Глава 1


…Это был полный разгром! Уже во второй раз за один злополучный вылет группа Крымова угодила в ловко расставленную западню. В итоге то, что всего тридцать минут назад начиналось, как славная охота, сулящая своим участникам новые чины и награды, закончилось кровавым избиением, сущим кошмаром!

На этот раз никто из лётчиков даже не увидел, откуда на них свалилась крылатая смерть. Все были так измотаны только что закончившейся жестокой дракой и подавлены нелепой и ужасной гибелью товарищей, которая произошла у всех на глазах, что как можно скорее спешили произвести посадку. При этом опытные ветераны забыли главное правило выживания на воздушной войне: «бой не закончен, пока ты не заглушил на земле двигатель своего самолёта и не покинул его кабину».

Группа, а точнее то, что от неё осталось после недавнего боя, подошла к своему аэродрому не в строю, как положено, а беспорядочным стадом. Никто из уцелевших офицеров не взял на себя функцию исчезнувшего командира и не выстроил самолёты таким образом, чтобы каждая пара прикрывала на посадке впереди идущую. Не было выставлено и положенное в такой ситуации охранение в виде пары дежурящих на высоте МиГов. А ведь если бы над их головами сейчас был «раскрыт» такой «зонтик», новой трагедии наверняка бы не произошло…


Судя по всему, чёртов американец ударил в разрыв облаков со стороны солнца. Обычная тактика умелого одинокого охотника. Хотя при желании янки мог себе позволить атаковать даже вслепую – из‑за сплошной занавеси облаков, ибо его «Сейбр» был оснащён новейшим радиолокатором, который к тому же был увязан с автоматом управления оружием. Все данные о цели мгновенно вводились радиодальномерами в прицел его пушек.

В какой‑то момент над головами заходящих на посадку советских пилотов промелькнула хищная тень, дробно застучали пушечные выстрелы, и два буквально срубленных 20‑милиметровыми снарядами МиГа рухнули на взлётно‑посадочную полосу родной авиабазы. Пилот одного из сбитых истребителей успел за секунду до столкновения своей машины с землёй катапультироваться, но из‑за недостатка высоты его парашют полностью не раскрылся. При падении несчастный отшиб себе все внутренние органы. Он умер через двадцать минут на руках медиков…

Командование пребывало в замешательстве, не зная, как доложить кремлёвскому «Хозяину» о провале операции «Восточный клинок»…


*


В ходе разгорающейся корейской войны1 американцы и их союзники по контингенту ООН использовали большое количество разнообразной авиатехники, но только «штатовский» F‑86 «Сейбрджет» мог на равных сражаться с советским истребителем МиГ‑15. Вскоре после появления изделия компании «Norton American Aviation» в небе Корее Москва начала «бомбить» командование 64‑го истребительно‑авиационного корпуса грозными директивами с требованием срочно добыть ценный трофей со всеми его техническими ноу‑хау.

Американская машина действительно являлась для наших конструкторов настоящей шкатулкой с сокровищами. Чего стоил только один высотно‑компенсирующий костюм лётчика «Сейбра»! Заканчивалась эпоха поршневой авиации. С появлением же реактивных истребителей ещё недавно почти недоступная для боевых самолётов стратосфера становилась обычным полем боя. К тому же многократно возросли скорости, а, следовательно, и перегрузки, испытываемые лётчиками. Но пилоты советских МиГов, как и в Великую отечественную войну, продолжали летать на задания в обычных гимнастёрках, галифе и сапогах. Бывало, что крепкие мужики теряли сознание, когда их реактивный конь на скорости свыше 1000 километров в час входил в слишком глубокий вираж. Поэтому необходимо было в сжатые сроки обеспечить лётный состав специальным снаряжением. Быстро и качественно эту задачу можно было выполнить лишь скопировав американский образец.

Но когда удавалось сбить очередной «Сейбр» и его пилот оказывался в плену после катапультирования, на нём оставался только противоперегрузочный комбинезон и шланг со штуцером, с помощью которого эти особые «доспехи» присоединялись к автомату регулировки давления в лётном костюме. Сама же аппаратура, обеспечивающая работу всего комплекса, разбивалась вместе с самолётом. И это была лишь одна из многих заветных тайн, которую содержал в себе лучший американский истребитель.

В это время уже наметилось серьёзное отставание СССР от Запада в области создания электронно‑вычислительных машин. И с каждым годом разрыв этот только увеличивался из‑за того, что под знаменем борьбы с космополитизмом в Советском союзе целые области передовых исследований, такие, как генетика и кибернетика, объявлялись «буржуазными лженауками». Многие талантливые конструкторы и инженеры отлучались от науки или вынуждены были сменить тему исследований, чтобы не попасть на прицел к «органам». Самые же принципиальные рисковали попасть в сибирский концлагерь, либо получить расстрел. Создалась парадоксальная ситуация: власть одновременно обезглавливала науку, устраивала средневековую «охоту на ведьм», и в тоже время требовала передовых технологий. Но чудес не бывает и нельзя получить яйцо от зарезанной курицы…

Впрочем, если не удаётся собственными силами создать необходимый прибор, то можно попробовать его выкрасть. Ещё с двадцатых годов промышленный шпионаж являлся частью государственной стратегии глобальной индустриализации молодого советского государства. Начиная от советских наркомов и заканчивая рядовыми инженерами, никто не считал для себя неэтичным при случае сэкономить народные деньги посредством интеллектуального воровства, например, скопировав нужный стране иностранный трактор, станок или танк, и не заплатив буржуям за лицензию. Война ещё более упрощала задачу: вместо того чтобы покупать у сотрудника иностранной фирмы секретные чертежи, можно было заполучить само «железо» целиком. Требовалось только добыть именно «живой» самолет, а не его обломки, для подробного изучения и проведения оценочных испытании в НИИ ВВС…


Операцию с кодовым названием «Восточный клинок» по захвату новейшего американского истребителя курировал сам Министр Госбезопасности СССР Абакумов. Он же лично отвечал перед Сталиным за её выполнение. На зелёном сукне массивного письменного стола в огромном кабинете Абакумова на Лубянке было подписано распоряжение о формировании специальной группы «Норд». В группу вошли 5 лучших лётчиков‑истребителей ВВС в звании не ниже майора и 5 опытнейших лётчиков‑испытателей НИИ ВВС. Перед охотничьей командой ставилась предельно конкретная задача: принудительно посадить на одном из аэродромов Северной Кореи или Китая вражеский самолёт, постаравшись при этом не нанести ему серьёзных повреждений. А затем перегнать трофейный «Сейбр» в СССР.

Важность задания подчёркивалась тем обстоятельством, что небольшую группу лётчиков возглавил генерал‑лейтенант Фёдор Степанович Крымов. Это был огромный, похожий на медведя человек с повадками грубого солдафона. Выслужившись в конце войны в генералы, бывший рабочий с пятью классами образования с удовольствием пользовался своей властью, не упуская ни одной возможности назвать какого‑нибудь умника едким словечком из своего богатого пролетарского арсенала. Он всегда был безжалостен даже к самым близким друзьям. Говорили, что когда в 1942 году Крымова назначили командовать полком, один его старый товарищ ещё по лётному училищу попросил Василия Степановича об услуге. К моменту разговора тот лётчик воевал практически без перерыва уже пять лет – в Испании, на Халхин‑Голе, в Карелии против белофиннов. Реакция лётчика стала замедленной, в бою он стал больше думать о собственной безопасности, чем о том, как сбить вражеский самолёт. Налицо были явные симптомы перенапряжения и усталости от войны. И выжатый, словно лимон, ветеран попросил командира по дружбе временно отстранить его под каким‑нибудь благовидным предлогом от полётов, чтобы восстановиться. Но в советских ВВС не существовало такого понятия, как «операционный цикл». Это британского или американского лётчика после определённого количества боевых вылетов в обязательном порядке отправляли на отдых и обследование в госпиталь. Нашего же «работягу войны» от его обязанностей могла избавить только смерть, либо тяжёлое увечье. Вскоре старый приятель Крымова действительно погиб, причём нелепо. Его сбил молодой и неопытный немецкий фельдфебель. Говорят Крымов, узнав об этом, на несколько дней ушёл в запой, но мягче в обращении с подчинёнными и более внимательным к ним не стал.

Вместе с тем Крымов считался прекрасным лётчиком, храбрым и физически очень сильным. В молодости, ещё до службы в армии он работал молотобойцем. И потому, даже в свои 46 лет мог запросто завязать узлом кочергу.


Охотники прилетели на прифронтовой аэродром Ляоян в первых числах февраля 1951 года на двух военно‑транспортных Ли‑2. Вместе с лётчиками прибыла большая команда обеспечения – техники, оружейники, офицеры разведки, переводчики и даже повара. Визит столь внушительной делегации не слишком обрадовал хозяев авиабазы. Крымов сразу потребовал от командира 139‑го гвардейского истребительного авиационного полка, чтобы тот обеспечил ему и его людям особые условия проживания и работы.

Члены привилегированной команды заняли резиденцию бывшего японского губернатора, выселив оттуда штаб полка. Но самым неприятным для местных было то, что отныне их боевая часть, занимающаяся в Корее прикрытием стратегически важных объектов, должна был по первому же зову столичных «охотничков» бросать все дела и чуть ли не всем составом подниматься в воздух им на выручку.

Другие требования незваных гостей лишь усилили взаимное отчуждение между местными и «варягами». Так, в часть только что поступили из Союза 13 долгожданных новеньких МиГ‑15 бис. Столичный генерал сразу потребовал от комполка, чтобы эти машины улучшенной модификации были на всё время специальной командировки отданы его людям. При этом Крымов разговаривал с командиром местной части оскорбительно высокомерным тоном, давая ему понять, что, мол, вы тут до сих пор занимались всякой мелочёвкой, а у меня государственное задание особой важности….

К чести командира авиаполка подполковника Зорина он, переступив через собственное уязвлённое самолюбие, пытался помочь коллегам избежать роковых ошибок. Ведь не требовалось быть провидцем, чтобы понять, чем закончиться дело. Группа формировалась в большой спешке и ни дня не тренировалась на слётанность. Многие её члены с 1945 года не бывали в бою, тем не менее, по выработанной на заключительном этапе Великой отечественной войны привычке продолжали искренне считать себя хозяевами неба. Но ведь, начиная примерно с середины 1944 года, советские лётчики имели дело с уже обескровленными Люфтваффе. В небе над Восточной Пруссией и над горящим Берлином на каждого уцелевшего немецкого пилота‑«эксперта» приходилась дюжина перепуганных мальчишек из последнего призыва Геринга, которым крайне редко везло пережить первый боевой вылет. Здесь же в Корее нашим асам приходилось сражаться с хорошо подготовленным противником, вооружённым передовыми тактическими приёмами и самой современной боевой техникой. Но судя по разговорам и поведению вновь прибывших, многие из них искренне надеялись за неделю справиться с поставленной задачей и отправиться домой – получать награды и новые звания. Видя это, командир истребительного полка подполковник Зорин обратился к генералу с предложением:

– Хорошо бы постепенно вводить ваших людей в бой. В парах с моими парнями они быстро освоятся и изучат район боевых действий. Если потребуется, организуем подальше от передовой серию учебных воздушных боёв. А потом вместе подумаем, как лучше загнать для вас того техасского жеребчика.

На это генерал ответил в том духе, что сам знает, как заарканить сию лошадку и учить его людей нечему, ибо у него в команде только асы. После этого местные лётчики и техники за глаза начали называть гастролёров «арканщиками», посмеиваясь между собой над их столичным апломбом.


Вместо того чтобы слушать чужие советы Крымов разработал собственный «гениальный» план. Согласно его стратегии, основные силы полка должны были при первой возможности сковать боем крупную формацию вражеских истребителей. А в это время ударной группе из шести‑десяти охотников предписывалось дежурить на высоте, выслеживая потенциальную добычу. Для пущей своей безопасности самолёты группы Крымова должны были держаться «оборонительным кругом», когда каждая пара прикрывает соседнюю. В подходящий момент звено охотников выйдёт из круга и под крутым углом спикирует со стороны солнца на «Сейбр», которого предстояло отколоть от основной группы. Если атака по каким‑то причинам вдруг сорвётся, лётчики охотничьих МиГов должны немедленно прекратить пикирование и резко перевести свои машины в набор высоты: пилоты «Сейбров», не говоря уже о других типах вражеских истребителей, не имели ни малейшего шанса догнать обладающий гораздо лучшей скороподъёмностью МиГ.

Если же всё пойдёт удачно, самолёт зазевавшегося американца планировалось отсечь от своей группы и взять в «коробочку». Любые попытки пленного вырваться из клещей, зажавшие «Сейбр» со всех сторон крылатые конвоиры должны пресекать пушечными очередями.

Согласно другому сценарию, при определённом везении следовало перехватить на маршруте и принудить к посадке на своём аэродроме одиночный истребитель противника, отбившийся от своей колонны.

Оба плана действительно практически не имели изъянов. Тем более, что практика Великой отечественной войны показала, что оторвавшийся от строя и лишившийся поддержки товарищей одиночка (особенно, если он недостаточно опытен) часто становился лёгкой добычей вражеских охотников. Но повседневная боевая реальность редко вписывается в идеальные штабные схемы. Первый же бой подтвердил данное правило.


Это произошло уже на третий день после прилёта «крымовцев» в Корею. Десять МиГ‑15 бис группы «Норд» поднялись в воздух спустя десять минут после ухода двух эскадрилий полка. Незадолго до этого станция РЛС и наземные посты наблюдения засекли большую колонну вражеских бомбардировщиков В‑29 «Летающая крепость», идущую на Пхеньян. Около трёх десятков «бомберов» сопровождали не менее полусотни F‑86.

Крымов лично повёл своих людей в бой. Когда охотники прибыли в нужный район, там уже вовсю крутилась воздушная карусель. Наши МиГи пытались пробиться через плотное истребительное охранение к бомбардировщикам, чтобы не позволить им сбросить свой груз на город. Американцы же оборонялись очень согласованно. Обе стороны уже понесли потери. На земле пылали около десятка огромных костров, а в небе ещё висели чёрные дымные следы‑шлейфы от рухнувших самолётов – зрелище не из самых приятных для лётчиков, которые только готовятся вступить в сражение…


Согласно оговорённому плану генерал со своими людьми должен был занять позицию над схваткой и ждать подходящего момента для броска. Но по непонятной причине Крымов с ходу «врубил» форсаж и устремился на оказавшуюся поблизости от него пару «Сейбрджетов». Скорей всего, старого вояку просто захлестнул азарт.

Возможно также, что два этих ярко раскрашенных заокеанских «пижона» показались генералу лёгкой добычей, – сопливыми американскими юнцами в своих напичканных электроникой воздушных «Кадиллаках». За генералом послушно последовала все его «ловчая стая». Никто из подчинённых не посмел узнать у высокопоставленного командира, известного в ВВС своим крутым нравом, почему вдруг изменился согласованный порядок действий. Зато Крымов вибрирующим от возбуждения голосом приказал по радио своим людям уничтожить ведущего пары, а его ведомого брать в клещи.

В этот момент пара американских истребителей вдруг оказалась немного выше «нордовцев», так что «мигам» пришлось атаковать противника из невыгодного положения – снизу. Такое решение оказалось ошибочным и вскоре привело к фатальным последствиям. «Крымовцы» уже почти догнали сразу обратившихся в бегство американцев. За одним из «Сейбров» даже потянулся сверкающий на солнце серебристый след уходящего из пробитого бака топлива. Но тут на преследователей из глубины голубой бездны свалилась пара дежуривших на высоте «Сейбров», а за ней вторая и третья… Охотники вдруг сами стали дичью, испытав на себе смертоносную эффективность собственного тактического плана!

Радиоэфир мгновенно заполнился отборным русским матом, зубовным скрежетом и деловитыми англоязычными командами. Командир полка пытался со своими людьми прийти на помощь «крымовцам», но не смог этого сделать, ибо сам был связан боем с численно превосходящим противником. Всё что Зорин мог, это по радио крикнуть ближайшей к нему паре:

– «Сейбры» на два часа2. Вас атакуют! Уходите переворотом и «ныряйте» под меня»!!!

В результате своевременно данного совета эти двое ловким манёвром спаслись от верной гибели. Но совсем избежать потерь теперь было невозможно.


Вскоре пушечная трасса одного из атакующих «Сейбров» прошла по фюзеляжу самолёта слушателя академии ВВС полковника Сергиенко. Не менее дюжины снарядов разорвались в корпусе его МиГа чуть позади пилотской кабины – в гарготе. Машина мгновенно превратилась в огромный факел. Сергиенко успел катапультироваться из разваливающегося в воздухе самолёта и даже благополучно распустил парашют. Но при снижении вывалился из подвесной системы. На тех, кто видел беспомощно кувыркающееся высоко над землёй тело обречённого товарища, это зрелище оказало крайне удручающее воздействие. Впоследствии выяснилось, что, так как подготовка к первому вылету производилась в большой спешке, Сергиенко схватил по дороге к самолёту чужой парашют и просто не успел подогнать его под себя…

Из‑за того, что лётчики группы ни дня не тренировались вместе, и не знали, чего ожидать от своих ведущих и ведомых, они не смогли в критической ситуации оказать организованное сопротивление противнику. Каждый полагался лишь на индивидуальное лётное мастерство и везение. И большинству «нордовцев» действительно удалось в одиночку выбраться из передряги.

Ещё только МиГ лётчика‑испытателя Вишневецкого получил серьёзные повреждения от вражеского огня. Сам пилот тоже оказался тяжело ранен. Вскоре после того, как он сообщил об этом напарнику, радиосвязь с ним пропала. Тем не менее, Вишневецкий продолжал «тянуть» к родной базе. На посадке руководитель полётов неоднократно приказывал Вишневецкому катапультироваться, но тот не отзывался. Быть может, причиной тому были неполадки с бортовой радиостанцией истребителя. На МиГе Вишневецкого буквально не осталось живого места после того, как пара «Сейбров» удачно отстрелялась по нему с дистанции менее трёхсот метров. Непонятно было, как он ещё продолжал держаться в воздухе!

Истребитель зашёл на посадку с очень высокой скоростью и опасным углом к ВПП3. Потом машина как‑будто выровнялась, и многим из тех, кто следил за ней тревожным взглядом, показалось, что на этот раз всё обошлось. Но у самой земли самолёт вдруг резко накренился. Похоже, лётчик потерял сознание.

Впрочем, нельзя было исключить и вероятность того, что Вишневецкий стал жертвой так называемой «валежки» – самопроизвольного заваливания самолета на крыло. Эта загадочная болезнь унесла жизни сотен лётчиков, осваивавших реактивные истребители первого поколения.

Конечно, штатный пилот НИИ ВВС был гораздо лучше любого строевого лётчика подготовлен к внезапной встрече с такой опасностью. И одному лишь Богу было известно, что на самом деле стало причиной его гибели, ведь до самого конца Вишневецкий так и не вышел на связь с землёй…

Его МиГ перевернулся, лёг «спиной» на взлётно‑посадочную полосу и заскользил по бетону, высекая снопы искр. Стесав киль и фонарь кабины вместе с головой пилота, самолёт сошёл с полосы и уткнулся носом в капонир4. Но его двигатель продолжал работать, а топливо вытекать из пробитых баков. Так что ещё почти десять минут никто из аэродромной обслуги не смел приблизиться к разбитой машине из‑за опасности взрыва…


Всех поразила реакция вернувшегося из вылета Крымова. Едва выбравшись из кабины, генерал принялся громко материть командира истребительного полка, только его обвиняя в случившемся. Якобы это Зорин не обеспечил должное прикрытие группе, и поэтому она попала под внезапный удар противника. Вскоре начали садиться самолёты полка. Крымов с мокрым от пота и багровым от ярости лицом набросился на устало спрыгнувшего с крыла своего МиГа подполковника.

– Что же ты, б… такая, сделал! Да я тебя, суку, под трибунал!!!

Генерал с размаху ударил нижестоящего по званию офицера по лицу. Подполковник пошатнулся, у него пошла носом кровь. Эта безобразная сцена происходила на глазах многочисленных свидетелей.

На следующий день действительно поступило распоряжение, чтобы Зорин немедленно сдал дела своему заместителю, а сам вылетал в Москву. Там его ожидал трибунал, вероятно, разжалование и тюрьма…


После этого боя сочувствующая безвинно пострадавшему командиру аэродромная братия между собой начала именовать «нордовцев» «Группой Пух». Кто‑то придумал шутку про заносчивых гостей: «Группа „Ух“, разбита в пух», намекая на то, что при первой же встрече с противником хвалёная команда асов была разгромлена в пух и прах.


Впрочем, получив болезненный урок, генерал Крымов резко переменился: перестал с пренебрежением относиться к противнику и советам фронтовиков. Видимо, он понимал, что в случае новой осечки ему вряд ли вновь удастся спихнуть вину на другого. Абакумову ведь тоже мог понадобиться кандидат на роль козла отпущения в предстоящем разговоре со Сталиным. Поэтому Федор Степанович сделал необходимые выводы из своего провала. Прежде всего лётчикам группы было выделено время для отработки слётанности. были организованы лекции по тактике воздушного боя с «Сейбрами». Генерал даже посадил на гауптвахту одного своего полковника, который посмел публично возмутиться, что его – Героя Советского Союза, слушателя академии учит уму разуму какой‑то двадцатитрёхлетний старший лейтенант из боевого полка.


Спустя десять дней интенсивных тренировок группа вновь предприняла несколько попыток «заарканить» в суматохе крупных боестолкновений отбившийся от своих вражеский «Сейбр». Но каждый раз выбранному в качестве цели американцу удавалось выскользнуть из сжимающих его тисков. Добыть желанный трофей всё не удавалось, зато из плёнок, заснятых на кинофоторегистрирующую аппаратуру МиГов, вполне можно было смонтировать прекрасный фильм о «Сейбрах». Вот только в награду за такое «творчество» в Москве вполне могли поставить к стенке. Тем более что в ходе тренировок и новых попыток решить задачу было потеряно ещё два МиГа. Пилот одного истребителя погиб, а второй офицер получил серьёзные ранения и был санитарным бортом отправлен на Родину. Те же, кто остался, уже не были так уверены в себе, как в первые дни после прилёта: впереди замаячило бесславное возвращение домой и крах карьерных ожиданий…

Из‑за затянувшейся полосы невезения некоторые лётчики группы начали роптать, списывая свои неудачи на начальство, которое требовало от них практически невозможного. Между тем, выяснилось, что «Сейбр» и сбить‑то не просто, а уж посадить… Это легко было сделать только на бумаге, сидя в штабе в Москве. С появлением новой реактивной техники серьёзно изменилась сама динамика воздушного боя. Возросшие скорости и высоты боев привели к увеличению пространственного размаха маневров, атаки стали более скоротечными, что оставляло нападающим крайне мало времени на прицеливание и ведение огня. Оказалось, что филигранной индивидуальной техники пилотирования и даже боевого опыта недостаточно для того, чтобы диктовать свои условия противнику.

Пилоты «Сейбров» часто первыми обнаружили МиГи, особенно в условиях облачности, благодаря своим бортовым РЛС. В бою они пользовались новейшими электронными прицелами. Данные с прицелов автоматически вводились в систему управления оружием. Всё это часто давало заокеанскому пилоту фору в несколько драгоценных секунд, которые вполне могли решить исход скоротечной схватки. О таком техническом оснащении наши лётчики могли только мечтать.


В ситуации, когда командир группы со дня на день мог столкнуться с прорвавшимся недовольством своих людей, у «нордовцев» вдруг неожиданно появился реальный шанс поймать бойкую американскую «птицу». Решение проблемы предложила разведка.

Дело в том, что за последние две недели авиация 64‑го корпуса потеряла пять самолётов в результате внезапных атак. Их сбил на посадке один и тот же одиночный «Сейбр» в характерной окраске: с яркими жёлтыми полосами на фюзеляже, изображением головы индейца на киле и окровавленного томагавка на носу. А ещё некоторые свидетели внезапных нападений уверяли, что успели разглядеть около дюжины звёздочек на борту злополучного «Сейбра», обозначающие сбитые его лётчиком самолёты. Говорили так же, что будто бы управлял вражеским истребителем чернокожий пилот.

Этот парень довёл до совершенства главное оружие эволюции в живой природе – внезапный бросок из засады. Все его нападения производились с удивительной наглостью и одновременно мастерством, граничащим с трюкачеством. Причём, каждый раз сценарий менялся. Например, американец мог подойти к аэродрому не со стороны линии фронта, а со стороны тыловых районов, откуда его не ждали. Однажды он появился вместо ожидаемого транспортника с пополнением и запчастями. И одному только Богу было известно, откуда пилот «индейского» «Сейбра» получил секретную информацию о прибытии очередного «Дугласа» из России.

В другой раз коварный заокеанский рейнджер бесшумно подкрался к своим «охотничьим угодьям», пикируя с большой высоты с выключенным двигателем, и врубил его одновременно с нажатием оружейных гашеток…

А всего несколько дней назад янки буквально «подполз» к советскому аэродрому на сверхмалой высоте, используя для маскировки складки местности, и пристроился в хвост возвращающейся с задания колонне МиГов. Да сделал это так ловко, что после никто из уцелевших лётчиков не мог понять, как вся эскадрилья проморгала размалёванный, словно цирковой балаган вражеский истребитель…


Американец выбрал самый верный способ стремительно увеличивать свой асовский счёт. На посадочной прямой – глиссаде – с выпущенными шасси и закрылками, стремительный и вёрткий на высоте МиГ становился медлителен и неповоротлив. Его пилот полностью сосредотачивался на управлении машиной и не был готов мгновенно отразить неприятельскую атаку или уклониться от нее. Американцу оставалось только выбрать цель и дать залп. К тому же, в отличие от обычных «Сейбров», с которыми приходилось иметь дело в Корее нашим лётчикам, вооружение которых состояло из шести пулемётов «Browning», крылатый «индеец» пользовался целой батареей мощных пушек. Всего за двухсекундную очередь он обрушивал на противника около 80 кг снарядов!

Жертва не успевала даже понять, что произошло. Всё происходило с головокружительной стремительностью внезапного броска томагавка из кустов. Удар! И на аэродромном поле возникал огромный погребальный костёр пылающих самолётных обломков. Бывало, что никто из наземного персонала даже не успевал увидеть агрессора. О его визите часто напоминал только оставшийся в небе горелый след от работавшего в момент бегства «Сейбра» в форсажном режиме двигателя. Сам же неуловимый охотник с очередным добытым «скальпом» так же мгновенно растворялся в пространстве, как и появлялся буквально ниоткуда.

Результативным вылазкам чернокожего пирата также в немалой степени способствовало то обстоятельство, что некоторые передовые аэродромы 64‑го авиакорпуса располагались очень близко к морю. А преследовать противника над водным пространством лётчикам МиГов строго запрещалось.

Дело в том, что у американцев была прекрасно налажена служба авиационного спасения. Поэтому, если «Сейбр», «Шутинг стар» F‑80, австралийский «Метеор» или «Суперкрепость» В‑29 получали серьёзные боевые повреждения над сушей, они немедленно начинали тянуть в сторону Жёлтого моря. Поднятые по тревоге поисково‑спасательные группы уже находились наготове в специальных районах ожидания.

Практически на всех американских и союзных им авианосцах, занимающих позиции вблизи корейских берегов, базировались спасательные вертолёты, которые по сигналу немедленно поднимались в воздух.

В то время как «вертушки» занимались спасением парашютистов, их действия прикрывали звенья палубных поршневых штурмовиков – «Скайрейдеры», «Сифайеры» и «Корсары», которые надёжно изолировали район, и не позволили бы северокорейским катерам приблизиться к месту падения своих лётчиков. Вертолётчикам требовалось считанные секунды на то, чтобы с помощью бортовой лебёдки «выдернуть» пилота из воды и поднять на борт, после чего «сделать ноги». Такие «качества» впервые появившихся на войне геликоптёров, как быстрота и способность зависнуть над «точкой», приобретали особую ценность в условиях, когда многие спасательные операции проводились вблизи занятого противником берега, и успех или провал операции определяли секунды…


То есть существовала большая опасность того, что в случае если в воде окажется увлёкшийся преследованием врага пилот МиГа, первыми к нему подоспеют американцы. Затем пленного русского офицера в качестве живого доказательства участия Советского союза в корейской войне предъявят мировому сообществу на ближайшей сессии Генассамблеи Организации Объединенных наций. После этого Сталину больше не удастся отрицать участие своей армии в данном конфликте.

Поэтому, советские пилоты в Корее имели строгий приказ: над морем не летать! А в случае угрозы своего пленения – немедленно застрелиться. Зная об этом, американский охотник чувствовал себя практически неуязвимым. Выполнив внезапную атаку вблизи наших передовых аэродромов, он сразу уходил в сторону залива, не опасаясь преследования. Но именно то обстоятельство, что пилот новейшего «Сейбра» предпочитал одиночные вылазки командной работе, давало шанс успешно завершить операцию «Восточная сабля». Важно было только получить информацию, куда и главное – когда любитель «свободной охоты» планирует нанести новый визит.


В Корее командование 64 авиационно‑истребительного корпуса располагало достаточно мощной радиолокационной системой обнаружения воздушных целей, а также сетью передовых наземных авианаводчиков. Однако в условиях активно проводившейся неприятелем радиоэлектронной борьбы, а также в связи с несовершенством отечественной электронной техники и сложным гористым рельефом окружающей местности, работа подразделений раннего оповещения о воздушной опасности сильно затруднялась. Не было никакой уверенности в том, что операторы РЛС вовремя заметят на обзорных экранах своих радаров приближающуюся одиночную цель. А ведь только вовремя получив сведения о противнике можно было организовать эффективную засаду.

Не имея надежных сведений о времени взлета и маршруте «Сейбра», генерал Крымов разбил свою группу на пары, которые должны были дежурить на трёх аэродромах первой линии, располагающихся наиболее близко к морю. Именно здесь, скорее всего, должен был вновь появиться чернокожий пират. Летчики вынуждены были часами на полуденной жаре и в предрассветный холод сидеть в тесных кабинах в ожидании сигнала к вылету или вести монотонное воздушное патрулирование на самых опасных направлениях. Но американец был слишком хитёр, чтобы попасться так просто. К тому же его самолёт был оснащён радиолокатором. Да и собственная служба наземной и воздушной разведки наверняка снабжала своего результативного аса самыми оперативными сведениями о воздушной обстановке вблизи советских аэродромов…


И только когда к решению задачи подключилась разведка всех уровней, дело стронулось с мёртвой точки. Очень помогли северокорейские товарищи. С их помощью удалось выйти на сотрудника авиабазы южнокорейских ВВС, где дислоцировалось 4‑е крыло истребителей F‑86, переброшенное в декабре 1950 года из США. По данным разведки, именно с этой базы и вылетал американец.

Но как вскоре сообщил информатор, этот парень не принадлежал к данному подразделению. Оказалось, что он вообще гражданский – лётчик‑испытатель компании «North American Aviation». Машина, на которой чернокожий тест‑пилот устроил настоящий террор вблизи северокорейских аэродромов, оказывается, проходила войсковые испытания в Корее. Его самолёт был доработан по программе «Gun Val». Вместо шести 12,7‑мм пулеметов, которые показали полную неэффективность против прочной дюралюминиевой «шкуры» МиГов, экспериментальный «Сейбр» имел батарею из четырёх скорострельных 20‑мм пушек Т‑160, а также новейшие ракеты «воздух‑воздух». А ещё, по сведениям информатора, на нём были установлены улучшенный бортовой радиолокатор и прицел, который проецировал все данные о «взятом на мушку» противнике прямо на лобовое стекло пилотской кабины.

Судя по всему, фирма‑производитель рассчитывала с помощью прославленного мастера разящих атак сделать отличную рекламу своей продукции, чтобы на самых выгодных условиях продать самолёт военным.


Прибывшие вместе с группой «Норд» офицеры Разведывательного управления Генерального штаба вскоре ознакомили Крымова со справкой на американского лётчика. Досье было оперативно получено из Москвы.

По данным разведки американца звали Филипп Эсла. Это был весьма живописный персонаж! Он представлял собой, пожалуй, самый популярный архетип воина, сложившийся ещё в эпосах бронзового века, подхваченный средневековыми менестрелями и доведённый до совершенства современными средствами массовой информации: этакий непокорный, харизматичный герой‑повеса, нарушающий все правила в бою, да и вне его предпочитающий жить по собственным законам.

Эсла принадлежал к тем 5 % людей, которых учёные называют искателями сильных ощущений. В силу гормональной особенности своего организма такие уникумы вместо обычного для большинство людей ужаса при встрече с опасностью, испытывают приятное возбуждение! И чем серьёзней угроза, тем больше кайфа! Чтобы в их крови всегда присутствовала высокая концентрация адреналина, они с упорством наркомана готовы лезть в самое пекло.


Вскоре после нападения японцев на Перл‑Харбор 7 декабря 1941 года Эслу в составе небольшой группы чернокожих молодых людей в рамках смелого эксперимента приняли в авиационное училище в Келли‑Филд штат Техас. Причём чтобы добраться до авиашколы парень, у которого не было денег даже на дорогу, пересек половину Америки «зайцем» в товарных и пассажирских вагонах. Несколько раз его ловили кондукторы и сдавали в местные полицейские участки, откуда будущий ас вскоре сбегал. В него стреляла железнодорожная охрана. Только ему было не привыкать к близости смерти, ведь в родном Миссисипи чернокожего наглеца уже пытались линчевать местные расисты, когда он посмел залезть в автобус для белых.

Но в итоге Эсле всё же удалось выбраться невредимым из всех переделок и добраться до авиашколы.

Впервые в истории американских ВВС цветные парни были допущены в кабины боевых самолётов. И произошло это лишь по прямому указанию президента Рузвельта. Но одного распоряжения руководителя страны оказалось недостаточно, для того, чтобы разом искоренить стойкое предубеждение армейского начальства разных уровней по отношению к «нигерам». В 1942 году Эсла получил заветные «крылышки» пилота. Затем в карьере свежеиспечённого лейтенанта наступила пауза, которая могла затянуться до конца войны. Следующие восемь месяцев он просидел в запасном полку, лишь изредка получая разрешения на учебные вылеты. Зато Филиппа часто назначали в хозяйственные наряды.

От скуки он проводил свободное время с проститутками в дешёвых барах, где часто ввязывался в драки. Практически после каждой вылазки в ближайший городок Эсла возвращался обратно в свой гарнизон в фургоне военной полиции. Ещё будучи курсантом, парень поражал всех своей неестественной страстью к дракам. Также он рано прославился среди товарищей по курсу, как мастер выпить и «снять» самую красивую девчонку. Вообще, многие поражались удивительной удачливости этого пьяницы и дебошира. Ещё бы! Три года почти не вылезать с гауптвахты и всё же умудриться выпуститься офицером!

Но главное, что не таков был этот парень, чтобы так просто позволить продержать себя до конца войны в тыловом болоте. Он просто не мог смириться с неблагоприятными обстоятельствами. Чтобы переломить ситуацию, во время одного из редких тренировочных вылетов второй лейтенант Филипп Эсла самовольно изменил маршрут и пролетел на своём P‑38 под мостом Золотые ворота и вдоль улиц Сан‑Франциско. После столь вопиющей выходки начальству оставалось либо с позором вышвырнуть воздушного хулигана из армии, либо, наконец, отправить его куда‑нибудь подальше. Судя по всему, принимающий решение чиновник побоялся возможной реакции Белого дома, по протекции которого Эсла попал в авиацию.


Наконец, после долгих проволочек Филипп и ещё нескольких чернокожих лейтенантов получили предписание следовать в Англию. Но и здесь ситуация повторилась. Командование 4‑й истребительной авиагруппы ВВС США сделало вид, что не знает о вновь прибывших пилотах. Несколько месяцев они оставались не приписанными ни к одной боевой части, пока Эсла не принял неожиданное решение – сформировать собственную «банду» – VMF‑315. Он так её и назвал «Банда чёрных псов». Правда, чуть позже один из газетчиков переименовал это подразделение в «индейскую эскадрилью». В статье, которая впервые привлекла внимание широкой американской общественности к странному авиационному подразделению, рассказывалось о полупартизанской эскадрилье в регулярных американских ВВС, которая не существует ни в одном официальном документе, никому не подчиняется кроме своего вожака, и фактически является «вольным племенем» отъявленных головорезов.

В свою группу Эсла собрал таких же «бесхозных» пилотов, как и он сам, причём не только своей расы. В эскадрилью добровольно вступили несколько белых американцев, имеющих дисциплинарные взыскания за различные проступки, и отчисленные из своих частей.

В «частную» эскадрилью записались двое бывших «летающих тигров» из команды наёмников отставного капитана ВВС США Клера Ченолта, ставшего в 1941 году полковником китайской армии генералиссимуса Чан Кайши. Как только накал «Битвы за Британию» немного спал, англичане стали проводить чистку истребительных частей своих королевских ВВС, избавляясь от самых одиозных «солдат удачи», не признающих дисциплины и субординации. В американские кадровые авиаподразделения бывших наёмников тоже брали крайне неохотно. Единственной частью, где были рады всем, оказалась «банда» Эслы.

Филипп также «завербовал» четверых польских и двоих французских пилотов, а ещё русского эмигранта и даже молодую англичанку с патентом пилота‑любителя. В VMF‑315 вступил бывший канадский лётчик, потерявший в бою руку, но сумевший научиться управлять самолётом с помощью уцелевшей конечности и протеза.

Оказался здесь даже пилот, которого медицинская коммисия списала с лётной работы по причине нервного расстройства. История его особенно поразила впоследствии американских и британских газетчиков.

В бою за Гуадалканал его самолёт был подбит и приводнился вблизи японских кораблей. Целый день лётчик прятался под резиновым сиденьем своего полузатопленного истребителя. Вокруг плавали моряки с четырёх уничтоженных американскими торпедоносцами японских авианосцев. Многие из них были ранены. Но в разгар сражения их никто не спасал. Шныряющие среди сотен людей акулы долго выбирали жертву, а затем начинали ожесточённо рвать её на части. Попробовав мяса, хвостатые твари становились просто безумными. Отбиться от них в одиночку было невозможно. Человек какое‑то время кричал, звал на помощь. Но каждый думал только о том, как бы отплыть подальше от места акульего пиршества, чтобы не стать следующей жертвой тварей, появляющихся из голубой бездны.

Потом вернулись истребители, базировавшиеся на кораблях, которые уже лежали на океанском дне. Некоторое время самолёты потерянно кружились над самыми волнами, пытаясь найти свои авианосцы и понять, что же произошло, потом их лётчики стали сажать машины на воду, чтобы разделить судьбу тех, кто уже больше часа барахтался в море.

Вскоре после захода солнца уцелевшие авианосцы скрылись за горизонтом. Их экипажи могли наблюдать за кормой десятки аварийных фонариков гибнущих лётчиков, отчего океан напоминал ночной луг, усеянные светлячками…

Только на следующий день чудом выжившего американского пилота подобрал спасательный гидросамолет. В госпитале у него обнаружили нервное расстройство, появившееся вследствие испытанного сильнейшего стресса. На участие в боевых вылетах медицина наложила строгий запрет. Но списанный лётчик страстно желал вернуться в строй, пусть даже нелегально. И Эсла после личной беседы и проверочного полёта без колебаний зачислил его в свою эскадрилью и не прогадал: бывший морской лётчик стал одним из лучших пилотов VMF‑315.


Как выразился один штабной полковник: «Всё авиационное „отребье“, которому по тем или иным причинам не нашлось место в „приличных“ частях, устремилось под знамёна мистера Эслы». Такой разношёрстный и весьма своеобразный состав VMF‑315 позволил репортёру «Daily News of New York» впоследствии назвать эскадрилью «американским штрафбатом». На заседаниях в Конгрессе, где также была затронута тема странного феномена, это название многие политики употребляли с особым удовольствием, критикуя командование экспедиционных сил в Европе за безалаберное отношение к ценным кадрам, а кое‑кого из генералов персонально обвиняя чуть ли не в расизме.


На первых порах лётчики «индейской» эскадрильи арендовали самолёты за наличные деньги на базе хранения списанной техники. Обслуживающий технический персонал также приходилось «одалживать» у других подразделений за «баксы» или выпивку. За наличное вознаграждение знакомые механики немного отреставрировали до рабочего состояния, фактически отправленные в утиль изношенные до крайности истребители‑бипланы «Bristol Bulldog» и «Gloster Gladiator». Летать на таких «гробах» могли либо самоубийцы, либо люди, которым просто нечего терять.

Причём так и осталось загадкой, где Эсла и его «бандиты» брали деньги на финансирование «личной» войны: у кого покупали запчасти, керосин и боеприпасы для своих «бульдогов» и «гладиаторов».

Но как бы там ни было, следующие 15 недель стали временем триумфа «подпольной» эскадрильи. Менее чем за четыре месяца авиагруппа прогремела на весь мир, сбив на своих «этажерках» 92 немецких самолёта и уничтожив или повредив на земле ещё более 100. Эсла имел на счету 24 победы. В досье, которое просматривал Крымов, имелась вырезка статьи из бостонской вечерней газеты, в которой утверждалось, будто бы сам Геринг обещал специальный приз тому, кто собьёт «чёрного гангстера».

За свои достижения ещё недавно балансировавший на грани увольнения из ВВС лейтенант был награждён Крестом «За выдающиеся лётные заслуги» и Воздушной медалью. По личному распоряжению командующего американскими экспедиционными силами в Европе авиагруппе были выделены новые истребители. Произошло то, что принято называть сбывшейся Великой американской мечтой: портрет сына рабочего с хлопковой плантации, зарабатывавшего два доллара в неделю за 12 ежедневных часов каторжного труда, парня, не умевшего читать и писать, печатал на своей обложке журнал «Life». Вашингтонские сенаторы не чурались пожать чернокожему парню руку. Тогда же Эсла заработал свои первые деньги на рекламе. Известная табачная компания выплатила лётчику гонорар в размере шестисот долларов за снимок, на котором только что вернувшийся из боевого вылета ас закуривает сигарету её марки…


Со временем удачливый ас разработал и обкатал на практике свою тактику внезапных атак, которую американские газетчики быстро окрестили «Броском томагавка». Дело в том, что зимой 1944 года на «Тандерболте» P‑47 Эслы впервые появилось изображение этого индейского оружия. А ещё на борту этого самолёта возле кабины вместо положенной фамилии пилота и его воинского звания было указано «THE DIRTY BLACK MAN» – «Грязный чёрный мужик». По слухам один из заместителей Командующего авиацией США в Великобритании бригадного генерала Икера, когда ему впервые доложили о прибывших из Штатов молодых цветных лётчиках, раздражённо обронил: «Этим грязным чёрным мужикам надо сартиры в офицерском общежитии чистить, а не на боевые задания летать»…

«Особый метод Эслы» подразумевал скоростной бросок с большой высоты и атака вражеского самолёта снизу из‑под правого крыла – из слепой зоны, словно удар финкой под рёбра. Дело в том, что типичный лётчик держит левую руку на рычаге управления двигателем, а правую – на ручке штурвала. И даже если немецкий пилот вовремя чувствовал опасность, всё равно обычно инстинктивно оглядывался назад через левое плечо. Поэтому‑то коварный янки всегда подбирался к «брюху» намеченного к закланию «Фокке‑вульфа» или «Мессершмитта» немного справа, чтобы наверняка вспороть его обшивку кинжальным огнём. Следовал шквал огня в упор по избранному в качестве цели противнику. Если подходящих мишеней оказывалось несколько, Эсла вёл себя с хладнокровием и азартом лиса, пробравшегося в курятник. Всадив несколько снарядов в один самолёт, он мгновенно разворачивался в сторону нового врага – с утопленной гашеткой, – не прекращая стрельбу. Этот парень был настоящей машиной для убийства!

Прикончив всех, кого можно было с ходу достать своим «томагавком», удачливый охотник быстро покидал поле боя на максимальной скорости. Основой тактики Эслы была внезапность. Иногда американец атаковал строй вражеских самолётов снизу, когда противник был отлично виден на фоне облаков. Его же собственный, низко летящий над самыми верхушками деревьев и окрашенный в камуфляжные цвета «Тандерболт» сливался с землёй.

При случае можно было выпрыгнуть на противника из облака. Быстро расстрелять зазевавшегося «боша»5 и тут же вновь скрыться в глубине гигантской белой шапки.

Эсла и в воздухе вёл себя точно так же, как скандалил и дрался в каком‑нибудь баре. Мгновенно переходя от словесной перепалки к мордобою, посылая противника в нокаут внезапным и точным ударом в челюсть.

У этого парня было фантастическое, какое‑то звериное чутьё на ситуацию. В бою и в драке он всегда больше доверял собственной интуиции, чем холодному рассудку. Точно чувствовал дистанцию для своевременного переключения с пулемётов на пушки. Знал, когда именно надо бить, а когда уносить ноги. Однажды во время интервью Эсла перебил газетчика, который, желая сделать приятное прославленному асу, назвал его американским героем без страха и упрёка, не боящимся нападать на численно превосходящего врага. На это лётчик резко заявил: «Ты что, считаешь меня за идиота? Если ты один, а „Фоккеров“ много, и они готовы к встрече с тобой, только абсолютный болван вроде тебя будет изображать из себя супермена. В таких случаях я всегда уношу свою чёрную задницу, потому что не люблю играть в меньшинстве».

При этом многие отмечали уникальные снайперские способности Эслы. Порой ему приходилось стрелять по вражеским истребителям издалека, но Эсле редко требовалось более 7–10 снарядов, чтобы «завалить» неприятельскую машину.

Но характер, который превратил простого парня с маленькой фермы в национального героя, чуть не прикончил его карьеру…


Благодаря своим успехам Эсла стал настолько популярен в США, что в городских кварталах с компактно проживающим чернокожим населением массово продавались комиксы, в популярной форме рассказывающие преимущественно неграмотным читателям о его фронтовых подвигах.

Но как бы ты не был хорош, если ты родился с «неправильным» цветом кожи, тебе обязательно когда‑нибудь напомнят об этом. Будь Эсла белым, издатели и голливудские продюсеры, несомненно, сделали бы из него «Капитана Америку»6. Но он был чёрным, и потому многим влиятельным персонам он не нравился. По этой же причине не состоялось награждение героя высшей боевой наградой США – Медалью Почёта. Несколько представлений на эту награду так и не дошли до президента Рузвельта, который наверняка поставил бы на них свою подпись.


В начале 1945 года, впервые раз за всю войну чернокожий американец Филипп Эсла, произведённый к этому времени в майоры, должен был принять участие в пропагандистском туре по крупнейшим городам США. Поездка была организована Департаментом пропаганды военного министерства в рамках общенациональной компании по продаже облигаций военного займа. Но накануне ответственного рекламного турне, вернувшийся с передовой в полный соблазнов Нью‑Йорк, герой напился и подрался в баре с какими‑то офицерами, среди которых оказался штабной полковник. Скандал получился громкий, и с армейской службой пришлось расстаться.

До 1948 года отставник постоянно менял работу и боролся с алкоголизмом. Место пилота в гражданской авиакомпании чернокожему кандидату с прескверной репутацией пьяницы и дебошира получить не удалось. Поэтому пришлось трудиться на чикагских бойнях. Он побывал портовым грузчиком, продавал разливное пиво, даже подставлял свою голову под пушечные удары боксёров‑тяжеловесов за 15 «баксов» в час в качестве наёмного спарринг‑партнёра.

Фортуна вновь улыбнулась Филиппу, когда к нему обратилась крупное нью‑йоркское издательство с предложением написать автобиографическую книгу. Опубликованная история эскадрильи VMF‑315 под оригинальным названием «Гав, гав чёрные псы» стала супербестселлером. О забытом герое войны вновь заговорили.

Жизнь стала налаживаться. Приняв предложение командования ВВС, Эсла по частному контракту год руководил секретной программой «Top Gun». На авиабазе во Флориде лучшие эксперты бывших гитлеровских Люфтваффе вместе с американскими асами обучали строевых лётчиков самым эффективным приёмам воздушного боя. Особая Академия воздушного боя оказалась столь удачным предприятием, что через год её руководителю предложили продлить контракт и восстановиться в армии. Но Эсла отказался, решив начать гораздо более высокооплачиваемую карьеру лётчика испытателя, – вначале в фирме «Republic Aviation», на истребителе которой воевал, а затем перешёл в «North American Aviation». Вскоре компания предложила своему знаменитому тест‑пилоту провести необычную рекламную акцию новейшего истребителя, опробовав его в боевых условиях.

Новый истребитель, это больше, чем просто востребованная моментом боевая машина. Это престиж государства, важнейший показатель его технологической и экономической мощи. На новых истребителях в пропагандистских целях летают президенты и крупные политики, а испытывающие их тест‑пилоты зарабатывают серьёзные деньги. Пилоты же, способные одинаково хорошо испытывать самолёт на прочность и попутно рекламировать его, быстро становятся миллионерами.

Поэтому Эсла согласился подписать контракт. Но помимо затребованного высокого гонорара, выдвинул принципиальное условие: на его самолёт должно быть установлено максимально мощное вооружение, серьёзно превосходящее пулемётный арсенал обычных фронтовых «Сейбров».

Здесь в Корее за каждого сбитый в рекламных целях новой пушкой или ракетой русский МиГ Эсла получал от компании солидную премию.

Сам же удачливый ас мог чувствовать себя в бою практически неуязвимым и не только благодаря своему исключительному лётному мастерству и грозному вооружению. Даже на американской авиабазе практически никто не знал, что экспериментальный самолёт изготовлен из особого алюминиевого сплава с повышенными прочностными характеристиками. Эсла проводил испытания сверхлёгкой авиационной брони, устойчивой ко многим видам боевых повреждений.

До сих пор считалось, что бронирование неизбежно приводит к ухудшению лётных характеристик истребителя, для которого скорость, манёвренность и способность быстро набирать высоту – жизненно важны в поединке с такими же стремительными летательными аппаратами. Поэтому конструкторы компании «North American Aviation» вместо тяжёлых навесных бронеплит придумали изготовить сверхпрочный фюзеляж из особого магниевого сплава, то есть, выражаясь техническим языком, сделать броню «несущей». Для доводки непосредственно на месте боевых испытаний экспериментального вооружения и оборудования компания «North American» пригласила в помощь своим инженерам команду учёных из Массачусетского технологического института.

Компания планировала в случае успеха боевых испытаний нового истребителя произвести технологическую революцию в боевой авиации и заработать на своих ноу‑хау миллиарды долларов. Часть этих денег в качестве роялти7 должна была перепасть ведущему тест‑пилоту компании. Так что после завершения этой работы Эсла рассчитывал стать очень богатым человеком и открыть собственный бизнес.

Для этого Эсла напряжённо работал в воздухе и на земле. Когда усталый после напряжённого полёта Филипп вылезал из кабины своего «Сейбра», на этом его работа не заканчивалась. В пропитанном потом летном костюме он шёл на доклад сперва к офицеру, курирующему испытания. Затем отчитывался перед разработчиками самолёта и испытываемых на нём новейших комплексов вооружения. И, наконец, пилот должен был пообщаться с командой «чикагских мальчиков», отвечающих за проведение предельно агрессивной маркетинговой компании по рекламной раскрутке новых технических продуктов «North American»…


*


Ознакомившись с досье, генерал Крымов заявил контрразведчикам, что лично за шкирку вытащит эту заокеанскую «шпану» из кабины, после того, как посадит со своими парнями его «Сейбр» на нашем аэродроме.

Подготовка к завершающей стадии операции «Восточная сабля» велась стремительными темпами. За крупное вознаграждение информатор на вражеской авиабазе пообещал сообщить резиденту северокорейской разведки, когда в следующий раз американец отправиться за линию фронта. Дело в том, что он прилетал из Японии на военно‑транспортном «Дуглас С‑54 «Скаймастер» буквально накануне очередного боевого тестирования экспериментальной машины. А ровно за сутки до визита Эслы специальная команда инженеров и техников начинала готовить его самолёт. Получалось, что у «нордовцев» было целых 24 часа на организацию засады! О такой форе никто из столичных охотников ещё совсем недавно даже не мечтал.

Подрастерявшие первоначальный энтузиазм пилоты вновь воспряли духом. Тренировочные полёты теперь начинались с рассветом и заканчивались лишь с заходом солнца. Все понимали, что если матёрому американцу удастся ускользнуть, их ожидает бесславное возвращение на Родину, а кому‑то, возможно, придется ответить головой за невыполнение важного правительственного задания.

Поэтому все элементы западни были продуманы досконально. Благодаря тому, что вскоре стало известно, на какой именно аэродром будет совершено нападение, появилась возможность продумать все элементы готовящейся западни. Расчеты показали, что лётчик «Сейбра» при оптимальной скорости следования к цели, имел в запасе не более 7–10 минут на маневрирование в районе советского аэродрома, чтобы в баках его самолёта осталось ещё довольно топлива на обратный путь. Поэтому, если отрезать долгожданному «гостю» путь домой и связать боем, то на долгое «кувыркание» с МиГами янки не хватит. Было решено, что как только Эсла войдёт в зону аэродрома, пара МиГов закроет ему путь к морю, – дверца мышеловки захлопнется.

Дополнительно местность вокруг авиабазы была срочно усилена батареями противовоздушной обороны и фактически превращена в «зенитный капкан».

Правда существовала вероятность того, что, израсходовав горючее, американец катапультируется с целью разбить секретный «Сейбр». Но всё равно шансы на успех были очень высоки.


Утро 27 февраля выдалось солнечным и безветренным. Погода идеально соответствовала предстоящей охоте: в лазоревом небе ни облачка. Информатор с южнокорейской авиабазы не подвёл. Как только Эсла прибыл из Японии, он сообщил резиденту северокорейской разведки, чтобы русские начинали готовить встречу дорогому гостю. Поэтому с первыми лучами восходящего солнца лётчики спецгруппы заняли места в кабинах своих истребителей. Не был известен лишь точный час вылета американца. Оставалось ждать сигнала от операторов РЛС, которые должны были обнаружить метку приближающегося самолёта на экранах своих радаров.

В пятнадцать минут одиннадцатого с тыловой железнодорожной станции Сунчхон поступило важное сообщение о пролетевшем над ними в сторону Пхеньяна одиночном «Сейбре» в характерной боевой раскраске. Теперь уже ни у кого не осталось сомнения в том, что коварный американец в своём фирменном стиле сделал существенный крюк, чтобы выйти на цель оттуда, откуда его не ждут. Это означало, что к моменту выхода в район советского аэродрома запаса керосина в его баках должно остаться даже меньше, чем ожидалось. Всё как будто складывалось самым наилучшим образом.


Уже находясь в воздухе звено МиГов получило с земли ещё одно обнадёживающее сообщении: одиночная цель захвачена советской радиолокационной станцией. Наблюдающий за движением отметки неприятельского самолёта на экране своей обзорной РЛС штурман наведения чётко выводил советские истребители на цель. Четыре МиГа и одинокий «Сейбр» сближались с суммарной скоростью свыше 2000 километров в час. На этот раз интуиция похоже изменила коварному чернокожему охотнику: ни о чём не подозревая, он несся навстречу плену или гибели. Для него стремительно таяли секунды, когда ещё можно было что‑то изменить…

Но дальше произошло то, чего никто из лётчиков группы Крымова не мог ожидать. Сперва пилот передового МиГа заметил впереди крупную блестящую точку «Сейбра» и радостно поспешил доложить об этом генералу. Но практически сразу сверкающая в солнечных лучах одинокая точка рассыпалась на гирлянду серебряных «капель». То, что оператор РЛС принял за одинокий самолёт, оказалось группой неприятельских истребителей, идущих в очень плотном строю крыло к крылу. Информатор на южнокорейской авиабазе оказался двойным агентом, работающим на американскую контрразведку. Благодаря ловкой инсценировке, МиГи особой группы сами попались на наживку. «Сейбров» оказалось 12 против четырёх МиГов! Те два самолёта, что ушли в сторону моря – отсекать Эсле путь к отступлению, бесследно исчезли. Судьба их пилотов так и осталась загадкой…


Крымов попытался срочно вызвать на помощь подкрепление, но американцы заранее позаботились о применении в районе встречи с русскими самолётами средств радиоэлектронной борьбы, наглухо забив радиочастоты на которых велись переговоры «крымовцев» с землёй и друг с другом.

В завертевшейся круговерти воздушного боя генерал Крымов почти сразу потерял своего ведомого: на слишком крутом манёвре гравитационные перегрузки оказались запредельными – чрезмерными для его напарника, который, не будучи облачён в специальный противоперегрузочный костюм, потерял сознание. Впоследствии специальная комиссия установила, что отставший от своего ведущего лётчик вдобавок ко всему неплотно подогнал кислородную маску, а готовивший его самолёт механик второпях забыл перед вылетом закрыть вентиляционный кран в кабине, в результате чего на высоте около пятнадцати километров, на которой начался бой, произошла разгерметизация кабины, и лётчик потерял сознание…


Оставшись один против звена «Сейбров», Фёдор Крымов попытался оторваться от них на форсаже, но ему не позволили этого сделать, из чего он быстро сделал вывод, что имеет дело с такой же охотничьей командой. Американцы целенаправленно преследовали именно генеральский МиГ.

Ещё в первые дни корейской командировки Крымов приказал нанести на фюзеляж своего персонального истребителя яркий знак командира группы. А ведь репрессированный по его навету подполковник Зорин предупреждал генерала, что делать этого не следует, ибо отмеченный особой эмблемой самолёт не только становился легко узнаваем для своих, но и может привлечь внимание противника.

Для того чтобы воевать на заметной выделяющейся машине требуется быть истинным асом, способным даже в самых неблагоприятных обстоятельствах постоять за себя. На фронте Крымову приходилось оказываться в подобных переделках и ему всегда везло. Но в этот день фортуна явно играла на стороне противника. В какой‑то момент Крымов нажал на кнопку артиллерийской стрельбы, и не почувствовал характерной вибрации. Скосив глаза на счётчик боеприпасов, он убедился, что снаряды ещё есть. Палец снова нервно давит на чёртову кнопку – никакого эффекта. «Пушки заклинило!» – возникла в голове страшная мысль. – Теперь я безоружный. Всё. Это плен. Нет!!!».

Мысль о том, что его – генерала Крымова поведут по вражескому аэродрому, и все будут глазеть на него, смеяться и показывать пальцем – показалась ужасной. На войне Крымову приходилось видеть сбитых немецких пилотов, взятых в плен аэродромной охраной. Вид они имели жалкий…


По фюзеляжу МиГа забарабанило – словно отбойным молотком прошлись. Это была предупредительная очередь. Но, судя по показанию приборов, один осколок всё‑таки прошил бензобак. Впрочем, пожара можно было не опасаться. На такой высоте самолёт не мог загореться из‑за недостатка кислорода. Между тем МиГ Крымова уже взяли в клещи два «Сейбра». Ещё два американца пристраивались сверху и снизу. Вражеские самолёты находились так близко, что Федор Степанович видел самоуверенные лица их пилотов. Генерал не мог поверить своим глазам и больше всего хотел сейчас очнуться и обнаружить, что этот кошмар ему только сниться! Всё заканчивалось так нелепо!

Крымов лихорадочно пытался что‑то придумать, найти лазейку в сжимающих его страшных объятиях. Но при малейшем отклонении вправо или влево рядом проносились пулемётные трассы. Крымов попробовал резко сбросить обороты двигателя и выпустить закрылки, чтобы враги проскочили вперёд. Тогда идущий справа американец характерным жестом пригрозил русскому, что отрежет ему голову, если красный не перестанет рыпаться. В ответ генерал сложил руки в фигуру понятную без слов любому иностранцу: «Вот тебе, Федька Крымов, империалистическая морда! Не возьмёте гады!».

Всё это время он непрерывно вызывал по радиосвязи помощь, но в наушниках слышался только неприятный свербящий свист и потрескивание вражеских «глушилок». Фёдор Степанович почувствовал, как к его глазам подступили слёзы. Умирать страшно не хотелось. Рушилась такая приятная удобная жизнь, к которой он шёл долгие годы, мотаясь по гарнизонным баракам и чуть ли не ежедневно рискуя жизнью. И вот теперь, когда он имел всё, о чём только может мечтать советский человек – огромную квартиру в новой столичной высотке, загородный дом, персональный автомобиль, деньги и почёт, долг требовал поставить в собственной судьбе жирную точку. Слеза покатилась по его обветренной щеке, когда Крымов вспомнил о дочери и внучке. Но вместо рыданий из широкой груди этого могучего жёсткого человека вырвался рёв обложенного загонщиками медведя…


Возле американского аэродрома один из «Сейбров» вышел вперёд, чтобы показать пленному русскому, куда ему следует садиться. И Крымов решился. Смачно выругавшись, он дал полный газ, обрушив свой самолёт на врага. После столкновения у Крымова оставался небольшой запас времени, чтобы дёрнуть за рычаг катапультирования и спастись. Этим шансом он не воспользовался, ибо остаться в живых означало попасть в плен. При крушении МиГа тело пилота разметало на большой площади. Поэтому, когда американцы решили захоронить останки храброго русского лётчика с воинскими почестями, им удалось собрать в небольшой мешок найденную на месте падения истребителя правую кисть погибшего, сжимающую фрагмент ручки управления и несколько сильно обгоревших кусочков кожаной лётной куртки…


*


Организовавшие засаду Филипп Эсла и немецкий эксперт разведки ВВС США сами в первой схватке с МиГами не участвовали. Они внезапно атаковали сильно потрёпанных коллегами русских уже во время посадки. Впоследствии никто в штабе 64‑го авиакорпуса и в Москве не мог понять, каким образом эта пара так долго находилась в воздухе и где она прятались, пока шёл основной бой…


К месту засады Эсла со своим ведомым следовали на очень большой, выгодной с точки зрения расхода топлива, высоте. Но главное – через один час четырнадцать минут после взлёта в назначенной точке рандеву истребители встретились с воздушным танкером. Хотя система дозаправки в воздухе была впервые опробована полковником ВВС США Айрой Экером на биплане Fokker C‑2A под названием «Вопросительный знак» ещё в 1929 года, такой метод, позволяющий значительно удлинить время пребывание самолётов в воздухе, считался рискованной экзотикой и практически не применялся в практике военной авиации. При планировании боевых операций его никогда не брали в расчёт, как чрезвычайно сложно осуществимый, а потому крайне маловероятный. Но на своих специально подготовленных истребителях тест‑пилот Эсла и его многоопытный ведомый удачно пополнили свои топливные баки керосином от переоборудованного в заправщик бомбардировщика B‑26.

Пока шёл бой, эта пара «Сейбров» держалась вблизи советского аэродрома. Опытным охотникам удалось до времени не обнаружить себя, прячась среди высоких холмов. В решающий момент асы сбросили дополнительные топливные баки, и напали на уцелевших русских. Только одному пилоту из всей группы «Норд» удалось вернуться в свой аэродромный капонир на изрешечённом пулями и осколками МиГе…


В Москве провал операция произвёл эффект разорвавшейся бомбы. Враги всесильного министра Госбезопасности Абакумова получили решающий козырь против него. Несколько месяцев спустя, Абакумов будет отстранён от занимаемой должности и арестован.

Загрузка...