Складни

Недоспелым поле сжато;

И холодный сумрак тих…

Не теперь… давно когда-то

Был загадан этот стих…

Не отгадан, только прожит,

Даже, может быть, не раз,

Хочет он, но уж не может

Одолеть дремоту глаз.

Я не знаю, кто он, чей он,

Знаю только, что не мой,

Ночью был он мне навеян,

Солнцем будет взят домой.

Пусть подразнит — мне не больно:

Я не с ним, я в забытьи…

Мук с меня и тех довольно,

Что, наверно, все — мои…

Видишь — он уж тает, канув

Из серебряных лучей

В зыби млечные туманов…

Не тоскуй: он был — ничей.

Развившись, волос поредел.

Когда я молод был,

За стольких жить мой ум хотел,

Что сам я жить забыл.

Любить хотел я, не любя,

Страдать — но в стороне,

И сжег я, молодость, тебя

В безрадостном огне.

Так что ж под зиму, как листы,

Дрожишь, о сердце, ты…

Гляди, как черная груда

Под саваном тверда.

А он уж в небе ей готов,

Сквозной и пуховой…

На поле белом меж крестов

Хоть там найду ли свой?..

Я — слабый сын больного поколенья

И не пойду искать альпийских роз,

Ни ропот волн, ям рокот ранних гроз

Мне не дадут отрадного волненья.

Но милы мне на розовом стекле

Алмазные и плачущие горы,

Букеты роз увядших на столе

И пламени вечернего узоры.

Когда же сном объята голова,

Читаю грез я повесть небылую,

Сгоревших книг забытые слава

В туманном сне я трепетно целую.

Когда, влача с тобой банальный разговор

Иль на прощание твою сжимая руку,

Он бросит на тебя порою беглый взор,

Ты в нем умеешь ли читать любовь и муку?

Иль грустной повести неясные черты

Не тронут никогда девической мечты?..

Иль, может быть, секрет тебе давно знаком.

И ты за ним не раз следила уж тайком…

И он смешил тебя, как старый, робкий заяц,

Иль хуже… жалок был тургеневский малаец

С его отрезанным для службы языком.

Я все простил: простить достало сил,

Ты больше не моя, ноя простил.

Он для других, алмазный этот свет,

В твоей душе ни точки светлой нет.

Не возражай! Я был с тобой во сне;

Там ночь росла в сердечной, глубине,

И жадный змей все к сердцу припадал…

Ты мучишься… я знаю… я видал…

Над высью горной

Тишь.

В листве, уж черной,

Не ощутишь

Ни дуновенья.

В чаще затих полет…

О, подожди!.. Мгновенье

Тишь и тебя… возьмет.

День, был ранний и молочно-парный,

Скоро в путь, поклажу прикрутили…

На шоссе перед запряжкой парной

Фонари, мигая, закоптили.

Позади лишь вымершая дача…

Желтая и скользкая… С балкона

Холст повис, ненужный там… но спешно,

Оборвав, сломали георгины.

«Во блаженном…» И качнулись клячи!

Маскарад печалей их измаял…

Желтый пес у разоренной дачи

Бил хвостом по ельнику и лаял…

Но сейчас же, вытянувши лапы,

На песке разлегся, как в постели…

Только мы, как сняли в страхе шляпы

Так надеть их больше и не смели.

…Будь ты проклята, левкоем и фенолом

Равнодушно дышащая Дама!

Захочу — так сам тобой я буду… —

«Захоти, попробуй!» — шепчет Дама.

Вам я шлю стихи мои, когда-то

Их вдали игравшие солдаты!

Только ваши, без четверостиший,

Пели трубы горестней и тише…

Зажим был так сладостно сужен,

Что пурпур дремоты поблек,

Я розовых, узких жемчужин

Губами узнал холодок.

О сестры, о нежные десять,

Две ласково дружных семьи,

Вас пологом ночи завесить

Так рады желанья мои.

Вы — гейши фонарных свечений,

Пятьроа, обрученных стеблю,

Но нет у Киприды священней

Не сказанных вами люблю.

Как мускус мучительный мумий,

Как душный тайник тубероз,

И я только стеблем раздумий

К пугающей сказке прирос…

Мои вы, о дальние руки,

Ваш сладостно-сильный зажим

Я выносил в холоде скуки,

Я счастьем обвеял чужим.

Но знаю… дремотно хмелея,

Я брошу волшебную нить,

И мне будут сниться, алмея,

Слова, чтоб тебя оскорбить.