Швеция изнутри. Как на самом деле живут в стране инноваций и IKEA?

Вступление

C чего началась моя шведская история? Может, с первой недели на редакционно-издательском отделении факультета журналистики МГУ, когда мы с одногруппниками узнали, что главным изучаемым иностранным языком для нас станет шведский? Мне он казался недосягаемой экзотикой, приравниваемой разве что к японскому. Мы сразу бросились записываться на факультатив английского, чтобы побаловать свои дипломы хотя бы одним нормальным языком, и каково же было мое облегчение, когда выяснилось, что шведский принадлежит к группе германских языков и имеет больше сходства с английским, нежели с японским.

Тогда, в 19 лет, я и подумать не могла, что вся моя жизнь так крепко свяжется со шведским языком, что я даже буду жить в Швеции. Шведский был для меня сказочным языком Карлсона и Пеппи, домомучительницы фрекен Бок, Эмиля и Лотты.

Я хорошо помню свое первое путешествие в Швецию.

Наверное, именно тогда я и влюбилась в эту фантастическую нордическую страну. Потому что в нее невозможно было не влюбиться.

После окончания университета я работала в нескольких книжных издательствах, где всячески пыталась продвинуть шведскую литературу на российский книжный рынок. Иногда мои старания вознаграждались успехом, иногда нет. Например, когда я предложила директору издательства опубликовать шведские триллеры, позднее пополнившие всемирные списки бестселлеров, он спросил: «А кто их читает сегодня?» – я ответила: «Немцы», а в ответ услышала «ну только немцы такое и читают». Сегодня же шведские триллеры читает весь мир. Так же директор отвернул нос и от «Петсона и Финдуса», что было только на руку издательствам, в итоге занявшимся шведскими триллерами и детскими книгами.

Я не сдавалась и продолжала бороться за то, чтобы русский читатель познакомился со шведскими книгами. И сейчас для меня нет подарка приятнее, чем переиздание «Серебряной Инны» Элисабет Рюнель, – книги, которую я предложила издательству «Текст» и самостоятельно перевела на русский язык. Второй тираж означает, что книга была оценена и ее первый тираж уже распродан (даже самая качественная скандинавская литература обычно не получет больше одного тиража).

Продвижение шведской литературы стало гораздо легче, когда я устроилась на работу в культурный отдел посольства Швеции в Российской Федерации. Теперь я находилась в кругу единомышленников, нам выделили бюджет, и перед нашей командой открылось больше возможностей: мы ездили по всей России, участвовали в книжных ярмарках, устраивали кинофестивали, концерты, встречи с писателями, лекции и семинары. Это было замечательное время. Омрачало его лишь отсутствие стабильности: все мои рабочие контракты были временными, и я не могла строить планы на будущее. Родители давили на меня, требовали, чтобы я «осела»: нашла стабильную работу, взяла ипотеку, купила квартиру, подарила им внуков… Нарисованные родителями перспективы зазывали меня в объятия постоянной работы и ежемесячных выплат по кредиту, поэтому перед ипотечным рабством я решила осуществить свою давнюю мечту.

Я всегда мечтала пожить за границей, почувствовать себя местной в чужой стране. Родилось это желание во время моей полугодовой учебы на севере Швеции в городе Умео по стипендии «Висбю» от Шведского института. Несмотря на то что жила я там зимой в полярную ночь, да еще и когда в Умео орудовал серийный маньяк Хагаманнен, жизнь в Швеции оставила в моей памяти потрясающие воспоминания: широкие северные реки, гранитное море, чернильные ночи, суперсовременные библиотеки и инновационные методы преподавания, плюшки с корицей. Я питалась замороженной «питтипанной», ходила пешком, стирая ноги до крови, и откладывала все деньги на поездки по Швеции, диски со шведской музыкой и книги. Именно там, в Умео, родилась моя «шведская мечта».

Как вы, наверное, знаете, устроиться на работу в Швеции человеку из России довольно трудно, учеба там достаточно дорогая, шансы получить стипендию во второй раз крайне малы, а для своего «опыта жизни в другой стране» я рассматривала только варианты с работой или бесплатной учебой. Например, преподавание английского в Китае (шесть рабочих дней в неделю и полное отсутствие отпуска). В итоге я получила приглашение на работу, требующую знания шведского языка, из Польши. Я думала: «Класс, проведу в Польше год, узнаю, как живут местные, посмотрю мир, вернусь домой, найду стабильную работу и возьму ипотеку».

Как вы уже догадываетесь, все пошло не по плану. Польша мне безумно понравилась с самого первого дня нахождения в ней. Я прилетела в «самый уродливый» город Польши Лодзь (Лодзь в переводе с польского означает «ладья», «лодка», поэтому в русском языке Лодзь женского рода) и сразу почувствовала себя как дома.

Наверное, мне так понравилось в Лодзи благодаря моим коллегам: впервые я работала со шведами, финнами и поляками на равных. В посольстве всегда было деление на «русских» и дипломатов. Дипломаты имели шведские зарплаты и держали дистанцию, чтобы нечаянно не разболтать какие-нибудь дипломатические тайны. В Польше же мы тусили со шведами, финнами, норвежцами в барах и клубах и знакомились со знаменитой культурой польских шотов. Вишнювка, малинувка, цитринувка (водочные настойки) – эти названия мои скандинавские коллеги запомнили очень быстро.

Особенность Польши как страны для эмиграции в том, что мало кто оказывается здесь намеренно, а не случайно и по самым неожиданным причинам. Например, моя знакомая бразильянка нашла своего мужа повесившимся у них дома. Его смерть стала таким шоком для нее, что она не смогла оставаться в родном городе и запросила у компании, в которой работала, перевод в другое место, и из доступного не оказалось ничего, кроме Польши. Она перевелась, а уже там снова влюбилась, на этот раз в поляка, а в Бразилию больше не вернулась.

Знакомый швед оказался в Польше, потому что одна симпатичная девушка-рекрутер позвонила ему и уговорила переехать. Только оказавшись в «бандитской» Лодзи (в прошлом у города была плохая репутация), он понял, почему использовались такие нестандартные «рекрутерские приемы».

Еще один знакомый, норвежец, приехал изучать медицину, так как в институтах Норвегии очень высокий конкурс, также эта страна не входит в Евросоюз, а в Польше образование было гораздо доступнее. Была в моем отделе и еще одна русская девочка. В Лодзь она переехала из центра Москвы. Она моментально выучила польский и сейчас живет в Польше с мужем, тоже, кстати, поляком.

Так что закономерно, что и я в Польше познакомилась с моим будущим мужем – не поляком и не шведом, а… голландцем. И когда он предложил переехать в Голландию, я согласилась, думая, что проблем с общением у меня там не возникнет, ведь голландский тоже относится к германским языкам и похож на шведский и английский. Мне было очень жаль покидать горячо любимую Польшу, но во мне еще не утихла жажда «повидать мир». До этого я была в Голландии только раз – ездила на велосипеде по тюльпановым полям, – и представление о стране у меня сложилось не совсем правильное.

В отличие от Польши, Голландия мне не понравилась с первого дня – плоская перенаселенная страна с практически одним болотным камышом вместо природы, серым небом и непрерывным дождем. Кроме того, в стране преобладал ярко выраженный капитализм вместо шведского и польского социализма. Мои коллеги обедали хлебом с сыром, не отрываясь от монитора компьютера, и даже не трудились запомнить мое имя. Так я узнала, что эмиграция бывает разной. Поэтому, когда спустя несколько лет муж внезапно предложил по его работе переехать в Швецию (он не любитель северного климата и никогда о ней даже не заговаривал), я, не думая ни секунды, ответила «ДА».

Мой путь в Швецию был долгим и тернистым, но, если задуматься, Швеция всегда присутствовала в моей жизни.

Идею написать эту книгу мне подала Клара, моя бывшая коллега из Лодзи, которая уже давно вернулась в Швецию и с которой мы много лет поддерживали дружеские отношения. Первые несколько недель после переезда в Швецию я жила у Клары дома, на одной из стен которого висел постер «Следуй за мечтой». Однажды Клара спросила, о чем я мечтаю. Тогда я задумалась. Действительно, а какова моя мечта? В детстве я мечтала написать книгу. Потом мечтала о Швеции. Тогда, может, стоит написать книгу мечты о мечте? Да, пусть это будет книга о моей «шведской мечте».