж больно задумчиво на него смотрел. Сперва на него, потом на меня. И снова на него. Явно оценивал подвернувшиеся варианты.

– Н-не н-надо! – ошарашенно обронила я, попятившись назад, к дверям на выход.

Ну, не станет же он меня наказывать за провинность единым венцом с мельником?! Или станет?

– Почему не надо? – подозрительно миролюбиво провозгласил князь. – Ты же сама веночки плела, воск заговорённый лепила, старалась, ворожила, княжеский указ нарушала… сорок раз за одну ночь!

– Не за ночь. За утро, – невозмутимо прокомментировала сестрица.

Это она сейчас так намекала, что, мол, радуйтесь, папенька, если б всю ночь плела, то успела бы побольше бед сотворить. И не я одна это, кстати, поняла. Родитель тоже понял. Но не порадовался. Вот ни капельки. Окинул старшую княжну хмурым взглядом, а после ринулся ко мне, выполнив самое сокровенное моё в настоящий момент желание. В коридор выволок. Жаль, дальше всё пошло в разрез с моими скромными притязаниями. Спрятаться в саду мне никто не позволил. Князь направился к центральным воротам, конечно же, прихватив с собой и мою провинившуюся тушку. Во дворе к моменту нашего появления выстроились дозорные, явно приготовившись разнимать будущую драку. Приготовились они очень даже не зря. Стоило толпе увидеть нас, как вопли стали ещё громче, напоминая уже не людские голоса, а завывание подгорающих бесов.

– Тихо, – на удивление спокойно произнёс отец.

Сказал негромко, подняв ладонь. Однако княжий приказ все в момент исполнили. Уставились на него просящими глазёнками, аки девы безвинные и в отчаянное положение попавшие, обязательно не по разумению своему. Мне же ничего не осталось, как только восторгаться силой уважения, которое проявляли ордмерчане и ордмерчанки по отношению к своему правителю. Отец, в свою очередь, ничем таким и близко не проникся. Знал прекрасно, надолго терпения толпы не хватит.

– В целях разрешения конфликта предлагаю самый элементарный способ выбора жениха из… – окинул присутствующих брезгливым взором, слегка поморщившись, – наличия имеющихся, – остановил внимание на мельнике. – Если до рассвета сами между собой не договоритесь, поставлю друг против друга на алтарийском поле. Кто живой останется, за того и княжну свою младшую отдам. – Помолчал немного, а после добавил сухо: – Через год.

Среди толпы пронёсся тихий ропот. Многие, как и отец, скосились на мельника. Видимо, как и я, помнили прекрасно, как тот прутья калёные голыми руками гнёт. Сыновья кузнеца так точно вспомнили, это ж они ему для ограждения территории заработка эти самые прутья калили. А прибей его, и всё, без хлеба вся семья останется, хоть в другое княжество переезжай. Дочери у него больно уж злопамятные. И это ладно, если только место жительства с голодухи сменить придётся. Похуже вариант тоже вполне мог случиться. В целях компенсации могут ведь и заставить на себе жениться. Притом, что они только для других злопамятные, между собой – добрые и щедрые, мужьями своими постоянно делятся, а мнение этих самый мужей вообще не учитывается. Как говорится, хлеб – всему голова, кто хлеб печёт, тот и главный.

– А ежели не по нраву потом придётся княжне младшей после алтарийского поля жених оставшийся? – поинтересовался кто-то из толпы.

Явно риски просчитывались.

– Такого не будет, – с уверенностью заявил князь. – Всё ей по нраву.

И так выразительно на меня посмотрел…

Ничего не осталось, кроме как согласно закивать.

Не то чтоб я тоже была в подобном уверена, просто отец же сам сказал «через год», а за этот год я столько всего придумать успею, что тот самый будущий жених сам от меня как миленький сбежит. В конце концов, такой подставы от меня никто не ждёт. Ну, кроме родителя. Он-то о моём дурном характере прекрасно осведомлён. Сам же воспитывал и тайно ото всех черту эту взращивал.

В общем, я вся в папеньку!

И с его решениями согласна.

Почти всегда…

– А теперь расходитесь, – велел тем временем самый главный из всех. – Жду обратно к рассвету.

Повиноваться толпа не особо стремилась, однако у центральных ворот стало немного посвободнее. Народ всё ещё переговаривался, только теперь уже между собой, а я начала радоваться столь быстрому и почти успешному разрешению назревающего конфликта… начала, да не успела толком прочувствовать сие счастливое ощущение.

Воздух за считаные мгновения нагрелся, поднялся ветер, а звёздное небо накрыла огромная тень, пряча ночные светила. И все мои радостные эмоции тут же бесследно испарились. Чужие голоса вовсе притихли. Воцарилась полнейшая тишина. Ненадолго. Вскоре её нарушил многочисленный топот копыт, а перед княжим домом выстроились всадники, затянутые во всё чёрное. Не наши. И даже не из загродского княжества. Эрранцы. Те – чьего появления не ждут, а встречают всегда со страхом.

Но и это не самое худшее!

К моим ногам грохнулось целых пять венков.

Тех самых, что я на пьяную дурную голову по ордмерской реке пускала!

Ох, не просто так считается, беда не приходит одна…