Шрам на бедре

ЖЕМЧУЖИНА ПУБЛИЯ АВРЕЛИЯ СТАЦИЯ (45 ГОД НОВОЙ ЭРЫ)

Большая вилла на полуострове погрузилась в сон. Рабы и служанки уже давно разошлись по своим комнатам, и ни один светильник не горел в домах виноградарей на склонах холма.

Даже летом в Питекузе[93], при всей её необычайной красоте, проживало немного народу, мало находилось квиритов, соглашавшихся жить на острове, который часто сотрясали землетрясения. А зимой, когда не было отдыхающих, которые приезжали сюда на лечение термальными водами, это место становилось идеальным для любителей тишины и спокойствия.

С целым сундуком новейших книг, намереваясь оставаться в Питекузе до январских календ, Публий Аврелий отправился сюда морем в тот же день, когда банкир Элий Корвиний, муж очаровательной Камиллы, вернулся в Рим…

В ту ночь патриций настолько углубился в чтение, что не заметил, как пробежало время, и только когда оторвал глаза от книги и взглянул на свечу, обнаружил, что из неё выпали на поднос уже четыре из двенадцати гвоздей[94].

Тогда он свернул драгоценный том Аристар-кия Самосского[95], поднялся из-за стола и вышел на террасу.

Ночь была холодной, но ясной. На востоке за причудливым, похожим на гриб силуэтом утёса можно было рассмотреть маяк Геракли-ума и за ним дальнюю оконечность острова Прохита[96]. На севере, напротив, открывалась бескрайняя водная ширь, а серп луны, висевшей над ней, казался луком в руках Артемиды, разъезжавшей по небу на посеребрённой колеснице.

Сенатор Стаций, разумеется, не верил ни в какие сказки про богов, более того, задумался над вопросом, а насколько прав был Аристаркий, утверждавший несколькими веками ранее, что именно солнце, а не земля, центр, вокруг которого движутся все планеты.

Впрочем, не астрономические диспуты волновали его в эту минуту. Он приехал в Питекузу в поисках тишины и спокойствия, но желанный покой длился всего лишь одно утро.

Жители маленького порта Гераклиум заволновались, узнав о появлении такого важного гостя, и стали каждый день собираться у ворот его виллы, так что теперь сундук Аврелия был заполнен прошениями, как и в его римском домусе на Ви-минальском холме.

Известность умножила и попытки воровства: не только попрошайки и бездомные постоянно кружили возле ограды виллы, но несколькими днями раньше у подножия мыса нашли тела двух разбившихся на скалах мальчишек с расширенными зрачками и переломанными конечностями. Эти воришки приплыли на лодке к самому жилищу патриция и свалились с высокого утёса, когда попытались проникнуть в дом.

С тех пор каждую ночь трое вооружённых охранников, заперев ворота, дежурили на единственной дороге, ведущей к хозяйской вилле, предвосхищая возможные проникновения.

И всё же сенатор не чувствовал себя в безопасности: магистрата его ранга яд и кинжал могли подстерегать где угодно, и в любой момент следовало быть начеку.

И действительно, уже собираясь покинуть террасу, Аврелий вдруг услышал какой-то подозрительный шорох. Он отошёл в тень, чтобы осмотреть скалу, и не ошибся: кто-то, обхитрив охранников, ловко и бесшумно, словно кошка, поднимался снизу.

Патриций и не подумал бить тревогу. Из любви к тайнам и приключениям он решил сам проследить за тёмным силуэтом, который при свете луны уже скользнул по западному крылу здания и легко спрыгнул на веранду.

Аврелий прижался к стене и подождал, пока непрошеный гость крадучись войдёт в спящий дом.

Он прошёл за ним в портик, затем в эзедру[97]и таблинум, потом последовал по всем коридорам, намереваясь схватить его на месте преступления, если тот вздумает что-то украсть. Однако неизвестный, напротив, прошёл по всем комнатам, не обращая внимания на ценные безделушки, которых повсюду имелось немало, вышел на западный балкон и поднялся на парапет, словно задумал броситься с него вниз.

Вот тогда Аврелий выскочил и, схватив вора за ноги, прежде чем тот успел спрыгнуть, перекинул его через себя и вывернул ему руку. Услышав лёгкий вскрик, сильнее сжал её и подтолкнул своего пленника к большому бронзовому канделябру.

Когда засветился фитиль масляной лампы, в дрожащем свете он разглядел человека, согнувшегося пополам и неспособного сопротивляться из-за заломленной руки.

Из необъятной мокрой туники выглядывали тонкие ноги, они отчаянно брыкались и старались ударить патриция по голеням. Потеряв терпение, Аврелий откинул капюшон с головы пленника и, грубо схватив его за волосы, повернул лицом к свету.

— Боги небесные! Женщина! — воскликнул он и ослабил хватку. Непрошеная гостья отскочила в сторону и рванулась было к парапету.

— Эй, не вздумай шутить! — предупредил патриций, преградив ей дорогу. — Стоит мне дать знак, и десятки рабов вмиг окажутся тут! — сказал он и повлёк её в библиотеку. Там, заперев дверь на ключ, отпустил женщину и зажёг другой светильник, чтобы получше рассмотреть, кого он поймал.

Это оказалась молодая девушка лет двадцати, и не скажешь, что миловидная: на лбу налипли мокрые волосы, под ними чёрные брови, и такие густые, что соединялись на переносице. И хотя вся её поза выражала смирение, глаза смотрели на Аврелия с глухой злобой, а враждебный оскал обнажил белоснежные ровные зубы. На крепком теле выделялась грудь, обтянутая прилипшей туникой, пожалуй, слишком пышная для её небольшого роста. Девушку била дрожь.

— И что ты здесь делаешь ночью? — спросил Аврелий, стараясь испугать её суровым видом. — Ты, наверное, жалкая воровка, умеющая неплохо плавать, которая живёт тем, что обчищает пустые виллы!

— Я ничего не украла у тебя! — с обидой возразила она.

— Тогда что тебе нужно в моём доме? — настаивал сенатор, быстро соображая: а может, девушка говорит правду, в сущности, она даже не взглянула ни на одну дорогую вещь, которую могла бы перепродать старьёвщикам на побережье или скупщикам…

Но поскольку пленница упрямо молчала, патриций решил положить конец допросу.

— У меня нет времени, объяснишь всё охране, — и взялся за колокольчик, собираясь вызвать рабов. — А пока вытрись, солёная вода льётся с тебя на мой нумидийский мрамор.

— Я не сделала ничего плохого! — с обидой заявила девушка.

— По-твоему, это нормально — забираться ночью в резиденцию высокопоставленного магистрата и бродить крадучись по дому? Думаю, судья будет другого мнения, — сердито ответил сенатор.

— Не отправляй меня в суд, бога ради! — взмолилась она.

Аврелий посмотрел на неё внимательнее и улыбнулся про себя — эта молодая женщина отнюдь не робкого десятка.

— Предпочитаешь решить нашу маленькую проблему по-простому, как это делают крестьяне, когда ловят вора у себя в огороде? — усмехнулся он.

А они веками призывали для защиты бога При-апа, коротышку, который во всех нишах на перекрёстках выставлял свой огромный член, как предостережение злоумышленникам. По традиции хозяин земли и в самом деле имел право что угодно делать с любым непрошеным гостем, которого обнаруживал в своих владениях, будь то мужчина, женщина или ребёнок.

— Ты ведь шутишь, не так ли? Ты такой… — девушка отпрянула, покраснев.

— А что ты знаешь обо мне? — с недовольством спросил патриций.

— Ты ведь сенатор, верно? Тебя все тут знают. Когда устраиваешь званый ужин, приглашаешь танцовщиц и музыкантов с цитрами, и селяне собираются на пляже послушать музыку, которую доносит туда ветер. К тебе приходят выразить своё почтение все самые важные лица на острове, не говоря уже о нарядных матронах, прибывающих в паланкинах… Тебе уж точно не нужна толстая и волосатая девушка!

— Толстая? Я сказал бы, что очень даже приятной полноты, — заметил Аврелий, стараясь не рассмеяться и сохранить строгое выражение лица.

— Но я воняю рыбой! — попыталась увильнуть девушка.

— Сначала вымоешься в ванне, — спокойно возразил Аврелий.

— Я — римская гражданка и вирго ин-matcmaì[98] — заявила в конце концов девушка, ссылаясь на закон, который защищал её от насилия.

— В местных тюрьмах ты недолго побудешь девственницей, тюремщики получают своё удовольствие с каждой новой заключённой, — сообщил ей сенатор. Она закусила губу, оглядываясь, словно зверь в клетке. — Может, у тебя есть хотя бы имя? — спросил Аврелий, немного подобрев.

— Меня зовут Мелисса, я — ныряльщица за губками.

— Собираешь их в бассейнах частных вилл? Хочешь выпутаться, придумай лучше какое-нибудь более подходящее объяснение, моя девочка.

— Я вошла сюда только потому, что мне нужно было пройти через твой дом на другую сторону утёса. К сожалению, туда нет другого пути с тех пор, как ты построил виллу, — объяснила Мелисса, вытираясь покрывалом и напрасно надеясь, что патриций отвернётся.

«Что же такого интересного может быть на той стороне? — удивился про себя Аврелий. — Возможно, те двое ребятишек, что разбились у подножия утёса, тоже туда направлялись…»

— А что ты собиралась там делать? — спросил он.

— Забрать одну ценную вещь, спрятанную там.

— Не придумывай! Эта земля уже много лет принадлежит мне, во время строительства тут за всем очень хорошо следили, и никто не мог побывать здесь.

— Это случилось намного раньше. Нам с Левчо было тогда по тринадцать лет, а Мирно ещё и десяти не исполнилось.

— Должно быть, это те двое ребятишек, что упали со скалы. Ну, так что же всё-таки вы там ищете?

— Если скажу, выдам секрет.

— Я всё равно его узнаю, даже если для этого придётся перерыть весь холм, — припугнул сенатор.

— Это вещь, которую мы нашли, когда собирали мидии на утёсе, мы хотели продать их Фоке, владельцу таверны в Гераклиуме. Нас было шестеро: я, Дзена, Левчо, Пилад, Аттилий и маленький Чирно. Как-то раз мы заметили на скале скопление устриц и решили собрать их. Фока заплатил бы нам за них много больше, чем за мидии. Однажды мы забрались туда, а поскольку устрицы нам тоже нравились, то решили съесть несколько штук. И когда открыли одну из них, то прямо обомлели — в ней оказалась жемчужина, крупная как виноградинка! Мы стали открывать Другие ракушки, но все оказались пустые, и мы тут же съели всех устриц. Когда же наелись так, что едва животы не полопались, вспомнили про жемчужину. Хотя мы были детьми, всё же понимали, что, если покажем кому-нибудь, у нас её просто отберут. Поэтому решили спрятать находку и вернуться за ней потом. Пилад, самый ловкий из нас, поднялся на утёс и схоронил жемчужину в расщелине скалы, куда никто никогда и не полез бы любопытствовать. Потом появился ты и постарался как следует оградить эту землю…

— И помешал вам забрать ваше сокровище, — завершил её рассказ сенатор.

— И тогда мы решили подождать, пока строители закончат возводить здание. Жемчужина оставалась в надёжном месте, а мы за несколько лет повзрослели и решили, наконец, разделить находку. Однако Пилад тем временем уехал в Байи вслед за одним богатым провинциалом, которому понравился. По правде говоря, никто не жалел о его отъезде, потому что доля каждого увеличивалась. Нас осталось пятеро, и все были твёрдо намерены забрать жемчужину.

— Но почему именно сейчас?

— В твоё отсутствие охрана очень строгая, в то же время мы заметили, что когда ты бываешь тут, любишь, чтоб вокруг было поменьше народу. Увидев тебя здесь зимой, мы решили воспользоваться случаем. Судьбе было угодно решить, чтобы Левчо и Чирно попробовали пробраться туда первыми, и ты уже знаешь, чем это кончилось. А ведь это были умелые ребята, с раннего детства привыкшие лазать по скалам…

Аврелий вдруг вспомнил расширенные зрачки одного из трупов и нахмурился из-за возникшего подозрения.

— Теперь я решила пробраться сюда одна и вплавь обойти охрану, которую ты выставил у причала.

— И не побоялась холодной воды?

— Я привыкла.

— А следующим должен был пойти Аттилий?

— Нет, Дзена. Аттилий вывихнул ступню во время несчастного случая с лодкой в прошлом году. Он поправился, но лазать больше не может.

Аврелий кивнул, решив, что поручит своему верному секретарю Кастору всё проверить.

— Так что, если позволишь мне подняться туда, мы больше тебя не побеспокоим, — продолжала Мелисса. — Видишь ли, совершенно необходимо, чтобы именно я забрала жемчужину. Дзена не должна подниматься туда…

— Почему же? — пожелал узнать Аврелий.

— Дзена — дочь Макария, управляющего молами. У него нет сына, — объяснила Мелисса, — и он думает передать своё дело будущему зятю, если, конечно, у того что-нибудь будет за душой. Мы с Аттилием всегда были друзьями и в прошлом году решили пожениться. Но я думаю, что если сейчас он завладеет жемчужиной, то не сдержит слово. А Дзена красива, у неё светлые волосы, она уже давно не загорает, как в детстве. Теперь держится как девушка на выданье — к пище прикасается только кончиками пальцев, не пьёт вина и мало говорит. У неё светлая кожа и нежные руки, носит длинные одежды, а причёсывает её служанка… Короче, боюсь, что она нравится Аттилию намного больше, чем я!

— И если жемчужина окажется в твоих руках, то, возможно, ты снова станешь весьма привлекательной для этого юноши, — понимающе заключил Аврелий.

Мелисса опустила глаза, не отрицая.

— В таком случае нам нужно во что бы то ни стало найти её! — улыбаясь, заявил сенатор.

В шестом часу Публий Аврелий пешком спустился в селение, надев простой плащ и пару тёплых, но не самых красивых сапог. Кольца и драгоценные пряжки отставил дома. В таком виде сенатор походил на писаря, мелкого торговца или вольноотпущенника из состоятельной семьи.

Насвистывая, он смешался с толпой в порту. Подойдя к причалу, увидел, что навстречу ему направляется взмокший от пота невысокий человек в великолепном греческом плаще, точно таком же, какой он заказывал для себя у знаменитого портного на острове Родос. Извинившись, спросил, как его зовут, и узнал, что это Яисиппий, владелец и управляющий публичным домом в Гераклиуме.

— Послушай! А откуда у тебя этот плащ? — заговорил он с ним, преградив дорогу.

— Красивый, верно? — с гордостью, ответил сутенёр. — Это подарок моего друга Кастора, секретаря сенатора Стация. У него не нашлось мелочи в тот день, когда пришёл в бордель…

Аврелий подавил гнев и решил, что непременно сведёт счёты со своим прохвостом слугой.

— Думаю, что среди твоих клиентов немало молодёжи. Аттилий, например… — осторожно поинтересовался он, подкрепив свой вопрос монетой.

— Этот? Ну, если не считать, что у него нет и полсестерция, зачем ему мои девушки при том, что женщины сами бегают за ним!

— А богатый Макарий?

— Богатый? — удивился Яисиппий. — Уже не богатый, увы. Он в долгах, как в шелках. И если в ближайшее время не раздобудет денег, очень плохо ему придётся… Но зачем разговаривать тут, посреди дороги? Пойдём лучше ко мне в публичный дом. Не хочу хвастаться, но это первоклассное место!

— Как-нибудь в другой раз, — отказался патриций, направляясь на причал, возле которого стояла лодка Аттилия.

По правде говоря, Аврелий не очень представлял, о чём станет говорить с моряком, потому что история с жемчужиной становилась намного сложнее, чем казалась на первый взгляд.

И действительно, тем же утром под восхищённые взгляды слуг Мелисса легко забралась на вершину утёса и вскоре радостная спустилась оттуда с тайным сокровищем в складках своей одежды.

И с волнением показала его Аврелию, доверчиво ожидая ответа. Патриций, однако, промолчал. Одного лишь взгляда на жемчужину ему было достаточно, чтобы понять — это, вне всякого сомнения, жалкая фальшивка.

— Не может быть! — не поверила Мелисса и принялась царапать шарик. Вскоре от него отлетел кусочек белого лака, и под ним обнаружилось стекло: не редкостная драгоценность безмерной стоимости, а грубая подделка, которую можно купить в любой лавке…

— Это не наша жемчужина! — решительно заявила девушка. — Кто-то украл её!

«Да, но кто мог это сделать?» — думал сейчас патриций, подходя к домам рыбаков. Может быть, рабочие, которые строили виллу? Нет, они не стали бы подменять её… И даже не Левчо и Мирно, которые погибли, когда полезли за ней. Оставались только Аттилий и Дзена, если не считать Пилада, красавчика, который затерялся в Байях.

Была ещё одна неприятная версия: что, если намного раньше жемчужиной завладела сама Мелисса, чтобы потом разыграть комедию перед своими сообщниками, задумав ограбить их…

Размышляя обо всём этом, Аврелий прошёл в конец причала. Здесь перед лодками прогуливалась с надменным видом светловолосая девушка, держа раскрытым вышитый зонт от солнца, совершенно неуместный в этот пасмурный день. Моряки, как зачарованные, наблюдали за каждым её движением. Однако всё внимание красавицы было обращено только на одного из них — на юношу, который в этот момент отдавал швартовые и время от времени отпускал ей смелые комплименты, сопровождаемые участливыми смешками и кривыми ухмылками товарищей.

Если это Дзена, то у Мелисссы мало шансов, решил Аврелий. Молодой человек кружил возле красавицы, словно голубь вокруг голубки.

— Тебя зовут Аттилий? — спросил патриций моряка, когда девушка удалилась.

— Чем могу служить? Нужна лодка для рыбной ловли? Макарий сдаёт вместе с экипажем.

— Нет, я здесь для того, чтобы сообщить тебе плохую новость. Вчера ночью Мелисса, ныряльщица за губками, упала с утёса.

Загорелое лицо Аттилия на мгновение побледнело, потом сквозь печаль, подобающую в такой момент, засветилась невольная радость: гибель старой подруги хоть и досадна, зато исключала ещё одного человека при разделе находки…

— Говорят, она была твоей невестой, — заметил сенатор.

— Ну, невестой… только так сказать, — сразу же уточнил Аттилий. — Я знал её, не отрицаю. И мы даже немного развлекались, но чтобы жениться на ней… У меня совсем другие планы, я вскоре попрошу в жены вот эту красавицу, которую ты только что видел здесь!

— Не Дзена ли это, дочь Макария? Как может такой бедняк, как ты, рассчитывать на его согласие? Он ведь контролирует все причалы и не скрывает, что ему нужен богатый зять, — сенатор притворился, будто удивлён, надеясь, что его собеседник не знает о неудачах своего будущего свёкра.

— А ты считаешь меня нищим, да? Не ошибись! Внешность иногда обманчива. Ты, например, разве готов поклясться в невинности женщины только потому, что у неё на голове повязка весталки?

— Кстати, Мелисса умерла как раз вовремя, словно для того, чтобы ты выбрался из затруднения. Было бы неловко бросить её после того, как вы… — продолжал Аврелий, не сомневаясь, что понял всё правильно.

— Да ладно. Она же не забеременела от меня, — ответил моряк. — Но ты не совсем прав, женщины иногда приходят в отчаяние из-за пустяка. Она была девственницей до того, как пришла ко мне, и если бы захотела, могла бы доставить мне немало неприятностей, обвинив в изнасиловании. Но она была не из тех, кто решается так поступать. Однако в любом случае она сама повела меня однажды ночью туда, в скалы, чтобы заниматься любовью. Я там бывал, конечно, и не только в тот раз…

— Значит, ты должен признать, что, упав со скалы, Мелисса сделала для тебя благое дело. Думаю, Макарий вряд ли порадуется, если накануне свадьбы дочери узнает про соблазнённую и брошенную тобой девушку.

— Хочешь, можешь считать и так.

— Интересно, зачем она полезла ночью на скалу, — продолжал патриций.

— Тот тип, что живёт там, бесконечно богат, и эта дурочка, наверное, надеялась что-нибудь стащить. Должно быть, он спустил на неё собак, вот она и потеряла равновесие.

— Ну, если ты так думаешь, то, конечно, не пойдёшь на праздник к этому типу, — сказал Аврелий.

— А что за праздник? — заинтересовался Аттилий.

— Не знаешь? Сенатор Стаций устраивает званый ужин по случаю ларенталии[99]. Ночью в день зимнего солнцестояния в Риме принято отмечать погребение Акки Ларенции, кормилицы Ромула и Рима, которая умирает зимой, чтобы возродиться только следующей весной… Сенатор пригласил не только самых важных на острове людей, но и всех свободных римских граждан, независимо от их социального положения.

— Конечно, приду! Если еда там задаром. Не каждый день бывает такое! — очень обрадовался моряк. — Прямо сейчас побегу и скажу об этом Дзене и Макарию, — добавил он и поспешил по причалу.

— Вижу, твоя ступня уже совсем не болит, — заметил Аврелий.

— Почти поправилась, благодаря богам… Эй, а ты откуда знаешь это? — удивился Аттилий, но патриций уже удалился.

— Хочешь собрать на званый ужин всякий сброд, толпу нищих? — возмутился Кастор, секретарь патриция, мастер на все руки. — Ты сошёл с ума. Они же разгромят дом!

— Нет, такое не случится, если кто-нибудь последит за ними, — возразил Аврелий. — А поскольку Парис остался в Риме, этим займёшься ты.

— Можно, конечно, по-всякому бросать деньги на ветер, — ответил вольноотпущенник. — Но ты мог бы, например, прибавить жалованья своим работникам. Так или иначе, не рассчитывай на меня в этой затее, — решительно заявил он и хотел было уйти.

— Ах, Кастор, скажи-ка мне лучше, — остановил его Аврелий, — почему в моём гардеробе недостаёт плаща, который я заказывал на острове Родос?

— Он был очень потрёпанный, хозяин, и я подарил его одному нищему. От твоего имени, разумеется, — невозмутимо промолвил слуга.

— А разве сутенёр Лисиппий и в самом деле такой нищий? Думаю, он гребёт деньги лопатой в своём борделе, — возразил хозяин. — Ладно уж, на этот раз не стану сердиться, Кастор. Если на празднике всё пройдёт благополучно, закрою глаза на твою выходку. В противном случае знай, что плащ этот стоит триста сестерциев, которые будут удержаны из твоего заработка.

— Но послушай, неужели ты станешь крохоборствовать со мной, чтобы потом накормить половину Питекузы, — проворчал Кастор сквозь зубы!

— Всё, хватит обижаться и пиши список гостей: все власти Гераклиума с супругами, все римские отдыхающие, если конечно, в такую погоду тут найдётся ещё кто-нибудь, самые видные матроны с мужьями, любовниками, ухажёрами и так далее, лишь бы все были римскими гражданами. Разместишь их в большой эзедре в западном крыле. Пятнадцати трёхместных триклиниев должно хватить. Для народа попроще, напротив, накроем большие столы в коридорах и в парке. Отправь общественного глашатая сообщить всем о приглашении. В этот раз никому не придётся собираться на пляже, чтобы послушать музыку!

— И никаких гладиаторов, надо думать? — спросил Кастор, хорошо зная нелюбовь Аврелия к соревнованиям на арене. — Это всё?

— Нет. Когда закончишь, отправишься в Байи, найдёшь там молодого человека по имени Пилад и узнаешь, кто тот богатый покровитель, который содержит его. А также раздобудешь сведения об Аттилии, Дзене и Мелиссе. Мне нужно знать, уезжали ли они с острова после окончания строительства виллы и когда.

— Ты, наверное, боишься, хозяин, что я ослабею умом от безделья? Здесь работы человек на тридцать! — возмутился вольноотпущенник.

— Это совсем немного за плащ с острова Родос, Кастор. И вместо того, чтобы тратить время на возражения, созови всех служанок без исключения вместе с брадобреем Азелем. И пришли мне тотчас Мелиссу.

Вскоре все рабыни почтительно склонились передним.

— Нефер, займись этой девушкой! — приказал Аврелий своей удивительной египетской массажистке, которую приобрёл за сумасшедшие деньги на рынке в Александрии.

— В каком смысле, господин? — не поняла служанка.

— Преврати её в женщину, которая способна вскружить голову даже мёртвому.

Египтянка с ужасом посмотрела на ныряльщицу за губками — задача, которую поставил перед ней хозяин, была действительно очень трудная.

— Твоя рабыня не смогла бы совершить такое чудо, даже если бы принесла в жертву своей Изиде белоснежную тёлку, — с горечью заметила Мелисса.

— В самом деле, господин, дело весьма непростое, — вмешался Азель, женоподобный сирийско-финикийский брадобрей. — Нет основы.

— Вы оба сильно ошибаетесь, — рассердился Аврелий. — И я постараюсь объяснить вам это. Прежде всего, ноги Мелиссы. Они короткие, но пары сандалий с платформой в пять дюймов будет достаточно, чтобы они стали стройнее, так мы подчеркнём и линию бёдер. Во-вторых, грудь. Подберите такую нагрудную повязку, которая подчёркивала бы её. Само собой разумеется, что ты, Азель, удалишь полностью все волосы с помощью изобретённого тобою средства.

— Будет сделано, хозяин, — поклонился брадобрей.

— И, наконец, лицо. Черты правильные, кроме носа, он слишком длинный, и всё же, если умело оттенить его, он мог бы выглядеть благородно, — заявил патриций, поднимая подбородок Мелиссы. — Поработайте как следует щипчиками. Брови нужно разделить, сделать тоньше и осветлить с помощью краски «Магонца». Подольше подержите на лице термальную глину, чтобы кожа стала розовой, потому что сейчас она слишком смуглая и тусклая. А ты, Нефер, сразу же начни применять твои травяные компрессы и смягчи её шею и руки грязью из фумарол. Для кистей рук используй молоко, пемзу и ароматную мазь. Когда всё будет готово, решим, как причесать её и какой сделать макияж: нужно увеличить губы, а глаза можно, пожалуй, подчеркнуть с помощью малахитовой пудры.

— Послушайте, может, хватит, наконец! — взмолилась вдруг Мелисса, едва не плача. — Я знала, что я не красавица, но послушать вас, так я просто уродина!

— Ошибаешься! На самом деле, чтобы стать красивой, тебе не хватает лишь нескольких штрихов, о которых мы и позаботимся, — успокоил её патриций. — Кастор, подбери ей тунику из легчайшего индийского шёлка и паллу из мягкой верблюжьей шерсти. А теперь за работу!

Рабы тотчас исчезли: кто отправился готовить отбеливающие компрессы, кто точить щипчики, кто подбирать сандалии на высокой платформе. Только Мелисса не двинулась с места.

— Ты решил, наверное, что имеешь дело с бревном, которое не видит и не слышит, если можешь так обращаться со мной перед своим слугами? Лучше бы отправил меня к охранникам!

— Я всегда успею это сделать, женщина. Не забывай, что мы с тобой ещё не рассчитались, — напомнил ей Аврелий.

— Ты такой же эгоист, как Аттилий, — слегка успокоившись, проворчала девушка. — Вам обоим нет никакого дела до других, используете на всю катушку, а потом бросаете, когда отпадает надобность!

— Выходит, наш распрекрасный моряк отнюдь не образец добродетели. Этот мошенник, случайно, не пытался ли овладеть тобой? — спросил патриций, сделав вид, будто ему неловко задавать такой вопрос.

— Нет-нет… — поспешила ответить девушка.

— И потому, несмотря ни на что, всё ещё защищаешь его. А мне, однако, он рассказал совсем другое, и тебе стоило бы знать, что именно, — сделавшись серьёзным, Аврелий передал ей слово в слово безжалостное суждение молодого человека о ней.

Девушка слушала, сильно бледнея, а потом долго молча плакала.

Сенатор подождал, пока она справится со своим горьким разочарованием, и только потом заговорил снова.

— Аттилий знал, что ты собираешься подняться на утёс? — спросил он.

— Я прекрасно поняла, что он предпочёл, чтобы эта опасность выпала мне, а не на долю его драгоценной Дзены, — призналась Мелисса.

— Это он привёз на лодке к утёсу Девчо и Чирно? — захотел узнать Аврелий.

— Да, и чтобы ободрить их, уступил им свою последнюю чашу с вином… Но почему ты об этом спрашиваешь?

Сенатор помолчал. Ограбление и два недавних трупа вызывали некоторые сомнения, недостаточные, однако, чтобы убедить всё ещё влюблённую женщину…

— А тебе он ничего не давал выпить вчера вечером? — поинтересовался он, помня, что девушка легко, без особого труда поднялась на утёс.

— Ну как же, мы вместе выпили!

Патриций в растерянности замолчал. Учитывая расширенные зрачки трупов, он был уверен, что Девчо и Чирно утратили равновесие из-за того, что выпили с вином какое-то средство, которое могло вызвать головокружение и галлюцинации. Однако такое предположение не оправдывалось: если бы Аттилий хотел разделить добычу только с Дзеной, то он подпоил бы зельем и Мелиссу, чтобы потом жемчужину достала его будущая жена…

— Я знаю, о чём ты думаешь. Но ты ошибаешься, если считаешь, что Аттилий пытался убить меня! — с гордостью заявила вдруг девушка. — Он всегда любил меня… А потом, жемчужина оказалась фальшивой!

— А с чего ты взяла, что он знал об этом? Но ты всё равно права. Иначе и быть не могло, потому что ты выпила его вино и до сих пор жива, — заключил Аврелий.

Девушка содрогнулась и задрожала.

— Или что-то не так? — шёпотом спросил сенатор.

— Он сильно переменился по отношению ко мне, — пролепетала Мелисса. — Он хотел бросить меня, после того… после того, как…

— Как переспал с тобой, — закончил её фразу Аврелий, и девушка безутешно кивнула в ответ.

— Я знала, что он увлёкся Дзеной, и тогда я спустилась вниз, в порт, к старой Дельфине. Она умеет предсказывать будущее и делает разные чудотворные отвары, способные даже камни сдвинуть с места.

Обычный любовный напиток, понял Аврелий, с немалым скепсисом относившийся к подобным средствам.

— Я насыпала волшебный порошок в свою чашу и, улучив момент, поменяла с его чашей.

— Выходит, если в чаше было что-то другое, кроме твоего любовного напитка, он выпил и это! — воскликнул патриций. — С такой смесью в желудке, он, наверное, не очень хорошо чувствовал себя вчера ночью! Однако сегодня утром он ни на минуту не усомнился в том, что ты мертва…

Тут в комнату влетела Нефер.

— Идём со мной, девушка, у нас столько работы и совсем мало времени! — заявила она и увела Мелиссу прежде, чем та успела что-то ответить.

— Боги, какая роскошь! — прокудахтала Дзена, войдя в парк. Десятки смоляных ароматизированных факелов окрашивали всё вокруг красноватым светом, отражавшимся на мраморных скамьях, тончайших занавесях и на изумлённых лицах гостей званого ужина.

Макарий подал руку дочери, и Аттилий встал рядом с нею.

— Смотри-ка, из фонтанчиков на столе бьёт вино. Если это сделано для простых горожан, что же в таком случае может быть в зале для самых важных гостей? — в восторге воскликнул юноша.

Между тем рыбаки, виноградари и вязальщицы сетей рассаживались по скамьям, собираясь в полной мере насладиться этой неожиданной удачей, а более важные гости располагались на почётных триклиниях, стоящих вокруг триклиния хозяина дома. В определённый момент, когда прозвучала аулос[100], в зале появились слуги с серебряными блюдами с закусками — оливки, устрицы, мидии, яйца под соусом, крабовые фрикадельки, петушиные гребешки, самые разные салаты, поперчённые булочки и душистый пиченский хлеб.

Аттилий, Макарий и Дзена хотели было уже наброситься на всю эту благодать, как вдруг, к их большому удивлению, подошедший к ним раб попросил их подняться из-за стола и провёл в большой зал. Моряк со смущением оглядел свою скромную тунику — достаточно ли она чистая, а Дзена, сияя, прошла к почётному триклинию, стараясь скрыть удовлетворение.

Мелисса, находившаяся в этот момент в одной из комнат виллы, буквально леденела от страха.

— Я не смогу, просто не смогу! Всё же станут смеяться надо мной, — чуть не плакала она.

— Никто не вздумает смеяться над женщиной, которую сопровождает сенатор Стаций! — строго предупредила её Нефер, поправляя плащ. — И прошу тебя, ради божественной Изиды, постарайся хоть сейчас не хныкать, а то испортишь весь макияж, который стоил мне двух часов изнурительной работы!

Азель тем временем наносил последние штрихи на заплетённые волосы Мелиссы, а рабыни надевали ей на шею дивной красоты изумрудное ожерелье.

— А теперь самая главная деталь, — вмешался Кастор и ловко прикрепил к её тунике красивую брошь в виде крохотной золотой клеточки.

— Ну вот, теперь можешь посмотреть, — разрешили служанки, подводя её к большому овальному зеркалу.

Мелисса взглянула в него и в изумлении сразу же обернулась, ища женщину, которую видела в нём, не понимая, куда же та подевалась — ведь только что стояла у неё за спиной!

— Это я? — не веря своим глазам, пролепетала она, глядя на эту прелестную, женственную красавицу с нежной кожей, тонкими дугами бровей и яркими, сияющими глазами, цвет которых прекрасно подчёркивал зелёный малахит.

Ошарашенная, девушка робко улыбнулась, желая посмотреть в зеркале, как будут выглядеть при этом её искусно подкрашенные губы. Она всё ещё рассматривала себя, когда появился Аврелий.

— Отличная работа, девочки, — одобрил патриций, включив в своё обращение и брадобрея Азеля, которому это весьма польстило.

Оглядывая новую, очаровательную Мелиссу, сенатор задался вопросом, а зачем она солгала ему? Он поговорил в порту с Дельфиной, и та утверждала, будто знать ничего не знает ни о каком любовном напитке. Аврелий отложил на потом этот скучный вопрос, который мог испортить ему аппетит.

— Ты был прав. Красивая женщина, — подтвердил секретарь. — Похожа на ту статую, которой боги подарили жизнь, желая порадовать Пигмалиона.

— Надо было всего лишь немного отмыть её, как поступают с теми скульптурами, которые извлекают иногда из земли на месте погребённых под пеплом городов, — с удовлетворением ответил Аврелий. — А теперь, Кастор, нам остаётся только выбрать жемчужину в моей шкатулке, настоящую и очень крупную. Мы используем её как приманку. Кстати, ты позаботился разместить всех подозреваемых на триклиниях возле меня?

— Да, Аттилия, Дзену и Макария я посадил слева от тебя, а Пилада рядом с неким господином, питающим слабость к красивым юношам, — усмехнулся вольноотпущенник.

Мелисса молчала, в восхищении глядя на Аврелия. До сих пор она видела его только в короткой тунике и сандалиях, в обычной мужской одежде. Теперь же перед нею стоял высокий магистрат, всемогущий сенатор во всём своём аристократическом блеске.

Рыбачка, ныряльщица за губками, смотрела на белоснежную тогу, окаймлённую латикла-вом, на роскошные сенаторские сапоги с высокой шнуровкой и полулуниями из слоновой кости и золотые пряжки, державшие плащ, но когда встретилась взглядом с Аврелием, то едва не потеряла сознание, испугавшись его надменного патрицианского высокомерия.

Мелисса ничего не понимала в политике и понятия не имела, что теперь курия превратилась уже в чисто совещательное собрание, цель которого одобрять все пожелания очередного Цезаря.

Для неё, родившейся и выросшей на острове, Аврелий являл собой Сенат, Сенат — Рим, а Рим — весь мир. И теперь бедная ныряльщица за губками должна была выйти под руку, как равная, с этим могущественным человеком…

— Не могу, — вдруг замерла она на пороге эзедры.

— Можешь! — улыбаясь, произнёс патриций.

Мелисса увидела, как его правая рука, украшенная перстнем с рубиновой печаткой, взяла её руку и высоко подняла вверх. От страха она закрыла глаза, и бурные аплодисменты гостей встретили вышедшего в банкетный зал хозяина дома.

Аттилий без конца тёр глаза: он нисколько не сомневался, что сенатор — тот самый человек, с которым он разговаривал в порту, а знатная дама, которая возлегла рядом с ним на триклиний, чем-то похожа на его Мелиссу. Естественно, это ему лишь кажется, убеждал он себя. Это какая-то матрона, и очень красивая к тому же, тогда как бедная Мелисса разбилась в скалах… И всё же…

— Как ты можешь думать, что это она? Не видишь разве, что это знатная дама? И потом, Мелисса умерла, ты же сам сказал мне! — уличила его во лжи задетая за живое Дзена.

— Да, но… — произнёс он, невероятно растерявшись и щурясь, чтобы лучше рассмотреть.

Моряк так разволновался, что даже мурена под соусом показалась ему безвкусной. Когда же он увидел юношу на триклинии напротив, что любезничал со своим соседом, мурашки побежали у него по спине: это же его старый друг Пилад, давно пропавший в Байях из-за какого-то похотливого богача.

В этот момент по знаку Аврелия в зале установилась тишина.

— Сегодня вечером, — заговорил хозяин дома, — мы отметим удивительное событие. Знатной даме, которую видите рядом со мной, благоволившие ей боги послали пророческий сон: Амфитрита, царица морей, указала ей место, где спрятана вот эта ценнейшая жемчужина, — продолжал он, показывая драгоценность, выбранную Кастором. — И хотя эта редкость нашлась на моей земле, было бы справедливо, чтобы она принадлежала той, кому богиня оказала свою милость. Поэтому я хочу сейчас в вашем присутствии вручить ей то, что предназначили ей боги в своём счастливом предвестии!

Сказав так, он наклонился и вложил небольшой, сияющий всеми цветами радуги шарик в клеточку на броши, прикреплённой к тунике Мелиссы.

Аттилий почувствовал, как кровь ударила ему в голову: жемчужина, его жемчужина, сокровище, о котором он мечтал столько лет… Он внезапно вскочил, хотя Дзена и попыталась удержать его.

— Какое там ещё чудо, какая Амфитрита! — вне себя от досады закричал он. — Благородный сенатор, тебя обманывают! Эта женщина, которая выдаёт себя за изысканную матрону, это же Мелисса, рыбачка, ныряльщица за губками, и не было никакого вещего сна! Она прекрасно знала, где искать жемчужину, потому что была с нами, когда мы нашли её и спрятали. Сокровище принадлежит нам, и я могу доказать это!

В зале раздались смешки, однако гости вскоре притихли, слышался только удивлённый шёпот.

— Что-что? — спросил Аврелий с мрачным видом. — Выходит, эта женщина посмеялась надо мной?

— Да, благородный сенатор, — подтвердил моряк. — Не представляю, как она превратилась из зачуханной рыбачки в такую красивую госпожу, но я точно знаю, что она лгунья. Двое моих друзей погибли, но остались Дзена и Пилад, которые подтвердят мои слова! — И он указал на курчавого юношу, который не выразил никакой радости от того, что к нему обращаются.

— Объясни! — потребовал патриций, и Аттилий рассказал всё, начиная с удачной находки устриц, кончая трагической смертью Левчо и Чирно.

— Ты подтверждаешь эту историю, Дзена? — спросил сенатор.

— Да, мы нашли жемчужину, но эта женщина слишком красива, чтобы быть Мелиссой! — возразила девушка.

— А ты, Пилад?

Юноша отвлёкся на мгновение от своего богатого поклонника, любезничавшего с ним, и неохотно согласился.

— Тогда дело обстоит очень плохо, потому что я точно знаю, что Левчо и Чирно были убиты. Врач, проводивший расследование, предложил содержимое их желудков голодным собакам. Отведав его, они взбесились, — бесстыдно солгал патриций, и никто не усомнился в его словах. — Следовательно, кому-то понадобилось избавиться от двух неудобных компаньонов, и он отправил их на утёс, уверенный, что, выпив галлюциногенное питьё, они потеряют там равновесие и упадут. Расширенные зрачки трупов говорят о том, что убийца использовал страшную траву «атро-по», она растёт только высоко в горах, где заканчивается лес. На Питекузе таких лесов нет…

— Но такой лес есть на горе Прочита, — напомнил Макарий, с тревогой глядя на будущего зятя.

— Куда моряки отправляются каждую нун-дину[101] на рыбный рынок, — заключил Аврелий, и все взгляды обратились на Аттилия.

— Эй, сенатор, не думаешь ли ты свалить всё на меня? — возмутился юноша, сообразив, что дело принимает плохой оборот.

— Скажи-ка мне, хорошо ли ты спал сегодня ночью, когда Мелисса отправилась на утёс? — неожиданно спросил его Аврелий.

— Как всегда. И со спокойной совестью, если хочешь знать, — без колебаний ответил Аттилий.

— В таком случае… — произнёс сенатор, нахмурившись, и Аттилий понял, что если станет и дальше хитрить, это может обойтись ему слишком дорого.

— Нет, подожди, — снова заговорил моряк, не очень, правда, охотно. — На самом деле я солгал. Этой ночью я не мог уснуть, нервничал, мне было очень жарко, во рту всё пересохло…

— И вдобавок испытывал сильное сексуальное возбуждение, — закончил вместо него Аврелий.

Аттилий сглотнул, растерявшись от злобных усмешек сотрапезников.

— Ну, так признайся, — предложил патриций. — На кону двое убитых.

— Это верно, но при чём здесь я, их мог убить кто угодно, может быть, даже эта змея Мелисса, которая сумела так хорошо обмануть тебя.

— Да, твоя любовница, которая слепо доверяла тебе, и которой ты кое-что подсыпал в вино, не зная, что она поменяла чаши.

— Тебе ни за что не удастся обвинить меня ни в чём, — возразил Аттилий, — ведь я никак не мог забрать жемчужину, потому что из-за больной ступни не могу больше лазать по скалам.

— И в самом деле, потом подняться на скалу должна была Дзена. Деньги, которые вы могли выручить от продажи жемчужины, разве не должны были убедить Макария в том, что вам нужно пожениться? — спросил Аврелий, обращаясь к Дзене, которая изо всех сил пыталась изобразить спокойствие, но нервно теребила зонт.

— Девушка из хорошей семьи не скачет по скалам, словно коза, — высокомерно ответила она.

— И всё же, говорят, в детстве ты делала это очень даже ловко. Знаешь, я узнал, что прошлым летом, в Ирпинии, ты несколько раз отправлялась на прогулку в горы.

— Мы ездили туда на телеге, родители и слуги.

— Телега, слуги… скоро тебе придётся расстаться со всей этой роскошью, Дзена. Ты не можешь, конечно, не знать, что твой отец почти разорён, — сказал патриций, указывая на Макария. Аттилий, ничего не знавший об этом обстоятельстве, вытаращил глаза от удивления. — А окажись у тебя жемчужина, всё осталось бы по-прежнему. Однако одной доли от её стоимости недостаточно, чтобы решить твои проблемы, ты захотела получить всё. И готова была посадить себе на шею Аттилия как мужа. Или, может быть, и ему собиралась дать отравленную воду? Потому что именно ты, готов поспорить, подготовила отравленное вино для скалолазов.

Дзена закусила губу и уронила зонт.

— Неужели ты в самом деле думаешь, будто это я убила Девчо и Чиро? — рассмеялась она.

— Я не думаю, я убеждён в этом! — категорически заявил патриций.

— Как ты можешь так говорить, сенатор! Дзена — впечатлительная, воспитанная девушка, она ещё дитя… — попытался защитить её Аттилий.

— И трезвенница: отличный повод никогда не пить с вами. Так или иначе, плохое самочувствие в том виде, как ты описал его, это результат приёма травы «атропо» в достаточно лёгкой дозе, она не убьёт, но вызовет головокружение, из-за которого теряют равновесие. Так что никому и в голову не пришло бы заподозрить тебя, Аттилий, который должен был выполнить роль невольного соучастника. На твоё счастье, ты признался, что плохо чувствовал себя этой ночью, и, конечно, не стал бы этого делать, если бы сам отравил вино, выпитое по ошибке.

— И всё же отрава… — возразил моряк, но уже совсем неуверенно.

— Нив Питекузе, ни в Прочите нет и следов растения «атропо». Оно растёт только в горах Ирпинии, именно там, куда Дзена отправлялась прошлым летом. Многие годы ты не ездил на материк. И Мелисса тоже там никогда не бывала, поэтому исключено, чтобы вы оба могли добыть такой редкий яд, какого нет даже у колдуньи Дельфины.

— Это всё неправда! — с презрением возразила девушка.

— Дзена права. Почему виноватой должна быть она, а не Пилад, который имел все возможности купить отраву у какого-нибудь мошенника в Байях? — сжал кулаки Аттилий, всё ещё не убеждённый.

— Потому что Пилад — единственный, кому не надо было никого убивать, чтобы завладеть жемчужиной. Он прекрасно знал, что она фальшивая.

— Фальшивая? — проговорила Дзена, бледнея.

— Возможно, Пилад завладел ею на другой же день, поднявшись на утёс и заменив её стеклянной безделушкой, а потом пустил слух о щедром любовнике, который придумал специально для того, чтобы не вызвать у вас подозрений, откуда у него взялись деньги. Я усомнился в нём, как только у меня в руках оказалась фальшивая жемчужина. Совпадение по времени между находкой драгоценности и внезапным благополучием нищего юноши заставило задуматься. И я провёл некоторое расследование в Байях. Там никто не слышал ни о каком богатом покровителе, но все хорошо знали Пилада, особенно владельцы подпольных игорных домов.

— Отдай мою жемчужину, она моя! — вскричала Дзена.

— Не получится, она давно продана, и от полученных за неё денег не осталось и следа. После нескольких лет красивой жизни ваш друг оказался на бобах и, чтобы выжить, стал тем, кем притворился поначалу, когда украл жемчужину, то есть нашёл богатого покровителя.

— Проклятый Пилад! — вскричала Дзена, обращаясь к нему. — Из-за тебя…

— Да, ты убила их напрасно, — согласился Аврелий в то время, как Аттилий смотрел на девушку так, словно видел её впервые в жизни.

— Это ты отправила на смерть Левчо и Мирно, моих лучших друзей! — закричал моряк, грозно приближаясь к Дзене. — Ты хотела убить и Мелиссу, ты заставила меня бросить её!

— Тебе не было до неё никакого дела, ты сам не раз говорил мне… — простонала девушка и, поднявшись с триклиния, стала пятиться к балюстраде на террасе, нависавшей над скалой.

Макарий тем временем сник, сидел, обхватив голову руками: его дочь — отравительница! Он не мог в это поверить, всё повторял себе, что этого не может быть, и даже не решался взглянуть на неё.

Но когда все же посмотрел, то едва не задохнулся от ужаса: Дзена поднялась на парапет террасы, стремясь отойти от разгневанного Аттилия, и стояла на самом краю, глядя на юношу, который решительно приближался к ней.

Девушка в страхе закричала:

— Остановись или я брошусь вниз!

— Постой, не делай глупостей, не сходи с ума! — взмолился моряк, теперь скорее испуганный, чем злой. Он протянул к ней руки, думая удержать, он не собирался делать ничего плохого, он никогда никому не желал смерти…

Дзена отступила на шаг и рухнула вниз.

Её крик затих в глубине обрыва.

Служанки бережно свернули тогу Аврелия и, взяв её, с подобающим поклоном покинули комнату.

— Ты была изумительна, моя дорогая! — поздравил Мелиссу Кастор, снимая с неё изумрудное ожерелье и клеточку с жемчужиной.

— Дай-ка мне всё сюда! — остановил его хозяин, протянув ему открытую ладонь.

— Как, ты не доверяешь мне, хозяин? — обиделся грек и отдал ему драгоценности, прежде чем удалиться с подчёркнуто вежливым поклоном.

Аврелий положил ожерелье и жемчужину в шкатулку, достал из неё мягкий замшевый мешочек и протянул Мелиссе.

— Вот жемчужина, которую нашла ты, Мелисса, покажи её ювелиру в Гераклиуме. Думаю, он предложит тебе за неё что-нибудь.

Рыбачка молча кивнула.

— Вернёшься к Аттилию, я думаю. Он так смотрел на тебя, что видно было — ждёт не дождётся, чтобы жениться на тебе.

— Не думаю, что теперь готова выйти за него замуж, — ответила девушка.

— Ну, по крайней мере, знаешь теперь, что можешь найти кого-то лучше этого грубого моряка. Однако ты очень любила его, если готова была лгать, хотя и догадывалась, что он убийца.

— О чём ты говоришь? — удивилась Мелисса, вытаращив глаза.

— Колдунья Дельфина не давала тебе никакого волшебного напитка. Ты подозревала, и справедливо, что в напитке был какой-то наркотик, но думала, что это сделал Аттилий. В этом истинная причина, почему ты подменила чашу. Предполагаю, что ты задумала шантажировать своего любовника двумя убийствами, чтобы он не оставлял тебя.

Молчание женщины оказалось красноречивым.

— Ты так сильно любила его! Наверное, у этого несчастного был какой-то секрет, который мне совершенно непонятен, — взорвался Аврелий, качая головой. — Но в конце-то концов, притом что две женщины так яростно оспаривали его друг у друга, он остался один и теперь может только зализывать раны. А ты не огорчилась из-за жемчужины?

— Нет, нисколько, сенатор. Сегодня вечером я получила нечто большее: я почувствовала себя привлекательной, всеми желанной… Я была сегодня другой женщиной — прекрасной и недоступной.

— Превосходно! Покорять недоступных женщин — моё любимое занятие! И в связи с этим напомню тебе, что мы с тобой ещё не рассчитались: помнишь, что я рассказывал про бога При-апа?

Мелисса посмотрела на него, не понимая.

— Не думаешь ли ты, что я устроил всё это только для того, чтобы усладить взор моих гостей? — поинтересовался Аврелий, уводя её в свою комнату.

— Не могу, — произнесла она на пороге.

— Можешь! — улыбаясь, произнёс патриций.

Проснувшись одна в кровати, инкрустированной слоновой костью, Мелисса ощутила тепло пылающей жаровни и не сразу сообразила, где находится. Потом вдруг всё вспомнила.

Возле бронзового канделябра лежал мягкий замшевый мешочек с фальшивой жемчужиной, а неподалёку, на кресле, на виду — сказочной красоты одеяние из индийского шёлка. Девушка погладила нежную ткань и поискала взглядом свою поношенную одежду.

Теперь, когда она проснулась, и званый ужин, и только что проведённая ночь с Аврелием показались ей нереальными, какими-то сказочными, фантастическими событиями, которым никогда больше не суждено повториться. И тем не менее Мелисса почувствовала себя сильной: она не представляла, что скажет Аттилию, когда он разыщет её — а что он сделает это, она не сомневалась, — но у неё достаточно времени, чтобы подумать обо всём. Теперь он станет бегать за ней.

Солнце стояло уже высоко, надо было идти.

Она быстро оделась, взяла мешочек с жемчужиной, вышла из комнаты и огляделась — никого. Было бы очень неловко встретить сенатора. Накануне вечером, когда она была такой же нарядной, как он, такой же восхитительной, как он, и такой же, как он, прекрасной, всё казалось ей необыкновенно простым и естественным.

Теперь же она снова превратилась в простую рыбачку, ныряльщицу за губками.

А простой рыбачке нечего делать с великими мира сего — с римлянами.

Она вошла в гостиную и, проходя мимо ещё накрытого стола, оторвала из украшавшего его венка сосновую веточку, думая вколоть её себе в волосы и сохранить на память.

У ворот стражи поклонились ей, хотя на ней были едва ли не лохмотья. Этот почтительный жест дал ей понять, что начать всё заново, вернувшись к безвестности и нищете, будет куда труднее, чем ожидалось.

Тогда она бегом бросилась вниз по тропинке и остановилась только у самого обрыва, желая взглянуть снизу — с места, которое ей полагалось — наверх, на огромною виллу, красовавшуюся высоко в небе.

Ей хотелось плакать. Не нужна ей больше эта фальшивая жемчужина. Слишком много разочарований, слишком много миражей разбилось об этот маленький кусочек стекла. Она выбросит её в море, чтобы расстаться с горечью, которую доставили ей смерть друзей, разрыв с Аттилием, воспоминание о ночи, слишком короткой, чтобы такой человек, как сенатор, мог запомнить её.

Она открыла мешочек и достала жемчужину, намереваясь бросить её туда, где нашли смерть Левчо и Мирно, соблазнённые её фальшивым блеском. Мелисса в последний раз посмотрела не неё. В неровном свете восходящего солнца она показалась ей великолепной, почти настоящей.

И вдруг у неё зародилось лёгкое сомнение. С замиранием сердца она поцарапала жемчужину ногтём, ожидая увидеть стекло, но… как ни старалась, драгоценность оставалась нетронутой, сияющей, изумительной!

Мелисса задрожала, у неё закружилась голова.

Если божественное провидение смогло превратить простую рыбачку в очаровательную красавицу, то разве не в силах оно сделать фальшивую жемчужину настоящей?

Для этого, оказалось, не нужны никакие боги.

Это чудо смог совершить земной человек из плоти и крови.

Мелисса вспомнила, как Аврелий что-то перебирал в своей шкатулке, а потом, достав из неё мягкий замшевый мешочек, посоветовал показать жемчужину хорошему ювелиру…

Она взглянула наверх, на виллу, и увидела на террасе сенатора.

Он приветливо помахал ей.