Шансон как необходимый компонент истории Франции

Издание осуществленно при поддержке фламандского литературного фонда «Flemish Literature Fund»

© 2012 De Bezige Bij Antwerpen en Bart Van Loo

© И. Гривнина. Перевод, 2014

© ООО «ИД «Флюид», 2014

Афиша

Из которой следует, что на этой планете существует множество песен, написанных не на английском языке, только все об этом давным-давно забыли. Что ж, придется напомнить вам о них.

Осень 1989 года. Мне шестнадцать лет, и я совершенно потерял голову. Потому что в Бельгию приезжает Билли Джоэл. И у меня есть билеты. На мой самый первый большой концерт. Я крутил на проигрывателе его пластинки, я подпевал всем его песням. Так что главное событие 1989 года – не падение Берлинской стены, а приезд Билли Джоэля. Дитя своего времени, я был полностью погружен в мир англосаксонской музыки. Не только Билли Джоэл, но и Dire Straits, Pink Floyd, The Rolling Stones, Лу Рид, The Doors, Брюс Спрингстин, Джексон Браун, Fischer Z, Supertramp и Talking Heads сопровождали мою юность. Но, как ни странно, именно тогда, в 1989 году, картина моего мира резко изменилась.

В одно прекрасное утро мой замечательный учитель Франс Герман Гёденс достал из своего красного портфеля белую кассету. И этот его жест полностью поменял мою жизнь. Мои товарищи по классу еще дремали, а я проснулся.

«Moi, je n’étais rien et voilà qu’aujourd’hui / je suis le gardien du sommeil de ses nuits / Je l’aime à mourir»[1].

Что это? Голос, гитара, объяснение в любви, какие средневековые трубадуры могут с этим сравниться. Мое сердце готово было выпрыгнуть из груди. Это было впервые по-французски. Mon coeur s’emballe[2]. Прошло совсем немного времени, и полный набор песен Франсиса Кабреля занял почетное место в моем шкафу. Мягкая, сладострастная романтика Je l’aime à mourir, как мне теперь кажется, попалась мне как раз вовремя, Je l’aime à mourir заняла место в моем сердце. И находится там до сих пор. В песнях заключена немереная сила, против которой вряд ли можно устоять. Вы слышите знакомую мелодию – и вмиг переноситесь в прошлое. Оказывается – чтобы вернуться в прошлое, достаточно послушать старые записи; даже печенье «Маделейн» не действует с такой силой.

Je l’aime à mourir всякий раз возвращает меня в раннюю юность. Время, полное надежд, романтики и увлечений. Эта песня дает надежду, что я не вовсе растерял качества, присущие молодости, раз она может привести меня туда, где найдутся и другие сокровища, не уступающие первым. Раз уж Кабрель пишет такие песни, должны найтись и другие французы, способные предложить товар не хуже, да? Из любопытства я стал обходить магазины, торговавшие пластинками и дисками. И новый мир открылся передо мной. 1989 год, мне шестнадцать лет, и этот новый мир потряс меня.

Поиски шли с трудом. Молодежь в основном увлекалась The Who и новыми дисками Элвиса Костелло или Тома Уэйтса; и ни у кого, совсем ни у кого в коллекции не было французов. Так что совета спросить было не у кого. Взрослые отмахивались, явно не понимая, что мне нужно. Радио молчало на всех языках: и по-английски, и по-фламандски. Случайно я наткнулся на Жака Бреля. От Кабреля он отличался лишь двумя буквами, и я решил, что этот, должно быть, неплох. Но тут начались трудности. Жака Бреля сперва надо было научиться понимать. Брель подобен хорошему вину: с годами букет его становится лишь богаче. Пока ты молодой остолоп, можно обратиться к кому-нибудь за помощью, которую едва ли найдешь, но я упорно продолжал поиски.

К счастью, несмотря на трудности, я добыл текст «Вальса на тысячу четвертей» (La valse à mille temps). Каждый вечер я пытался спеть его по памяти, или, лучше сказать, par coeur[3], но даже с текстом в руках у меня ничего не получалось. Быстрая, четкая дикция Бреля приводила меня в замешательство. Позже я узнал, что он придумал эту манеру исполнения во время опасного спуска на лыжах в какое-то французское ущелье. Не слишком часто так живо ощущаешь, как реальная ситуация проступает сквозь конкретный результат. Каждая строфа безупречно вписывается в новый поворот, от каждого рефрена – мурашки по коже. Благодаря песне La valse à mille temps мне открылась суровая реальность творчества Бреля. Бог мой! Брель стал для меня солью, без которой нельзя обойтись, его поэзия, по-моему, идеальна, а ритм музыки разрывает сердце.

Так я парил на крыльях юности от одного открытия к другому. Жан-Жак Гольдман, Жорж Брассенс, Стефан Эйхер, Шарль Трене, Доминик A, Борис Виан…

Семью годами позже я сам стал учителем. И при всякой возможности давал своим ученикам послушать французский шансон.

«Если бы не было тебя» (Si tu n’existais pas) Джо Дассена я использовал во время урока грамматики. Чтобы показать своим ученикам, что французские песни выдерживают испытание временем.

Когда мы слушали вместе эту песню, я не смог сдержаться и стал потихоньку подпевать, пританцовывая. Так возникла идея втянуть учеников в более активное участие. Не на этом ли строятся все планы обучения? Ритмическая грамматика и расширение набора слов, мурлыкая под нос песенку, заполняешь клеточки тестов по проверке словарного запаса, с песенкой встречаешь пасхальные праздники. Список длинный. Из песенки «Контролер на станции Сирень» (Le poinçonneur des Lilas) Сержа Генсбура они узнают все о контролерах на общественном транспорте, о билетах туда и обратно, а заодно – об игре слов и неудачных шутках, и на всю жизнь влюбляются в гениального enfant terrible французского шансона. И, конечно, мы слушали Франсиса Кабреля, а вы как думали?

Я ясно давал им понять, что французская песня принадлежит не одной Франции. Шансон и шансонье появляются откуда угодно. Жак Брель и Арно явились из Бельгии, Далида, Жорж Мустаки и Клод Франсуа – из Египта, Шарль Азнавур – сын армянских эмигрантов, а Серж Генсбур – вообще еврей из России; у Ива Монтана и Сержа Реджани в жилах течет итальянская кровь; Сильви Вартан – болгарка по крови, а Стефан Эйхер – швейцарец.

Мне хотелось, чтобы мои ученики поняли, что на этой планете существует не только рок на английском языке, но и другая музыка.

Это не имеет отношения к политике, здесь нет никакого снобизма или педагогических предпочтений. Только мое убеждение: французский шансон – путеводная звезда, которая приведет нас в мир истинной красоты.

А мельница жизни крутится без остановки. Карьера учителя осталась позади, моя французская трилогия Eten! Lezen! Vrijen! (Есть! Читать! Любить!) – тысяча страниц текста – стоит передо мной на полке. А ведь я давно собирался написать книгу об истории Франции, да такую, чтобы она читалась, словно захватывающий роман, связанный с общим европейским прошлым. Но как быть с шансоном? Эта корь так и не прошла и должна быть запечатлена на бумаге. Так в один прекрасный день обе идеи сошлись в одной (моей) голове.

У французского шансона две ипостаси. С одной стороны, он занят историями из жизни маленького человека. Жильбер Беко, спрашивающий себя после любовного разочарования: Et maintenant, que vais-je faire[4], Кристоф, мечтающий о медсестре, красавице Алине, жаждет назвать ее имя всему миру. Жак Брель поет трогательную песню у могилы своего друга. Эдит Пиаф, поющая о пьянящей любви («Жизни в розовом свете» – La vie en rose). Франсуаза Арди, воспевшая тоску «Всех мальчиков и девочек моих лет» (Tous les garçons et les filles de mon âge), жаждущих любви.

С другой стороны, шансон не чужд большой истории, войнам и революциям. «Марсельеза» написана в беспокойную ночь 1792 года, она привела революционную Францию к великой победе, а двумя веками позже побудила Сержа Генсбура выступить на конкурсе с регги-номером.

«Вишневые дни» (Le temps des cerises), надрывающий душу плач о кровавом мятеже 1871 года. Жак Брель и Шарль Азнавур своими «Брюссель» (Bruxelles) и «Богемой» (La bohème) создали саундтрек для музыкального обрамления belle époque.

Шарль Трене в «Седьмой шоссейной дороге» (Route Nationale 7) воспевает пятидесятые годы, когда на автомобилях начали ездить в отпуск. Лео Ферре и Серж Генсбур рассказывают со страстью «И вдобавок» (C’est extra) и легкомыслием «Ты любишь… но не меня» (Je t’aime… moi non plus) о начале сексуальной революции.

Рассказ о французском шансоне не ограничится историей, он затронет и духовную составляющую человеческой жизни. В нем будут любовь и грусть, смерть и свобода, революция и война. Рядом с обычными людьми, вроде вас или меня, встанут Карл Великий, Луи XIV и Шарль де Голль. Обо всем этом я расскажу.

Быть может, такое старомодное занятие, как чтение книги, поможет возродить традиции французского шансона, столько раз объявлявшегося умершим. Может быть, вы вспомните медленное, тягучее «Конечно» (Évidemment) Франс Галль, веселые летние вечера в компании Мишеля Фюгена с его «Красивой историей» (Une belle histoire) или Клода Франсуа, отчаянно выкрикивающего «Александрия Александра» (Alexandrie Alexandra). А может быть вы, сидя в автомобиле, заплачете, слушая «Нет, я ничего не забыл» (Non, je n’ai rien oublié) Шарля Азнавура.

Ощутите ли вы необоримое желание пуститься в пляс, слушая «Марсиа танцует» (Marcia Baila) в исполнении группы Les Rita Mitsouko? Откроете ли неожиданно для себя красоту Шарля Трене, Иветты Гильбер и Барбары, о которой вы даже не подозревали? А может быть, вы помчитесь в магазин, торгующий дисками (не виртуальный!), и проведете там несколько часов, захваченные магией неведомых вам прежде волшебников – Эдди Митчелла, Даниэль Балавуан, Доминик A, Самми Декостер и, конечно, – Франсис Кабрель.