Сердце матери

18 РАЗВОД

Я не знала, сколько еще проживу, но мне предстояла последняя битва: я хотела развестись. Я поговорила со своим адвокатом: учитывая мой небольшой доход, ее услуги предоставлялись мне бесплатно. Она предупредила меня:

— Эта процедура может затянуться на месяцы. Вам вряд ли удастся оформить развод.

Тем не менее я хотела попытаться получить, по крайней мере, законное подтверждение того, что мы разошлись. Между мной и Жилем больше ничего не было. Мы поддерживали отношения, но лишь по мере необходимости. Я также хотела, чтобы Жиля лишили родительских прав, чтобы быть уверенной, что он не передумает касательно размещения детей в приемной семье. Однажды утром он в бешенстве влетел в мой дом, в руках у него была какая-то бумага.

— Что это?

Это был вызов в суд, который он только что получил. Утром я обнаружила такую же в своем почтовом ящике. 12 января нас вызывали в суд высшей инстанции Орлеана.

— Все в порядке, Жиль. Нам необходимо выяснить некоторые вопросы относительно детей.

— Какие еще вопросы?

— Наш развод.

— Я не хочу разводиться!

— А я хочу. Скажу тебе больше: я уже давно должна была подать на развод.

Жиль ушел в таком же бешенстве, в каком и пришел. Конечно, ему было выгодно оставаться женатым: будучи вдовцом, он получал бы пособие в размере сто пятидесяти евро, в то время как разведенный должен был платить больше налогов. Слушание в суде было назначено на половину третьего. Здесь также присутствовали представители Организации социальной помощи детям, приглашенные для того, чтобы высказать свое мнение по поводу лишения родительских прав. Сначала мой адвокат подала прошение, затем слово предоставили адвокату Жиля. В его защиту она, в основном, представила список того, что он оплачивал. Помимо платы за дом, там было немногое. Впрочем, дом был записан на его имя, а я там больше не жила. Детям же он не оплачивал абсолютно ничего. Раз в месяц он приносил мне счет за пользование мобильным телефоном, который по-прежнему приходил в Бромей. Необходимую сумму снимали с нашего прежнего общего счета. Он также требовал, чтобы я оплачивала аналогичный счет Жюли. Я выписывала чек, и он уходил.

Затем выступил адвокат Организации социальной помощи детям с речью против лишения родительских прав. Он не видел никаких оснований для того, чтобы лишать Жиля его прав: отец оставался отцом. Чтобы лишить его этого права, необходимо было предъявить обвинение в плохом обращении с детьми. После того как выступили все адвокаты, судья обратился ко мне:

— Мадам Мезоннио, вы можете что-то добавить?

— Да, месье судья. Я знаю, что мое требование кажется радикальным, но мой муж не годится на роль отца. Мы расстались восемь месяцев назад. Спросите, сколько раз он брал к себе детей на выходные? Только два: в июне и в августе. К тому же это происходило по просьбе Тибольта. С тех пор он их вообще не видел.

Тут Жиль встал и перебил меня:

— Да, но каждый раз, когда я хочу взять детей, мне их не дают!

— Конечно, ведь ты предупреждаешь меня в последний момент. Детей следует занимать чем-то на выходные, и если мы отправляемся на два дня к Мари-Те, которая живет в сорока пяти километрах от нас, то я не могу везти их обратно лишь потому, что ты изъявил желание взять их в субботу вечером. Особенно если учесть, что ты сообщаешь об этом в субботу днем. Необходима же хоть какая-то организованность! А Марго? За два месяца ты лишь однажды навестил ее. Когда она видит тебя, то даже не узнает! Он совершенно не интересуется жизнью детей, месье судья. Он ничего о них не знает. Спросите у него, как зовут директора колледжа Жюли. Спросите, какой средний балл его дочери за первый семестр. Спросите, как зовут учителей Тибольта и Матье или психолога Жюли и Тибольта. Спросите, во сколько обходится этот психолог. Спросите у него, наконец, кто оплачивает занятия по дзюдо и подписку на журнал Жюли, а также кто платит за питание детей в столовой. Он даже забыл, что пятнадцатого декабря у Тибольта день рождения!

Это случилось месяц назад, когда Жиль заходил к нам. Я только что уехала, оставив ему записку: «Я у приемных родителей». Я купила большой торт ко дню рождения Тибольта и направлялась к Пинье, чтобы задуть вместе с ним свечи. Жиль нашел записку и отправился вслед за мной. Я только что приехала и припарковалась возле дома.

— Я за деньгами. Я оставлял тебе записку на двери.

Речь шла о телефонном счете, а также об общем кредите, взятом уже давно.

— А где подарок для Тибольта?

— Черт! У него же сегодня день рождения…

Этот идиот забыл! Но поскольку он уже приехал, то присоединился к нам за столом. Что касается сына, то он отвертелся:

— Ты получишь свой подарок вместе с рождественским.

Вечером, вернувшись домой, я нашла записку Жиля, оставленную в двери: «Можешь приготовить мне чек на 153 евро? (Плюс 11 евро за телефон.) Жиль. На завтра». «На завтра» было подчеркнуто. Когда речь шла о деньгах, Жиль никогда ничего не откладывал: все нужно было оплачивать сразу же.

Я могла бы продолжать свою речь в суде до бесконечности. Я могла бы быть более жестокой и рассказать об остром приступе астмы Жюли, о переполненном подгузнике Марго, вызвавшем у нее ожоги… Но зачем? Я знала, что не добьюсь лишения Жиля родительских прав, но все-таки хотела попробовать. Что касается развода, то это было лишь формальностью: он бы просто подтвердил то, что между мной и Жилем все кончено. Отныне я считала себя свободной и хотела сказать об этом вслух:

— Знаете, месье судья, я начала жить заново.

Было видно, что Жиля задели мои слова. Судья улыбнулся и ответил:

— И правильно сделали, мадам Мезоннио!

Это не значило, что я получу то, что мне хочется, но, полагаю, таким образом он выразил мне свое понимание. Нам сообщили, что предупредят о том, когда будет объявлено решение, и все покинули зал суда. Жиль даже не подошел ко мне, чтобы потребовать объяснений по поводу моего последнего высказывания. Следует думать, его это не интересовало.

Я не соврала, сказав судье, что начала жить заново. С некоторых пор у меня появился мужчина. Андре тридцать девять лет, он не женат, и у него нет детей. Что касается внешности, то он полная противоположность Жилю: брюнет с голубыми глазами. У него довольно много татуировок, но он не носит бороду. Мы с ним знакомы вот уже год. Он — друг отца Линды, лучшей подруги Жюли. Однажды отец Линды пришел за ней к нам домой в сопровождении Андре. Так мы и познакомились. Когда я переезжала в Пюизо, он помогал перевезти из Бромея наши вещи. Потом он стал заходить ко мне, иногда приходил выпить со мной и Джо. Как и Джо, Андре занимался изготовлением и установкой крыш. На первое свидание вдвоем он пригласил меня к себе: Андре обожает готовить и принимать гостей. В его квартире в Живрене, тоже в департаменте Луаре, царила чистота, в комнатах был порядок, пол сиял, в кухне вкусно пахло. Он приготовил утиное филе и запеканку с капустой под соусом бешамель — одно из моих самых любимых блюд. Проблема заключалась в том, что в тот вечер мне было как никогда плохо. Я не только ничего не ела — началась еще и рвота. Через какое-то время Андре пригласил меня в ресторан. Он был милым, любезным и внимательным. Не в пример Жилю, который мог запросто ударить меня дверью, первым входя в магазин…

Иногда дети видели его за завтраком. Я ничего не говорила им, они и так догадывались.

Не думаю, что это было им неприятно: они любили Андре. Если он заходил, а дети оказывались дома, то всегда возился с ними. Он становился на четвереньки, чтобы поиграть с Матье машинками, и даже наряжал с Марго ее кукол. После Рождества он увлекся играми на приставке с мальчишками. Тибольт научил его пользоваться DS, а Жюли — PSP. В одну из суббот, когда я предложила детям сходить в Макдоналдс, они спросили у Андре:

— А ты пойдешь с нами?

— Не знаю, понравится ли это моему шефу.

Андре заставил детей уговаривать себя какое-то время, и Жюли пошутила:

— Не волнуйся! Нужно всего лишь сказать шефу, что ты пойдешь с мамой. Наша мама знаменитая, он не скажет тебе «нет»!

— Гм…

— Ну пойдем!

— Конечно, я пойду с вами!

Андре терпеть не мог нездоровую пищу, но мужественно, без ропота проглотил картошку фри и гамбургер. Дети веселились от души. Единственным его недостатком было то, что он не играет в «Скрабл»!

Мы с ним никогда не говорим о будущем.

В какую-то субботу Андре увидел, как я пулей выскочила из душа: у меня перехватило дыхание из-за резкой боли в груди. Согнувшись пополам, я смотрела на Андре, обезумевшего от волнения. Он был очень нежным и терпеливо ждал, пока пройдет приступ.

Помимо этого происшествия, мы избегаем разговоров о моей болезни. Мы с Андре не можем строить планов на будущее, поэтому каждый день наслаждаемся своим счастьем. Это мягкий, простой человек, который не отказывает себе в удовольствиях. Когда его донимают, он может вспылить, но большую часть времени держится ровно. Это успокаивает. Он постоянно устраивает для меня ужины. Впервые за долгое время я стала заниматься собой. Андре следил за тем, чтобы всегда быть чисто выбритым, я же стала кокеткой: начала пользоваться косметикой и покупать обновки. К слову сказать, прежняя одежда уже не подходила мне, так сильно я похудела. В начале 2008 года я весила девяносто девять килограммов, в марте начала худеть и теряю вес до сих пор. Рак — лучшая из диет: за несколько месяцев я потеряла больше тридцати килограммов и не меньше пяти размеров. Пришлось обновить гардероб. Я посетила распродажу и приобрела красивые брюки. Мне очень понравилась короткая джинсовая юбка, но я долго колебалась: я никогда не носила таких юбок и боялась, как бы это не выглядело вульгарно. В конце концов я решилась! И правильно сделала: Андре очень понравилась моя обновка!

Присутствие мужчины в моей жизни помогало мне пережить отсутствие детей на протяжении нескольких дней. Постепенно визиты Джо стали более редкими. Карим тоже избегал заходить по вечерам слишком часто, желая предоставить нам немного уединения. Мне нравилась эта мысль: насладиться последней любовной историей.

Однажды около четырех часов дня зашел Жиль. Я спала на диване, Андре занимался приготовлением ужина. Жиль не задержался надолго, но видно было, что он ошарашен. Он приходил сообщить, что подал в Организацию по защите прав матери и ребенка просьбу о том, чтобы забирать детей на выходные. Это произошло спустя три дня после слушания нашего дела в суде: должно быть, моя речь подтолкнула его к этому. Никто из детей не испытывал особого желания ехать к нему. Если бы Жюли предоставили выбор, она бы с удовольствием осталась дома. В тех редких случаях, когда отец изъявлял желание взять их к себе на выходные, у Жюли случался приступ астмы. Даже Тибольт, в прошлом несколько раз просившийся к отцу, не был в восторге. Только Матье не проявил недовольства. Напротив, он воскликнул:

— Круто! Я возьму пиратские корабли, чтобы поиграть с папой!

Я попыталась утешить Жюли:

— Знаешь что? Я позвоню Линде, чтобы она навестила тебя, когда вы будете у отца. Так что ты не останешься одна.

Жюли эта мысль показалась гениальной: Линда жила в Бромее и могла приехать к Жилю на велосипеде. В пятницу вечером, в шесть часов, Жиль заехал за нашими тремя старшими детьми, и я напомнила ему, что в воскресенье вечером он должен сразу же отвезти их к приемным родителей.

Линда, как мы и договаривались, приехала к Жюли. Там же был Доминик, брат Жиля, отличавшийся вспыльчивым характером. Линда, не имея в виду ничего плохого, допустила промах, сказав ему:

— Вы похожи на месье из фильма «Веселые и загорелые»!

Она имела в виду актера Жерара Жюньо. Но Доминик не оценил ее комплимент и разозлился:

— Убирайся отсюда, дрянная девчонка!

Обо всем этом Жюли рассказала мне по телефону. Линда вернулась домой в слезах, а моя Жужу провела первую ночь одна. В воскресенье утром она первым делом позвонила подруге и уговорила ее вернуться. Все закончилось хорошо, и до конца выходных я не получала от них известий. На следующий день Жиль должен был отвезти их к Валери и Жану-Марку. В воскресенье днем мне стало совсем нехорошо. Уже второй день я ничего не ела и мучилась от болей в животе. Я то дрожала в ознобе, то сильно потела, была белой, как таблетка морфина, и едва не теряла сознание. Я решила, что умираю. Обеспокоенная Сесилия позвонила Валери, работавшей когда-то в «скорой помощи», в надежде, что та знает, как поступать в подобных случаях, и приедет. Вдвоем они смогли бы уложить меня в постель: у меня не было сил на то, чтобы передвигаться. Валери появилась очень быстро. А потом я, сидя на краешке ванны, услышала стук в дверь. Это были Жюли, Тибольт, Матье и Жиль. Еще не было и пяти вечера, в то время как дети должны были оставаться у отца до половины седьмого, а после он должен был отвезти их к Пинье, а не сюда. Сесилия вышла к ним, прикрыв за собой дверь.

— Жиль, ты должен забрать детей. Им не стоит входить в дом, Мари-Лоре совсем плохо.

Перепуганная Жюли спросила:

— Что с мамой?

— Ей нехорошо. У нее сильная рвота.

Жиль все понял. Перед тем как уехать с детьми, он подал Сесилии бумагу, которую она должна была передать мне. Я слышала, как он сказал:

— Нужны деньги. Здесь указана сумма.

— Позже, Жиль. Я же сказала, что ей плохо.

— Я знаю, но это из Госказначейства. И это срочно.

Сесилия не спешила отдавать бумагу мне и оставила ее на столе в кухне. Я сидела над унитазом, но лучше мне не становилось, и тогда Сесилия и Валери решили позвонить моему врачу. Бедняга Карим! Он как раз собирался поиграть в гольф, но сразу же примчался к нам. Он послушал меня, выписал все необходимое и отправил Сесилию в дежурную аптеку, находившуюся в тридцати километрах. На обратном пути она еще заехала к себе, чтобы взять суп и запеканку: она была решительно настроена покормить меня хоть чем-нибудь. Когда она вернулась, мне стало уже немного лучше, но я все еще была «в отключке». Я приняла лекарства и легла в постель. Чуть позже появился Жиль. Со всеми этими делами я так и не взглянула на принесенную им бумагу. Валери впустила его в дом. Жиль молча смотрел, как я выписываю чек, и даже не спросил, как я себя чувствую. Потом он ушел.

Взбешенная Валери закрыла дверь и просмотрела принесенную им бумагу: речь шла о плате за столовую, которую уже год никто не вносил. Дело дошло аж до Госказначейства, которое требовало оплатить счет в течение недели. Вот почему он так беспокоился! Я была чуть ли не в агонии, а он терзал меня из-за нескольких евро…

Валери вернулась к себе, и я позвонила ей, чтобы узнать, как дети. Она сказала, что получила их в том же состоянии, в каком отпустила. Когда они в пятницу вечером уезжали в Бромей, она была здесь и видела, во что они одеты. В воскресенье вечером на них была та же самая одежда. За два дня они ни разу не приняли душ и даже не меняли белье и носки. Позже, когда я спросила, как прошли выходные у папы, Жюли пожала плечами и сказала:

— У него грязно, кругом пауки… В туалете так воняет, что я ходила в туалет на улицу. В ванной — то же самое, поэтому мы и не принимали душ.

— Тибольт, а что ты скажешь о выходных?

— Нам нечем было заняться. Ужасно скучно!

— Матье, ты поиграл с папой в пиратские корабли?

— Нет, у него не было времени.