Сияние цвета свежего мяса

Одесский хоррор

Всё началось со скрипа половицы.

Одесский дом, наверное, полторы сотни лет истории за плечами. Двор маленький, соседствует с парой таких же. У входа в один из них, сбоку, словно ордена, висят две мемориальных доски о годах жизни Катаевых. Старая квартира, никакого намека на следы всеми известный «одесского» юмора и доброго нрава. Цвет обоев почти нефритовый, давно выцвел, узоры неприятные, начинают вызывать «диссоциативные флешбэки». Почти каждый материальный и видимый предмет в доме изнасилованный временем – скрипит, дребезжит, при прикосновении, едва не разваливается. Мебель частично украденная, где-то с инвентаризационными номерами времен СССР, где-то пережитки девяностых, со стороны полный разнобой. По всей квартире трубы. Неоднократно крашенные, засаленные, цвет из белого перешел в ветхо-больничный. Визуально напоминают пломбир, который уронили в грязь - паутина, сажа или гарь, мутный, почти визитка курильщика налет янтарного жира поверх. Ванная чисто чтоб или «вскрыться» или как минимум думать про это. Плитка на стенах лазурная, рельефная и местами побитая. Сколы и трещины намекают на моральные, быть может, душевные терзания что порой брали верх над волей. Потолок где-то далеко. В его вневременном календаре вечная зима, от паутины в углах иногда отрываются снежинки годами плененного июльского пуха, и падают, словно брошенный прочь фантик, что за миг полета в воздухе уверовал в свою избранность. Рядом с ванной, комната, где туалет. Бочок на цепочке, под самым потолком три полки, закрытые нелепой, велюровой тканью. Между ванной и туалетом, маленький предбанник. В этом месте пара открытых дверей пребывает в вечном сражении. С годами стали отчетливо видны шрамы от ручек, которыми они парно наградили друг друга. На полу два полумесяца бесцветной радуги – следы от дверей что просели в петлях. Они же протерли пол «до мяса». Еще есть одна комната. В ней загнанный в угол пережиток не случившегося времени «диван-кровать», годами растекается, поддаваясь закону всемирного тяготения. Плоскость далеко не горизонтальная – спать на таком путь в «йоги».

«Такое» обычно можно снять за 1.5-2 тысячи гривен. Если сейчас всё не слишком изменилось – это меньше сотни долларов. Нет смысла рассказывать, что меня заставило снять это жилье, как и нет смысла в большинстве моих поступков что последуют далее. Была то середина двадцатого года. Нет сомнений что во всем виновата эта проклятая квартира, и, да – всё началось со скрипа половицы.

При всем вышесказанном, провести интернет и работать из этого «жилья» у меня получалось, ровно, как и жить, вернее существовать в нем. Грез о будущем тогда себе особо не строил. Застрял в самобытном «бермудском треугольнике». Кухня-спальня-туалет, или наоборот. Последовательность не важна. Везде была одна переменная, которая медленно, по капельке сводила меня с ума. Пол в предбаннике. Тогда всё и началось.

Каждый мой поход в туалет или ванную, сопровождался тем, что двери терлись об вечно скрипящий пол. Те самые следы от дверей, почти канавы, никак не меняли ситуацию. Двери вечно с трудом открывались, а старый пол всегда скрипел. Может показаться что это весьма крошечная, даже не бытовая проблема, но, когда ты застрял в своем домашнем «бермудском треугольнике», и месяцами безвылазно сидишь дома, это начинает сводить с ума. Поэтому я и решился «починить» пол, разобрать его.

Инструмент, заказанный доставкой, приехал на следующий день, и пришлось ориентироваться по мере выполнения работы. За свою жизнь руками особо никогда не работал, поэтому делал всё самым варварским методом. Сначала содрал воняющий кошачьей ссаниной линолеум. Первый слой - следы нулевых. Под ним был еще один, дебелый - его целым рулоном скрутить не получилось, пришлось отдирать кусками, помогая себе стамеской. Это уже были девяностые. После этого было что-то вроде фанеры или ДСП, красный цвет, вроде лак поверх краски. Кажется уже советское время. Далее доски, рыхлые проеденные какой-то дрянью. Уже становилось сложно оценить какому времени они были обязаны. За ними как не странно был еще один слой досок. Более двадцати сантиметров пола уже было снято, и до того, что могло скрипеть, оставалось немного. После еще одного часа борьбы с очередным слоем «эпохи», показались они. Первые, дореволюционные, еще царские доски. Один мой «коллега» посоветовал мне перекрутить всё на саморезы, вместо гвоздей, попутно подложив на место неровностей «печеньки». Это такие пластиковые кусочки разной толщины, которые обычно используют установщики окон, чтоб выровнять плоскость - для меня это всё было в новинку, и я без раздумий послушал его. Гвозди, которые с трудом выходили из дерева были кованные, наверное, тоже царские. Когда мне наконец удалось победить последний слой, под ним меня ждало весьма неожиданное, вызвавшее трепет открытие. Среди мелких камушков, жужалки и пыли, была небольшого размера фаянсовая шкатулка.

Признаюсь, за годы жизни в Одессе успел наслушаться достаточно историй про «царское золото», и спрятанные драгоценности времен гражданской войны. Поэтому первая моя реакция сопровождалась понятным радостным лепетом. Если бы я только знал, что меня ждет… Эх… Если бы…

Сама шкатулка была небольшой, её размер, наверное, можно сравнить с паком молока. Цвет тот же нефрит, с прожилками оранжевого. Не находя себе места от восторга и предвкушения открыл её. Ожидал увидеть драгоценности, камни, да хоть золотые зубы. Вместе всего этого, там был небольшой сверток. В момент, когда аккуратно доставал его, он приятно зазвенел, отчего по желудку растеклось тепло эйфории. Звон монет…

Внутри свертка действительно были две огромные монеты, завернутые в непонятную материю. Сам материал той ткани или кожи был очень грязный, хоть и лежал внутри закрытой шкатулки. Он был настолько грязен, что у меня не сразу получилось разглядеть не аккуратно выведенные красные буквы на нем. Внимательно изучив надпись несколько минут, удалось прочесть примерно следующее:

«Стигматъ на очиъ, кладъ да обретешъ». Внизу дописка: «Азмъ для зретъ. Измъ для бытъ».

Опять же это не буквально, слово в слово, а скорее, как мне удалось это прочесть и передать. Также внутри шкатулки была огромная «цыганская» игла, размера куда большего, чем те, что встречались мне на протяжении жизни, и свернутый трубочкой кусок выцветшей желтой бумаги. Внутри бумажки было одно длинное, сплошное слово-предложение:

«НаОчъПокладъТаВсъЖеланъТвоъБудъЯвъ»

Этот «шифр» мною был понят как «На очи клади и все желания твои будут явью». Стоило мне только прочитать эту надпись, как сам сверток бумаги «хрустнул» в моих руках. Сначала пополам, а затем, начал распадаться кусками хлопьев. Все мои попытки не дать ему исчезнуть, делали только хуже, и вскоре возле моих ног уже была россыпь одноцветного конфетти из старой бумажной трухи.

Сами вызвавшие столько трепета монеты, к сожалению, оказались не «царскими пятаками». Никогда таких не видел, и сравнивать толком не с чем. В центре каждой были такие символы, чем-то напоминающие значки включения и выключения на технике. Полукруг и прорезь по середине, не буквально, но что-то очень близкое к этому. На другой стороне, тоже самое, только вверх ногами. Изначально мне показалось что обе монеты абсолютно одинаковые, но это было не так. Одна была заметно темнее. Она осталась такой и после того, как полежала в соде, и даже после того, как попробовал почистить её зубной пастой.

Ну а дальше я, как и любая безденежная голова, начал думать, как бы скорее их «пихануть». Пошел в субботу на «Староконку» с кентом, в надежде их по-быстрому за большие деньги впарить. Кент к тому же шарил за эту тему, и обладал классической харей под «купи-продай». Прошастали мы с ним по «Староконке» целый день и так никто за монеты адекватную сумму не дал. Один чумной дед предлагал за них электрошашлычницу, но я отказался.

Где-то месяц они провалялись у меня дома, на столе возле ноутбука, а потом я впервые за долгое время вышел в люди, на день рождения к своей знакомой. Ну и как это бывает, выпил там лишнего. Ничем особым поход туда не закончился, лишь по возвращении домой я в приступе пьяной глупости взял монеты и зачем-то положил их себе на глаза. Сейчас даже не вспомню, о чем я думал в тот вечер и думал ли вообще. Это просто случилось и все. Без каких-то мыслей и загаданных желаний. Они с минуту холодили глаза, а затем кажись вместе с ними на лице я провалился в сон. И вот снятся мне уже знакомые улицы Одессы, только они какие-то бесцветные. Дома все пустые, даже оконных рам нет. Вокруг ни дерева, ни куста. Черное небо над головой находится словно в метре и рукой при желании до него можно дотянутся. Все какое-то совершенно неправильное. Но неправильное не в ту сторону, как это бывает обычно во снах, где своя логика и течение событий. Оно кажется мне ненормальным по другой причине, словно увидел я то, что человеку не положено наблюдать даже во снах. Будто попал в место, куда уходят умирать забытые кошмары. Там же от осознания этого мне как стало жутко… Бегу, задыхаюсь - но проснутся не могу, ибо чувствую, что монеты эти к моим глазам прилипли, и вижу я все далеко не своим зрением. Руки во сне тщетно пытаются их вытащить из глаз, но они уже глубоко. Сначала где-то под веками, затем под всплывшими поверх глазными яблоками.

Если вы думаете, что, проснувшись я все понял и избавился от монет сию же секунду - нет, как бы не так. Пережитый опыт закономерно был клеймен «просто сном», а монеты пролежали у меня дома еще несколько месяцев, пока я наконец их не продал на той же «Староконке» какому-то выездному «нумизматчику» с Винницы.

Дальше все было относительно спокойно. Никакие дурные сны мне больше не снились, да и в самой жизни настала так называемая «стабильность». Потом также незаметно и карантинные ограничения сошли на нет, так что вскоре пошел я устраиваться на работу. Как и всегда короткий период меня преследовала череда неудач, так что в то время я особо не обращал внимание на то, что происходит вокруг. Был поглощен бытовухой и на этом все. Затем, когда все наконец устаканилось и начались классические будни «работа-дом», тогда, наверное, и случился первый эпизод, после которого все и завертелось.

В июне я устроился продавцом-консультантом в магазин стройматериалов. Работа не пыльная, особых талантов не требует. Клиенты практические всегда были одни и те же, так что за коротким процессом самой работы, следовали долгие часы посиделок и безделья. Гоняли чаи, пили кофе и ходили на перекуры каждые двадцать минут. Со мной в магазине еще работали две девушки. Одной чуть меньше тридцатки, второй в мае стукнуло тридцать семь. С первой мы особо не общались, она все свое время проводила в телефоне, а вот с той, которой было тридцать семь, общались на постой. Хотя наверное общением называть это неправильно. Она жаловалась на свою жизнь, а я вроде как просто молча слушал. В такой заурядной рутине «это» и случилось со мной впервые.

Стоим мы на перекуре, был то какой-то совсем не торговый день. В такие дни на улице перед магазином, перед тем как вернутся обратно, мы зачастую выкуривали по пять, а то и больше сигарет. Она мне что-то там жалуется, на детей, на мать, на мужа, на соседей и подорожавшую коммуналку. В процессе ее жалоб я замечаю, что на ней такая здоровенная нитка черная. Ну навскидку около метра длинной. Я ей кивнул, мол на тебе нитка, она как-то совсем бегло себя осмотрела и дальше давай «Моя мать такая-сякая… дети не слушаются… муж пьет». Кто его знает почему, но мне эта нитка не давала покоя, и я вновь сделал на этом акцент. Так повторилось еще два раза – я ей об этом говорю, она не видит и дальше о своих проблемах мне по ушам ездит. Наконец я не выдержал, подошел и убрал с нее эту черную нитку. Она еще помню на меня как-то странно посмотрела и на этом прекратила свои жалобы. Далее все последующие перекуры в тот день прошли спокойно, без жалоб и прочего.

Проходит неделя, и снова похожий эпизод. Опять все не так – мать, дети, муж. Вновь слушаю ее и вижу такую же нитку, только уже у нее на волосах. Я ей опять, мол у тебя нитка и показываю на голову, она попросила убрать, ну я и убрал. После этого снова как по щелчку пальцев ее отпустило. Никаких жалоб и прочего.

Через неделю, когда похожий эпизод повторился вновь и я снял с нее очередную черную нитку, она спросила, не экстрасенс ли я. Типа я что-то там делаю, а у нее все проблемы уходят.

— Ты вот «что-то» там убираешь, а у меня будто башку из тисков достают. Стою потом и думаю: «ну я и дура», за такие пустяки на всех как собака срываюсь. Всех люблю после этого. И мать свою, и детей, и мужа. Даже соседи алкаши и те какими-то обычными людьми становятся. Хожу потом будто пелена с глаз спала, а затем все возвращается обратно. Сама не пойму почему.

Я ее помню послушал, но что-то вообще никакого значения словам этим не придал. Как-то банально отшутился – не более. Спустя неделю она вызвонила одну из своих подруг, и та завалился к нам на работу. Тогда же она мне и говорит, дескать помоги ей, как мне помог. А я стою и вообще не врубаюсь. Она «ну убери с нее… ну как ты это делал… ну как с меня в общем». Признаться в такой неловкой ситуации мне еще бывать не доводилось. Это с учетом того, что всю свою жизнь я был максимальным материалистом и вообще ни во что кроме «черного экрана» после смерти не верил. Лишь бы скорее закончить происходящий абсурд, я было хотел как-то наигранно поводить над ней руками и сказать, что дело сделано, но потом сам того не желая, снова заметил черные нитки. Как и на моей коллеге с работы они были длинные и висели в разных местах прилипнув к телу. В итоге убрал их, и баба там прям аж засияла вся. Накинула сверху пятихатку и чуть ли руки мне не начала целовать. Со словами «я не помню, когда последний раз себя так хорошо чувствовала».

Через неделю моя коллега привела с собой еще двух подруг, а затем еще и еще. Кажется к концу лета «помочь» я успел около тридцати ее знакомым и подругам. В знак благодарности кто-то давал деньги, другие приносили домашние огурцы либо копченое сало. Однажды, ближе к новому году, мне подогнали билеты в дельфинарий, которые я впоследствии выменял на «Привозе» у одного азербайджанца на ящик хурмы. Все было просто прекрасно. Наверное, это мечта любого одессита. Ты ничего не делаешь, убираешь с людей невидимые ниточки, а они тебе несут всяческие блага цивилизации. «Вот оно» - думал я. Золотая жила. Сейчас накоплю себе бабок на хату на «Аркадии» и буду ее сдавать летом посуточно. Та ты что, вот это песня. Тогда же, на самом пике, мне и открылась обратная сторона этой незаурядной деятельности.

Кенту помню рассказал о своем «даре», когда пиво пили, а он мне:

— Слушай, у меня дед постоянно такое рассказывает… ему то нечистая сила стекло в постель насыпает, то ночью чертик придет и за глазик пощипает. Ты не поможешь ему, по старой дружбе.

Жил так-то мой кент один, и деда ему подселили насильно. Чтоб смотрел за ним на старости, ну и бухал меньше. Бухать мой кент меньше не стал, даже наоборот. Своими историями дед его так задолбал, что бухать он начал совсем ненормально. Комната его напоминала бомжатник. На полу валялись десятки пустых бутылок, вся постель завалена какими-то коробками и пакетами. Везде мусор и сигаретные окурки. При всем этом на моем кенте ни одной «ниточки». Что меня если быть до конца честным не раз приводило в недоумение. Там же в зале его дед. Просто весь в каких-то ментальных «репяхах», стручках и колючках. Деда натурально будто привязали к трактору и пропахали им поле. Никогда такого не видел. Часа пол убирал с него весь этот «мусор». По мере того, как «чистил» его, дед становился все спокойнее. «Ну» - спрашиваю у кента, что за чертик его за глаз щипает, а он мне:

— Это у него ближе к ночи происходит, нужно посидеть в комнате и подождать.

В моем представлении это был такой малюсенький с спичечный коробок размером «чертик». Безобидный, как и прочий видимый мною ранее ментальный «мусор». Я думал начнет его дед звать на помощь, увижу этого «чертика» и прогоню его на раз-два. Накрайняк выброшу этого «чертика» с балкона третьего этажа или там же просто раздавлю ногой. Все продумал в своей голове до тех пор, пока он нас не позвал…

Ровно три часа ночи. Из зала звучит тихое: «Ай-ай». Ну думаю вот оно, сейчас прогоню этого «чертика» и поеду домой спать. Заходим мы с коим кентом в зал, тот врубает свет и спокойно себе стоит, а я от увиденного не могу пошевелиться. Вижу, как его дед сидит на диване, а к нему с улицы, через балконную дверь черная рука тянется, которая еле в комнате помещается. Она была настолько огромная, что даже вся не пролазила в дверь. Лишь тройка пальцев, что и щипала деда за глаз. Дед при этом сидел на диване словно загипнотизированный и не двигался. Только тихо «айкал» от боли. Там то я и помянул «имя Господа всуе» и, наверное, сделал это слишком громко, ибо обладатель гигантской черной руки медленно вытащил ее и с любопытством заглянул внутрь, через открытую настежь балконную дверь. Его мутный глаз - необъятный, заполнивший собой все пространство дверного проема, неотрывно смотрел в мою сторону. Мне казалось, что это конец, что сейчас случится нечто совершенно ужасное. Но вместо какой-либо реакции он просто потерял ко мне интерес. Отпрянул от балкона и ушел. В дверном проеме стал виден соседний дом и уличный фонарь, а существо это размеров колоссальных, без шума куда-то делось. Вот тогда я и понял, что у моего так сказать «дара» есть и другая сторона. Темная, которая способна видеть вот такие вот страшные проявления бытия. К счастью, этот случай в своем роде был единичный. Смотреть в темноту ночного неба с того дня мне хоть и было страшно, но больше никаких существ гигантских размеров видеть там не доводилось. По факту я не видел его целиком и тогда. Лишь огромные пальцы и гигантский глаз, но мой ум все и так сделал за меня. Поэтому в моем мире отныне где-то по ночной Одессе бродило бесшумное нечто и засовывало свои огромные пальцы в квартиры к беспомощным старикам.

Кажется, прошло меньше месяца и меня нашли. Такие же «видящие», но не с благой целью, как может показаться из логики истории, а с самой что ни на есть коммерческой.

— Ты хоть представляешь каких дров наломал? Ты же нам весь сезон запорол своей «помощью», - говорила одна из пришедших меня «линчевать».

Всего их было человек восемь. Они поймали меня возле дома и были очень злы. Все разного возраста, но примерно одинакового социального статуса, отчего определить кто из них главный было трудно. Девушки, женщины, мужики и деды. Каждый негодовал по-своему.

— Подождите, это «этот» на «Малиновского» теткам чистил «ауру»? Скотина! Ты хоть знаешь сколько мы по ним работали?! Ты же падла стольких людей на голод обрек!

Послушай этот разговор кто-то посторонний, непременно пришел бы к выводу, что это какая-то «стрелка» торговцев пирожками, ибо наполнен разговор был сплошными аналогиями с едой. Наконец спустя час нарисовалась их главная. Представилась тетей Фаиной, (хотя как для тети она уже была одной ногой на том свете) и начала мне озвучивать расклады:

— У нас в Одессе все как часы работает. Соблюдаем равновесие. А ты вот можно сказать годами создаваемое равновесие нарушил. Людей без хлеба оставил, а мы друг о друге привыкли заботиться. Значит ситуация, следующая: там, где накосячил отработаешь, а потом если захочешь, то будешь с нами двигаться.

— Простите, я не совсем понимаю, что от меня то требуется.

— Ну как что, людям помогать.

— Так я уже вон помог.

— Э н-е-е-е-т-т-т, ты их приучил к халяве, а это не хорошо. В Одессе все что бесплатно, сразу умножай на три. Расценки у нас годами стандартные и не меняются уже сотни лет. Моя бабка еще Левитану и Утесову ауру чистила, так что я знаю о чем говорю. Ты, кстати, откуда такой хороший нарисовался, случайно не киевлянин?

— Нет.

— Хорошо. Киевлянин – это одессит, который не доехал до заветной «заграницы». Но я не об этом, к какому роду принадлежишь?

— В смысле?

— Ну «силы» по кому тебе перешли? По бабке или матери?

— Не знаю.

— Как не знаешь? Быть такого не может, ты вон столбом на десятки метров светишься. Так тебя голубчика и нашли. Еще свет такой яркий, небось потомственный род. Понятно, что ты приезжий, у нас тут все на карандаше, просто хочу понять откуда…

— Да неоткуда, и никаких колдунов в роду у меня нет и не было. Просто я как-то на работе увидел на коллеге черную нитку и убрал ее.

— Подожди-подожди, что ты сейчас сказал? Ты что руками трогал «ЭТО» руками?

— Ну да, а потом она привела свою подругу, а та рассказала кому-то еще, ну а дальше «сарафанное радио».

— Стоп. Я правильно понимаю: ты трогал руками эту дрянь?

— Да, а что такого? Нитки же эти как сгоревшие стебельки травы – моментально рассыпались в черную пыль…

Пока я это говорил, тетя Фаина сделала шаг назад и ее глаза округлились.

— Господи… а как… тебя что ни учили что ее трогать нельзя?

— Да не кому меня учить было, я вам еще раз говорю, что у меня никаких магов и колдунов в роду не было, я вообще во всю эту хрень до недавнего времени и не верил даже.

— Боже мой… ты хоть понимаешь, что натворил? Это даже хуже, чем в 1986 году на четвертом реакторе куски графитовых стержней голыми руками собирать…

— Они что радиоактивны?

— Нет, что за вопросы, ты что совсем «поц»? Они намного хуже. Они влияют не на тело, а на твою бессмертную душу. «Облучают» ее. Ты теперь «светишься» не только в нашем мире, а на все измерения, большинство из которых темные и страшные. Обычного «видящего» злые сущности видят, но из-за света этого мира не могут в потоке различить. Он ослепляет их и не дает им добраться до таких как мы. А твой случай иной. Ты сейчас сияешь самой настоящей «сваркой». Даже если тебе удастся каким-то неведомым образом где-то скрыться – секунды взгляда на тебя им достаточно, что образ твой как от все той же сварки отпечатался в их существе. Отныне ты не часть нашего мира. Совсем скоро они доберутся до тебя и тогда самая страшная смерть покажется тебе благом.

— Подождите, но не может же все быть так предрешено? Должен же быть способ все произошедшее со мной отменить. Я ведь только недавно стал «таким». Кажется, все началось после тех монет, которые по пьяной глупости я положил на свои глаза и задремал…

— ЧЕГО?!

— Ну, мне так кажется. Я у себя дома пол делал, и под полами нашел две монеты в шкатулке, а потом как-то набухался, положил их на глаза, и случайно придремал…

Вместо того чтоб дослушать мои разъяснения, тетя Фаина попятилась и начала кричать. Ее глаза налились абсолютно животным ужасом. Продолжая кричать, она перешла на медленный бег. Огромная компания, которая толпилась возле моего двора мигом исчезла. С того дня я их больше не видел.

Месяцами я гуглил и ездил по всяким медиумам и экстрасенсам, в надежде хоть что-то понять. Ходил к гадалкам и ведуньям. Как кикиморы они были облеплены черными нитками, колосками, палочками и стебельками черной травы. Никто из них не был настоящими «видящими». Это были лишь шарлатаны, поставившие свою деятельность на поток, а мне были нужны люди, обладающие реальными способностями. Но даже возможного намека на реальных «видящих» в процессе всех своих поисков я не нашел.

Вместо этого я начал «проваливаться». Было это вот как: все начинается с простых наблюдений. Отчетливо стают видны детали, которые до этого ускользали. Раз – и ты вдруг замечаешь, как обветшал наш мир. На домах нет живого места от трещин, с уличных скамеек давно сошли краски, столбы проржавели. По улицам ходят покрытые морщинами дети и играют в бомжей. Они подбегают к прохожим и просят милостыню, а те вместо монет, дают им что-то мелкое, гадкое и живое. Пока в это же время на Дерибасовской ближе к горсаду появляется самопальное кладбище, где огромные могильные плиты, высотою с двухэтажный дом, закрывают собою черное солнце.

Тогда я думал: «Вот оно, это и есть смерть. Загробный мир, я умер и просто не заметил этого, вот о чем говорила тетя Фаина», и тогда же я впервые заметил тех, кто смотрит на меня не из нашего измерения. Это как столкнутся с кем-то взглядом в длинном коридоре или наблюдать свое отражение на дне колодца. Окружающее как-то искажается, все приобретает туннельные очертания. Появляется эффект приближения, и тебя словно по воздуху тянет к наблюдающему за тобой субъекту. Только он не где-то конкретно. Не в десятке метров или на противоположном конце улицы. Он слово тянет тебя через замочную скважину в свой мир, который не осмыслить и не найти. Вот и том, что ты уже в процессе такого «поглощения» тебе становится ясно по мере того, как привычный мир изменяется. Становясь таким, каким он существует для обитателей темных измерений.

Это был первый раз, когда я увидел того, кто наблюдает за мной. Через разрез в реальности, он смотрел и словно рыбу проглотившую наживку перетягивал меня в свое жуткое измерение. В тот раз у него ничего не вышло, я увидел откуда он это делает, и от моего внимания он начал исчезать, но это не означало что и с другими все будет так просто. А в том, что встречи эти не заставят себя ждать, я даже не сомневался.

Всего через несколько дней мне приснился сон, где я в своем родном городе, нахожусь в квартире родителей и куда-то собираюсь. Во сне мне кажется, что я куда-то опаздываю. Этот мотив преследует меня на протяжении всего сна. В коридоре сумки, все вещи в пакетах, а полки в комнатах пусты. При этом мать и отца во сне я не вижу, они всегда в какой-то другой комнате и постоянно задают мне вопросы в духе: «Зимние вещи класть? А школьные альбомы?» и т.д. Сам я периодически занимаюсь чем-то похожим, но без конкретного понимания. Во сне это выраженно в бездумном заглядывании в пакеты и хождении из комнаты в комнату. Мать с отцом все не перестают у меня что-то спрашивать и попутно говорить: «Скоро дядя Саша приедет попрощаться. Тетя Таня уже должна быть». Я вроде как знаю эти имена, но в тоже время их не помню. Буквально сразу же голос матери из моей спальни говорит: «Приехали, давай выходи». Я отвечаю, что хочу посмотреть и иду из зала к себе в спальню. Окна моей комнаты смотрят на двор, где возле забора детского садика находится парковочный «карман». Матери в комнате нет. Ее голос звучит уже из кухни и говорит: «Не надо, не смотри в окно». Мне становится очень тревожно. Когда я захожу в комнату, с порога за окном видна одинокая акация и крыши двухэтажного садика за ней. У меня третий этаж, и чтоб увидеть дорогу под домом, нужно подойти к самому подоконнику. Медленно, шаг за шагом я иду к подоконнику и ожидаю увидеть под домом какую-то машину, которая приехала за мной, но вместо этого, снаружи прям под самым окном, вижу макушку черной, лысой, неприятной головы. Там же мне становится ясно, что со мной все это время говорил ее обладатель. Голова эта начинает медленно подниматься, и я просыпаюсь.

Жизнь моя застряла между кошмарами и явью. Вы не знаете кто наблюдает за вами, когда вы испытываете негативные эмоции и срываетесь по пустякам на ближних, а я знаю. Я вижу их. Они смотрят на меня из своих темных измерении и их взгляд отравляет видимый мною мир. Он превращается всегда во что-то жуткое, наполненное тоской и страданием. И каждый раз я упускаю момент, когда все начинает меняться. Им не препятствия стены, как не препятствия и мои сны. Они всегда видят меня. Где бы я ни был.

Как и любой наивный человек в конечном итоге в надежде на спасение я пошел в церковь. Пришел туда и обомлел от увиденного. Попы, словно нечисть из гоголевского «Вия» ползали по стенам. А затем, словно гигантский нетопырь, на черных крыльях состоящих из церковной рясы, на землю сошел их главный. Взмахом своих крыльев он потушил все свечи разом и подняв жуткую пасть к верху, сотряс рыком утробным церковные стены, от которого наверху зазвучали колокола.

Месяцами я шастал по улицам, неживой и не мертвый. Одна реальность наслаивалась на другую. Все смешивалось, и купленная в магазине свежая колбаса через секунду могла стать погрызанной собаками палкой, а затем вновь колбасой. Чашка кофе в процессе меняла свое содержимое также, не один десяток раз. Так что я успевал и наесться, и напиться, и лучше уже тут умолчу «чем».

Единственным что всегда оставалось неизменным – это совсем-совсем маленькие дети. Они были просто пятнами света. Я как какой-то маньяк терся возле детских площадок и смотрел на этот «свет». Пере ним отступало все, включая тьму ежесекундно намеревающуюся меня сожрать. Может так было из-за того, что только придя в наш мир они еще не успели забыть «вечность», частью которой были совсем недавно. Я смотрел на этот свет неделями, пока до меня не дошло, что в каком-то роде я ничем не лучше тех, кто наблюдает за мной из измерений темных. Тогда я и изолировал себя от мира окончательно.

Последние несколько месяцев я сижу дома. Иногда я пишу эту историю, но все чаще спрашиваю себя для чего? Наверное, нет ничего смешнее, чем хоррор приключившийся с человеком в Одессе. Будь это фильм ужасов, меня бы точно играл Делиев либо Барский.

Я снова стал заложником «бермудского треугольника». Кухня-спальня-туалет. Только теперь, когда я иду в кухню, очень часто мой коридор становится бесконечным, где вдалеке всегда кто-то есть. Они смотрят на меня и смотрят. Меняют мой мир и притягивают к себе. Ждут пока я перестану замечать изменения вокруг. Вот тогда они до меня и доберутся. А пока у меня еще есть немного времени, которое я всеми силами хочу потратить на жизнь. Так как кроме вездесущей нечисти из других измерений, я постоянно думаю о той огромной цыганской игле, которая помимо монет была в найденной мною шкатулке. Думаю, для чего же она там была. А теперь, дописывая этот текст, я, кажется, наконец понял, что делать с этой иглой. Надеюсь, я окажусь прав и все закончится.