Но Уилл Рэй этого не заметил, как не заметил и головной боли - последствия вчерашних излишков пива, и обычного утреннего голода. Проснувшись, он ещё яснее осознал, что призван совершить доброе дело.

С улицы доносились чьи-то вопли, ругательства и плач. Уилл Рэй выглянул в окно.

Жил он на последнем этаже высотки, поэтому ясно увидел человеческое море, затопившее улицы, площади и парки. В ужасе горожане метались и давили друг друга.

Уилл Рэй не боялся давки. Он вообще ничего больше не боялся. Сейчас он пойдёт к ним, и принесёт спасение, станет их путеводной звездой в надвигающейся тьме. Да, так и будет.

Но несмотря на переполнявшие его эмоции, Уилл Рэй не изменил своей всегдашней привычке, превратившейся почти что в рефлекс - щёлкнул кнопкой телевизионного пульта.

"... спасены! Повторяю: конца света не будет, мы спасены!" - объявил тот же самый вчерашний диктор.

Мгновение спустя город - а может, и весь мир - наполнился рёвом. Это великое множество голосов слились в один - спасены, спасены, спасены! Сообщение услышали люди в домах и на улицах, по телевизору, Интернету и радио. И все они были не в силах сдержать облегчения и сумасшедшей радости. И только один человек не присоединился к всеобщему ликованию.

"Обалдеть! - подумал Уилл Рэй. - То есть это как - не будет?"

Он чувствовал себя сброшенным с небес, куда уже вознёсся в мыслях, растоптанным, раздавленным... Но длилось это считанные мгновения.

"Ну и к чёрту! К чёрту вас всех! Катитесь..."

Пусть. Пусть все просто расходятся по домам, не нуждаясь ни в спасении, ни в путеводных звёздах. Плевать.

Уилл Рэй зевнул, как всегда зевал по утрам, и плюхнулся в кресло перед телевизором, как плюхался всегда. Рука сама собой потянулась к опрокинутой накануне пивной банке - может, не всё пролилось, и на дне осталось немного.





Охотник



- Ты чего, Ларка, кофту розовую надела? Всё-таки Хэллоуин!

Три подруги, Лариса, Элла и Марина готовились отправиться в клуб на вечеринку. Действительно, не на обычную, а на самую что ни на есть хэллоунскую. В прошлом году Марину мама на этот праздник не пустила, потому что домой возвращаться пришлось бы поздно. Но тогда Марина была ещё школьница, а в этом году поступила в институт, и у неё появились новые подруги. В их компании мама, хотя и без особой радости, разрешила пойти. Теперь девушки, собравшись дома у Ларисы, добавляли к своим нарядам и макияжу последние штрихи. И Марина не выдержала, сделала подруге замечание. Может, это и не слишком красиво, мало ли у кого какой вкус... Но в её представлении розовая кофточка с аппликацией в виде цветка и Хэллоуин совсем не сочетались.

- Да она же новая, только вчера купила, - надула губы Лариса, оглядывая своё отражение в зеркале. - Не идёт мне, что ли?

- Да идёт, просто праздник такой...

- Какой это - такой?

- Ну... - Марина пожала плечами, - страшный.

- Страшный!.. - передразнила Лариса. - Мне что теперь - выглядеть страшно?

- Да не то... Ну, одела бы как я - чёрное.

- Вот ещё! Смуглым чёрное не подходит. А у тебя у самой на джинсах - цветочки из стразиков. Очень страшно!..

- Зато у меня вот что есть, - Марина достала из сумки подвеску "под серебро" в виде черепа.

- Что такое, ну-ка, мне покажите! - подбежала Элла, как раз закончившая накладывать тени на веки. И тут же сморщила нос: - Фу, Маринка, не вздумай этот ужас вешать на себя!

- По-дурацки смотреться будет, да? - неуверенно спросила Марина.

- Ну ты же не пацан! Лучше бы хоть летучую мышь купила, я видела, такие кулоны продают.

- А мне череп больше понравился...

Лариса и Элла собрались дружно запротестовать, но Марина их опередила:

- Ладно, ладно, не буду надевать, раз вы не советуете. - Не без сожаления она спрятала подвеску обратно в сумку. - Но всё равно - у меня одежда подходящая, и у тебя, Эл: красный цвет тоже для Хэллоуна самое оно. Но Ларка-то у нас - в розовой кофте... Ну вообще ни о чём!

- Давай, Лар, мы тебя под вампиршу накрасим, - предложила Элла.

Лариса возмущённо фыркнула:

- Какая ещё вампирша? Красной краской, что ли, лицо вымазать, как будто я съела кого-то?

- Ну не под вампиршу, под женщину-вамп.

- Да говорю же, у меня цвет лица не тот. Это надо бледной быть, как привидение.

- Привереда ты, - заявила подруге Элла. - Ладно, так и быть, пожертвую ради тебя своими рогами.

- Чего? - в один голос удивились Лариса и Марина.

Оказывается, не у одной Марины в сумке было припрятано что-то особенное. Элла купила светящиеся в темноте "дьявольские" рожки. Но теперь готова была поделиться ими с Ларисой, чтобы у той был немного более "хэллоуинский" вид.

- Прикольные, - одобрила Лариса, примеряя ободок с рожками. - Спасибо, Эл. Я так круче вас обеих буду, вот! - Она состроила проказливую гримасу. - А то заладили - кофта розовая... Слушать вас смешно. Ну какая разница - Хэллоуин, не Хэллоуин? Ну, поставят в клубе пару фонарей из тыквы, может, кто-нибудь маску напялит, как в "Крике". Вот и весь Хэллоуин. Главное-то разве это? Мы же веселиться идём, танцевать. А вы - страшно...

- Ой, девчонки, - вздохнула Элла, - я вот вам не рассказывала, а с Лёшкой-то мы как раз из-за этого Хэллоуина поссорились.

Лариса с Мариной так и ахнули - только недавно ведь радовались, что подруга познакомилась с таким симпатичным парнем, и вдруг - ссора.

- Ну не то чтобы уж совсем поссорились, - уточнила Элла, довольная произведённым эффектом. - Он же на своём роке помешан, а у рокеров, особенно которые фолк слушают, это прямо всерьёз, всякие языческие традиции там... Ну вот. Я Лёшку тоже в клуб звала, а он идти не захотел. Всё равно, говорит, в клубе - не Хэллоуин, а посмешище. Древний праздник в балаган превращают. Так и сказал.

Лариса хихикнула.

- Ну да, тебе-то смешно, - протянула Элла. - А мне что надо было делать - на кладбище предложить Хэллоуин отмечать? Дальше Лёшка вообще бредни начал нести. Типа, древние кельты верили, что Хэллоуин - единственная ночь, когда духи возвращаются в мир людей.

- Какие ещё духи? Приведения, что ли? А зачем возвращаются? Живут они там в своём мире - и живут...

- Да я-то откуда знаю, зачем? Не я же всю эту ерунду придумала! Ну, может, им в человеческом мире больше нравилось. Или дела какие-то остались, кому-нибудь отомстить там... И вот, значит, раз в году, на Хэллоуин, приведения эти могут перейти границу между своим миром и человеческим. Переходят, выслеживают жертву и забирают себе её тело. Вселяются в него.

- А как же тот, чьё было тело? - Марина сама не заметила, как заинтересовалась Эллиным рассказом.

- Он сам становится духом. А охотник - ну, приведение - жить в полученном теле может всего один год, до следующей Хэллоуинской ночи. Тогда старое тело рассыпается в пыль, и если дух вовремя новое не найдёт, опять мир людей покинет. А делать этого духи не хотят, привыкают к человеческой жизни. Вот поэтому раньше на Хэллоуин действительно страшные маски и костюмы надевали: духов отпугнуть. Решат они, что человек уродливый, и не захотят такое тело забирать.

На минуту в комнате воцарилось молчание. Потом Элла сама первая рассмеялась и махнула рукой:

- Ну я прямо вас напугала! В такие сказки пускай Лёшка верит.

- А он что, правда верит? - сочувственно спросила Марина.

- Ну, говорит, что да... А я ему нарочно - типа, всё равно в клуб пойду. А он - ну и иди, вот и разругались почти.

- А ты ещё в клубе назло ему познакомься с кем-нибудь, - посоветовала Лариса. - Будет знать, как из-за каких-то древних кельтов девушку оставлять одну.

- Ну, там видно будет, - своенравно тряхнула головой Элла. - Давайте-ка поторопимся, а то опоздаем.


От остановки до ночного клуба "Грин Таун" было минут пятнадцать ходьбы. Девушки вышли из автобуса в общей толпе, но задержались: Элле показалось, что она оставила дома у Ларисы косметичку. Пока Элла рылась в сумке, а подруги ждали, остановка, если не считать нескольких ожидающих, опустела.

Наверное, поэтому Лариса сразу обратила внимание на парня, который стоял чуть в стороне от других, прислонившись к стене остановочного павильона. В следующий миг она поняла, что парень тоже на неё смотрит, и отвела взгляд.

- А, здесь, здесь! - воскликнула Элла, отыскав "пропажу". - Лар, тебе рога-то дать?

- Да не надо пока, в клубе надену. По улице не пойду в рогах...

- Ну как хочешь. Пошлите!

И тут незнакомец окликнул подруг:

- Девчонки, вы не в "Грин Таун"? - и добавил, не дожидаясь ответа: - я туда же.

Всё получилось как-то само собой - он зашагал рядом, заговорил, и уже через минуту рассмешил девушек забавной историей о конкурсе красоты среди "ведьм", который устроили в "Грин Тауне" на прошлый Хэллоуин. Как будто они четверо заранее договорились встретиться здесь и идти вместе. Но имени своего парень не назвал, а никто из подруг почему-то не задал вопроса. Зато их имена ему даже спрашивать не пришлось - он просто запомнил их, услышав в разговоре.

- А ты что, каждый год в "Грин Тауне" Хэллоуин встречаешь? - поинтересовалась Элла.

- Не каждый. Но не раз бывал.

- И как вечеринки?

- Удачные, - улыбнулся незнакомец.

Так, болтая, они прошли почти всю дорогу. Оставалось повернуть за угол - и вот он, "Грин Таун".

- Лариса, можно потом тебя домой проводить? - спросил безымянный завсегдатай хэллоуинских вечеринок.

Девушка замялась, не спеша сразу отвечать. Элла и Марина, сообразив, к чему клонится дело, ускорили шаг и свернули за угол.

- Ну, Ларка, теперь - не теряйся! - вполголоса пожелала подруге удачи Элла. - Классный парень.

- Думаешь, согласится?.. - с сомнением протянула Марина.

- Если и не согласится, телефон-то обязательно даст. Потому что он спросит, это точно.

- Ну... хорошо. Но всё-таки, по-моему, странный он.

- Чем это?

- Ну, не знаю... ощущение такое.

- Да брось, Марин, не выдумывай, - беспечно отозвалась Элла.


Лариса всё ещё медлила с ответом. Ей хотелось сказать "можно", светлые волосы незнакомца, голубые глаза и стройная фигура не могли не нравиться. Но было в нём что-то такое, чему и названия не подобрать, что-то отталкивающее... нечеловеческое. Только если бы даже Лариса решила ответить отказом, это ничего не изменило бы. Она поняла, что не может сделать ни шагу - подошвы сапог словно прилипли к асфальту. И как нарочно - пустота, ни одного прохожего рядом. Захотелось закричать. Но вместо этого из горла вырвался едва слышный шёпот:

- Кто ты?..

Ответа не последовало. Но в свете фонаря фигура незнакомца начала меняться. Она... теряла форму. Рассыпалась.

Человек исчез, только горсть праха осталась на земле. И метнулась в лицо стремительная вспышка бело-зеленоватого пламени...


- Ну где она там?

Марина и Элла замешкались у дверей клуба. Минуту спустя за углом послышался громкий стук каблуков.

- Подождите, девчонки! - издалека крикнула Лариса. - Я уж думала, вы без меня зашли... - переводя дух, она остановилась возле подруг.

- Почему одна?.. - многозначительно осведомилась Элла.

- Говорю ему - нет, не надо провожать. А он так расстроился, даже на вечеринку решил не ходить.

- Эх, ты, - Элла неодобрительно покачала головой. - Ну хоть номер свой дала?

- Не-а, выдумала какой-то.

- Балда ты, Ларка. Такой парень...

- Да ну его. Какой-то он... странный.





Дочь антиквара




- Не знала, что среди вас есть воры.

Миссис Сэвидж строгим взглядом поверх поблёскивающих очков обводила притихший класс.

"Воры". Слово было как удар наотмашь, и Лиза вздрогнула. Она вовсе не хотела воровать этот дурацкий Гретин телефон, взяла только посмотреть... Но Грете, с которой они поссорились на прошлой неделе и до сих пор не померились, конечно, не понравилось бы, что Лиза берёт её вещи. Поэтому, когда в коридоре послышался её голос, Лиза машинально сунула телефон в карман. Всего-то и надо было, что быстро вернуть его обратно на Гретину парту, но от неожиданности Лиза не сообразила это сделать. А после того как Грета вошла в класс, было уже поздно. Когда она обнаружила пропажу и подняла шум, Лизе не оставалось ничего кроме как потихоньку положить телефон в рюкзак своей соседки по парте, Софии Блэк.

- Если никто не признается, придётся обыскивать сумки, - отчеканила миссис Сэвидж.

Класс ответил тишиной. Ну да, как можно признаваться в таких вещах... Ведь теперь, после слов учительницы, уже никто не поверит, что намерения красть у Лизы не было.

Но зачем устраивать обыск?! Почему не предположат, что Грета могла потерять телефон, или что его украл какой-нибудь настоящий вор, пока она шла в школу...

"Я могла бы сказать что-то такое", - мелькнуло в голове. Но Лиза тут же отказалась от этой мысли. Зачем привлекать к себе лишнее внимание? Грета твёрдо уверена, что с утра телефон был с ней, и что она клала его на парту.

- Что ж, приступим. - Миссис Сэвидж не теряла самообладания, не позволяла себе кричать на детей. Только вздрагивающая левая бровь выдавала, как сильно она рассержена. - Начнём по порядку. Крейн, выкладывай все вещи на стол.

Толстяку Гарри Крейну "повезло" сидеть на первой парте первого ряда. Хотя и с явной неохотой, он подчинился и открыл молнию на своём лягушачье-зелёном портфеле.

- Имейте в виду, - с расстановкой произнесла миссис Сэвидж, - ворам в нашей школе не место. Я поставлю перед директором вопрос об исключении.

У Лизы внутри всё похолодело. Исключение за кражу - ужасный позор! Как сказать отцу? Он, конечно, добрый, и сильно ругаться не станет - но это же стыдно... А как в другой школе будут смотреть на новичка-воришку? В таком небольшом городе как Снайдерсвилль новости распространяются быстро.

Но всё это ждёт не её, Лизу. Чужой телефон не в её сумке.

Только ведь София-то совсем ни при чём... Уж кто-кто, а она, такая безобидная и тихая, как мышка, меньше всего заслуживает, чтобы её назвали воровкой. Но всё-таки скорее поверят, что телефон украла она, чем Лиза, которую за льняные кудри и небесно-голубые глаза прозвали Ангелочком.

Обыск продолжался. Один за другим ученики безрезультатно опустошали свои сумки. Очередь Лизы и Софии неизбежно приближалась.

"Она не виновата, - думала Лиза про свою соседку, - но и я тоже. Я не хотела воровать".


Софию Блэк не исключили. Но вынести ей пришлось столько, что никому не пожелаешь: разговоры с директором, вызов родителей в школу, презрение одноклассников, которое осталось даже после того как случай с телефоном начал забываться. И только одна Лиза знала, что всё это несправедливо и напрасно. Но она молчала.


***

- Пап, какое замечательно пополнение для нашего магазина!

Лиза помогала отцу распаковывать коробки, в которых прибыли новые товары. Внутри картонных ящиков находилось множество слоёв мягкой упаковки, чтобы антикварные предметы не пострадали в дороге. Но труд, который надо было прилагать, чтобы извлечь на свет каждую вещь, того стоил. Лиза с детства привыкла видеть вокруг себя изящные произведения искусства: как не привыкнуть, когда первый этаж твоего дома - антикварный магазин, или второй этаж магазина - твой дом, как посмотреть. Но даже она не могла сдержать искреннего восторга, такие редкие и ценные восточные статуэтки, вазы и украшения отец приобрёл на этот раз. Живя среди необычных вещей, Лиза не могла не стать знатоком и ценителем. Сам хозяин магазина, мистер Кеннет, её отец, тоже не скрывал, что весьма доволен таким удачным приобретением.

- Ох, видела бы твоя мама всю эту красоту... - вздохнул он с полуулыбкой, в которой сквозила грусть. Это выражение появлялось на лице мистера Кеннета каждый раз, стоило ему вспомнить жену, оставившую его вдовцом, когда их дочке было всего два года.

Лиза совсем не помнила матери, поэтому отцовской тоски по ней разделить не могла. И даже удивлялась порой, как это чувство оставалось живо в его душе и по прошествии десяти лет, и теперь, когда минуло уже двадцать. Она продолжала доставать из ящиков чайные чашечки и чайники с тонкой росписью, причудливые курильницы для благовоний и тяжёлые браслеты с самоцветными камнями. На всех вещах лежала благородная печать времени - их можно было назвать старинными, но никак не старыми.

- Интересно, что здесь такое?.. - добраться до содержимого одной коробки оказалось особенно трудно.

- А, - отвлёкся от воспоминаний мистер Кеннет, - с этим, дочка, будь очень осторожна.

На губах антиквара появилась таинственная улыбка.

- Разве я когда-нибудь обращалась неаккуратно с нашими экспонатами? - удивилась Лиза.

- Нет, конечно. Но тут дело не в одной аккуратности. У этого предмета необыкновенная история.

Выражение отцовского лица озадачило Лизу. Она никак не могла понять, шутит отец или говорит всерьёз. Что ещё за тайны?..

Поймав себя на том, что с большим, чем обычно, любопытством и даже с нетерпением разрывает слои обёрточной бумаги, Лиза наконец высвободила из упаковочного плена вещь, требующую почему-то особой осторожности.

Это оказалась небольшая, с её ладонь величиной, статуэтка из чёрного нефрита, изображающая не то дракона, не то льва, не то химеру, составленную из частей этих и ещё каких-то других реальных и мифических зверей. Выражение морды у существа было довольно свирепое: из оскаленной пасти виднелись клыки, дуги над глазами-щёлочками сошлись, словно нахмуренные брови. Но Лиза смотрела на статуэтку с нескрываемым восхищением.

- Какая прекрасная работа... Пап, это же Китай, да? Начало Цинской династии?

- Ты у меня умница, - похвалил мистер Кеннет, довольный, что дочь проявляет к его работе такой интерес.

- Так почему ты говорил про осторожность? - поинтересовалась Лиза, не выпуская льва-дракона из рук.

- Это всё легенды, дочка, унаследованные даже не от средневековья, а, наверное, от самых незапамятных времён, - снова улыбнулся антиквар. - Фигуркам таких вот зверей приписывали магическую силу. Считалось, что к ним можно воззвать, и если очень сильно желаешь услышать ответ - ответ будет... Но надо в самом деле быть осмотрительным. Человеку, которой живёт честно и не причиняет зла другим, зверь станет защитником. А вот тот, у кого есть недоброе на душе, рискует оказаться в рабстве.

- У кого? У статуэтки?

- Через статуэтку действует или благой дух, или неблагой. Дух-разрушитель подчинит волю человека и заставит его творить злые дела. Каких только суеверий люди за свою историю не напридумывали.

- Да уж... - откликнулась Лиза, не отрывая от нефритовой фигурки глаз.

- Но тебе-то нечего бояться, дочка, - шутливо успокоил её мистер Кеннет. - Зверь опасен только для плохих людей, а не для земных ангелов.


***

При взгляде на этих двоих молодых людей многие подумали бы, что они красивая пара. Лиза, стройная, голубоглазая, белокурая, и её парень Джеймс, улыбчивый загорелый брюнет. "Созданы друг для друга" - решил бы посторонний наблюдатель. А вот то, что разговаривают они об убийстве, вряд ли пришло бы кому-то в голову.

Лиза, впрочем, поддерживать беседу не хотела. Особенно не понравилось ей, что Джеймс назвал убийство связанным с "Лавкой древностей", магазином её отца. Ну да, все трое погибших собирались сделать в "Лавке" покупку, но разве не может это быть совпадением? Так Лиза и заявила Джеймсу, и тот, не желая расстраивать девушку, согласился. Хотя в глубине души сомнение осталось. Нет, Джеймс, конечно, ни за что не стал бы подозревать мистера Кеннета, которого искренне уважал. Просто вся эта история казалась ему странной.

Один за другим были жестоко убиты двое мужчин и женщина. Преступления произошли неподалёку от "Лавки", и орудие нападавший использовал одно и то же - предположительно, кухонный нож. Но была между тремя случаями и ещё одна связь: незадолго до гибели эти люди вели переговоры с мистером Кеннетом насчёт приобретения старинной статуэтки, выставленной в витрине магазина под этикетной "Чёрный дракон". Это полицейские узнали из разговора с самим мистером Кеннетом - ведя следствие, они опрашивали работников магазинов, ресторанов и всевозможных салонов на проспекте Эйвори, фешенебельной по меркам Снайдерсвилля улице, ведь жертвы могли побывать в любом из этих мест. Вроде бы, такая откровенность снимала с антиквара подозрения - если только не была намеренной. Но с его просьбой не придавать факт огласке, чтобы не нанести ущерба репутации магазина, полиция пока считалась.

О появлении у мистера Кеннета ценной дорогостоящей статуэтки знали многие. "Лавка древностей" - достаточно солидный магазин не только для провинции, но всё же подобные экспонаты в ней нечасты. Взглянуть на "Чёрного дракона" приезжали коллекционеры со всего округа. Но далеко не все располагали средствами, чтобы его купить. Впрочем, находились и такие.

С первым покупателем мистер Кеннет сговорился о цене, и на следующий день тот должен был прийти, чтобы оформить сделку. Но не только не пришёл, но и не добрался от магазина до своего дома. Его нашли мёртвым на ближайшей автомобильной стоянке. Схожий сценарий повторился и с двумя другими убитыми. Покупательница переговоры вела по телефону, собиралась приехать посмотреть вещь и, в случае, если она понравится, сразу приобрести. Перед тем как отправиться в "Лавку", она встретилась с подругой в кафе. Они немного выпили, поболтали и распрощались. До магазина женщина решила прогуляться пешком, чтобы не садиться за руль. Это решение оказалось роковым. Убийца действовал дерзко, на свой страх и риск, прямо посреди улицы. Выждал только, когда поблизости не будет прохожих.

Третий покупатель повторил судьбу первого с той разницей, что даже не дошёл до стоянки.

Исходя из характера ран полицейские пришли к выводу, что орудует преступник, обладающий немалой силой и хорошо знакомый с приёмами ножевого боя, или, точнее, с методами быстрого и бесшумного убийства с помощью ножа. А вот мотивы и цели злоумышленника оставались загадкой.


С прогулки Лиза вернулась в хорошем настроении. Джеймс бросил говорить, о чём не нужно, и они приятно провели время в парке, сначала гуляя по аллеям, а потом сидя на лавочке - конечно, не обошлось без поцелуев.

Лиза знала, что отца дома нет, он по каким-то делам пошёл в банк. Она хотела подняться на второй этаж, в квартиру, не через торговый зал, а через чёрный ход, не заглядывая в магазин. Но заметила, что около двери "Лавки" стоит какая-то женщина средних лет, в тёмных очках и длинном элегантном плаще. Значит, Майкл, помощник, которого мистер Кеннет оставлял за прилавком, когда отлучался сам, тоже куда-то подевался. И не трудно догадаться, куда. Наверняка побежал в кондитерскую "Сладкоежка", что в десяти минутах ходьбы от "Лавки", повидаться со своей ненаглядной Долли, которая работает там продавщицей. Надеется, хозяин не узнает об отлучке. Давно ли он ушёл?..

Поменяв решение, Лиза подошла к женщине, представилась и отперла дверь магазина. Вдвоём они вошли внутрь. Покупательница, сняв очки и обведя взглядом торговый зал, подошла к витрине, где был выставлен "Чёрный дракон", и склонилась над ней.

Лиза остановилась рядом.

- Вас интересует эта вещь?

- Да. Меня зовут Аманда Оттис, я коллекционирую китайские нефриты. Специально приехала в Снайдерсвилль из Снолтона ради этой зверюшки, - Аманда улыбнулась. - Было бы обидно, если бы зря прождала на пороге.

- Хотели на неё взглянуть? - уточнила Лиза.

- Теперь уже думаю, что не только. Это прекрасная вещь, я готова купить её сегодня же.

Лиза обратила в шутку историю про нерадивого влюблённого помощника, они с Аманда посмеялись. Потом девушка предложила покупательнице всё же немного подождать, потому что мистер Кеннет обязательно должен присутствовать при заключении сделки.

- Я позвоню отцу, а вам приготовлю чай. Уверена, мы не успеем выпить по чашке, как он уже вернётся

Аманда устроилась в кресле для посетителей, а Лиза исчезла ненадолго. Это можно было себе позволить - на магазинных витринах имелась сигнализация. Вскоре девушка вернулась с подносом, на котором стоял чайник и чашки.

- Ну вот, всё как я и думала, - щебетала она, хлопоча вокруг покупательницы. - Папа будет через четверть часа.

- Отлично, это мне подходит, - улыбнулась Аманда. Хозяйка магазина, такая юная, жизнерадостная и голубоглазая, произвела на неё хорошее впечатление. Она сама не заметила, как стала называть её по имени и на "ты".

- Лиза, дорогая, какой замечательный чай!

- Молочный улун. Папа покупает его у одного знакомого китайского торговца.

- Чудесно...

Сделав ещё чая, Аманда, прищурила глаза от удовольствия. Когда же через мгновение она их открыла, увидела перед своим лицом длинное, широкое, холодно блестящее лезвие. Но закричать не успела.


Бледная, пошатывающаяся Лиза встретила отца у входа в магазин.

- Папа... папа, там... - по щекам девушки ручьями текли слёзы, дыхание перехватывало, говорить она могла с трудом. - Я зашла, а тут эта женщина... и кровь... Мне так страшно...

У антиквара и у самого похолодело внутри. Кресло для посетителей находилось как раз напротив двери. Даже плохого зрения мистера Кеннета хватило, чтобы разглядеть страшное зрелище. Вдаль он видел немного лучше, чем вблизи. Но вопреки потрясению антиквар нашёл в себе силы спокойно ответить дочери:

- Иди в квартиру, девочка моя. Не надо тебе больше на это смотреть. Я позвоню в полицию.


Джеймс, полчаса спустя услышавший новость об очередном убийстве по местному радио, тоже счёл своим долгом поддержать Лизу в трудную минуту. Но сам разнервничался.

- Кошмар, Лиззи, теперь этот маньяк уже не поджидает на улице, добрался до магазина! - говорил он, расхаживая по Лизиной комнате. Девушка, ссутулив плечи и потупив взгляд, сидела на краешке стула. - Но как же ваш помощник, Майк? Почему он бросил магазин открытым?

- Он утверждает, что запер дверь. Но, скорее всего, забыл это сделать. Он ведь торопился. Ну, ты понимаешь - хотел сбегать повидать свою девушку. Полицейские теперь от него не отстают. Подозревают, наверное... Но Майк не убийца, нет...

Джеймс уже ни в чём не был уверен.

- Лиза, милая, тебе пришлось видеть этот ужас... Там столько крови! Господи, что я болтаю... - он прижал ладонь ко лбу.

Было слышно, как внизу ходят и громко разговаривают - полицейские всё ещё были в "Лавке". Осматривая место преступления, чайных чашек, чайника и подноса они не обнаружили.

- Да, Джим, это всё ужасно. Обними меня...

Джеймс подошёл к Лизе. Она поднялась ему на встречу. Он уже почти выполнил её просьбу - но вдруг сделал шаг назад.

- Лиззи... что это?

- Где? - девушка не сразу поняла, что означает кивок Джеймса.

- На твоей блузке, на рукаве. Это же кровь! Капли крови... - на лице Джеймса отразился ужас догадки. Он отступил к стене.

Лиза смотрела на него большими, по-детски чистыми голубыми глазами. Её губы сложились в слегка виноватую улыбку:

- Прости, Джим. Я такая невнимательная! Жаль, теперь уже ничего не исправишь. Знать нельзя никому. Он должен остаться у нас, в нашем магазине, понимаешь? Я не позволю его продать. - Эти слова Лиза произносила, выдвигая ящик стола и шаря в нём. - Думаешь, это просто кусок камня? Нет... Он живой. Я говорю с ним, и он отвечает. Я должна заботиться о нём. Прости...

Джеймс стоял, прижавшись спиной к стене. Физическое превосходство позволило бы ему легко справиться с Лизой, но смятение лишило его преимущества. Он не мог двинуться с места, собственное тело перестало его слушаться. В голове проносились обрывки фраз из полицейской хроники - "удары нанесены с большой силой", "преступник владеет приёмами ножевого боя"... Как?! Как всё это связано с таким нежным, словно цветок, хрупким созданием?

Но потом Джеймс посмотрел Лизе в глаза. Её взгляд горел странным огнём и как бы блуждал в ей одной известной дали.

"Безумная", - пронеслась мысль. Кто знает, какую энергию может высвободить припадок сумасшествия?

- Лиззи, в магазине полиция, и твой отец дома, - пересохшими губами прошептал Джеймс. Наверное, даже если бы он попытался закричать, крика не получилось бы.

- Тут рядом пожарная лестница, - Лиза кивнула в сторону приоткрытого окна. - Убийца ворвался прямо в комнату. Я от страха лишилась чувств. А когда пришла в себя, он уже исчез.

Последнее, что видел Джеймс, было лезвие. Длинное, широкое лезвие кухонного ножа, ещё не оттёртое от следов пролитой крови.





Ловцы сновидений




- Гениально! Мы это сделали! Годы труда - и вот оно...

Из-под кустистых рыжих бровей глаза Гервена Стуррийского сверкали восторженным огнём.

- Да... - его собеседник, менее многословный, но не менее полный энтузиазма, покивал с блаженной улыбкой.

И долго ещё оба мага стояли, застыв в упоении от собственных изобретательности, находчивости и таланта. Стояли и смотрели на некий агрегат, похожий на большую кастрюлю, закрытую крышкой и ощетинившуюся во все стороны рычажками разной длины.

Сами себя, впрочем, Гервен и Магнус Весинус предпочитали именовать не магами, а изобретателями. Потому что их магия основывалась не на каком-нибудь там смешивании подозрительных компонентов вроде сушёных лягушек и паучьих лап, а на строгих и точных расчётах, дополненных чертежами и - ну, может быть, самой капелькой паучье-лягушачьих ингредиентов.

- Просто великолепно, что нам пришло в голову усовершенствовать изобретение, - изрёк, выйдя из благоговейного оцепенения, Гервен. - Теперь уж ни герцог, ни этот отставший от жизни чародей Савелиус не заподозрят нас в обмане.

Усовершенствование состояло в прилаживании к "крышке" "кастрюли" второго магического кристалла. Тут надо сказать, что всё изобретение в целом предназначалось ни для чего иного, как для ловли и дальнейшего показа человеческих сновидений. По задумке Гервена и Магнуса, увидеть их можно будет в первом, большем кристалле. Сначала на этом маги и хотели остановиться, но Гервен, мысленно представив, как они будут демонстрировать изобретение герцогу Валенсию, вместо закономерных лавров вообразил вдруг совсем другой финал - как их с позором выкидывают из дворца, обвинив во лжи и попытке ввести правителя в заблуждение. Ведь не будет никакой гарантии, что продемонстрированное - вправду чей-то сон, а не обычный мираж, выдуманные и оживлённые картинки, которые под силу сляпать любому третьеразрядному колдунишке.

Такое ужасное происшествие бросило бы тень не только на них с Магнусом, но и на всю наукомагию, самый прогрессивный раздел чародейства. И Гервен спешно придумал страховку от любых сомнений - второй, правдопроверочный кристалл. Достаточно будет навести на него простенькое вопросительное заклинание, как он выдаст наичестнейший ответ: одарённейшие, перспективнейшие, находчивейшие наукомаги в самом деле уловили с помощью своего изобретения сон.

- Бесспорно, герцог оценит нашу работу, - тряхнул головой Магнус. - Конечно, машина одноразового действия, повторно использовать её для ловли снов нельзя. Но она продемонстрирует герцогу наши огромнейшие возможности. Впечатлит его! Если он захочет иметь новую машину, мы её построим, а до тех пор предложим ещё массу полезнейших приспособлений. Герцог - человек передовых взглядов. Думаю, он немедленно уволит бестолкового Савелиуса и сделает придворными магами нас. Да в придачу ещё и наградит.

- Точно, - поддакнул Гервен. - Я слышал, Савелиус до сих пор для вызова дождя стучит в деревянную колотушку и молится речным духам. Это же прошлый век!

- Позапрошлый, коллега, позапрошлый, - поморщился Магнус. - А нам принадлежит будущее! После дворца мы устроим демонстрацию сна на главной площади. Прославимся на весь Лоретт! А может, и в других городах...

Гервен мечтательно возвёл глаза к потолку. Но тут же заставил себя вернуться с небес на землю:

- Ладно, не будем опережать события. Надо ведь ещё провести, так сказать, сам процесс... то есть, процедуру... В общем, уловить сон. Нам нужен тот, кто будет спать.

Наукомаги переглянулись. Увлечённые сборкой машины и наложением заклинаний, они совсем позабыли о том, что им необходим кто-то третий - сами они, ни один, ни другой, не могли выступить в роли спящего, потому что оба должны были во время уловления сна производить магические пассы.

- Можно было бы попросить кого-то из знакомых, - задумчиво произнёс Магнус, - но придётся подробно вводить их в курс дела...

- И потом делиться славой и герцогскими наградами, - с кислым видом подытожил Гервен. - Давай-ка лучше подыщем кого-нибудь постороннего. За умеренную плату. Не разоримся - а герцог-то всё равно нас наградит.

- У меня есть сосед, подмастерье гончара, - сказал Магнус. - Живёт очень и очень небогато. Крыша на доме прохудилась - так заделал соломой, черепицы купить не на что. Недавно ему ещё и жениться ума хватило. Ну какая женитьба с таким доходом? Нет, всё туда же... В общем, думаю, он от нескольких лишних монет не откажется.

- Вот и отлично, - одобрил Гервен. И, не сводя глаз с научномагического агрегата, удовлетворённо вздохнул: - Всё-таки, Магнус, мы с тобой гении.


***

- Перестань, Берг... - Малла хихикнула, наполовину в шутку, наполовину всерьёз уклоняясь от приставаний мужа. - Ну что ты, подождать немного не можешь? Опоздаешь ведь! Это же дело, работа!

Напоминание о работе хотя и не без труда, но заставило Берга отказаться от намерения схватить жену в объятия. Так он действительно опоздает к назначенному времени, а это неудобно. Работу сосед, конечно, предложил странную - делать ничего не надо, только спать. Ну да от этих волшебников одних странностей и ожидай. Спать - так спать, оно и лучше: в гончарную-то мастерскую он, Берг, не отдыхать ходит. После трудового дня такая "подработка" - самое оно. А деньги, которые заплатят Магнус с товарищем, на починку крыши можно будет пустить. Не дело это, когда в дождь с потолка капает.

Только вот от Маллы уходить неохота... Шагнул было к ней Берг - хоть поцеловать на прощание. Но жена отскочила проворно, состроила проказливую гримаску:

- Иди уже, давай. А вернёшься - вся ночь наша будет...

- Ах ты, ещё дразнить вздумала!

Берг сделал ещё одну попытку поймать кокетку Маллу, но та со смехом выскочила из комнаты и притворила за собой дверь. Бергу не оставалось ничего кроме как отправиться по адресу, который дал ему сосед, в дом Гервена Стуррийского, где у этих двоих оборудована магическая мастерская.


***

- А точно ничего больше не надо делать? - в жилище Гервена Берга опять одолели сомнения. - А то, может, подсобить чем... Я в магических-то делах не мастак, но, может, по хозяйству работу какую...

- Нет, уважаемый, от вас требуется одно - спать, - в который раз заверили наукомаги. - Вот вам питье, - Гервен вручил Бергу стакан зеленоватой жидкости, - абсолютно безопасное, не беспокойтесь. Способствует засыпанию быстрому и лёгкому. Мы с коллегой, чтобы вас не тревожить, будем проделывать все нужные манипуляции в соседней комнате.

- Манипу... чего? - озадачился Берг.

- Магические пассы, - пояснил Магнус.

- А-а... - не то чтобы Бергу всё стало ясно, но больно уж не хотелось показаться тупицей.

- Находиться вы будете вот здесь, - Гервен указал на лежанку, в которой не было бы ничего обычного, если бы не прилаженная с одной стороны штука, смахивающая на многорогую кастрюлю. - Вашу голову мы поместим сюда.

То, что при этом "сюда" Гервен указал на кастрюлю, Бергу не понравилось. Заметив недоверчивое выражение на его лице, наукомаг поспешил сообщить, что это тоже "абсолютно безопасно".

Всё у них безопасно, да безопасно, - с неудовольствием подумал Берг. Со странностями типы, ничего не скажешь. Даже с виду. Один-то Магнус ещё ничего - ну, лысоватый коротышка с глазами навыкате. Но рядом с этим рыжебородым гигантом Гервеном, которому бы не "магические пассы" делать, а мечом в бою махать, совсем нелепо выглядит. Ну бы их, этих изобретателей, куда подальше... Но деньги получить охота. Может, и не на крышу, а Малле на новое платье да туфельки - а то ведь в обносках такая красавица ходит... Эх, была не была. Непонятно, зачем магам нужно, чтобы кто-то с кастрюлей на голове спал, да и знать ни к чему. Сделать, монеты взять - и в сторону.

Повернувшись так, чтобы его движение не бросилось изобретателям в глаза, Берг понюхал стакан с питьём. Пахло, вопреки ожиданиям, не противно.

- Что ж, приступим к нашему эксперименту, - в подтверждение своих слов Гервен хлопнул в ладоши, и хлопок вышел настолько могучим, что Берг подскочил на месте, едва не расплескав сонное зелье. Пришлось поскорее выпить его от греха подальше.

С "кастрюли" сняли крышку, и в следующее мгновение Берг очутился на лежанке, головой внутри наукомагического агрегата. Как ни странно, очень уж большого неудобства он не ощущал, изобретатели позаботились подложить внутрь что-то вроде небольшой подушечки.

- Всё в порядке? - осведомился Магнус.

Берг ответил утвердительно.

- Тогда доброй ночи. То есть, вечера. В общем, хороших снов. Примерно через два часа наше устройство вас ненавязчиво разбудит.

Магнус и Гервен вышли, оставив Берга одного.

Зелёное питьё подействовало быстро. Вскоре Берг уже спал. А в положенное время проснулся от мелодичного звука, который издавала машина. Поднялся, вышел в другую комнату, где его поджидали маги, получил вознаграждение и распрощался, не задавая больше никаких вопросов - что Гервену и Магнусу было только на руку.

Проделывание магических пассов в течение двух часов порядком утомило изобретателей. К тому же, время было позднее. Они решали, что закончат эксперимент завтра. И завтра же запишутся на аудиенцию к герцогу.


***

- Магнус, всё пропало.

Даже если бы Гервен не произнёс этой фразы, Весинус по выражению его лица догадался бы, что дела плохи.

- Что такое?..

Рыжебородый изобретатель ещё с минуту стоял на пороге, глядя в пространство мимо своего коллеги и потерянно качая головой. Потом спохватился и отступил в сторону, пропуская Магнуса в дом.

Утром он поднялся пораньше, чтобы преступить к завершению эксперимента, не дожидаясь Весинуса. Он всегда был нетерпеливым, сильной выдержкой не отличался. И вот - в кристалле начали проявляться первые картины уловленного сна...

- Этот негодяй, твой сосед, погубил работу всей нашей жизни, - в отчаянии развёл руками Гервен.

- Неужели всё так ужасно?

- Да! Единственный шанс поймать сновидение пропал зря! На постройку новой машины уйдут годы...

- Но ведь всё прошло хорошо? Разве нет? Сон полностью уловился...

- В том-то и дело! И знаешь, что это за сон? Никаких тебе демонстраций ни во дворцах, ни на площадях, никаких наград и придворных должностей! Ведь герцог - человек строгих правил. Если этот сон где-то и удастся продемонстрировать, так только в весёлом доме мадам Пион.

- В притоне Пионихи? Что-то я не возьму в толк...

- Да чего непонятного?! Говоришь, этот твой Берг недавно женился? Вот ему и приснилось, как он вовсю развлекается со своей молодой женой!





Мрак




Звонок в дверь - не лучшее событие, которое может разбудить среди ночи. Открывать я иду с недовольным видом. На пороге - мой коллега Джон. Помимо того что коллеги, мы с ним, конечно, ещё и приятели, но не настолько, чтобы без предупреждения заявляться в такой час. Я открываю рот, собираясь высказаться по этому поводу, но замечаю, что Джон какой-то странный. Его трясёт, как в лихорадке, взгляд блуждает, словно у безумного. Вместо того чтобы предъявлять претензии, я начинаю задавать вопросы. Но без толку.

- Я видел его... Я его видел, Мэган, видел, - твердит Джон.

Это почти всё, чего мне удаётся добиться от него.

Он засиделся в баре с приятелем, отправился пешком домой и... увидел кого-то. Или что-то. И это его так напугало, что он не смог добраться до своего дома и завернул ко мне - как раз шёл мимо.

Но что могло привести взрослого мужчину, полицейского, которому не раз приходилось задерживать не отличающихся мирным поведением преступников, в такое состояние?

- Кого - его, Джон? - спрашиваю я. - Кого ты видел?

Бесполезно. Он невразумительно повторяет одно и то же:

- Его, Мэган. Его. Мрак.

Я ничего не понимаю и еле сдерживаюсь, чтобы не разозлиться. Но не выталкивать же Джона за дверь, и не топтаться же нам всю ночь в прихожей? Оставляю его спать на диване в гостиной. Но уж успокаивать-то его я не обязана.

Всё это, конечно, странно... Почему Джон вбил себе в голову какую-то ерунду? По-настоящему пьяным его я ни разу не видела, и вообще человек он здравомыслящий. Сегодня вряд ли пропустил больше пары бокалов пива, такое количество галлюцинациями явно не грозит. А теперь, похоже, он и вовсе протрезвел. Ведёт себя как человек, находящийся в здравом уме, только напуганный сверх всякой меры. А вдруг этот беспричинный испуг как раз и означает, что с его рассудком всё же какой-то непорядок? В конце концов, я не разбираюсь в таких вещах. Ну ладно, утро вечера мудренее. Может, выспавшись, Джон придёт в норму.

- Если что понадобится - зови, - говорю я, но больше ради приличия, чем всерьёз.

А Джон лежит под пледом, сжавшись в комок, и всё бормочет:

- Теперь он придёт за мной, Мэган. Ты не бойся - за мной одним. Ведь это я видел, как он расправился с той женщиной. Я, а не ты. Он не любит случайных свидетелей.

Каких ещё свидетелей?! Если бы Джона попытался припугнуть какой-нибудь криминальный авторитет, который отсидел своё и освободился, он бы так и сказал. Но он бубнит про какой-то дурацкий мрак. Про женщину, исчезнувшую внутри текучего сгустка непроглядной черноты. И про ночную тьму, к которой мы, люди, перестали относиться с почтением. Мы думаем, что прогнали её из своих городов искусственным светом. Но мрак никуда не ушёл, и ему нужны жертвы. Если ему не приносят жертв, он берёт их сам. И тех, кто видел, как он это делает, забирает тоже.

В общем, Джон несёт полный бред. А я действительно мало знаю о психических заболеваниях. Вот ведь сплетен будет на весь Снайдерсвилль - полицейский съехал с катушек...


...Я просыпаюсь - меня словно кто-то толкает в плечо. И понимаю: он здесь.

Лежу, задыхаясь, в кромешной темноте. Он здесь. Рядом.

Собрав волю в кулак, вскакиваю и ударяю ладонью по выключателю. Жёлтый электрический свет заливает всё вокруг. Я ныряю обратно под одеяло. Стараюсь успокоиться. Это же моя спальня, моя квартира...

Но он по-прежнему рядом. Покинул комнату - выплеснулся в открытую форточку, растёкся по стеклу с уличной стороны, выполз в коридор через щель под дверью. Но не ушёл далеко. Чёрный, липкий, маслянистый...

Живой! Живой! Он смотрит на меня...

Как гром среди ясного неба: вспоминаю про Джона. Он один в гостиной. Нельзя оставлять его, иначе...

Но чтобы попасть в гостиную, я должна выйти в коридор. В тёмный коридор, в котором вечером перегорела лампочка. А новой в доме не нашлось.

Но Джону надо помочь. Обязательно.

Я пытаюсь взять себя в руки. Откидываю одеяло, встаю. Подхожу к двери спальни... берусь за ручку...

Рывок - и всего несколько мгновений в непроглядной тьме я ступаю прямо по нему, по живому, шевелящемуся...

Наконец-то гостиная. Зажигаю свет.

Джон сидит на диване, обхватив колени руками. Его взгляд блуждает где-то в бесконечности.

- А, Мэган, это ты, - почти безучастным голосом говорит он. - Всё бесполезно... для меня. Я ведь свидетель. Он не оставляет свидетелей. Забирает с собой. От него не спрячешься.

Мне становится ещё больше не по себе. Но всё-таки я заставляю себя сказать:

- Может... не надо так сразу сдаваться, а?

Джон в ответ только безнадёжно усмехается.

- Тебе ничего не нужно? - задаю я глупый вопрос просто чтобы не молчать.

Джон сперва пожимает плечами, но потом просит стакан воды:

- Пить хочется...

Воды. Значит, придётся идти в кухню. Через коридор. Но даже если не пойду за водой, в спальню мне всё равно возвращаться по коридору. Не торчать же до утра в гостиной.

И я иду. Преодолевая страх, отвращение и спазмы в горле. Мне мерещится, что совсем рядом притаилось что-то ужасное, мерзкое.

Вот я в кухне. Дрожащими руками беру стакан, наливаю воду...

...Крик. Крик из гостиной. Пронзительный, нечеловеческий.

Стакан выпадает у меня из рук и со звоном разбивается.

- Джон! - зову я, уже зная, что звать некого. И выбегаю из кухни, зная, что делать этого нельзя.

В непроглядно тёмном коридоре пол вдруг уходит у меня из-под ног, вместо него пустота.

"Нет, Джон, он забирает с собой не только свидетелей", - думаю я, падая, падая, бесконечно падая в бесконечную чёрную пропасть.





Добросовестный работник




Когда произошла эта история, не известно, но, скорее всего, в прошлом, двадцатом веке. В какой стране? В такой, где много государственных учреждений. Точное географическое положение не столь важно.

Именно служащим государственного учреждения и был человек по имени Роберт Гросс. Сразу в нескольких законах говорилось, что учреждение это крайне значимое и функции, которые оно выполняет, для города жизненно важны. Если же рассуждать не в соответствии с законами, а руководствуясь здравым смыслом, контора в значимости серьёзно теряла - что характерно для большинства подобных учреждений. В защиту же их можно сказать, что там работают люди - составляют бумаги, перекладывают их с места на место, пересылают в разные другие инстанции. Если бы не учреждения, чем бы эти люди занялись в своей жизни? А тут за исправное посещение рабочего места полагается ещё и зарплата. Правда, размер её зависит не от количества составленных бумаг, а от положения работника на служебной лестнице - но это уже отдельная история.

Но довольно об учреждении. Пора перейти к рассказу о самом Роберте Гроссе.

Он, хотя в штате учреждения состоял уже долгих двадцать лет, относился к той категории сотрудников, которые по упомянутой лестнице выше самой первой ступени не поднялись, то есть никакими полномочиями не обладают. Но свои обязанности Гросс выполнял весьма добросовестно. И, если руководство никогда не поощряло его труда ни благодарственными письмами, ни премиями - то и нареканий он не получал ни разу. Все необходимые документы Гросс составлял тщательно, с большим вниманием. Даже когда в отчётный период в конце месяца работы становилось особенно много, в голову ему не приходило высказывать недовольство.

И всё бы ничего, да только контора Гросса, как и положено государственному учреждению, открывалось ровно в восемь утра. К этому часу все служащие обязаны были присутствовать на рабочих местах.

Роберту Гроссу для этого приходилось подниматься не позднее чем в без пятнадцати семь. Лишняя минута в постели грозила опозданием, потому что Гросс был не из тех, кто, едва открыв глаза, бодро шагает навстречу новому дню. То ли особенности обмена веществ виноваты, то ли биологические ритмы, но в полусонном состоянии все утренние процедуры, начиная от умывания и бритья, заканчивая одеванием и завтраком, он проделывал с крайней медлительностью.

Часто Гросс возился непростительно долго и выходил из дома позже положенного срока, так что на работу надо было нестись сломя голову. Тут уж он просыпался волей-неволей. За годы утренняя спешка по дороге на работу превратилась во второе "я" служащего Гросса.

Так уж неблагоприятно сошлись обстоятельства, что от остановки гортранспорта дом Гросса находился достаточно далеко, и госучреждение, в свою очередь, тоже. Если сложить время пути от дома до остановки, ожидания автобуса, поездки и, наконец, дороги от остановки до работы - выходило дольше, чем идти пешком. Купить личный транспорт или разъезжать на такси зарплата "низколестничного" служащего не давала возможности.


...В тот день всё сложилось как нельзя хуже. Отключив назойливо пищащий будильник, Гросс совсем уже собрался выбраться из-под одеяла, но неожиданно снова задремал, потеряв таким образом несколько драгоценных минут.

Очнувшись, он вскочил, точно ошпаренный. Но ничто уже не могло его спасти: золотое утреннее время утекало, как песок сквозь пальцы. Усилиями воли заставляя себя двигаться быстрее обычного, Гросс метался по квартире, натыкался на углы мебели и не мог сразу отыскать вещи, которые потом вдруг обнаруживались на своих привычных местах. В итоге он покинул квартиру на целых девять минут позднее необходимого срока. Дорога на работу была не столь долгой, и при нормальном темпе ходьбы занимала чуть больше четверти часа. Но когда вместо этого времени в запасе в два раза меньше...

Но Гросс был очень добросовестным работником. Позволить себе опоздать он не мог. И по этой причине с трудом удерживался от того, чтобы броситься бегом. А ведь вприпрыжку бегущий по улице взрослый серьёзный человек, да ещё с портфелем в руках, выглядел бы не слишком солидно. Но помимо бега Гросс делал всё от него зависящее, спешил как никогда в жизни. Сказать по правде, стремительная, галопирующая ходьба тоже выглядела несолидно, но тут уж поделать было нечего: или иди так, или опоздать.

Сердце Гросса бешено стучало, пронизывающий осенний ветер хлестал в лицо, но он продолжал свой героический спринт, и... победа! В учреждение он ворвался ровно в восемь ноль-ноль. Правда, на пороге случилась неприятность: особенно сильным порывом ветра с Гросса едва не сорвало плащ, что было довольно странно - выходя, или, точнее, выскакивая из дома, он застегнулся на все пуговицы.

Но главное - он явился вовремя и, как положено, утвердился за своим письменным столом. Сесть за письменный стол - наипервейшее, что должен сделать, придя на работу, любой чиновник любого учреждения, а в особенности государственного.

Удивило Гросса то, что никто из коллег не ответил на его приветствие. Будь это руководство - ещё куда ни шло, но равные ему рядовые сотрудники обычно такой невежливости не проявляли.

"Не расслышали. Заняты", - решил про себя Гросс и, переведя дух, принялся за служебные дела. То есть, попытался приняться. Потому что, как ему показалось в первое мгновение, собственные руки не слушаются его, не могут ухватить ни лист бумаги, ни ручку... Но тут же Гросс понял, что не слушаются не руки, а ручка с бумагой. Он брал их, как положено, но предметы просто проходили сквозь его ладони, преспокойно оставаясь лежать на своих местах.

"Да что это такое?.."

Удивление Гросса сменилось испугом, когда сидевшая за соседним столом Мария Кредер сказала:

- Что-то сегодня Гросс опаздывает...

- Вот уж странно, - поддакнул с противоположного конца кабинета другой коллега по фамилии Крафт.

"Как это я опаздываю?!" - хотел крикнуть Гросс, но не успел. В фойе послышались громкие голоса, шум, и все служащие, повскакав со своих мест, устремились туда, наперебой спрашивая:

- Что такое?

- Что случилось?

Гросс последовал за ними.

У входных дверей уже собралась порядочная толпа.

- Да как же это произошло?!

- Что с ним?

- Сердечный приступ?..

- Позвоните в скорую!

Гросс протолкался вперёд. Как-то очень легко ему это удалось - вроде бы и не пришлось никого отодвигать со своего пути.

На крыльце учреждения, возле самой двери, всё ещё сжимая в руке портфель, неподвижно лежало тело служащего Гросса.




Смертник



Из дневника доктора Макмюррея


Сегодня привезли ещё одного подопытного. Их доставляют из тюрьмы "Северный форт". Фургоны без окон, наручники, кандалы - мы ко всему этому уже привыкли. И к тому, что в лаборатории дежурят два тюремных охранника. Исследовательская программа началась почти год назад, за такое время привыкнешь к чему угодно.

Новичка заперли в палату, которую за решётки на окнах и верхней половине двери мы прозвали клеткой. К "сюрпризам", которыми регулярно радуют нас наши подопечные, мы привыкли тоже. Вопли, проклятия в адрес всего мира и нас лично и прочие разновидности буйства, против которого надзиратели применяют дубинки, а мы - инъекции успокоительного, - подобным ни меня, ни моих коллег давно не удивишь. Но иногда после этих представлений со сходными сценариями я чувствую, насколько осточертела мне работа. Убеждаю себя, что действуем мы исходя из интересов человечества. Но помогают такие доводы далеко не всегда. Чаще вопреки им начинаю ощущать, что я не лучше этих преступников.

Сидней Ридж (так зовут новичка), впрочем, бушевать не пытался. Спокойно позволил запереть себя в "клетке", сел на койку и уставился в пространство перед собой. Встретишь такого худого, малорослого и совершенно безобидного с виду человека на улице - в голову не придёт, что он может быть убийцей. Хотя по внешности судить стоит в последнюю очередь.

Операция назначена на завтра, на девять утра.



25 сентября 187... года





Операция прошла удачно. Но... с тем же успехом можно сказать, что она не состоялась. Или - состоялась не та операция.

Планировалось, как в прошлые разы, удалить у подопытного участок коры головного мозга. После таких вмешательств, в случае, если человек выживает, мы, наблюдая за ним, получаем важную информацию. Становится ясна взаимосвязь между мозговыми центрами и функциями поведения. Так мы, например, установили связь межу височными отделами и слуховым восприятием, затылочными - и зрительным.

Но неожиданная, если так можно выразиться, находка заставила нас поменять планы. Около гипофиза Риджа мы обнаружили небольшую опухоль. Очевидно, что при дальнейшем развитии она убила бы подопытного. Суд, вынесший смертный приговор, опередил болезнь.

Отказаться от операции на коре первым предложил Уэдли.

- Это же редкая возможность исследовать такие заболевания, - принялся убеждать он профессора Хикока, - узнать, нельзя ли обходиться без удаления...

Я поддержал Уэдли. Профессор заколебался - но медлить, когда пациент со вскрытым черепом лежит на операционном столе, нельзя. И профессор принял решение.

Мы воздействовали на опухоль электрическим током, закрыли черепную коробку, наложили швы и повязку.

Подопытный до сих пор жив.



26 сентября








Ридж выкарабкивается. Сложно сказать, что я об этом думаю. С одной стороны, он убийца, которому как-то даже неприлично желать благополучия. С другой - я и без того причастен к смертям многих ему подобных, которые оказались менее выносливыми, и логика "одним больше, одним меньше" для меня не работает. Но есть ещё и третья, и четвёртая стороны... Если осуждённые на смертную казнь выходят из стен лаборатории калеками с ампутированной частью мозга, но - живыми калеками, долго задерживаться на этом свете система правосудия им всё равно не позволяет. А в случае Риджа, при условии его выздоровления, мы должны будем сделать ещё и повторное вскрытие, чтобы посмотреть, как ведёт себя опухоль.

Одним словом, я чувствую себя частью какого-то механизма, который, пропуская сквозь себя людей, может действовать по-разному, но всегда с одним итогом: пропускаемый гибнет.

С коллегами мы стараемся подобные темы не обсуждать. Но я почти уверен, что и у них этот внешний настрой - "я просто делаю свою работу" - показной, как у меня.

Что ж, пусть Ридж поправится. На сей раз. Я слишком хорошо помню, как ему было страшно перед операцией. Он казался вялым и апатичным, но это было то состояние, о котором говорят "парализован ужасом". Он был далеко не безразличен к своей судьбе. Это читалось в его глазах.


3 октября




Ридж в порядке. Ведёт себя так же тихо, как до операции. Принимая во внимание её характер, никаких изменений в поведении ждать и не приходится. Но вот тут-то и подвох. Мне кажется, какая-то перемена с ним всё-таки произошла. Непонятная, неуловимая... но она есть. Ридж стал - как бы это точно сказать - более уверенным в себе. Страха в его манере держаться больше не чувствуется.

Эти выводы, конечно, можно было бы списать на мою усталость и появившиеся на её фоне параноидальные наклонности. Но всё же я готов поспорить, что дело не в моей разыгравшейся фантазии.

Ещё у Риджа обнаружилась странная привычка подолгу стоять возле двери "клетки", глядя сквозь решётку в верхней её половине. Надзирателей это уже раздражает.

На вопросы о симптомах, которые могли бы быть связаны с опухолью, пациент отвечает отрицательно. По его словам ни головными болями, ни головокружениями или галлюцинациями он никогда не страдал. И теперь не страдает.


11 октября




Вероятно, после нашего воздействия болезнь подопытного стала прогрессировать. Или же Ридж с непонятной целью разыгрывает перед нами спектакль. Он начал разговаривать сам с собой. Точнее, это не "диалог", он не отвечает, со стороны можно услышать как бы только одного "участника" этого "разговора". Второй, видимо, "говорит" беззвучно.

Темы "бесед" довольно странные. Какие-то сражения, жизнь в несуществующих городах, истории о людях с труднопроизносимыми именами. Причём слова звучат связно - это не тот случай, когда безумец несёт невнятную околесицу. Порой кажется, что Ридж читает вслух куски рассказов из невидимой книги. Очевидно, у него чрезмерно усилилось воображение и развились речевые способности. Полицейские и работники суда, имевшие с ним дело, характеризовали его как человека недалёкого, едва окончившего среднюю школу, после которой он трудился рабочим на заводе вплоть до того дня когда из ревности зарезал свою жену.

С нами, реально существующими людьми, Ридж теперь разговаривать отказывается. На любые вопросы реагирует снисходительной, даже презрительной улыбкой.



19 октября




Сегодня Ридж внезапно со мной заговорил. Я пришёл провести медосмотр, который он обычно воспринимал молча и без сопротивления, но в последнее время с этим свои непонятно откуда взявшимся высокомерием.

И вот, когда я собирался послушать его сердце, Ридж вдруг заявил:

- Доктор, выпустите меня.

Я уже настолько привык к тому, что он со мной не общается, не отвечает даже на приветствия, что от неожиданности вздрогнул. Он это заметил и, похоже, остался доволен произведённым эффектом.

- Ты прекрасно знаешь, не могу.

- И всё же я настаиваю. - Такими фразами и таким тоном мог бы выражаться потомок какого-нибудь знатного рода, а не придавленный жизнью рабочий. Но я уже освоился с фокусами Риджа, выслушал много его "диалогов" с несуществующим собеседником, в которых он изъяснялся очень грамотно. К тому же, меня рассердило, что в его голосе прозвучал намёк на угрозу.

- Даже не думай, - отрезал я.

Мысль, что мне стоит опасаться Риджа, в голову не пришла. Перед осмотром один из надзирателей сковывал ему руки, а во время процедуры всё время стоял возле двери, держа наготове оружие. Может быть, именно поэтому Ридж и не пытался проявлять агрессию.

- Что ж, - протянул он, - пеняйте на себя.

- Не стоит тебе вести себя так, - заметил я.

- А то что? Вы ещё раз влезете в мою голову? Но вы же всё равно на днях собираетесь это сделать, разве нет?

Несмотря на вызывающую интонацию, закончить осмотр Ридж позволил без протестов, и больше не произнёс ни слова.

Мы не хотели раньше времени рассказывать ему о повторной операции. Я решил, что проболтался Уэдли. Но когда я позже задал Уэдли вопрос, он ответил, что ничего не говорил. Не профессора же обвинять?..



22 октября




Всё новые сюрпризы. Похоже, вместе с воображением у Риджа развились ещё и способности к гипнозу. К внушению окружающим, что они видят то, чего на самом деле нет.

Сегодня он продемонстрировал нам, как передвигает по своей "клетке" стулья и другие, более мелкие предметы, не касаясь их. Поскольку в реальности такое невозможно, мы сошлись во мнении о сильном гипнотическом воздействии.

Завершив своё "представление", Ридж снова потребовал его освободить. Естественно, делать это мы не собирались. Тогда он повторил своё "пеняйте на себя" и добавил, что мы сами пробудили в нём силу, которая растёт день ото дня. И что потом, после, он всё это так не оставит и отомстит.

Его речи вызвали у нас недоумение. Не хотелось бы добавлять, что и страх, но не без того. Ну да, мы сами давно поняли, что что-то "пробудили", но насколько сильны могут стать способности Риджа? Не сможет ли он однажды внушить нам или надзирателям открыть для него дверь "клетки"? Да ещё эта его идея мстить... Разве мы сажали его в тюрьмы? Разве мы заставили нападать на собственную жену? Если уж он хочет кому-то мстить, пускай мстит самому себе!



24 октября



Проклятый Ридж. Уверен, это его рук дело. Ни с кем этим не делился - просто не знаю, как окружающие могут отнестись к такому заявлению. Но я слышу шёпот. Беззвучный шёпот в голове, который то угрожает, то насмехается. Без сомнения, тут влияние гипноза. Возможно, этот чёртов убийца задался целью свести всех нас с ума. Надо сказать профессору, что Риджа пора передать суду. Пусть повторная операция, а заодно и вообще все исследования на людях катятся к чертям.



25 октября



Мы в панике. Вся лаборатория до последней санитарки.

Утром обнаружилась такая картина: "клетка" Риджа пуста, там всё вверх дном. Нет, не просто "вверх дном" - там словно бушевал взбесившийся слон. Железная койка смята, как бумага, в стенах пробиты дыры, куски кирпича валяются на полу. Решётка двери... не знаю, как описать - расплавлена, что ли. Да. Металл будто стёк, и лужами застыл на полу.

Но не это самое ужасное. Оба надзирателя, О'Грин и Хайт, убиты. Их головы прострелены из их же служебного оружия. Не знаю, сделал ли это Ридж, или они сами - под его влиянием.

Есть ещё разрушения у входа в клинику. Дверь выбита. Но больше никто не пострадал. Пока. Ночной дежурный, кажется, свихнулся от пережитого потрясения. Бормочет что-то себе под нос, ни одной связной фразы. "Огромного роста", "горящие глаза", "не человек"... Похоже, наш бывший подопытный заставил дежурного видеть его, Риджа, в облике какого-то чудовища.

Но если такую галлюцинацию можно списать на гипноз, то разрушения, которые не под силу сотворить обычному человеку - это уже никакой не гипноз, а действительность. Жуткая действительность.

Почему вчера я так и не поговорил с профессором? И этот голос в голове...



26.




Страх. Страх стал моим постоянным состоянием. Я боюсь. От ужаса меня просто трясёт, потому что действительностью стала и угроза Риджа отомстить.

Позавчера ночью у себя дома убит профессор Хикок. Не могу писать о том, в каком его нашли состоянии. Скажу только о доме, часть которого сметена с лица земли, превращена в пыль. В уцелевших комнатах многие деревянные предметы обуглены, а металлические превратились в бесформенные слитки.

Теперь я знаю, что именно мы "пробудили". Монстра.

Кто будет следующим? Я или Уэдли?

Впрочем, всё равно. Я каждую минуту жду, что оно, бывшее некогда Сиднеем Риджем, придёт за мной. Он говорит мне об этом. Остановить его не в силах никто. На полицию рассчитывать смешно. Скорее уж, больше к ситуации подходят священники - но и от них вряд ли будет толк, даже если они соберутся целым отрядом.





Страх возвращается в полночь




Каждый раз, когда стрелки часов отмечали на циферблате окончание одного дня и начало другого, ребёнок начинал биться в истерике. Это были не детские капризы. Не объяснить капризами таких пронзительных воплей, наполненных неподдельным ужасом.

Иногда, зажмурив глаза, мальчик метался по кровати, руками и ногами словно отталкивая от себя каких-то невидимых врагов. А бывало, сжимался в комок, закрывая голову руками. И кричал, кричал...

Родители долго пытались как-то изменить ситуацию. На уговоры и попытки успокоить надеяться, конечно, было бессмысленно, поэтому они перепробовали всё: визиты к психологам, врачам, успокоительные лекарства кроме самых сильнодействующих. Не помогало ничего. Только время делало своё дело - примерно в четверть первого ребёнок постепенно успокаивался и засыпал.


***

Посёлок Эплвуд пригородом Снайдерсвилля назвать нельзя, их разделяет расстояние, которое на автомобиле при хорошей скорости преодолеть можно минут за сорок. Но формально, по решению, принятому некогда чиновниками, Эплвуд - часть Снайдерсвилльского округа. И если даже сам провинциальный Снайдерсвилль мало чем знаменит и известен, то Эплвуд и подавно. Вот разве только заброшенные штольни, проделанные в горе, у подножия которой лежит посёлок, кое у кого вызывают интерес. Давно, ещё в позапрошлом веке, в них добывали известняк. Потом по каким-то причинам прекратили, а штольни остались и постепенно обветшали.

Люди малосведущие иногда называют их пещерами, хотя геометрически правильная форма явно говорит, что тоннели в горе - дело не природы, а человека. Но самопровозглашённых спелеологов это не смущает, и они порой отправляются исследовать глубины Эплвудской горы. Несмотря на то что это не безопасно: надёжность опор полуторавековой давности сомнительна.

Об обвалах в штольнях, правда, слышно не было. А вот что кое-кто из горе-исследователей там заблудился, рассказывали. Но в том и дело: это были только рассказы, услышанные кем-то от кого-то, а не свидетельства очевидцев поисков пропавших людей. Слухи всегда переиначивают и преувеличивают реальные события. Наверняка в действительности заблудившихся нашли и спасли, и они вовсе не сгинули бесследно внутри горы, как любят сочинять некоторые эплвудскиеские старожилы, и их неприкаянные души не блуждают по тоннелям.

Впрочем, одно достоверное событие, связанное именно с поисками потерявшегося в штольнях, всё-таки было. Это могли бы подтвердить многие жители посёлка. Но они могли бы подтвердить и то, что потерявшийся в конце концов отыскался. Однако что представляется более зловещим - слухи о пропажах людей, или этот факт возвращения из подземного путешествия - ещё вопрос.


***


Вечером Сара Харви и её сын Фред вышли прогуляться. Для того они на время Сариного отпуска и перебрались из снайдерсвилльской квартиры в Эплвуд, в дом, доставшийся в наследство от тётушки Герды Спок - побыть на природе и подышать свежим воздухом. Ведь Эплвуд, хотя и называется посёлком, самая настоящая деревня. Здесь многие занимаются фермерством, разводят сады и держат скот.

Тётушкин дом долгое время простоял пустым. Три года назад, узнав от адвоката о последней воле родственницы, Сара была порядком обескуражена: наследство представлялось ненужным. Разве что продать дом и участок... Но, пожалуй, больших денег не выручишь. Гарольд, Сарин муж, на продаже настаивать не стал. И эплвудский дом оставили существовать своей собственной жизнью. До тех пор, пока детский врач, лечивший Фреда от затяжной, не желающей проходить простуды не порекомендовал летом всерьёз заняться закалкой его здоровья. И Сара решила последовать совету.


Первое, что предстояло на новом месте - грандиозная уборка. Весь день Сара выносила из дома коробки и пакеты, полные старых ненужных вещей, сметала паутину в углах, пылесосила, мыла окна и делала ещё сотню разных дел. Фред изо всех сил помогал - по крайней мере, так казалось ему самому. На самом деле он больше мешал, но Сара не сердилась.

К вечеру всё наконец-то было приведено в порядок. Мать и сын поужинали в пахнущей чистотой кухне и отправились побродить по окрестностям.

Нескольких минут хватило, чтобы добраться до окраины Эплвуда. Дальше начинался луг. Сара шла по колено в траве и полевых цветах, а Фред - чуть не по пояс. Тёплое августовское солнце улыбалось прощальной вечерней улыбкой. Мальчик то и дело переходил с шага на бег, носился вприпрыжку, отыскивая разные интересные вещи: то зелёного жука, то необычной формы листок, то птичье гнездо.

Так они дошли до подножия Эплвудской горы. Можно было или возвратиться, или продолжить путешествие, взобравшись по ведущей вверх дороге. Когда-то этот путь специально проложили к штольням. Теперь он порядочно зарос бурьяном, но был ещё пригоден для ходьбы.

Заметив вверху тёмные провалы штолен, Фред заявил, что до них обязательно нужно дойти. "Почему нет? - подумала Сара. - Заглянем туда и вернёмся домой".

Подъём отнял больше сил, чем Сара рассчитывала. Или просто напомнила о себе вся переделанная за день работа?

В штольне не оказалось ничего интересного, если не считать резкого перепада температуры - как будто из тёплого летнего дня шагаешь в позднюю осень. Холодно и сыро. Каменные стены местами поросли мхом, на полу осколки бутылок и пустые обёртки от какой-то еды. Одним словом, смотреть не на что. Даже Фред, казалось, особо не заинтересовался "пещерой".

Спускаться будет легче, чем лезть в гору. Но все равно Сара решила немного отдохнуть и уселась прямо на землю. Фред в ответ на предложение последовать этому примеру только помотал головой:

- Я, мам, совсем не устал, ни капельки! Ты сиди, а я найду для тебя красивый цветок.

- Далеко не убегай.

- Ладно!

Фред поскакал вниз по дороге.

Сара с минуту следила за ним, пока не почувствовала, что веки начинают слипаться. Во всём теле появилась свинцовая тяжесть. Что это?.. Конечно, она трудилась весь день, но всё-таки это была только домашняя работа. Усталость навалилась такая невыносимая, точно Сару месяц заставляли таскать булыжники на постройке какой-нибудь египетской пирамиды.

"Нет, нет, нельзя спать... Фред..." - мысль вспыхнула в голове - и погасла. И все другие мысли тоже.

...Фред!

Вздрогнув, Сара проснулась. Было темно. Что это значит? Неужели она позволила себе уснуть на улице, вдали от дома, оставив сына без присмотра? И проспала так долго, что успело стемнеть?

Фреда рядом не было. Уже предчувствуя беду, Сара огляделась вокруг. Но быстро привыкшие к темноте глаза не различили ничего, кроме дороги, зарослей бурьяна и склона горы.

- Фред! Фредди-и!

Ни звука в ответ.

Сара всё крутила головой, пытаясь уловить хотя бы малейшее движение. Но его не было. Внезапно что-то словно притянуло её взгляд. Глаза остановились на чёрных прямоугольниках штолен. В коленях появилась дрожь. Но, преодолев её, Сара бегом бросилась ко входам в подземелья.

Холод и непроглядная тьма встретили её в одном, и в другом, и в следующем. Тьма и пустота. Но несмотря на это Сара не переставала звать сына, пока не сорвала голос. После она могла только шептать, но долго ещё бегала из одной штольни в другую. Стоило углубиться в тоннель, как приходила мысль, что Фред, должно быть, в соседнем. Но в соседнем повторялось то же самое.

Так продолжалось до тех пор, пока Сара не выбилась из сил и не упала на дорогу, вздрагивая от рыданий.

Но усилием воли совсем скоро она заставила себя подняться. Помощь. Нужна чья-то помощь в поисках. Одной ей не справиться.

Телефон Сара оставила дома - ведь они с Фредом собирались чуть-чуть прогуляться, только и всего. Но даже если бы взяла - кому звонить? Гарольду? Он сейчас в командировке на другом конце страны. В полицию? В полицию Снайдерсвилля, или в Эплвуде есть свой страж порядка?

Собрав всю энергию, которая ещё оставалась в ней, Сара побежала.

Дорога с горы. Луг. Несколько раз она падала, спотыкаясь обо что-то, до крови обдирала колени и ладони, но не замечала боли. Вот уже и первые эплвудские дома.

Сердце и лёгкие Сары были готовы разорваться. Сама она походила на грязную растрёпанную ведьму. Да к тому же ни с кем здесь ещё не была знакома. Но не откажутся же люди помочь отыскать потерявшегося ребёнка...

Она принялась звонить и стучать в двери и калитки, сбивчиво объясняла, кто она и что случилось. Оказалось, что некоторые жители слышали её крики, но не могли понять, что происходит. Вокруг Сары быстро собралась небольшая толпа. Кто-то из эплвудцев позвал поселкового полицейского, кто-то привёл собаку-ищейку, которой нужно было дать понюхать какую-нибудь вещь Фреда.

Саре всё это напоминало сон, тяжёлый ночной кошмар, слишком медленный и долгий. Вернуться домой... найти что-то для собаки... Потом, наконец, туда, к горе, вместе с поисковым отрядом. Женщины уговаривали Сару остаться в поселке и ждать возвращения мужчин, но она с негодованием отвергла их предложение. Разве у этих женщин у самих нет детей?..


Поиски продолжались всю ночь. Бесплодные поиски. Так же как прежде Сара в одиночку, теперь несколько человек метались из одной штольни в другую. И, что совсем уж странно, металась и собака, не беря следа. Пробовали водить её по дороге, рассчитывая, что мальчик ушёл не в подземелье, а куда-то ещё. Но и это ничего не дало.

Последние часы перед рассветом Сара провела, сидя в траве и уставившись в одну точку перед собой. Даже плакать уже не могла. Эплвудцы и присоединившиеся к ним полицейские из Снайдерсвилля всё ещё не оставляли попыток найти мальчика.

Но с первым лучом солнца Фред вышел из штольни сам. Отряд в это время находился в другом тоннеле. А мальчик просто шагнул из тени на свет, и остановился.

Сара не поверила своим глазам, считая, что это ей мерещится, что желаемое она принимает за действительное. Но "видение" не исчезало. И Сара, крича и плача от охватившей её безумной радости, бросилась к сыну.

А вот сам Фред не плакал. Не выглядел напуганным и почему-то нисколько не обрадовался матери. Он был спокоен. Слишком спокоен.

- Где ты пропадал, сынок? - спрашивала Сара. - Что случилось? Скажи хоть что-нибудь, поговори с мамой...

Но Фред молчал. Молчал очень долго. Когда его окружило множество незнакомых людей, и когда посадили в машину и повезли. Только дома, оставшись с матерью наедине, он, глядя куда-то вдаль пустыми, тусклыми глазами, прошептал:

- Он обещал, что будет возвращаться каждую полночь.

Так послышалось Саре. Она просила сына повторить, объяснить, кто такой этот "он". Но Фред не сказал больше ничего. Совсем ничего. И никогда.


В тот же день они покинули Эплвуд и вернулись в Снайдерсвилль. Но смена обстановки не помогла. Фред был таким же вяло-спокойным, безразличным ко всему - к родителям, к своим прежним друзьям, к игрушкам и сладостям.

Напрасно старались Сара и Гарольд развлечь его прогулками, мороженым, новыми машинками, катанием на каруселях и мультфильмами. Фред остался таким, каким вышел из эплвудской штольни. Его глаза продолжали глядеть в никуда, губы почти всегда были плотно сжаты. Большую часть времени он тихо сидел, сложив руки на коленях. Если ел, то без аппетита, если смотрел на экран телевизора, то без интереса, держа книжку с картинками, не листал её.

Только в полночь равнодушная погружённость в себя исчезала. Гнетущая тишина квартиры взрывалась криками, в которых звучали отголоски кошмара, пережитого в заброшенном тоннеле.

Долго Сара и Гарольд жили с неизбывным отчаянием в душах. Так долго, что оно даже стало привычным. Полуночи они каждый день дожидались с чувством мрачной обречённости. Сидели у постели сына, следя, чтобы он случайно себя не поранил. Но уже не упрашивали, не уговаривали, не пытались поить лекарствами.

Что видел Фред в подземелье? Кого? Что с ним произошло? Врачи, осматривавшие мальчика, не нашли никаких телесных повреждений. Возможно, его напугало что-то, не имеющее материальной природы? Родители были не в силах об этом думать.

А Фред... Фред находился где-то далеко. Днями погруженный в нездешнее сумеречное пространство, по ночам он заново возвращался в непроглядную тьму. Жил от нуля часов до следующего нуля. Ждал.

И ожидание оправдывало себя: тот, кто говорил с ним в тоннеле, не солгал. И возвращался каждую полночь.




Железнодорожный казус




Корреспондент "Волгинского рабочего" Аркадий Петреницын боится поездов. Не потому что натура он чрезмерно впечатлительная, и строки про то как "состав на скользком склоне от рельс колёса оторвал" нехорошо на него подействовали. И не потому что страдает паранойей и опасается террористов и прочих злоумышленников. Свою фобию Аркадий заработал совсем иначе.


Было время, когда при необходимости передвигаться по железной дороге делал он это непринуждённо и легко. Не впадал в уныние из-за верхней полки, нестерильного туалета и жёсткого матраса. И даже с удовольствием смотрел в окно на проплывающие-пробегающие мимо перелески, деревни разной степени заброшенности и городские вокзалы.

Но однажды во время очередного честно заработанного отпуска решил Аркадий съездить в Петербург. В прошлый раз город этот он посещал подростком вместе с вагоном одноклассников. Воспоминания от путешествия остались хорошие. По прошествии лет питерские достопримечательности в памяти можно и освежить.

И вот в одном из городских турбюро у похожей на белую мышку девушки-менеджера Аркадий приобрёл путёвку. Полтора суток дороги, гостиница "три звезды", неделя на берегах Невы - и обратно. Неплохой вариант.

На исходе осеннего дня Петреницын погрузился в плацкартный вагон. Кроме него в открытом купе оказались два молодых человека, одновременно и разные, и похожие друг на друга, женщина, бабушка лет семидесяти и старик, о возрасте которого трудно было делать предположения.

Бабушка, не теряя времени, принялась суетливо наводить на временном месте жительства порядки.

- Вот эту сумку вниз, а вот эту - на третью полку... Ну-ка, молодые люди, помогите забросить. Медведя тоже. Правнучке в подарок медведя везу. В этом пакетике покушать, его далеко не надо... Так, ещё тапочки переодеть... Ну всё, устроилась бабка.

Довольная, она села на свою полку, нижнюю, напротив Аркадиевой, и сложила руки на коленях. Наконец и остальные обитатели большей части купе смогли приступить к освоению территории. "Боковушникам" хорошо, у них простор. А в четырёхместной половине пока бабушка обосновывалась, другим было не повернуться, не развернуться - вот и ждали. Ну а теперь тоже начали свои сумки кто куда расталкивать, куртки вешать на крючки и разворачивать матрасы - всё равно скоро спать.

Про "похожих непохожих" Аркадий подумал сперва, что они едут вместе. Оба - одного возраста на вид, накачанные такие ребята, руки в татуировках. Только один очень уж широкий и кряжистый, а второй похудее. Ни дать ни взять два друга. Но как выяснилось позже, путешествуют они каждый сам по себе.

Дедушку родственники в поезд посадили с билетом на верхнюю полку в расчёте, что кто-нибудь с ним поменяется. Поменялась женщина, сразу же разобрала на "втором этаже" постель и легла спать. А молодые люди и бабушка принялись за ужин. У всех троих главным блюдом оказалась жареная курица.

В соседнем купе девушка рассказывала попутчикам, как решила худеть - ходит в тренажёрный зал и ест исключительно гречку и белое мясо. Потом мужской голос объявил в телефонную трубку, что у его собеседника - или, точнее, собеседницы - "идиотские мысли в голове". В другом соседнем купе "нижний боковой" пассажир читал газету, а "верхний" лёжа смотрел фильм на айфоне. Остальных Аркадию было не видно и не слышно. Так началось путешествие.


На следующий день Аркадий узнал о своих товарищах по поезду много нового.

Бабушка ехала погостить к младшему поколению родственников. Один из двух обладателей татуировок, тот, что поздоровее, по имени Михаил, тоже к родным, но не в гости. Собирался начать в Питере новую жизнь.

- В Волгинске делать нечего. Не то что в большом городе. Пойду на стройку работать, а дальше, может, и учиться поступлю...

Другого парня, похудее, звали Лёшей. Он почти всё время проводил в противоположном конце вагона, где обосновались какие-то его знакомые. На свою полку возвращался только спать. Оба татуированных, кстати, везли с собой книги - а ещё говорят, молодёжь читает мало. Книжка Михаила называлась "Буквица", о чём она, можно было только гадать. У Алексея вкусы были более понятные: Ефремов, "Час быка".

Самое удивительное, что новую жизнь собирался начинать и девяностолетний дедушка, ветеран Великой Отечественной войны. Надоело ему жить с дочерью-фермершей в сельской местности около Волгинска.

- В Ленинграде хоть на людей посмотрю. Я раньше-то там бывал, люди там хорошие. А в деревне пустота одна: весь день в окно смотришь, никто мимо не пройдёт.

Женщина с верхней боковой полки, проснувшись и приведя себя в порядок, рассказала, что выйдет ещё до Питера, в Нижнем Новгороде. Едет навестить восьмидесятилетнюю маму.

Такая вот собралась компания. Дедушка оказался общительный: развлекал попутчиками историями из морской жизни - после войны плавал он на рыболовецком судне. Аркадий слушал то его, то бабушку с Михаилом, которые тоже разговорились и беседовали на самые разные темы, от недостатков руководства страны до домовых.

- Я, знаете, всякое повидал, - со знанием дела кивал Михаил, - дома у нас то двери сами собой открывались-закрывались, то шкатулка музыку играла. А ещё бывало - как нападёт чего-то, ни с места двинуться не могу, ни слова сказать. Ясное дело - домовой это...

У женщины, которая направлялась в Новгород, был планшет. Наверное, купила она его недавно, и с большим интересом освоила. Так была увлечена, что и дедушке стала советовать обзавестись такой техникой:

- Не очень задорого можно купить. А как пользоваться - внуки-правнуки научат.

В купе, где вчера сидел мужчина с газетой, сегодня все спали даже днём, включая и чтеца. А в противоположном, в котором ехала девушка, накануне с упоением рассказывавшая о гречке, теперь обсуждали вопросы личной жизни. Насколько понял Аркадий, у мужчины с "идиотскими мыслями" эта самая личная жизнь никак не складывалась, не мог он подыскать себе подходящую спутницу, такую, "чтобы хорошая была". И его попутчицы - девушка с гречкой и женщина в годах - давали ему разные советы. В конце концов женщина зачем-то предложила даже отправиться "на передачу к Малахову". Ещё в этом купе путешествовал студент, который редко слезал со второй полки.

В Новгороде дама с планшетом поезд покинула. В Иваново её место заняла женщина лет сорока пяти. Тоже с книгой. С не менее загадочной, чем Мишина "Буквица", под названием "Код абсолюта".

Был уже вечер, народ укладывался спать. Следующим утром новая пассажирка встала позднее всех и сперва всё молчала и пыталась читать свой таинственный "Абсолют". Но дедушка и её разговорил. Оказалось, что у неё в архитектурном институте учится дочь.

- Э-эх, - вздохнул, услышав это, дедушка. - А моя дочка как в детстве дура была, так и осталась. С мужем-то дерутся...

Так и доехали до места назначения.


В Петербурге Аркадий всю намеченную программу выполнил на "отлично": Эрмитаж, Русский музей, Петергоф, Петропавловка, обзорная экскурсия по воде, по суше на автобусе, поход в театр. Прогулки по невскому и бесконечно длинным набережным, по Летнему саду и по менее известному туристам Елагину острову. Погода тёплая и ни одного дождя - мрачные предсказания родных и коллег, предрекавших, что осенью в Питере Аркадий будет только мёрзнуть и мокнуть, не оправдались. Одним словом, отпуск удался. И вот уже снова Московский вокзал, обратная дорога. Недолгое ожидание, посадка в поезд... Каково же было удивление Аркадия, когда напротив его полки расположилась прежняя попутчица, бабушка с плюшевым медведем в багаже! Бывают же в жизни такие совпадения... А мало она у своих родственников погостила...

Аркадий уже открыл рот, чтобы произнести последнюю мысль вслух. Но тут же закрыл. Потому что на бабушке совпадения не закончились. Наоборот, только начались. Две верхних полки заняли парни с татуировками, боковые места - дедушка и мама дочки-студентки. Больше того: любитель газет и дневного сна, поклонница гречки, ищущий спутницу - в общем, все - тоже вернулись в вагон. Все, кого Аркадий успел запомнить по дороге из Волгинска, опять оказались с ним в поезде. Сменились только купе, сдвинувшись к середине вагона, и ещё проводники: вместо двух парней, долговязого и коротышки, были две плотного сложения женщины.

"Ну как же так?" - соображал Аркадий. Ладно ещё бабушка - погостила и хватит. Но другие-то?.. Дед, Михаил - что, недели "новой жизни" с них хватило?

Удивление ввело Аркадия в несколько заторможенное состояние. Глазея на попутчиков, он ни с кем из них не поздоровался. Но только теперь сообразил, что это, пожалуй, хорошо. Потому что они тоже не здоровались - ни с ним, ни между собой. Вели себя как люди, видящие друг друга впервые. Похоже, один только Аркадий странность происходящего и заметил. Остальные же как ни в чём не бывало устраивались на своих местах, бабушка командовала, какой из её чемоданов положить вниз, а какой на третью полку...

Не без труда Аркадий заставил себя взяться за обычные поездные дела. Сумки, куртка, матрас...

Улёгшись, Аркадий украдкой потрогал свой лоб. Нет ли жара? Может, всё-таки продуло северным ветром? Может, так продуло, что он сейчас и не в поезде, а в больнице, с температурой за сорок, которая и вызывает галлюцинации?..

Но что-то слишком уж галлюцинация затянулась. Наутро Аркадий проснулся не в больничной палате, а в вагоне, в окружении всё той же знакомой компании.

Потекли долгие, полные недоумения часы. Большую часть времени Аркадий молчал, подозрительно поглядывая на попутчиков. Но те болтали, как ни в чём не бывало - про морские плавания, про власть, планшеты, личную жизнь и домовых. И сонный всё так же спал, укрывшись простынёй, а его сосед сверху смотрел кино на айфоне. И выяснялось потихоньку, что бабушка едет вовсе не из гостей - а снова в гости. Всё наоборот: в Питере живёт она сама, а в Волгинске - родственники. Поэтому и медведь с собой, для правнучки... А Михаил в большом городе поработал, пожил, и рассудил, что дома лучше. И дедушка сельскую местность и дуру-дочку городской суете решил предпочесть.

В Иваново вышла читательница "Кода абсолюта", в Новгороде села любительница планшетов - и конечно, ехала она проведать маму.

Во вторую ночь Аркадий никак не мог уснуть, мечтая поскорее покинуть поезд. А по возвращении домой об обратной дороге решил раз и навсегда забыть, никаких объяснений не ища. И родственникам с коллегами рассказывал только про питерскую неделю.

Может, странная железнодорожная история со временем забылась бы окончательно. Но вышло так, что больше полугода спустя, летом, именно Аркадия редактор "Волгинского рабочего" вознамерился отправить в командировку в Сочи, на форум журналистов. Коллеги поздравляли:

- Заодно и отдохнёшь на халяву. Дорога же бесплатная, и проживание...

Но у Петреницына радость выходила слегка вымученная. Добираться до Сочи надо было на поезде. Отказываться - неудобно. Мало того что отдых даровой - стыдно ведь непонятно перед чем трусить...


На платформе Аркадий только и делал, что оглядывался вокруг, всматривался в лица, вопреки здравому смыслу ожидая заметить знакомые. Но, конечно, не разглядел. С большим душевным облегчением вручил проводнице билет и паспорт, зашёл в вагон, отыскал свою полку, на этот раз верхнюю. Переведя дух, плюхнул туда сумку... и вдруг услышал за спиной суетливое кудахтанье:

- Ну-ка, где тут бабкино место?..

С похолодевшим сердцем Аркадий медленно развернулся к полке спиной и увидел в купе памятную по двум питерским поездкам попутчицу.

- А у вас какое место, молодой человек? Нижнее?..

- В-верхнее, - заикнулся Аркадий.

За бабушкиной спиной уже маячили Михаил и Лёша. Минуту спустя возникло и остальное общество. Расположилось на своих местах, с той лишь разницей, что внизу теперь предстояло ехать не Аркадию, а поклоннику отечественной фантастики Алексею.

Аркадию хотелось с воплем выскочить из вагона и никогда в жизни больше не приближаться к поездам. Но, исполнившись мрачной обречённости, он остался. И еще до того как начались разговоры, рассказы о себе, не выдержал, спросил у Михаила:

- Что, на работу устраиваться едете?

- Ну да... - парень недоумённо почесал в затылке. - А вы откуда знаете?

- Да так... догадался. Думаете, в Сочи проще хорошую работу найти?

- Да уж попроще, чем у нас.

Тянуло Аркадия и дедушке задать вопрос про путешествия на корабле, и владелице планшета про то как её мама поживает. А соседу из другого купе тянуло напророчить, что с его характером он никогда себе жену не найдёт, не только хорошую - вообще никакую. Да плюнул, не стал. Дотерпел до конца дороги.

Форум прошёл по плану. На всех конференциях и неформальных встречах Аркадий побывал, на одной конференции даже выступил с докладом, и на одной неформальной встрече напился до неприличия. Помимо этого - купался в море, гулял по городу. И всё время ждал. Ждал обратной дороги. И когда её время пришло, уже почти непринуждённо проехался ещё раз со своими неизменными попутчиками.


Но, вернувшись домой, Петреницын решил, что со всем этим всё-таки надо что-то делать. Долго собирался с духом, и в конце концов записался на приём к психиатру. К частному. В городской поликлинике с врачами напряжёнка. Кадров не хватает, очереди больных скапливаются огромные. Неприятно как-то два часа у кабинета психиатра приёма ожидать.

Но частник тоже оказался какой-то усталый, замученный пациентами. Аркадию даже совестно стало его рассказами о железнодорожных галлюцинациях беспокоить, несмотря на то что консультация платная. В итоге промямлил он невразумительную речь - мол, бывает, иногда всякие странности мерещатся... Доктор поинтересовался отношениями пациента с алкоголем. Аркадий сказал правду - что отношения эти не очень частые и довольно поверхностные. Эпизоды, подобные неформальному сочинскому, в биографии Петреницына были нечасты.

Врач вынес вердикт: во всём виновато переутомление. В отпуске ведь тоже можно переутомиться. Прописал антидепрессанты и сердечно распрощался с пациентом. Аркадий почитал в Интернете про побочные эффекты таблеток и решил их не покупать. Вместо этого, мысленно стыдя самого себя, пошёл к бабе Клаве, которая если не на весь Волгинск, то на половину была известна как знахарка.

"Ну что за средневековье такое, чёрт бы его побрал? - вертелось всю дорогу в голове. - Домовые, бабки-шептуньи, поездные... Да, лучше бы уж домовые, чем поездные эти".

Но бабе Клаве, хотя бы, поподробнее всё можно рассказать: она ведь не по науке, а по таинственным явлениям специалистка.

- Да понятное дело, сынок: порчу на тебя навели, - выслушав, подвела итог знахарка.

- Странная какая-то порча, - усомнился Аркадий.

- Да разные они бывают, порчи-то.

Аркадий спорить не стал. Бабе Клаве виднее.

Знахарка плату за свои услуги отработала старательно: пошептала, побрызгала водичкой. Заверила, что больше порчи нет. И тоже распрощалась.

Но почему-то бабы-Клавины заверения Аркадия не убедили. Чувствовал он, что при необходимости сесть в железнодорожный вагон сделать это будет не готов. Ну, в электричку - может быть, но не в поезд дальнего следования.

На тоскливой волне купил Аркадий бутылку коньяка - пожалуй, после всех мистических перипетий отношения с алкоголем недолго и пересмотреть. Но всё-таки оправдание для этой бутылки нашлось: позвал Аркадий в гости своего коллегу и приятеля Антона. Да не просто так позвал, а с намерением поделиться своей бедой. Прежде кроме как врачу и знахарке о вечных попутчиках он никому не говорил. Ну и теперь не на трезвую же голову такое рассказывать? А после пары рюмок пошло дело. И Антон даже в сумасшедшие товарища сходу не записал. Стал предлагать объяснения.

- Бабка - дура. Никакая тут не порча. Физика, во! Провалы во времени. Как попадаешь ты, Аркаша, в поезд, так сквозь время и проваливаешься - каждый раз в одно и то же время, когда впервые эту компанию встретил.

- Так ведь не всё в точности повторяется, - возразил Аркадий. - Они - то на работу, то с работы домой... То из деревни, то в деревню... Да ещё и в разных купе, на разных полках.

- Верно, - покивал Антон. - Значит, другое. Значит... сговорились они. Тайная организация какая-то. Преследуют тебя, хотят с ума свести.

- Меня? Преследуют? А смысл?.. Ну что за толк меня с ума сводить? Не того масштаба я персона. Да и способ дурацкий.

- Ну, вообще-то, да, - согласился Антон.

- Бабы-Клавина мистика и то правдоподобнее.

Но Антон мистики признавать не хотел. Прихлебнул коньяка, замотал головой:

- Не, Аркаш, не мистика. Ты "Матрицу" помнишь, кино?

- Ну, помню... - без энтузиазма откликнулся Аркадий.

- Вот. Это на тебе матрица глючит. Сядешь в вагон - так в матрице сразу глюки начинаются.

- Так это же фильм, Антох.

- А-а... ну да. Тогда знаешь, чего? Давай вот как. Когда в следующий раз тебе на поезде нужно будет ехать - я с тобой. Может, при мне эти "поездные" не сунутся.

Такая идея Аркадию понравилась.

- Или, - продолжал строить планы Антон, - ну его вообще к собакам, поезд. Лучше в отпуск в автобусный тур поехать. По Золотому кольцу там... Или по Европе. А что, вещь? Или на самолёт денег подкопи. В самолёт-то они, поди, за тобой не полезут.

Аркадий воспрянул духом. Да, самолёт - то что надо. Вещь. Ну их, эти поезда.
















51




ТЕЛЕГРАМ

Канал с обзорами, анонсами новинок и книжными подборками

Книжный Вестник

Бот для удобного поиска книг (если не нашлось на сайте)

Поиск книг

Свежие любовные романы в удобных форматах

Любовные романы

Детективы и триллеры, все новинки

Детективы

Фантастика и фэнтези, все новинки

Фантастика

Отборные классические книги

Классика
ВКОНТАКТЕ

Цитаты, афоризмы, стихи, книжные подборки, обсуждения и многое другое

Книжный Вестник
БИБЛИОТЕКИ

Библиотека с любовными романами, которая наверняка придётся по вкусу женской части аудитории

Любовные романы

Библиотека с фантастикой и фэнтези, а также смежных жанров

Фантастика

Самые популярные книги в формате фб2

Топ фб2 книги