Глава 12

Мэри к этой идее отнеслась отрицательно. Инстинкты подсказывали ей, что от туманных стен нужно держаться подальше, и трудно было ее в этом винить.

– Хорошо, – отворачиваясь, сказал я. – Вы идите дальше. А я вас догоню через пару дней. Если же нет, то лучше вам меня не ждать.

Я успел отойти от них, должно быть, не более чем на дюжину шагов, когда услышал за спиной ее голос и понял, что она догоняет меня.

– Что мне делать? Что мне делать?

Это был душераздирающий крик души. Я развернулся и увидел, что глаза ее крепко зажмурены, лицо побледнело, как мел, кулаки крепко сжаты, а тело напряжено. Я пошел к ней.

Мне вдруг стало ясно, каково ей сейчас. С ее точки зрения, она вложила в наше партнерство все, что могла. Она отказалась от той пусть и относительной безопасности, которая у нее оставалась после шторма времени, ради того, чтобы отправиться со мной, – больше ради Уэнди, как я подозревал, чем ради себя. Она ко всему легко приспосабливалась, была верна и трудолюбива, старалась быть хорошим партнером и днем и ночью. Она доверила мне своих собак, самое себя – и даже свою дочь. И тем не менее сейчас, по какой-то, с ее точки зрения, совершенно бессмысленной причине, я собирался поставить на карту все ради того, чего запросто можно и не делать.

Я обнял ее и попытался хоть немного успокоить, но почувствовал, что она так же напряжена, как бывала девочка во время своих припадков. Я просто стоял и сжимал ее в объятиях, как обычно в подобные моменты обнимал девочку, и через некоторое время мне показалось, что она понемногу оттаивает. Наконец все ее тело сотрясла дрожь, и она заплакала, громко, надрывно, душераздирающе всхлипывая, практически без слез.

Через некоторое время эти всхлипы начали стихать, и я, продолжая обнимать ее, начал шептать ей на ухо.

– Послушай, – говорил я. – Есть всего три вещи, по поводу которых я мог бы не согласиться с тобой, и теперь, когда девочки и Санди с нами больше нет, осталась только одна. Понимаешь, это у меня с самого детства. Теперь, когда я твердо решил понять, что такое шторм времени, я просто ничего не могу с собой поделать. Я обязательно должен пройти сквозь все встречающиеся туманные стены и выяснить, что находится за ними, – я должен, понимаешь? Для меня, когда речь идет о подобных вещах, иного выбора нет. И так было всегда.

– Я знаю, ты меня не любишь, – пробормотала она, уткнувшись мне в грудь. – Но ведь я никогда этого и не требовала. Но сам подумай: куда же нам деваться, если ты не вернешься? Что нам тогда делать?

– С вами все будет в порядке, – сказал я. – Вам всего-то и нужно посидеть полчаса и подождать, пока я не пройду сквозь туманную стену, не посмотрю, что там за ней, и не вернусь обратно.

– Всего-то! – сказала она.

– Вот именно. Всего-то, – подтвердил я. – Тебе придется поверить мне на слово, но у большинства туманных стен обе стороны практически одинаковы, и передняя и задняя. Крайне маловероятно, что я там увижу нечто слишком плохое или слишком хорошее. Но если там окажется слишком уж плохо, я тут же нырну обратно. А если же там все хорошо, это может означать новое безопасное будущее для всех нас. Да ты должна просто заталкивать меня туда, а не удерживать здесь!

– Да, если уж ты чего решил, то сделаешь обязательно, – сказала она, оторвавшись от меня. Но, похоже, конфликт был улажен, и мы направились к туманной стене.

В том месте, где мы подошли, туманная стена перерезала небольшую неглубокую лощинку, по краям обрамленную деревьями. Таким образом получалось, что к стене вело нечто вроде естественной траншеи ярдов шестидесяти шириной и около сотни длиной. Я остановил свой выбор на этом месте, поскольку здесь Мэри, Уэнди и собаки могли оставаться невидимыми на случай, если кто-нибудь наблюдал за нами откуда-нибудь с более высокой точки. Мы заметили туманную стену рано утром и дошли до этой самой лощинки или низинки часам к одиннадцати утра. Сама туманная стена была совершенно неподвижна – когда я подумал об этом, то сообразил, что еще ни разу не видел, чтобы неподвижная стена снова начала двигаться. Или движущаяся останавливалась. Возможно, существовало две разновидности линий времени.., да, пожалуй, это была свежая мысль.

Я проводил всю компанию в лощину и выбрался наверх, чтобы проверить, надежно ли они укрыты от наблюдения с равнины. Все оказалось в порядке, и с помощью бинокля я убедился в том, что среди беспорядочно раскиданных по равнине деревьев не заметно никакого движения. Таким образом тот час или около того, что я проведу по другую сторону туманной стены, они будут находиться в полной безопасности – и уж тем более с ними ничего не случится за то время, которое понадобится мне, чтобы выскочить обратно, если на той стороне мне что-то не понравится.

Спускаясь обратно в лощину, я поймал себя на том, что пытаюсь вспомнить, видел ли кого-нибудь или что-нибудь, по своей воле проходящее сквозь туманную стену. Но так ничего и не вспомнил.

Мэри долго сжимала меня в объятиях, прежде чем отпустить к стене, – и даже Уэнди прильнула ко мне. За несколько дней, прошедших после того, как мы расстались с девочкой и Санди, малышка понемногу начала преодолевать свою застенчивость по отношению ко мне. И когда я понял, что никак не реагировал на те маленькие знаки внимания, которые она мне оказывала, мне вдруг стало очень стыдно. Я вдруг с горечью осознал, что прохладно относился к ней из-за какой-то смутной зависимости между ее присутствием и отсутствием девочки и Санди. И вот теперь меня охватило чувство вины. Ведь Уэнди не была виновата в том, что все получается так, а не иначе.

Но сейчас было неподходящее время для подобных мыслей. Я, оторвавшись от Мэри и ее дочери, зашагал в пыль и туман, напряженный, как собака, заходящая в незнакомый двор. Физическое и эмоциональное ощущение горя охватило меня раньше, чем я успел зажмуриться от пыли. Ощущения, которые я сейчас испытал, были гораздо слабее, чем в тот первый раз, когда я прошел сквозь туманную стену и обнаружил дом Мэри. Мне стало интересно: а можно ли выработать иммунитет к прохождению сквозь туманные стены или хотя бы просто привыкнуть к реакциям, которые они вызывают у живых организмов?

Я вслепую продвигался вперед, земля под моими ногами становилась все более каменистой и неровной. Наконец по ослабевающему покалыванию пылинок на лице я понял, что приближаюсь к другой стороне линии изменения времени, и открыл глаза.

Я оказался в какой-то гористой местности. То есть не то чтобы меня окружали горы, скорее это были высокие холмы. Невдалеке возвышалось какое-то массивное бетонное строение, причем настолько большое, что я даже не мог целиком охватить его взглядом. Та его часть, которая находилась прямо передо мной, представляла собой массу развалин, а на грудах того, что, по-видимому, когда-то было стенами и перекрытиями, тут и там зеленела свежая зеленая трава.

Трудно было представить, что могло вызвать подобные разрушения. Бомбардировке здание явно не подвергалось. Создавалось впечатление, будто кто-то взял его и выкрутил так, как выжимают мокрое полотенце. Вокруг полуразрушенного здания, освещенные полуденным безоблачным небом, высились усыпанные щебнем и поросшие редкими соснами и елями крутые склоны...

Температура воздуха здесь была ощутимо ниже, чем по другую сторону туманной стены, как будто я оказался на гораздо большей высоте, хотя уши у меня и не закладывало, как обычно бывает при изменении атмосферного давления. Нигде не было видно ни единой птицы, и даже насекомые не жужжали. Впрочем, если эти новые земли действительно были расположены достаточно высоко в горах, то зона обитания большинства насекомых могла остаться гораздо ниже.

Однако, чем бы в свое время ни являлось это высящееся передо мной сооружение, теперь оно превратилось в руины. Нигде не было заметно ни малейших признаков жизни. Было бы наивно думать, что в этой куче мусора может найтись некто, больше меня понимающий в штормах времени. Ясно как день, что я могу совершенно спокойно вернуться обратно к Мэри, Уэнди и собакам.

Но я все еще колебался. Мне почему-то страшно не хотелось так быстро расставаться со своей, пусть и временной, самостоятельностью. Не хотелось почти так же сильно, как и предстать перед Мэри и признаться, что вся эта история с прохождением сквозь туманную стену оказалась совершенно бесплодной затеей. Наконец я пришел к компромиссу с самим собой. Не будет никакого вреда, если я обойду руины и немного осмотрю окрестности. Тогда, возможно, мне удастся составить хотя бы приблизительное представление о том, что здесь когда-то было. Бетон, из которого состояли обломки, на вид казался вполне современным, таким же, как в мое родное время, а возможно, даже относился к немного более позднему периоду.

Обследовать развалины меня подталкивало какое-то странное чувство – слабое, но неотвязное. Было в этой груде бетона что-то, что буквально вцепилось в мою умственную аппаратуру решения проблем и теперь изо всех сил тянуло ее к себе.

Я двинулся по диагонали направо, одновременно и приближаясь к руинам, и обходя их сбоку. По мере приближения здание казалось мне гораздо более обширным, чем на первый взгляд. Однако через некоторое время я оказался там, откуда мог видеть по крайней мере всю его длинную сторону. Целиком я его видеть все еще не мог, поскольку в нескольких десятках метров оно изгибалось, следуя контурам холма, на котором было построено. Но чем дальше от меня, тем менее здание походило на развалины и тем больший интерес у меня вызывало. Оно чем-то немного напоминало мне мою собственную жизнь, начавшуюся с развалин, но со временем приобретшую какие-то форму и цель, правда, цель слишком серьезную, чтобы видеть и осознавать ее целиком. Мне вдруг показалось, что здание – мой старый знакомый, что-то вроде давнего бетонного друга. И я двинулся дальше вдоль фасада.

Я все шел и шел, а оно все продолжалось, тянулось и изгибалось все дальше и дальше, и, пройдя с четверть мили, я наконец понял, что целиком мне его никогда не увидеть, настолько оно было велико.

Я уже решил было повернуть назад, но тут заметил, что чуть дальше места, до которого я дошел, здание практически не повреждено. В выглядящих нетронутыми секциях серых бетонных стен виднелось несколько совершенно целых окон. И чуть дальше виднелась даже дверь, которая была чуть приоткрыта так, что приглашала зайти.

Я двинулся к двери: тяжелая пожарная дверь открылась, когда я изо всех сил потянул ее на себя. За ней открылась голая бетонная лестница с перилами из железной трубы, ведущая наверх. Я медленно, стараясь не шуметь, двинулся по ступенькам, держа ружье наготове, хотя практичная часть моего ума убеждала меня, что все это просто смешно. Я попусту трачу время в этом заброшенном и разрушенном произведении рук человеческих, и мне самое время вернуться к Мэри и Уэнди, которые, должно быть, уже начали беспокоиться.

Добравшись до верхней площадки, я миновал еще одну дверь и оказался в длинном коридоре, по левую сторону которого тянулась голая белая стена с окнами, через которые ярко светило солнце, отражаясь в стеклах дверей и внутренних окон, тянущихся по правую сторону коридора, за которыми виднелись какие-то кабинеты и лаборатории.

Я сделал шаг вперед и почувствовал, как моя левая нога за что-то зацепилась. Я посмотрел себе под ноги. Поперек коридора была натянута тоненькая черная нить, которую я разорвал.

– Кто здесь? – раздался голос у меня над головой. Я задрал голову и увидел решетку громкоговорителя.

– Привет! – продолжал голос-тенор, явно принадлежащий молодому человеку. – Кто здесь? Просто отвечайте. Я вас услышу.

Я аккуратно отступил на шаг назад. Поднимая ногу и ставя ее обратно на пол, я старался быть максимально осторожен. И все равно, стоило подошве моего ботинка коснуться пола, как послышался слабый шуршащий звук.

– Если вы собрались уйти, забудьте об этом. Двери уже заблокированы. Сработала система безопасности данного учреждения. У меня достаточно энергии, чтобы поддерживать ее в рабочем состоянии.

Я сделал два быстрых осторожных шага к двери, ведущей на лестницу. Но ручка осталась неподвижной, а сама дверь, несмотря на все мои попытки открыть ее, даже не шелохнулась.

– Убедились? – спросил голос. – Послушайте, я вовсе не собираюсь удерживать вас насильно. Если захотите уйти, я выпущу вас. Просто я подумал, что мы могли бы поболтать.

– Вы меня видите? – спросил я.

– Нет. Но у меня есть приборы. Так, сейчас посмотрим.., вы около ста девяноста сантиметров ростом и весите восемьдесят два и пятьдесят три сотых килограмма. Судя по характеристикам голоса и запахов, вы мужчина, температура тела примерно на полградуса выше нормы, частота пульса пятьдесят восемь ударов в минуту, – ясно, что вы человек чертовски хладнокровный, – кровяное давление сто восемь на восемьдесят семь. На вас надето немного синтетики, но в основном шерсть и кожа, судя по весу – верхняя одежда. Мой анализатор запахов сообщает, что от вас исходят запахи металла, дерева, масла и некоторые другие, говорящие о том, что у вас имеется ружье плюс еще какой-то металл, возможно – нож. Дальше – вы находились снаружи совсем недолго, потому что пришли из какого-то места, где много травы, мало деревьев и более теплый и влажный климат. Голос замолчал.

– Впечатляет, – отозвался я, чтобы подстегнуть его продолжать. Я не верил обещанию выпустить меня по первому требованию и лихорадочно искал пути наружу помимо запертой двери. В здании было много окон, но вот сколько же этажей я одолел, поднимаясь по лестнице? Если бы мне удалось выбить окно, а высота оказалась бы не слишком большой...

– Благодарю за комплимент, – продолжил голос. – Но это не моя заслуга. Это все аппаратура. Короче говоря, судя по полученным мной данным, вы скорее исследуете местность, а не ищете приключений. У вас с собой нет снаряжения или припасов для жизни под открытым небом, хотя исходящие от вас запахи и говорят, что именно так вы и живете. Следовательно, такое снаряжение и припасы у вас есть, но где-то в другом месте. Вы вряд ли оставили бы их без присмотра, ведь на них может наткнуться какое-нибудь животное и уничтожить, а значит, с вами, возможно, есть кто-то еще. В пределах видимости вокруг здания никого нет, или я бы это заметил, а кроме меня внутри только вы один. Это означает, что вы практически наверняка прошли сквозь вон ту стационарную линию темпоральной неоднородности.

Я перестал разглядывать окна. Теперь ему действительно удалось произвести на меня впечатление. Его оборудование уже и само по себе было достаточно интересным, судя по тому, что оно смогло рассказать ему обо мне, но сидеть и считывать показания датчиков и приборов может любой идиот, стоит лишь его как следует обучить. С другой стороны, то, как он разумно и логично трактовал эти показания, было уже чем-то совсем другим.

– Как вы это назвали – темпоральная неоднородность? – спросил я.

– Именно. А разве вы называете это как-то иначе? – спросил голос. – Впрочем, название особого значения не имеет. Мы ведь оба знаем, о чем говорим.

– А как вы называете это, когда оно движется? – спросил я. Последовала долгая секунда молчания.

– Движется? – переспросил голос. Я еле удержался от улыбки.

– Хорошо, – сказал я, – теперь позвольте заняться дедукцией мне. Насколько я понимаю, вы не покидали пределов этого здания с тех пор, как разразился шторм времени.

– Шторм времени?

– Ваша темпоральная неоднородность в широком смысле, как явление, – пояснил я. – Я называю это штормом времени. А отдельные неоднородности вроде той, что возле вашего здания, – линиями времени. А дымку в воздухе на месте этих линий – туманной стеной.

Снова последовала пауза.

– Понятно, – ответил голос.

– И вы не покидали стен этого здания с тех пор, как там появилась туманная стена, или с тех пор, как нечто, не знаю, что это было, разрушило половину здания.

– Ну, не совсем так, – ответил голос. – Несколько раз наружу я все-таки выходил. Но в принципе вы правы. Я сижу здесь с тех пор, как прошла первая волна разрушений, и изучаю неоднородность, через которую вы прошли. Но вы – вы же видели гораздо больше. И, значит, утверждаете, что есть неоднородности, которые движутся?

– Некоторые из них передвигаются по поверхности земли, – сказал я. – И там, где они проходят, местность меняется. Она становится либо такой, какой должна была стать в будущем, либо такой, какой была когда-то в прошлом.

– Очень интересно... – Голос стал задумчивым. – А скажите, много людей остается там, где прошла движущаяся неод.., линия времени?

– Нет, – ответил я. – Прошло уже несколько недель, и за это время я преодолел весьма значительное расстояние. Но людей встретил лишь горстку. Кажется, дела неплохо обстоят на Гавайский островах. Они до сих пор регулярно ведут радиопередачи на коротких волнах.

– Да, знаю. – В голосе по-прежнему слышалась задумчивость. – Но я думал, что это неоднородности препятствуют приему большинства станций.

– Сомневаюсь, – сказал я. – По-моему, в мире осталось не так много людей. А что располагалось в здании?

– Исследовательский Федеральный центр, – рассеянно ответил голос. – И на что же теперь стал похож мир?

– На какое-то дурацкое, размером с целую планету, стеганое одеяло, разделенное на куски самых разных времен, отделенные друг от друга туманными стенами – линиями времени или неоднородностями. Но самая серьезная проблема в том, что обстановка продолжает меняться. Каждая движущаяся линия времени все меняет на своем пути.

Я замолчал. Судя по тону голоса, он отвлекся от разговора. Я же тем временем раздумывал над его словами «исследовательско-испытательный».

– Вы сказали, что, сидя здесь, изучали линию времени? – спросил я. – И что же вам удалось выяснить?

– Очень немногое. – Теперь голос казался далеким, как будто то ли «отодвинул» от себя микрофон, в который говорил, то ли занялся чем-то другим и теперь уделял мне лишь часть внимания. – То, что вы называете туманной стеной, кажется, является эффектом столкновения встречных воздушных потоков и результатом разницы температур между двумя зонами. Но никакого физического барьера как будто не существует.., значит, вы утверждаете, что они иногда движутся?

– Движутся, – подтвердил я. – А разве есть причины, препятствующие этому?

– Думаю, нет.., впрочем, да, – сказал он. – Одна причина есть. Насколько мне удалось установить, эти линии неоднородности простираются далеко за пределы чувствительности имеющихся у меня приборов. Иными словами, они уходят куда-то далеко в космос. Можно было бы предположить, что любая столь массивная сеть сил должна находиться в равновесии. Но раз некоторые из этих линий движутся, следовательно, равновесие должно быть динамическим, а не статическим, а это означает...

– Что?

– Не знаю, – сказал он. – Возможно, я просто попадаю под влияние своих человеческих представлений о размерах и расстояниях. Но мне трудно представить себе нечто столь огромное и при этом движущееся внутри самого себя.

Голос замолчал. Я ждал, что он продолжит. Но этого не произошло.

– Послушайте, – наконец сказал я. – На протяжении первых нескольких недель я просто старался убежать от всего этого, ну, вроде как вы бы постарались убежать от грозы и найти какое-нибудь укрытие. Но в последнее время я пытаюсь выяснить, нет ли какого-нибудь способа оседлать ситуацию – чтобы получить возможность управлять ею...

– Управлять?

Я с секунду помолчал, но больше он ничего не спросил.

– Что произошло? – спросил я. – Я ненароком произнес грубость, которая вас оскорбила?

– Вы просто не понимаете, – ответил голос. – Если возмущение не ограничивается пределами нашей планеты, а возможно, и всей системы – и находится в некоего рода динамическом равновесии, то сама идея каким-то образом контролировать его... – произнес он с сомнением. В первый раз в голосе послышалось что-то вроде чувства. – Как вы не понимаете, ведь к тому времени, когда э.., шторм впервые обрушился на нас, мы не умели управлять даже ураганом – впрочем, нет, даже грозой, которую вы только что упомянули. Вы хоть отдаете себе отчет, насколько мощны задействованные здесь силы, если все происходящее простирается за пределы Солнечной системы?

– Ас чего вы это взяли? – спросил я. Он ничего не ответил.

– Хорошо, – через некоторое время продолжил я. – Не хотите разговаривать, тогда отоприте двери, и мы распрощаемся. Я собирался пригласить вас отправиться со мной – туда, где вы могли бы изучать движущиеся линии так же, как вы изучали здесь эту статичную. Но мне начинает казаться, что такого рода работа вас не прельщает.

Я резко развернулся на каблуках, подошел к двери на лестницу и толкнул ее. Но она по-прежнему была заперта.

– Подождите, – сказал он. – С вами есть еще кто-нибудь?

– Да, – сказал я. – Ас вами? Вы здесь один?

– Верно, – сказал он. – До катастрофы в центре работало около двухсот человек. Когда я пришел в себя, оказалось, что, кроме меня, никого нет. В тот момент я находился в камере повышенного давления – впрочем, я все равно не понимаю, какое это могло иметь значение.

– У меня насчет этого есть идея, – сказал я. – Думаю, некоторые имеют природный иммунитет.

– Природный иммунитет?

– К сдвигам времени. Но это всего лишь предположение. Поэтому о деталях даже не спрашивайте.

– Интересная мысль...

Голос затих. В конце длинной внутренней стены коридора открылась одна из дверей, и из нее появился невысокий худощавый человек в белых брюках и рубашке и направился ко мне. Он был очень маленького роста, и сначала мне показалось, что ему, несмотря на вполне взрослый голос, никак не может быть больше двенадцати или четырнадцати лет. Но когда он подошел ближе, стало ясно, что передо мной молодой человек лет двадцати с небольшим. Юноша подошел ко мне и протянул руку.

– Билл Голт, – представился он. Мы пожали другу другу руки. Его рукопожатие, для человека столь хрупкого телосложения, было чересчур крепким.

– Марк Деспард, – в свою очередь представился я.

– Пожалуй, я все же не прочь отправиться с вами, – сказал он.

Я внимательно присматривался к нему. Он не выглядел болезненным или недоразвитым, просто был худощав и невысок. В то же время его малый рост и производимое им впечатление подростка заставили меня засомневаться – стоит ли брать его в нашу группу или нет. Я просто не ожидал, что человек, голос которого я слышал из громкоговорителя, окажется настолько.., физически несостоятельным. На мгновение меня охватило едва ли не отчаяние. Всю свою жизнь, до тех пор пока не встретил девочку и полоумного кота, я прекрасно справлялся с любыми проблемами и никогда ни за кого не отвечал, кроме себя самого. Но с тех пор, как начался этот треклятый шторм, я, казалось, только и делал, что выступал в роли опекуна и защитника – разным там девочкам, леопардам, женщинам и детям. По внешности Билла Голта тоже можно было предположить, что и его мне придется опекать. Я отлично представлял, что случится, если этому парнишке в весе пера придется противостоять, к примеру, одному из людей Тека.

– Но не можете же вы вот так просто взять и уйти отсюда, – сказал я. – Неужели у вас нет какой-нибудь одежды потеплее и ботинок попрочнее? А если есть хоть какое-нибудь оружие, то лучше прихватить и его тоже, а заодно – рюкзак и какую-нибудь запасную одежду.

– У меня все приготовлено, – улыбнулся Билл Голт. – Я собрался заранее на случай, если все же решусь уйти отсюда.

Удивительно, но у него действительно оказалось все, что нужно. Он провел меня по коридору в комнату, где быстро переоделся в костюм из искусственного меха и кожи, при виде которого у меня просто слюнки потекли от зависти. Очевидно, в этом учреждении испытывали еще и разного рода армейскую экипировку. Когда он наконец был готов, то выглядел как командир отряда лыжников, разве что только лыж ему и не хватало. Его изрядно набитый рюкзак был настоящим чудом, кроме того, у него был и револьвер и легкий армейский карабин самой последней модели.

Особенно меня заинтересовал карабин.

– У вас случайно не завалялся где-нибудь еще один такой? – спросил я.

– Нет, такой только один, – ответил он. – Но если хотите, есть еще автомат.

Все это время я разглядывал его. В своей экипировке он выглядел абсолютно готовым к походу, и даже трудно было поверить, что он торчит здесь с тех самых пор, как разразился шторм времени. Но всего один хороший и совершенно невинный вопрос вроде этого быстро заставил меня вернуться к действительности.

– А патроны у вас есть?

– Полно, – ответил он.

– И что? – спросил я. – Неужели вы намерены уйти отсюда, не прихватив их? Собирались оставить их здесь?

– Но ведь у вас есть ружье, – сказал он, кивая на 30.06. – А автомат не слишком подходит для охоты. Я лишь покачал головой.

– Тащите свой автомат и столько патронов, сколько, на ваш взгляд, я могу унести.

Он притащил «узи»! Я едва не застонал, ведь этот дурак набитый собирался его оставить.

– Ну все, пошли, – сказал я, распихал часть принесенных им запасных обойм по карманам, а остальные засовывал за пояс до тех пор, пока не почувствовал, что под их тяжестью смогу идти только на полусогнутых. – Если только вы не приготовили для меня еще каких-нибудь полезных сюрпризов.

– Да нет, вроде ничего такого, – сказал он. – Провизия...

– Провизия – не проблема, – сообщил я. – Консервов повсюду столько, что хватит для немногих уцелевших до конца жизней. Пошли.

Мы двинулись к выходу. На сей раз дверь сразу же распахнулась. Мы спустились по лестнице, вышли из здания, и я повел его обратно к туманной стене.

– Чего мне следует ожидать? – спросил он, когда мы подошли к ней.

Вопрос был задан настолько равнодушным тоном, что я не сразу врубился, о чем он спрашивает. И только взглянув на него, я заметил, что, внешне оставаясь спокойным, он сильно побледнел.

– Вспомнили, как хреново вам было, когда шторм накрыл вас в первый раз? – спросил я, и он кивнул. – На сей раз плохо не будет. Похоже, с каждым разом становится все легче и легче. Впрочем, можете держаться за мой пояс, и если я почувствую, что вы теряете сознание, то брошу ружье и вытащу вас. Но лучше все же постарайтесь оставаться на ногах, поскольку оружие нам наверняка пригодится.

Он снова кивнул, протянул руку и уцепился пальцами за мой пояс.

– Когда мы подойдем вплотную – закройте глаза, а то их запорошит пылью, – посоветовал я. – И сосредоточьтесь на том, чтобы удержаться на ногах и не потерять меня.

После этого мы вошли в туманную стену. На сей раз для меня это оказалось делом совсем легким, но я мог представить, каково приходится ему. Как оказалось, мне настолько не составляло труда идти вперед, что, когда мы уже практически дошли до противоположного края, я даже позволил себе прислушаться к доносящемуся снаружи голосу Мэри.

– ..пристрелите его! – почти истерически кричала Мэри.

– Нет, – раздался еще чей-то голос. – Только попробуй упросить их причинить ему хоть какой-то вред, и я пристрелю тебя!

Голос принадлежал девочке, и это была самая длинная речь, которую я от нее слышал.

Загрузка...