7. В тыл противника выбрасывается группа парашютистов, которая нарушает связь и боевое управление противника, создает панику в его тылу».
Прибыв в указанную точку, я сразу же дал команду боцману проверить готовность торпедных аппаратов и самих торпед к залпу. Вся ночь прошла в непрерывном наблюдении. Противник не появился.
Когда рассвело, получили по радио приказ: «Возвратиться в базу». Дивизион построился в кильватер. Возвращались севернее указанной точки. Здесь шел бой. [300]
Огонь по берегу вели крейсеры «Красный Кавказ» и «Красный Крым», эскадренные миноносцы «Безупречный» и «Бойкий».
3- й морской полк мощно теснил врага. И там среди 1929 человек личного состава десантников было более 60 человек недавних наших сослуживцев -катерников, морских пехотинцев.
Десант продвинулся на 10 километров, занял, как и было намечено, Старую Дофиновку. Нанесли контрудар и основные силы Одесского оборонительного района. Согласованные действия всех родов войск позволили отбросить врага от Одессы на 5-8 километров. Противник потерял около 2 тысяч человек и долго еще не мог прийти в себя.
Переход наш к месту базирования в Ак-Мечеть намечался ночной, поэтому днем мы зашли в Одессу. Хоть и не сходили на берег, все же мы увидели и услышали сполна: и налеты вражеской авиации, и разрушения от бомбежек, и грохот недалекого боя… Неподалеку стоял мой старый знакомый крейсер «Коминтерн», когда-то такой ухоженный - сколько мы, курсанты, драили его палубу, натирали медь! Как он постарел, наш ветеран! На левом борту оббита краска, множество пробоин, особенно в носовой части…
Когда стемнело, мы вышли из Одессы. Я опять головным с комдивом и штурманом дивизиона на борту. Рассекая волны, катер вздымает веером брызги. Колко и непрерывно они бьют в лицо. Все внимание на поверхность моря впереди форштевня катера. «Включаю», насколько возможно, и боковое зрение. Получается сектор обзора этак градусов под тридцать. Но вода, перелетая через ветроотбойник - небольшой откидной щиток из дюраля, расположенный на площадке для прицела, - слепит глаза, аж искры летят. Если б не боцман, худо было бы. Уж этот видит все - и небо и море. Обычно старшина группы мотористов, стоя правой ногой на подножке, не выпускает из рук акселераторы газа, удерживая заданное расстояние между катерами. Сегодня ему это ни к чему - идем головными. Но если нужно будет уменьшить или увеличить ход, я левой рукой толкаю его правое плечо вперед или назад. Радист несет вахту в радиорубке - небольшой выгородке с задвижкой внизу справа, у ног командира. Сидит он, обложившись пятью надувными подушками, засунув ноги под рацию. И в такой [301] позе, сколько бы ни длился поход, наушников не снимать. Связь с командиром, то есть со мной, - моя нога. Он тянет меня за нее и сует листок радиограммы. у правого мотора - командир отделения, у левого - моторист.
Вот так и идем. Прошло несколько часов, слева Тенд-ра - все правильно. Все так же в темноте заходим в бухту Ак-Мечеть. По крайней мере, я так считаю. Уменьшаю ход до 800 оборотов. И тут началось. Сперва штурман:
- Куда ты нас завел? Ведь это Ярылгач! Верно, есть такая бухта на побережье - севернее Ак-Мечеть. Вмешивается комдив:
- Давай выходи обратно.
«Ну, - думаю, - вам видней». Перечить старшим по званию не положено. Повернул обратно. Прошли вдоль берега. Обнаружили темное пятно в обрывистом берегу. Штурман дает команду:
- Входи!
Я начал подходить и вдруг кричу штурману:
- Это берег!
Подошли, и впрямь - берег. Отошел назад. И снова двинулись вдоль побережья к югу. Опять команда:
- Бухта, входи!
Приказ есть приказ, снова осторожно подруливаю. Вдруг как засверкает, загорится море перед форштевнем! «Сети!» - мелькнуло в голове. Немедленно дал команду «Назад!». Комдив понял, что все может кончиться плачевно: не мель, так сеть. Темень адская, небо в облаках. Куда идти? Приказал отойти от берега и лечь в дрейф.
До утра я проторчал на своем месте в рубке, следил за дрейфом и раздумывал о случившемся. Вначале мысленно ругал штурмана и себя. Штурмана за то, что больше отсиживался на берегу, чем ходил в море; а себя за то, что, кроме побережья от мыса Сарыча до Тарханкута, остальные районы Черного моря знал плохо. Затем ругал только себя. В первую очередь за то, что не выполнял свои функции. Ведь при наличии старшего начальника на борту я, по сути, вахтенный командир, а не рулевой. «Это мне еще в училище вдалбливали!» Все так просто! Когда мы зашли в бухту, я должен был дать сигнал опознавательных, получить ответ, обменяться позывными. По ответам с поста НИС можно [302] было бы определить, что это за бухта. А ведь я был уверен, что мы пришли правильно. Из-за моей несообразительности и начались эти мытарства.
Начинало светать, и тут примерно в 5 милях от нас на восток я обнаружил мыс Тарханкут. Разбудил комдива, доложил. Штурман тут же взялся за расчет курса к Ак-Мечети. Через тридцать минут уже входили в бухту. На причале нас встречает старший лейтенант Б. Ваганов и говорит:
- Ночью какие-то катера подошли к бухте, покрутились на входе и ушли…
Командир дивизиона дипломатично промолчал, а я не мог сдержать улыбки - все-таки экзамен на самостоятельное ночное плавание сдал.
К задачам, которые стояли перед ТКА, война выдвинула и новую: постановка мин. Необходимость в этом возникла так. После того, как наши войска в конце августа оставили Очаков и враг двинулся вдоль побережья Черного моря, нужно было перекрыть выход из Днепробугского лимана с целью воспрепятствовать здесь судоходству противника. Эта задача была поставлена нашей 1-й бригаде в сентябре.
Из опыта по глубинному бомбометанию мы знали, что для этой цели в бригаде можно было использовать только четыре, так сказать, экспериментальных катера. И снова выбор пал на Д-3 под командованием лейтенанта О. Чепика и на ТКА-103, которым командовал лейтенант А. Пивень. Возглавил звено, как и на учениях по бомбометанию, опытный командир 2-го отряда 3-го дивизиона старший лейтенант К. Г. Кочиев.
Проблем возникло немало. Поскольку ТКА не предназначены для постановки мин, их надо дооборудовать. Первым делом сняли торпедные аппараты бортового сбрасывания. Для приема мин в желоба на мины надели бугели с лапками. Потом укладывали на параллели и крепили стопорами, как и торпеды. Парашютные же системы с мин снимались. В желоба катер мог принять 4 мины. На палубе установили специальные деревянные стеллажи, на которых помещалось шесть авиационных неконтактных мин.
26 сентября 1941 года ТКА Д-3 под брейд-вымпелом командира отряда - на грот-мачте синяя косица вместо красного корабельного вымпела - и ТКА-103 в 18 часов 45 минут вышли из Ак-Мечети в район Очакова. Ветер [303] 3-4 балла, море - до 3 баллов. Скорость хода 25 узлов.
При проходе Тендровской косы ветер и волнение моря усилились - стало заливать. Зашла луна, и видимость резко ухудшилась. В результате командир ТКА-103 вначале потерял из виду головной катер, затем сбился с намеченного курса и сел на отмель Тендровской косы.
Катер Д- 3, как более мореходный, да и командир опытный, продолжал движение. Он благополучно прошел Тендровскую косу и в 03 часа 40 минут 27 сентября произвел постановку мин на Очаковских створах в районе Кинбурнской косы. К 10 часам возвратился в базу. ТКА-103 при помощи личного состава торпедных катеров, базирующихся на Тендре, был снят с отмели и в ближайшую ночь тоже разгрузился от мин в заданном районе. Правда, не совсем удачно. Одна из мин, не причинив вреда, взорвалась. Очевидно, в карман гидростатического предохранителя попала вода и разъела тающее тело. Это и привело мину в боевое состояние.
Этот важный факт постановки мин отмечается и в истории торпедных катеров в годы Великой Отечественной войны. Среди фамилий отличившихся катерников называлась и фамилия командира отряда старшего лейтенанта К. Г. Кочиева. По агентурным данным на 5 августа 1942 года, при следовании по створам в районе Очакова на мине подорвался буксир, который вел караван барж. Буксир затонул, а баржи получили серьезные повреждения.
Это лишь один зафиксированный факт. Но взрыв постоянно держал фашистов в напряжении, в страхе - ведь теперь они знали, что створы в районе Очакова заминированы.
Кстати, в Очакове в первые дни войны была база 2-й бригады ТКА. Но в конце июля, когда бои уже шли на подступах к Одессе, основной состав бригады был переведен в Тендру. В октябре на этой узенькой полоске земли базировалась и часть катеров нашей бригады. Причалов нет. Рейд открыт для всех ветров и особенно для северных. ТКА подходили и упирались в песок, якорь заводили с кормы. Это в хорошую погоду, когда и жить-то личному составу можно было в землянках. А когда ненастье, ветер, шторм? Морякам оставалось одно: стоять в воде и руками удерживать катера - иначе их выбросит на берег. А маскировка? Брезенты да [304] чехлы. От вражеской авиации - сильно ли замаскируешься? И фашистские самолеты не давали спуску, бомбили. По мирным временам каторга, а не служба. Но шла война, и моряки не сетовали на свою судьбу, четко выполняя поставленные перед ними задачи, в первую очередь по обеспечению обороны Одессы.
После перебазирования катеров 2-й бригады из Очакова оставшийся там было вначале отряд ТКА капитан-лейтенанта Изофатова был передан в состав нашего дивизиона. Он стал у нас третьим отрядом. Соответственно поменялись и номера катеров. К примеру, катер командира первого звена раньше имел номер 135, теперь же стал 132. Во втором звене катер нашего же выпускника лейтенанта Андрея Черцова значился 165, ныне - 162. Конечно же, эта нумерация не соответствовала количеству катеров. Ведь известно, что на всем Черноморском флоте к началу войны было 84 ТКА.
В чем же тут дело? Разгадка - в боевой организации соединений торпедных катеров. Их на Черном море было два - 1-я и 2-я бригады. Каждая из них состояла из двух-трех ДТКА, то есть дивизионов. В каждом из них - по два-три отряда. Отряд состоял из трех звеньев, а звено - из двух катеров. Отсюда и нумерация. Каждый дивизион имел свою: в нашей бригаде - 1, 2, 3; во второй бригаде - 4, 5; 7-й отдельный дивизион в Поти определялся по нулевым номерам. И этот номер дивизиона значился всегда в конце нумерации каждого катера. У нас в дивизионе все номера ТКА кончались двойкой. Таким его знали в бригаде и на флоте. А первые цифры в номере катера указывали, из какого он отряда, его порядковый номер в дивизионе. К примеру, катер моего наставника старшего лейтенанта Злочевского в дивизионе был первым - ТКА-12, мой четвертым - ТКА-42. Именно этот номер, как правило, определял и его место в походном строю в море.
Однако эта удобная в обиходе мирного времени организация с началом войны просуществовала недолго. Нам предписывалось выполнять задачи только звеньями. Но различный расход моторесурсов, износ, повреждение техники, гибель катеров диктовали свои законы. Сплаванность и отработанность, что было основой звена, со временем перестали учитываться. На задание посылали тех, кто в строю, или тех, кто находился ближе к указанному району, где торпедным катерам предстояло действовать. [305] Так началась путаница, смешение не только катеров из разных отрядов, дивизионов, но и бригад. И не без волевых решений сухопутного командования, которые могло «привлекать к делу флот». Такая постановка вопроса приводила к тому, что мы, к примеру, в дальнейшем буквально месяцами не встречались с командиром звена П. В. Рубцовым. А командира отряда мы вообще не видели. Как же они могли нас, молодых командиров, вчерашних мичманов, обучать и воспитывать?! Именно в этом мы очень нуждались. Все это заставляло каждого командира ТКА повышать чувство ответственности - единственный выход, чтобы постоянно находиться в готовности четко выполнить задачу и, что немаловажно, сохранить катер, экипаж.
Как уже говорилось выше, отряд ТКА капитан-лейтенанта Изофатова был передан в состав нашего дивизиона. Но пока еще организованного, с четким определением места в строю. Поначалу отряд Изофатова базировался в Скадовске. Его задача состояла в том, чтобы прикрывать побережье Джарылгачского залива от возможной высадки десантов противника. Но враг наступал не со стороны моря, а по суше. К 10 сентября передовые части фашистов были уже на подходе к порту Скадовск. Капитан-лейтенант Изофатов получил приказание командира бригады: «Оказать помощь местным властям». Все, что могло достаться фашистам, нужно было уничтожить. В ночь на 12 сентября наши катерники вместе с представителями партийной организации Скадовска и местных органов Советской власти уничтожили около 700 ящиков снарядов различных калибров, 30 ящиков малых авиабомб, был сожжен элеватор.
- Ускорьте выход! - распорядились прибывшие на рассвете в порт руководители города. - Фашисты - рядом.
Забрав на борт группу партийных и советских работников Скадовска, катера начали спешно вытягиваться на выход в море по очень узкому и коварному каналу. Второпях один из ТКА, предпоследний, сел на бровку канала. Концевой катер под номером 162 начал сталкивать его на чистую воду и забил сосун забортной воды водорослями. В это время на причал выскочили вражеские танки и начали разворачиваться для ведения огня. Личный состав катера действовал хладнокровно и [306] споро. Быстро очистив сосун, катер вышел под огнем танков в море и присоединился к отряду.
- Ох и переволновались мы, - рассказывали потом моряки из спасенного катера. - Нас столкнули, а сами запутались в водорослях. Мы развернули пулемет, но что он против брони, все равно что из рогатки стрелять.
- Торпедой надо было их! - полушутя бросил кто-то.
Пошутили, но не предполагали даже, что придет еще время и для такой тактической новинки в катерном деле, как нанесение торпедного удара по берегу. И даже - использование на ТКА реактивных установок, знаменитых «катюш».
Третьему отряду, в частности TKA-132 старшего лейтенанта А. Градусова и ТКА-162 лейтенанта А. Черцова, в тот же день предстоял еще один опасный поход. Им было приказано дозаправиться и доставить в порт Хорлы группу подрывников.
- Имейте в виду, - инструктировал комдив Градусова и Черцова, - в Хорлах обстановка неясная - возможно наличие противника.
Катерники никогда не забывали об осторожности. Но как тут обойдешься без риска? Иначе задание не выполнить. В 18 часов 15 минут катера подошли к причалу. Произвели разведку и узнали, что утром тут проехали танкетка и мотоциклисты противника. Командиры ТКА расставили личный состав для охраны подходов к причалу. Подрывники уничтожили магазины, телефонную и электростанции. Гранатами потопили несколько парусно-моторных судов, стоящих в порту на якоре. Взяв на борт личный состав поста наблюдения и связи, которые, как и прежде, несли свою службу, эвакуировав представителей Советской власти, катера взяли курс на Ак-Мечеть.
В эту ночь и наш отряд был в море. Мы конвоировали большой транспорт от Тендры до подходной точки Севастопольского ФВК - контрольного военного фарватера. Погода была хорошая. Задание выполнили успешно. Утром я подошел к причалу на дозаправку бензином, а там на берегу - настоящий шторм. Оказывается, исполняющий обязанности комиссара дивизиона старший политрук Руденко дает разнос.
- Мародеры! Отдам под трибунал! Кто разрешал брать?! Перед ним - виновники. Градусов и Черцов, командиры [307] катеров, ходивших в Хорлы. Здесь же и оба экипажа. Оказывается, они взяли - для военных же нужд! - на метеостанции приборы. Но это еще не все. Был грех и потяжелее. И этот грех ярко сиял медью в торпедных желобах. Это были трубы из духового оркестра, которые катерники взяли в клубе. Прихватили «мародеры» и барабан. И вот теперь получают за это от старшего политрука. Командиры молчат, а кто-то из матросов - сказался короткий срок службы - не выдержал и в паузе между угрозами произнес:
- Не оставлять же оркестр фашистам, чтобы победный марш играли!
От такого чисто политического аргумента старший политрук замолчал, потом махнул рукой и ушел в штаб.
Катера нашей бригады принимали участие и в эвакуации Одессы. Эта вынужденная операция - заметный факт в Великой Отечественной войне. Скрытно, считай - под носом у врага, снять оборону крупнейшего объекта, отвести и переправить морем за столько миль войска - такого не было в истории войны. За это воздалось и продолжает воздаваться должное сухопутным полководцам, но неоценимо высокая здесь заслуга и морских военачальников.
Да, Одесса после успешного десанта под Григорьев-кой могла еще сражаться. Но эвакуация Одесского оборонительного района была неизбежна. С 1 по 16 октября, завершая 73-дневную оборону, Черноморский флот переправил из Одессы в Крым войска в количестве 86 тысяч человек, а также около 15 тысяч гражданского населения. Не удивительно, что небезызвестный гитлеровский «стратег» Манштейн в своих воспоминаниях «Утерянные победы» назвал этот приморский город крепостью. «16 октября, - писал он, - русские эвакуировали безуспешно осаждавшуюся 4-й румынской армией крепость Одессу и перебросили защищавшую ее армию по морю в Крым. И хотя наша авиация сообщила, что потоплены советские суда общим тоннажем 32 000 тонн, все же большинство транспортов из Одессы добрались до Севастополя и портов на юго-западном берегу Крыма. Первые из дивизий этой армии вскоре после начала нашего наступления появились на фронте».
Все правда, кроме лжи. А ложь очень большая. Потоплены были не суда, и не тоннажем 32 тысячи, а один только резервный концевой старый транспорт «Большевик» [308] водоизмещением 4 тысячи тонн, имевший максимальный ход 6 узлов. Он уходил последним, покидал Одессу в 4.00 буквально перед самым взрывом порта. Если весь громадный конвой из 37 транспортов пошел в Крым ночью, то «Большевику» довелось преодолевать этот немалый участок моря днем.
В Центральном архиве Военно-Морских Сил хранится дневник командира звена и ТKA-51 старшего лейтенанта С. Т. Преснова. Вот как он описывает то утро и тот день в действиях личного состава своего катера и ТКА-132: «16 октября торпедным катерам была поставлена задача сопровождать караван судов из Одессы. Мы встали в охранение транспорта «Большевик», который имел малую скорость хода и отставал от конвоя. Через 15 минут появились шесть бомбардировщиков противника Ю-88, которые с пикирования начали сбрасывать бомбы на конвой. Все суда и катера открыли огонь по самолетам. Бомбы упали в море, не причинив вреда. Ветер крепчал. Волнение моря до 5 баллов. Снова появилась группа Ю-88. Транспорт «Большевик», маневрируя, отстреливался. Катерный боцман Гусев открыл огонь… Один из самолетов был сбит, другой поврежден. Приближались сумерки. Погода ухудшилась. Еще минут 25-30 и сумерки скроют конвой от авиации противника, но вдруг из облаков появляется группа торпедоносцев. Самолеты начали по очереди сбрасывать торпеды по транспорту и обстреливать ТКА из пулеметов. Транспорт «Большевик», маневрируя, уклонялся от торпед. Но все же одна из них попала и судно через три минуты скрылось под водой. Во время обстрела наш катер получил несколько пулевых пробоин. Я был тяжело ранен в ногу, но не оставил управления катером. Боцман мичман Гусев продолжал вести огонь по самолетам, расстреливающим плавающих матросов с транспорта. Когда торпедоносцы скрылись, уже в темноте мы приступили к спасанию людей». Катера подобрали 31 человека из команды транспорта. А конвой из 37 транспортов в охранении двух крейсеров «Червона Украина», «Kpаcный Кавказ», эскадренных миноносцев «Бодрый», «Смышленный», «Незаможник», «Шаумян», «Дзержинский», морских охотников уже подходил к мысу Тарханкут в зону прикрытия наших истребителей.
После этой операции мичман М. Т. Гусев первым в [309] нашей бригаде получил боевую награду - медаль «За отвагу».
Усиливаются налеты вражеской авиации на места базирования катеров. Командир бригады принимает решение о переходе всех сил в Севастополь. Первым убывает туда отряд К. Изофатова. Эвакуируется Тендровский боевой участок. Последним уходит наш ТКА-101 лейтенанта В. Сухорукова - у него на борту командование участка. Отправляется в нелегкий путь по суше на автомашинах и наша маневренная база. В эти же дни при очередном налете на Ак-Мечеть находившиеся в бухте торпедные катера 72, 92, 112 и 122. сбивают «юнкерс». Двое из экипажа Ю-88 выбросились на парашютах в море. ТКА-92 устремился к месту приводнения. Пленных вытащили» и доставили, куда нужно.
И вот горькие минуты прощанья с нашей Ак-Мечетью. Все делалось в строжайшей тайне, а люди каким-то чутьем поняли - уходим. И заспешили - стар и мал - в бухту провожать катера. Многие плачут, пришли сюда с узелками… «Возьмите с собой!» Но есть приказ - никого из гражданского населения на военные корабли не брать. «Звери идут! Что ж вы оставляете нас на поругание!» - Девичьи, материнские голоса-плачи на пирсе… [310]
Грудью - к свинцовым ветрам
30 октября 1941 года в 16 часов 30 минут береговая батарея № 54 открыла огонь по моторизованной бригаде - авангарду 11-й немецко-фашистской армии Манштейна. С этой минуты началась героическая 250-дневная оборона Севастополя. Здесь, у стен черноморской твердыни, враг потеряет около 300 тысяч человек убитыми и ранеными.
А пока фашисты - самоуверенные и наглые - идут напролом, пытаясь овладеть Севастополем с ходу. Радужное настроение у будущего фельдмаршала - он живет в предвкушении будущего отдыха в собственных апартаментах на берегу Черного моря: фюрер за взятие Крыма пообещал Манштейну Воронцовский дворец в Алупке. Ведь этому солнечному полуострову по бредовым планам Гитлера уготавливалась судьба превращения его в неотъемлемую часть третьего рейха. [310]
Но Севастополь, спустя почти сто лет после той 349-дневной обороны 1854-1855 годов, снова явил миру образец мужества и стойкости перед лицом во много крат более жестокого, коварного, сильного врага. Обороняли Севастополь все, кто находился в городе, будь ты военный человек или гражданский, молодой или старый, видный руководитель или простой труженик. Пехотинцы, авиаторы, моряки.
В общем строю защитников были и наши катерники. 1-я бригада ТКА отдала свои последние резервы личного состава для пополнения морской пехоты. Героически сражались с первых дней обороны наши, так и не ставшие мотористами, выпускники электромеханической школы. Приняли на себя удар фашистов, наступающих из района деревни Камышлы, защитники дота № 11. Ценой собственной жизни они задержали врага. Среди героически погибших Дмитрий Погорелов и Петр Корж - бывшие мотористы нашего 3-го дивизиона.
Но это все было несколько позже. Конечно, мы понимали, что положение серьезное, но у нас и в мыслях не было, какие тяжелые испытания ожидают защитников Севастополя, насколько трудными курсами придется ходить нам, катерникам.
Бригада собиралась убыть к новому месту базирования на Кавказе - в Новороссийск, в Цемесскую бухту. «Вот отобъемся, - думалось, - и через пару недель, ну через месяц снова вернемся в главную базу…» Начались обычные сборы. Семейных отпустили на квартиры. Хотя семьи и временно эвакуированы, но ведь там вещи - необходимое можно взять с собой. Мне забот мало. Что холостяку: принес свой мешок с лейтенантским «приданым» - и все тут. И вдруг я вспомнил: часы! В один из своих приходов из Ак-Мечети я сдал их в ремонт. Спросил разрешения у командира, побежал в город, но, как и следовало ожидать, часового мастера и след простыл.
На душе тревожно. Обидно, что вынуждены уходить. Надолго ли? Но ведь береговая база уже эвакуировала свои склады, механические мастерские. Ушли с личным составом и рабочие мастерских с семьями. Вот их последний эшелон: теплоход «Белосток» со станками, имуществом, даже недоремонтированный ТКА-103 разместился на верхней палубе. Тревожно…
Подходит наш черед. Второй дивизион - все семнадцать [311] катеров - вытягивается в длинную цепочку, обозначенную бурунами. На скорости 30 узлов мы быстро дошли до Феодосии. В темноте швартуемся у пирса. Непрерывный гул - огонь ведет наша артиллерия: на фоне вспышек хорошо видны силуэты зданий, портовых сооружений. В порту очень много людей. Неужели идет эвакуация войск?! Так оно и было на самом деле - уходила 51-я армия… Поочередно подводя катера к пирсу, заправляемся бензином. Первыми уходят ТКА-52 и ТКА-62 - звено А. И. Кудерского. Оно получило задание сопровождать в Новороссийск транспорт «Чехов» с ранеными на борту.
Снова вышли в море. Погода испортилась - уже 3-4 балла. С юга надвигается шторм, катер заливает. Поневоле снижаем обороты и продолжаем движение.
Наш катер разделен водонепроницаемыми перегородками на четыре отсека, обеспечивающими ему плавучесть, способность держаться на воде даже при затоплении одного из отсеков, кроме моторного. Он хотя и отделен от рубки перегородкой, но, к сожалению, водопроницаемый.
- Воды много в трюмах? - спрашиваю у механика мичмана Н. Андриади.
- Успеваем откачивать, - ответил он.
При проходе мимо Керченского пролива сильное волнение развалило наш строй. Это уже была, если взглянуть со стороны, не строгая линия кильватера, а что-то наподобие ползущей змеи. Каждый стремится все же удержаться в строю. Для этого мы тоже увеличили ход. Увидев совсем рядом бурун впереди идущего ТКА, Андриади резко сбрасывает газ. Очередная волна бьет в правый борт. И тут же глохнет мотор. Не успели мотористы опомниться, как вторая волна через выхлоп заливает водой цилиндры мотора. И так всю ночь. Шторм баллов 7, а то и 8. Еще четыре-пять месяцев тому назад, если бы мы на катере по такой погоде прошли из Крыма на Кавказ, восхищений было бы! Но нас никто и не выпустил бы тогда в море. А теперь вот целый дивизион идет, и такой гибельный риск превратился уже в будничное дело. Иное ныне мерило поступкам - война. Но в душе я все же позавидовал экипажам катеров, которые в эту ночь находились не в открытом море, а в обжитой бухте Севастополя. [312]
А в Севастополе осталась хоть и меньшая, но значительная часть сил нашей бригады. Там продолжали базироваться, обеспечивая оборону, торпедные катера первого дивизиона и приданные ему ТКА третьего дивизиона. Возглавляли эту группу командир 1-го дивизиона капитан-лейтенант Г. П. Дринько, начальник штаба капитан-лейтенант И. Н. Погорлюк, механик старший лейтенант А. Д. Папанин - брат дважды Героя Советского Союза, исследователя Арктики, тоже моряка, И. Д. Папанина. Политическую работу организовывал комиссар дивизиона старший политрук И. Т. Сидоренко. Около полутора десятка катеров было передано в оперативное подчинение командиру охраны водного района - ОВРа. Задачи перед ТКА стояли те же: эскортирование, противолодочная, противоминная и противовоздушная обороны.
Учитывая то, что противник продолжал минирование фарватера, катера каждую ночь выходили туда и занимали назначенные точки для наблюдения за падающими минами. Это были плавающие посты минного наблюдения (ПМН). Иногда, при засечке приводнившихся мин и обвехования места, катера применяли глубинные бомбы для уничтожения мин. При встрече кораблей и транспортов в подходной точке фарватера № 3 в районе мыса Сарыч, ТКА, обследовав район в противолодочном и противоминном отношении, вступали в охранение, вели суда в бухту Северную. Одно звено находилось в постоянной готовности к отражению нападения надводных кораблей противника. Базировались катера в бухте Карантинной, а штаб размещался в одной из торпедных штолен. Много труда, сил, флотской изобретательности, находчивости проявили механики, а вместе с ними и весь личный состав. Ведь мастерских не было, а технику надо держать в постоянной готовности. Катера приходили сильно поврежденные, прямо-таки избитые, но в каждой критической ситуации побеждали флотские мастера, смекалка наших папанинцев, и ТКА становились в боевой строй.
Как нужны были они флоту! Команды поступали одна за другой. Подорвался транспорт, и по боевой тревоге катера спешат из бухты Карантинной для спасения людей. На рейде упал сбитый «мессершмиттами» У-2, надо найти и подобрать летчика. В районе Евпатории поврежден [313] наш транспорт, необходимо снять документы и потопить его…
17 декабря противник, собрав силы, ринулся на второй штурм Севастополя. Героически сражались защитники оборонительного района, возглавляемые вице-адмиралом Ф. С. Октябрьским и его заместителем по сухопутной обороне командующим Приморской армией генерал-майором И. Е. Петровым. Но враг имел почти двойное превосходство в людях и технике: в наступлении участвовало 7 немецко-фашистских пехотных дивизий, 2 румынские горнострелковые бригады, 1275 орудий и минометов, свыше 150 танков. В районе Мекензиевых гор противник продвинулся в сторону Северной бухты и мог уже вести прицельный артиллерийский обстрел бухт и Инкерманского створа.
Проводка кораблей в светлое время суток стала возможна только под прикрытием дымовых завес - новая задача для торпедных катеров. В эти трудные дни ТКА более 90 раз прикрывали дымами проход транспортов и боевых кораблей, под ударами артиллерии спасли семь летчиков, сбитых над морем, прибуксировали гидросамолет МБР-2, сделавшим вынужденную посадку на рейде.
И тут для защитников черноморской твердыни приходит долгожданная подмога. Крейсеры «Красный Крым», «Красный Кавказ», лидер «Харьков», эскадренные миноносцы «Бодрый», «Незаможник», транспорты перебрасывают по морю две стрелковые дивизии и одну бригаду. Торпедные катера встречают их, проводят, прикрывая дымами. Без устали действовали катерники второго звена старшего лейтенанта С. П. Саблина. Его ТКА-31 и ТКА-41 лейтенанта Л. З. Келина обеспечили высадку морской стрелковой бригады. Транспорты прикрывал также экипаж моего товарища по выпуску лейтенанта В. Н. Сухорукова. Противник усилил артиллерийский огонь, а Виктор увидел, что у них запас дымовых шашек кончается. ТКА-101 увеличивает скорость, под вражеским огнем устремляется в район Качи и сбрасывает все оставшиеся шашки - Инкерманский створ плотно прикрывается дымами. Транспорты могут заходить в бухту.
Прибывшие войска, при огневой поддержке кораблей флота и авиации, наносят противнику контрудар и отбрасывают его. Как известно, этот не предполагаемый заранее шаг нашего командования несколько отодвинул [314] сроки проведения заметной в истории войны и столь нужной для Севастополя Керченско-Феодосийской десантной операции. Активно участвовали в ней и мы - моряки 1-ой бригады ТКА. Заранее готовились к ней.
К тому времени мы уже дислоцировались на юге: в Кулеви, невдалеке от Поти. Основная наша база была развернута на реке Хопи, севернее реки Риони. Непросто было пройти по этой небольшой речушке. Помню свой первый заход. Вода у левого берега желтее - это отмель. У правого - серая, значит, поглубже. Иду против течения. Вода поднимается, и развал волны выплескивается на берег. Катер поднимается вместе с уровнем воды, такое впечатление, что двигаемся по земле. Идем толчками под одним мотором. Иначе нельзя - размоем правый, обрывистый берег. Тогда - конец «фарватеру». Маленькая наша Хопи, но имеет еще и приток. Вот он проходит справа - река Цива.
- Командир, - шутит Андриади, - поглядывай в лоцию…
А я поглядываю на командира отряда. Он на берегу. Это уже база. Вдоль левого берега инженерная служба флота сделала небольшие деревянные причалы, у которых могут стать бортом два катера. Береговая база размещалась в сельсовете и других общественных зданиях. Выше по течению стояла торпедная баржа с краном. За ней вскоре поставили старый колесный пароход, в каютах которого мы отдыхали, когда находились в базе.
Наше звено на неделю сходило в Поти на дежурство. Стояли у пассажирского пирса. В городе, возможно, ничто и не напоминало бы о войне, если бы не множество эвакуированных - в основном, с Украины.
Морской вокзал заполнен до отказа: старики, женщины, дети… Оттуда постоянно доносился многоголосый гул. Часто раздавался детский плач. К этому гулу я привык быстро, а вот детский плач все не давал покоя, и каждый раз напоминал мне моих сестренок Валю и Галю.
…Когда началась моя служба на торпедных катерах, где мне было положено дополнительное питание, я стал собирать шоколад. Думал, поеду в отпуск - сестренкам угощение будет.
«Погоди, - вспомнил, - что же это я вожу с собой шоколад?!» Полез в таранный отсек и вытащил банки с «Золотым ярлыком», его не меньше 3-4 килограммов [315] собралось. Взял все это и пошел на морской вокзал.
Как эти тоненькие ручонки хватали сказочные сладости! Разве передать все это словами?! С тех пор я не съел ни одной плитки шоколада. Не мог…
Вскоре кончилась короткая передышка и для нас, и для катеров. Получили приказ перейти в Новороссийск. Тщательно готовимся, проверяем буквально все. Заменили патроны ДШКА. Они подмокли, и появилась ржавчина.
- А как запасной комплект? - спрашиваю боцмана.
- Наверное, нормально, - отвечает он. - Они же в цинке.
- Наверное или точно?
- Сейчас проверю…
Идем смотреть вместе. Бумажная прокладка влажная, патроны покраснели. Покраснел и сам боцман, хотя в этом не виноват. Но вину чувствует: думал не проверять. Заменили и эти патроны.
Наш переход возглавляет командир отряда на ТКА-122 Леши Мещанкина. За ним наше звено - ТКА-32 и ТКА-42. Замыкают - А. И. Кудерский на 52-м и Б. Г. Коломиец на 92-м. Дозаправились в Туапсе и в таком же составе пришвартовались в Новороссийске у Лесного пирса.
К счастью, пирс высокий и надежно прикрывает катера от разбушевавшегося норд-оста. Идет так называемый бора с гор - на порт, на город. Температура минусовая, ветер ураганный: сокрушает все на своем пути. На наших глазах свирепый бора разрушил на причале склад, разметал окрест все, что там хранилось, на нас посыпались веники.
- Уже и порт выметает нас вениками, а мы все стоим, - угрюмо сказал боцман, но его никто не поддержал, хотя всем уже надоело стоять без дела и ждать погоды. А попробуй дождись погоды в декабре!
Двадцать второго декабря утром мы выходим отрядом в море. Проскакиваем мимо Анапы, обходим мыс Железный Рог. Подходим к основанию косы Тузла. Между ею и косой Средней есть небольшая промоина. Головной катер с ходу преодолевает ее. Вот и причал Тамани. После заправки приказано отойти, рассредоточиться на якорях по рейду. Оглядываюсь вокруг - Таманский залив открыт с севера и востока, довольно обширный и при норд-осте, как сейчас, волну здесь [316] гонит приличную. Якорь держит плохо. Время от времени приходится сниматься с якоря. Днем эта процедура терпима. А вот ночью!… Рейд затемнен, ориентиров нет - куда тебя может снести - неизвестно. Вынужденное ожидание затягивалось и не только из-за погодных условий. Часть флота и войск из планируемого десанта была снята и спешно направлена, как мы уже знаем, в осажденный Севастополь. Наконец подошло время начала боевых действий и здесь у берегов Тамани и Керчи. Первым из нашей бригады принял участие в десантной операции катер СМ-3 старшего лейтенанта И. С. Белоусова. Причем еще до начала ее. Командованию фронта потребовались разведданные, и Белоусов скрытно высаживает группу разведчиков в районе мыса Чауда и в указанное время там же забирает их и доставляет на свой берег.
И вот ровно через месяц, 26 декабря, начинает осуществляться идея Военного совета Закавказского фронта высадки морского десанта на Керченский полуостров, о чем докладывалось Ставке Верховного Главнокомандования еще 26 ноября 1941 года. Верховный Главнокомандующий, одобрив идею, приказал командованию фронта разработать план операции и немедленно приступить к ее подготовке. 5 декабря Ставка запросила мнение командующего Черноморским флотом. Вице-адмирал Ф. С. Октябрьский на следующий день доложил: операция возможна, флот ее выполнит, просил дать на подготовку 15 дней. Кроме высадки десанта в Керчи, он поставил вопрос и о десантировании в Феодосию. Окончательный вариант плана был выработан 13 декабря. Замысел был таков: окружить и изолировать от севастопольской группировки врага керченскую; уничтожив ее, приступить к освобождению всего Крыма. 26 декабря в 4 часа утра морские охотники с горными стрелками на борту и торпедные катера, имея по 25 краснофлотцев в составе штурмовых групп, отошли от причалов Тамани и Комсомольского. За ними начали выдвигаться восемь транспортных отрядов первого эшелона десантирования в сопровождении ТКА. Этот день выдался очень трудным - и для морских пехотинцев и горных стрелков, и для нашего брата, тех, кто совершал высадку. Волнение моря, огонь врага - все было против нас.
Так, катер старшего лейтенанта В. В. Иванчика, подойдя [317] к старому карантину, не сумел с ходу высадить штурмовую группу, возглавляемую интендантом 2-го ранга А. Д. Григорьевым. По шуму моторов противник обнаружил ТКА, открыл огонь из пулеметов и минометов. Лишь с третьей попытки В. В. Иванчику удалось высадить на берег краснофлотцев, и они сразу же ринулись в бой.
Катер успел отойти в море, но в нескольких кабельтовых остановился - перегрелись моторы.
«Забит сосун», - решили. Боцман главный старшина С. С. Кравец несколько раз ныряет в ледяную воду и очищает сосун. Завели моторы. Воспользовавшись темнотой и тем, что противник, сосредоточив пока огонь по десанту, по катеру не стрелял, постояли на месте. К всеобщей радости, температура мотора упала. Однако, когда дали ход, мотор снова стал перегреваться.
«Значит, винты», - стало ясно всем. Теперь наступил черед главного старшины Н. С. Ганжи и краснофлотца В. И. Булгакова. Медлить нельзя. Уже светает и катер может стать объектом вражеской артиллерии. Моряки ныряют с кормы и тут же докладывают: «Винты обмотаны обрывками рыбацкой сети». Пробуют освободиться - не выходит. Старший лейтенант В. В. Иванчик приказывает Ганже и Булгакову подняться на борт, а сам начинает попеременно моторами малым ходом хоть потихоньку удаляться от берега. Остановка и отход. И так несколько раз. Кое-как доползли до Тузлы. Теперь можно распутать винты, здесь уже свои.
Целый день штурмовая группа вела неравный бой у старого карантина. Лишь ночью, не дождавшись подмоги, несколько морских пехотинцев, оставшихся в живых, обнаружив на берегу лодку, отошли на косу Тузлу.
В бухте Камыш-Бурун очамчирский отряд морских охотников (МО) капитан-лейтенанта А. А. Житко, неся потери, пытался высадить передовые подразделения горных стрелков. МО-0100 сел при подходе на затопленное судно, МО-091 получил несколько повреждений и остался без хода. Но двум другим морским охотникам все-таки удалось высадить часть десанта. Огонь противника усиливался. Начальник штаба военно-морской базы, который находился на головном охотнике, видя эго, не разрешил идущим следом буксирам с баржами заходить в бухту, а направил их в пункт высадки на косе. [318]
Тем не менее, командир полка горных стрелков не ушел вместе со всеми. Он подозвал к борту сейнера, на котором находился, ТКА-32 и ТКА-52, сопровождавших десантный отряд. Он посадил на катера свой штаб, связистов и охрану и приказал войти в порт. Враг встретил их сплошной стеной огня. Начали маневрировать, но безуспешно. «Отступай назад!» - начал кричать по-пехотному полковник. Маневрируя во время отхода, наши катера столкнулись и получили дополнительные повреждения. Высадив командира полка горных стрелков назад на сейнер, ТКА-32 и ТКА-52 отошли к Комсомольскому причалу - необходим был ремонт. И все-таки два торпедных катера прорвались. На причал судоремонтного завода они высадили десант из 50 человек. На ТКА-182 П. И. Вайнеровского нес свой брейд-вымпел командир отряда капитан-лейтенант В. М. Довгай.
Старший лейтенант Б. Г. Коломиец также высадил штурмовую группу под Эльтигеном. Но при косом накате волны не удержал катер и ТКА-92 выбросило на берег.
- Не беда, - успокоил экипаж старший лейтенант, - катер, в общем-то, цел. Расширим плацдарм, придет пополнение и катер с мели снимем. А сейчас поддержим штурмовую группу.
Б. Г. Коломиец оставил на катере боцмана Лопаева, старшину группы мотористов Шевцова, радиста Сивогривова и моториста Павлусенко, а сам вместе с командиром отделения Кичо присоединился к ведущим бой краснофлотцам, которых возглавлял майор Лопата. Штурмовая группа в 50 метрах от торпедного катера заняла каменный рыбацкий сарай, приготовилась обеспечивать высадку на плацдарм основных сил.
Одно тревожило: в самом начале высадки был убит радист, поэтому майор Лопата не мог поставить в известность командира военно-морской базы контр-адмирала А. С. Фролова о занятии плацдарма. Майор надеялся, что это не изменит существенно раньше намеченный план.
Но вышло иначе. Учитывая, что на Камыш-Бурунской косе был достигнут успех, командование, не получив сообщений с пункта высадки в Эльтигене, перенацелило намеченный для высадки здесь отряд на Камыш-Бурун - и чтобы зря не рисковать людьми, и чтобы усилить [319] натиск на участке, на котором фашистов потеснили.
Так горстка краснофлотцев осталась один на один с врагом. Сражались весь день. В неравном бою погибли и командир ТКА-92 старший лейтенант Б. Г. Коломиец, и командир отделения Д. И. Кичо.
На катере убит радист Сивогривов, умер от ран Шевцов, тяжело ранен моторист Павлусенко. На ногах один боцман Лопаев, но и у того пуля задела руку. На ДШКА закончился боекомплект.
Уже в темноте боцман затягивает в таранный отсек Павлусенко и накрепко задраивает люк. Сжимая в руке наган, Лопаев решает драться до конца. Моряки - не сдаются! Когда пулемет умолк, фашисты, осмелев, приблизились к катеру, забрались в рубку, в моторный отсек. Лопаев слышал, как ходили они по катеру, как били прикладами приборы. Он боялся, как бы не застонал Павлусенко. Услышат - конец. Наконец кованые сапоги перестали громыхать. «Ушли», - подумал Лопаев. Осторожно выглянул из люка - никого. Когда надувал резиновую шлюпку, заметил часового у сарая. Выбрав удобную минуту, перенес Павлусенко в шлюпку и, преодолев накат волн, вышел в Керченский залив.
Двое суток они болтались в штормовом море. А 27 декабря было 7-8 баллов! Но в конце концов они вышли к Таманскому берегу. Когда шлюпка села на камни, боцман, совсем обессиленный, побрел к берегу и там уже упал без сознания. Когда его подобрал патруль, он, придя в себя, произнес:
- Там мой товарищ в шлюпке…
Был подобран и Павлусенко. После госпиталя отважные моряки снова вернулись на флот. За мужество и стойкость Лопаев был награжден орденом Красного Знамени, а Павлусенко орденом Красной Звезды.
Из всех, кто был на плацдарме, в живых осталось еще двое: майор Лопата и краснофлотец Сумцов. Они, также воспользовавшись темнотой, ускользнули от фашистов и двое суток пробирались к своим в Камыш-Бурун.
26 декабря, преодолевая шторм и огонь противника, в районе мыс Зюк - мыс Хрони высадились передовые отряды десанта и корабли Азовской флотилии. Среди Десантников 83-й бригады морской пехоты был и наш недавний сослуживец-катерник, старший политрук [320] И. А. Тесленко, бывший инструктор политотдела 1-й бригады ТКА. В течение трех суток группа краснофлотцев, возглавляемая комиссаром 1-го батальона старшим политруком И. А. Тесленко, вела жестокий бой с врагами. Моряки не просто отбивались от наседавших на них гитлеровцев. Они сами совершали дерзкие вылазки, отбили у фашистов несколько минометов, захватили две артиллерийские батареи, уничтожили много живой силы. За героизм и мужество, умелое руководство боем нашему бывшему сослуживцу старшему политруку И. А. Тесленко было присвоено высокое звание Героя Советского Союза.
Так сражались наши катерники в первый день Керченско-Феодосийской десантной операции. Не меньше отваги и мастерства проявили они и в последующие дни. Поэтому с глубоким чувством заслуженной гордости и волнением мы слушали, затаив дыхание, торжественный голос Левитана, читавшего сообщение Советского информбюро: «Наши войска заняли Керчь и Феодосию. 29 и 30 декабря группа войск Кавказского фронта во взаимодействии с военно-морскими силами Черноморского флота высадила десант на Крымском полуострове и после упорных боев заняла город и крепость Керчь и город Феодосию. При занятии Керчи и Феодосии особенно отличились войска генерала Первушина, генерала Львова и группа военно-морских сил во главе с капитаном 1-го ранга Басистым. Противник на обоих участках отходит, преследуемый нашими частями».
Удар по врагу был ошеломляющий. Фашисты начали спешно перегруппировку сил для отражения угрозы со стороны Керчи и Феодосии. Это почувствовали и защитники Севастополя. Если раньше здесь всех тревожила одна мысль, как отразить натиск гитлеровцев, то теперь стало ясно, что врага можно вышвырнуть из Крыма. Об этом активно говорили моряки и бойцы. Появились соответствующие замыслы и на картах флотских и сухопутных военачальников. В ряде таких операций приняли участие и наши катерники, дислоцирующиеся в Севастополе.
В период успешного хода Керченско-Феодосийской десантной операции было принято решение о высадке отряда морской пехоты в Евпаторию. 5 января морские охотники и базовые тральщики, подавив своей артиллерией огневые точки противника, осуществили этот замысел. [321] Однако при штурме города погиб командир десанта. К тому же на тральщике «Взрыватель» кончился боезапас. Моряки были отрезаны от побережья и блокированы в ближних кварталах города.
В 12 часов 10 минут по тревоге срочно из бухты Карантинной вышло звено ТКА-91 старшего лейтенанта В. Клюйкова и ТКА-101 лейтенанта В. Сухорукова. Вел катера командир отряда капитан-лейтенант Б. Бирзнек. На борту находился капитан 2-го ранга Абрамов, который получил приказ возглавить десант.
Звено направилось на Лукульский створ. В районе Мамашай попало под сильный артиллерийский огонь с побережья, занятого противником. Маневрируя зигзагом, катера уклонились от снарядов и ушли. Но попали, как говорится, из огня да в полымя. В 12 часов 34 минуты на параллели Качи на них навалились три «мессершмитта». ТКА-101, увеличив ход до максимального, сделал координат влево, а ТКА-91, тоже добавив оборотов, лег на циркуляцию. Но в это время получил повреждения. Остановился. Мессеры сыпанули еще и катер загорелся. ТКА-101 подошел к нему на 9-10 кабельтовых, но капитан 2-го ранга Абрамов приказал:
- Немедленно в базу!
Пришлось подчиниться, вернуться в Карантинную бухту. Высадив на причал старшего начальника капитана 2-го ранга Абрамова, капитан-лейтенант Бирзнек повернул катер в море к месту боя с фашистскими истребителями. На поверхности моря ничего не обнаружили. Очевидно, катер взорвался и затонул. Не стало еще одного экипажа: Клюйкова, Махова, Кретинина, Безлепкина, Баранова, Карелина…
Но на этом несчастья для дивизиона не закончились. Базовый тральщик «Взрыватель» запросил с Евпаторийского рейда боезапас. Дежурное звено направили в бухту Стрелецкую, где в желоба катеров погрузили боеприпасы. В 18 часов 40 минут старший лейтенант Юрченко на ТКА-111 вместе со штурманом дивизиона лейтенантом Хмыровым повели за собой курсом на Евпаторию ТКА-121 лейтенанта Лавриновича. Погода была сложной: ветер - 6 баллов, море - 5 баллов. Шла плотная метель - видимость ноль. Берег покрыт снегом. По морю - белые полосы. Придя на Евпаторийский рейд, катера произвели поиск тральщика, но не обнаружили. Сообщили в базу. Оттуда распорядились - возвращайтесь. [322] Идя вдоль берега, заметили силуэт корабля. Решили швартоваться. И оба катера выскочили на берег, на песчаную отмель. ТКА-121 удалось на заднем ходу, с откатом волны, вырваться. Пытались помочь ТКА-111, но безуспешно. В 23 часа 20 минут ТКА-121 возвратился на базу. Доложили о случившемся по команде. Судьба экипажа катера, выскочившего на отмель берега, занятого врагами, так и осталась невыясненной. Моряки значатся в списках без вести пропавших. Вот такой печальный факт зафиксирован в истории нашей бригады.
В ночь с 8 на 9 января 1942 года в соответствии с теми же наступательными замыслами флотского руководства ТКА-101 В. Сухорукова, ТКА-121 В. Лавриновича, оставшиеся в строю после обеспечения высадки в Евпатории, совершили поход в оккупированную врагом Ялту. На борту был и командир отряда Б. Бирзнек. Вместе с катерами шли и два морских охотника. Противник к этому времени базировал в Ялте свои торпедные катера и подводные лодки, действующие на нашей коммуникации Севастополь - Новороссийск. В 0 часов 50 минут ТКА-101 с дистанции 10-15 кабельтовых произвел выстрелы двумя торпедами, но они не пошли. Торпеды были старого образца, имели на зарядном отделении стальные лобовые взрыватели - техника и подвела. В дальнейшем их заменили на новые, а торпедные аппараты 1-го дивизиона переделали. Ничего не дала и артиллерийская стрельба по Ялтинскому порту наших морских охотников. Хорошо, что вернулись в базу без потерь.
К сожалению, эти горькие неудачи случились именно в те дни, когда на Крымском театре боевых действий отмечался общий успех. Но и в Керченско-Феодосийской десантной операции для нас, катерников, итоги были тоже малоутешительными. Мы потеряли здесь 4 катера, а 17 катеров было повреждено. Наверное, в чем-то виноваты и командиры катеров, особенно молодые. Ведь мы составляли примерно третью часть всех командиров в бригаде. Можно считать, из училища - прямо в бой. Но яснее ясного и другое: наши катера сделали всепогодными и многоцелевыми, вопреки их возможностям и тактико-техническим данным. Использование торпедных катеров как высадочных средств, - крайняя мера. Ведь старший лейтенант Б. Г. Коломиец, командир ТКА-92, [323] бывалый морской командир, его не упрекнешь в отсутствии опыта. И он сознательно пожертвовал катером, оставив его на отмели, лишь бы высадить десант. В таком положении, при отсутствии оборудованного места для подхода, находятся все катера. Особенно в штормовую погоду. Если каменистый берег - пробьешь днище, если песчаный - забьешь сосун, выведешь из строя моторы. Безусловно, добиться успеха любой ценой - главное в бою, но не менее важно использовать технику умело, по назначению. Этому нас всех - и моряков, и сухопутных воинов - учила война.
Наш экипаж тоже был в числе потерпевших - мы намертво сели на мель.
- Очевидно, вам придется здесь зимовать, - сказал батальонный комиссар М. Любович, посетивший нас в Таманском заливе. - Ну, а летом снимем…
После первого января появилась шуга, затем лед, образовался береговой припай. А мы - на катере. Запас продуктов кончился. На шлюпке к берегу не пробиться - лед. Не было пресной воды. Пробовали растапливать морской зеленовато-голубой лед, в результате получали морскую воду. Но когда кусок льда поставить на ребро, он выветрится и станет сахаровидным. Вот тут-то и вода - чисто дождевая… Когда лед уже мог выдержать человека, мы с боцманом, обвязавшись в паре бросательным концом, вооружившись отпорными крюками, пробились к берегу и доставили команде продукты и воду. В общем, рассказывать о том, как мы боролись за катер и свою жизнь, можно много, суть не в этом. Суть в том, что наш ТКА должен был воевать, а не сидеть среди льдов. И только ли наш катер? Оказались в ледовом плену и наш командир звена старший лейтенант П. В. Рубцов со своим катером, другие экипажи. И сколько нужно было проявить воли, находчивости, сколько раз побывать всем в ледовой купели у борта ТКА, чтобы все же вытолкать его на чистую воду и не летом, а в конце января - начале февраля… Таким образом мы возвращались в строй и снова приступали к выполнению заданий командования. А они все усложнялись и усложнялись, как и сама обстановка в районе Крымского полуострова.
Образованный в конце января Крымский фронт с 27 февраля по 13 апреля трижды пытался перейти в наступление, но успеха не имел, и вынужден был занять [324] оборону. Фактор внезапности не был использован, инициатива потеряна… Хотя сил на полуострове было сосредоточено немало. Как свидетельствует вице-адмирал Г. Н. Холостяков, за зиму Черноморский флот перебросил в Крым 300 тысяч человек личного состава, 15 тысяч лошадей, 15 тысяч орудий и минометов. Но в мае 1942 года советские войска вынуждены были эвакуироваться, теснимые противником, на Таманский полуостров.
В этом же месяце гитлеровцы снова взялись за Севастополь. Артиллерийский обстрел города велся непрерывно. Причем фашисты доставили сюда тяжелую и сверхмощную артиллерию. С воздуха Севастополь блокировали 600 самолетов. Усилились боевые действия противника на море. Вначале, когда транспорты еще могли заходить в бухты Камышовая и Казачья, торпедные катера, кроме тех задач, какие они выполняли раньше, начали использоваться как плавсредства для переброски грузов и боезапаса на берег, доставки на борт раненых. Для оказания помощи Севастополю флот все чаще начал использовать подводные лодки, особенно для доставки горючего. Для них потребовалась дистиллированная вода. И вот под руководством механика А. Д. Папанина налаживается производство и бесперебойное обеспечение ею подводных лодок. 3 июня самолеты противника несколько раз забрасывают территорию береговой базы нашей бригады, место расположения дивизиона ТКА, зажигательными бомбами. Предано огню было все - горела трава и даже земля.
Пробиться к обороняющимся становилось все труднее. Не только в самом Севастополе, но и на подходе к нему. На коммуникации действовали не только самолеты противника, но и его торпедные катера, подводные лодки, базировавшиеся в Ялте. Вспомнился первый набег туда наших торпедных катеров и морских охотников. Что ж, первый был неудачный, но последующие такими быть не должны.
Боевая техника катерников Севастополя была сильно потрепана, справиться с задачей ей уже не по силам. Поступил приказ совершить второй налет, несмотря на многомильную удаленность ТКА от основных сил бригады. Но если даже действовать из Анапы, ближайшей от Ялты базы, то катера нашего типа, Г-5, - не подходят.
Снова - Д-3… [325]
Возглавил выход командир отряда старший лейтенант К. Г. Кочиев. Разрабатывал операцию начальник службы торпедных катеров флота капитан-лейтенант Г. Д. Дьяченко - в будущем командир нашей бригады. На борту катера Д-3 лейтенанта О. М. Чепика, кроме Г. Д. Дьяченко, находился и штурман 2-го дивизиона лейтенант В. С. Мясников. Было учтено многое. ТКА взял дополнительный запас топлива. Для устойчивой связи, как ретранслятор, в район мыса Меганом был выдвинут ТКА-52 А. И. Кудерского.
Вот как описывает в письме ко мне этот боевой эпизод бывший торпедист Д-3 Г. Ф. Гавриш:
«По плану похода мы должны были быть в районе Ялты около двух часов ночи, т. е. произвести набег под покровом темноты. Но когда пришли в Анапу, то оказалось, что бензина там нет, а заправщики где-то задержались. А топлива нам нужно было много - должно хватить дойти до Ялты и вернуться обратно. В бензоотсек мы могли принять только 3,6 тонны горючего, а нам надо около 5 тонн. Необходимо было погрузить на палубу 12 двухсотлитровых бочек. Хоть и с большим опозданием, но бензозаправщики пришли. Мы спешно приняли топливо и вышли в море. Было это в ночь на 13 июня. Одно утешало, что погода отличная. Шли хорошим ходом, ровно, 30-32 узла. По мере расхода топлива мы перекачивали бензин в штатные цистерны, а пустые бочки заполняли забортной водой - чтобы в случае попадания не взорвались пары бензина. Но так как задержались в Анапе из-за бензозаправщиков, то в Ялту мы прибыли, когда взошло солнце.
Подходили к Ялте на малых оборотах, иногда Кочиев стопорил моторы, что-то рассматривал на берегу, потом давал ход, и мы двигались дальше. Враг на берегу не подавал никаких признаков беспокойства. Мне кажется, потому, что Д-3 у нас был единственным и здорово отличался от остальных ТКА. Фашисты просто мало о нем знали. К тому же, силуэт его очень изменен бочками на борту. Но ведь на катере развевался военно-морской флаг СССР!
Заходим в порт, непосредственно в его акваторию, Кочиев внимательно рассматривает порт в бинокль. Время от времени толкнет катер моторами, снова застопорит. Не выдерживаю и подхожу к Кочиеву: [326]
- Будем стрелять залпом, сразу двумя, или одиночными?
- Ставь левую, - невозмутимо отвечает он. Поставил стрелку стрельбы на левую торпеду, занял место у аппарата. Волнуюсь, а вдруг торпеда не выйдет?!
Кочиев не стреляет. Немцы на берегу молчат. Кто-то на пляже делает гимнастику. Мы стоим на входе, а прямо против нас бортом стоит быстроходная десантная баржа (БДБ), груженная какой-то техникой. Кочиев все присматривается.
И тут торпеда с шумом вылетает из аппарата и шлепается в воду, подняв брызги. Когда на гладкой поверхности моря появился четкий белесый след, ко мне вернулось спокойствие - торпеда пошла. Прямо на цель! А Кочиев снова невозмутим: стоит и смотрит. И только когда торпеда вонзилась в баржу, подняв огромный столб огня и дыма, Кочиев дает двигателям полный газ. Резко бросает мне команду: «Дым!» Взревели моторы, катер рванул вперед, дымзавеса густым шлейфом потянулась за нами. Берег открыл ожесточенный огонь: бьют орудия, пулеметы и даже минометы. Вокруг катера вода буквально кипит от разрывов. С креном на правый борт - торпеда в аппарате, прикрывшись дымами, отрываемся от обстрела и благополучно приходим в Новороссийск».
Состоялся и второй боевой поход на Ялту. Воздушная разведка представила снимок: в порту подводная лодка, несколько торпедных катеров, другие плавсредства. К выходу срочно подготовили еще один катер СМ-3, он был экспериментальный, со стальным корпусом, килевой, более мореходный, имел три мотора и винта. В Новороссийске оба катера произвели отстрел торпедных аппаратов болванками и погрузили боевые торпеды. Потом перешли в Анапу, где дозаправились, взяли бочки с горючим.
В этот раз вышли раньше, хотя опять задержались - бензозаправщики снова не появились к указанному сроку. Головным идет Д-3- любимец К. Г. Кочиева, он его называет «золотым катером». К утру в тумане вышли к мысу Айтодор. Уже видно Ласточкино гнездо.
И тут создалась непредвиденная ситуация. Второй катер идет уступом влево. И тут боцман СМ-3 В. Д. Розенбергер обнаруживает, что к ним уступом влево пристроился [327] катер противника и стал запрашивать опознавательные сигнальным фонарем.
- Что делать? - спрашивает в растерянности Розенбергер.
- Отвечай! - кричат в один голос командир звена старший лейтенант Д. С. Карымов и командир ТКА лейтенант М. К. Турин.
Пока Розенбергер соображал, с берегового поста тоже начали запрашивать опознавательные. Тут его и осенило ответить запросом немецкого катера: он и передает запрос немецкого катера на пост, а запрос с поста - на немецкий катер. Некоторое время идут втроем. Но, очевидно, какие-то сомнения у фашиста остались. Он увеличивает ход, подтягивается к головному, запрашивает фонариком и его опознавательные. Тут боцман Д-3 главный старшина Г. П. Меняйло к Кочиеву:
- Что отвечать?!
- Передай «Д. К.», - молниеносно дает распоряжение Кочиев.
Боцман и передал немцу - «Д. К.», так и не поняв, что это может обозначать. Уже после боя спросили у Кочиева:
- Что это значит - ДК?
Кочиев пожал плечами, что, мол, тут непонятного, и ответил:
- Дурак.
В это время из моторного отсека показывается мичман Мишин и докладывает о том, что в правом моторе лопнул коленчатый вал. Выход один - надо продолжать выполнение задания, но как можно быстрее. Катер подходит к берегу, подворачивает вправо и ложится на боевой курс. Противник открывает огонь. Д-3 дает залп двумя торпедами и отворачивает вправо, начиная отход.
- Дым! - дает команду Кочиев.
Торпедист краснофлотец Г. Ф. Гавриш откручивает вентили, а дыма нет - попадание в баллон, воздух вышел.
Теперь весь поток огня - на СМ-3. Но он успевает дать залп по стоянке кораблей противника и под ураганным огнем отходит. Фашистский катер, пристроившийся в свое время к нашим ТКА, пытается загородить выход. Карымов направляет СМ-3 прямо на него, а боцман Розенбергер дает несколько очередей по рубке и [238] корпусу. Вражеский катер выбрасывается на ялтинский берег.
Вслед за взрывами четырех торпед начинает грохотать береговая артиллерия. Весь огонь сосредоточен на отходящем СМ-3. Дымовой завесы, к сожалению, нет. Случилась беда: когда торпедист краснофлотец Н. П. Крупенников начал открывать вентили, разорвался снаряд и осколком срезал редуктор. Крупенников, сраженный осколками, упал, заслонив собой находящихся в рубке командиров. Сперва СМ-3 обогнал Д-3, который тянул на двух моторах. Затем, получив сразу несколько попаданий, он резко сбавляет ход. Впереди единственное спасение для катеров - густой туман, стоящий буквально стеной. СМ-3 ныряет в него первым, следом - Д-3.
Пройдя немного, катера останавливаются. Кочиев осматривает Д-3: несколько осколков пробило борт в надводной части, мина попала в левый торпедный аппарат. Вид СМ-3 ужасный - весь левый борт в пробоинах, рубка в черных пятнах, стекла выбиты. Лейтенант М. К. Турин докладывает командиру отряда, что два человека убиты - торпедист Н. К. Крупенников и командир отделения мотористов В. Р. Блинников. Из моторного отсека появляется техник лейтенант В. М. Кокошкин.
- Два мотора вышли из строя. В катер поступает вода, - говорит он.
Кочиев посылает своего командира отделения мотористов Женю Шмакова и торпедиста Г. Ф. Гавриша на борт СМ-3 на помощь. Боцман В. Д. Розенбергер перевязывает своего стажера, недавно призванного из запаса и впервые взятого на задание, краснофлотца Марковского, затем моториста Н. Комарова, раненного в шею. П. П. Марковский пострадал чрезвычайно: он ранен в грудь, в шею, в правую руку, в обе ноги…
Кое- как удерживая на плаву СМ-3, забив пробоины, Кочиев пустил его вперед, чтобы подстраховать и в случае необходимости немедленно оказать помощь. Шли в густом тумане. Трудно держаться в зоне видимости, зато спасены от вражеской авиации. И вот техник Кокошкин и опытнейший моторист Шмаков доложили:
- Работает второй мотор.
Через некоторое время запустили и третий. Пришли в Новороссийск, и на глазах у всех СМ-3 вдруг начал [330] оседать в воду. Кинулись заделывать пробоины и все-таки удержали его на плаву. Потом подсчитали: СМ-3 получил более 190 пробоин, из них 44 подводных. Умер от ран в госпитале краснофлотец Марковский… Дорогой ценой досталась победа катерников. Но враги получили сполна: советские моряки подорвали подводную лодку, несколько других плавсредств противника.
А в Севастополе положение складывалось критическое. Ряды защитников города таяли, боеприпасов становилось все меньше. 18 июня, хотя и с большими потерями, гитлеровцам удалось выйти к Сапун-горе, Инкерману, бухте Северной.
В тот же день поступило распоряжение торпедным катерам оставить Севастополь и перейти на Кавказ. 19 июня вышла первая группа. Второй в назначенный срок выйти в море не удалось - начался сильный шторм. Но дольше ждать было нельзя, и в ночь на 22 июня ТКА вытянулись на рейде.
От многочисленных пожаров на берегу багряными всплесками полыхала бухта Северная. К рассвету катера смогли дойти только до мыса Херсонес. Часто останавливались - отказывали моторы. Так и шли в пяти-бальный шторм. На траверзе Ялты у ТКА-73 К. К. Лосевского отказали моторы. Все попытки привести его в действие оказались безуспешными. Катер решили потопить. Несмотря на огромные сложности, весь личный состав, часть вещей и продуктов перетащили на ТКА-83 начальника штаба дивизиона капитан-лейтенанта И. Н. Погорлюка. На траверзе Судака отказали моторы и у него. Теперь уже ТКА-31 С. П. Саблина начинает спасательные работы. На борту катера собралось 28 человек - целый десант. Бензина мало - 400 килограммов. Выход один: отойти от мыса Меганом на юг, где в основном ходят корабли эскадры, и ждать помощи. Пытались связаться с Новороссийском, но безуспешно - сели аккумуляторы.
Волна бросала катер, как игрушку. Кончались продукты, воду пили из торпед. 24 июня на горизонте появился лидер «Харьков» и два эсминца, следовавших в Севастополь. Дали серию красных ракет - терпим бедствие. Подошел эскадренный миноносец, взял на борт 11 человек, оставив два мешка сухарей и воды. И, главное, сообщил в базу о месте нахождения TKA-31. Около часу ночи подошел МО-115 и взял катер на буксир. При [330] подходе к Цемесской бухте их обогнал лидер «Харьков» и два эсминца, возвращавшиеся из Севастополя.
Последний корабль, прорвавшийся в Севастополь, был лидер «Ташкент» - краса и гордость Черноморского флота. Он доставил туда подкрепление - 1264 человека из 142-й стрелковой бригады, а в обратный рейс взял 2 тысячи 300 человек раненых, женщин, детей. Авиация противника неотступно преследовала его.
Всем торпедным катерам, базирующимся в Новороссийске, была дана команда выйти в охранение израненного лидера. Когда ТКА в 70 милях от берега подошли к «Ташкенту», моряки увидели угнетающую картину. «Ташкент», самый быстроходный корабль на флоте, шел малым ходом с притопленным носом. На поднятой кверху корме плотно стояли сотни людей. Торпедные катера стали в круговое охранение. На своем борту лидер «Ташкент» вывез и оставшиеся относительно неповрежденными 86 кусков живописного полотна панорамы «Оборона Севастополя». [331]
Бастионы у моря
Размышляя о периоде с начала войны и до 1943 года, нарком ВМФ СССР Н. Г. Кузнецов в своих воспоминаниях «Курсом к победе» отмечал: «Ставка, подчиняя флоты фронтам или отдавая приказы непосредственно Военным советам флотов, требовала от моряков прежде всего с сухопутными войсками оборонять побережье, приморские фланги фронтов. Когда обстановка складывалась особенно тяжело, мы по приказу Верховного Главнокомандования формировали морские бригады, которые сражались на суше как обычная пехота…»
Так было и в середине октября 1942 года. Наши сухопутные войска, теснимые противником, попали на Туапсинском направлении в критическое положение. 17 октября враг, заняв город Шаумян - в непосредственной близости от Туапсе и побережья, всеми силами рвался вперед.
А силы эти были немалые - 162 тысячи гитлеровцев, 2266 орудий и минометов, 147 танков и штурмовых орудий. Поддерживали наступление фашистов 350 самолетов. У нас же было немногим больше 100 тысяч человек [331] личного состава, почти вдвое меньше орудий и минометов, всего 71 самолет.
Как действовал в этот период Черноморский флот? Вот лаконичные строки из его боевой летописи: «Для ликвидации угрозы крейсеры «Красный Кавказ» и «Красный Крым», лидер «Харьков»,» эскадренные миноносцы и торпедные катера в течение пяти дней перевезли из Поти в Туапсе три гвардейские стрелковые бригады и горнострелковую дивизию»; «В сентябре - ноябре корабли и суда Черноморского флота доставили в Туапсинский оборонительный район 52 844 бойца и 57 796 тонн груза. Обратными рейсами было вывезено около 15 тысяч человек, около 20 тысяч тонн груза и эвакуировано более 2500 раненых»; «Кроме того, во время напряженных боев за Туапсе около 10 тысяч моряков сражались на суше»; «Всего же за период обороны Кавказа было перевезено более 213 тысяч человек, около 2 миллионов 600 тысяч тонн различных грузов».
Мы, катерники, базировавшиеся в Туапсе, были свидетелями и такого. По решению Военного совета Черноморского флота мой крейсер «Коминтерн» - тот, на котором я сдавал зачетную артиллерийскую стрельбу, был… разоружен. Крейсер-ветеран, построенный в 1905 году, доблестно прикрывавший своей огневой мощью Одессу и Севастополь, должен был пожертвовать собой ради защиты Туапсе - одного из береговых бастионов Черноморского флота. Личный состав крейсера снял артиллерийские установки главного и зенитного калибров. Из них было сформировано пять батарей береговой обороны, сведенных в 167-й отдельный артиллерийский дивизион Туапсинской военно-морской базы, а затем Туапсинского оборонительного района, возглавил который контр-адмирал Г. В. Жуков.
Тогда же в Кулеви наша бригада провожала 74 человека в морскую пехоту. К ним присоединилась группа со 2-й бригады торпедных катеров. Вместе они составили роту морского ударного батальона, командиром которого стал капитан Зорька. Затем из Кулеви убывали группы по 15-20 человек, тоже в морскую пехоту, но уже в 16-й батальон майора Красникова, бывшего инспектора физической подготовки флота.
Фронт в сентябре 1942 года находился в каких-то двадцати с небольшим километрах от Туапсе. Наш 2-й дивизион находящимися в строю катерами базируется в [332] Туапсе вдоль южного мола. Стоянка здесь более безопасна, она удалена от тех основных причалов, где шла переброска грузов с транспортов и боевых кораблей флота.
Рядом на Южном причале оборудован выносной командный пункт командира 1-й бригады ТКА. Звучит громко, а на самом деле это палатка комбрига в голове Южного причала. Поближе к нам оперативный дежурный походного штаба БТКА - он расположен в небольшой деревянной будке, очевидно, в мирное время, это было место службы охранника порта. На ближайшей высотке - радиостанция, да еще протянуты провода полевой связи. Вот и весь выносной командный пункт.
Так же громко определялась и наша задача: поддержание благоприятного оперативного режима в прибрежных районах. Мы несли постоянно дежурство в УПГ. Кто-то из наших острословов перевел это сокращение так: «Убегай, подлодка гонится!» А вообще-то УПГ - ударно-поисковая группа противолодочной обороны. Состав группы: МО-4 - морской охотник, имеющий гидроакустику и глубинные бомбы, и два ТКА с торпедами, а в перегруз мы еще брали четыре малые глубинные бомбы. Но куда их пристроить? Решили - в рубку. И на них, как ни в чем не бывало, возвышался боцман, выполняя свои обязанности в походе.
Все было бы так спокойно и хорошо, как я здесь рассказываю, если бы не одно обстоятельство: противник бомбил весь день. Только в августе - с 6 по 19 число - фашистская авиация произвела на Туапсе 57 налетов. Помню, 6 августа пополудни большая группа Ю-88 шла со стороны моря на порт и город. Первыми открыли огонь девушки-зенитчицы батареи, расположенной на сопке под Южным причалом. И с первого же залпа сбивают самолет ведущего. «Ура!» - в один голос закричали мы на катере. Молодцы, девчата! Ю-88, потеряв ведущего, тут же начали поспешно сбрасывать бомбы - поскорее бы освободиться от груза. Одна из бомб угодила в нефтяной причал. Начался пожар. Но вторая бомба угодила в то же место, и взрыв мгновенно потушил огонь.
Но, откровенно, к бомбежке, как и ко всему на войне, привыкают. Двум смертям не бывать, а с одной уж как-нибудь справимся!…
И вот однажды во время обеда, а питались мы в столовой [333] дивизиона сторожевых катеров, расположенной на высоком берегу, на второе подали мое любимое блюдо - гуляш с гречневой кашей. Как же без добавки? Естественно, попросил еще. Только сел за стол, завыла сирена. Ну, ничего, думаю, по-быстрому успею. А тут - как ухнет! Зашатались деревянные стены столовой, посыпались из окон стекла - хорошо не в кашу. Подхватился, держу в руке миску и хлеб, и - к двери. Пока добежал, пришлось еще раз присесть - второй взрыв потряс помещение. «Вот, гад, и поесть не дает!» - промелькнула мысль. Выскочил на улицу, окинул взглядом все вокруг. Внизу стоит эскадренный миноносец с оторванным носом по самую кают-компанию - там не спрячешься! Нырнул я под сарай и присел за штабелем больших глубинных бомб. От осколков укрытие хорошее, но если вдруг прямое попадение - не приведи господь!
Бомбежка длилась недолго. Поставив пустую миску на штабель, помчался вниз - нужно быстрее на катер. А к нему побольше километра. Лечу в буквальном смысле слова. Догоняю нашего боцмана Николая Рудакова.
- Давай быстрее! - бросаю ему на ходу.
Пробегаю вблизи стоянки отряда МБР-2. Там пожар - горит самолет. На нем рвется боезапас - пули свистят над головой. «Хорошо, не бомбы», - думаю и невольно пригибаюсь.
Подбегаю к Южному причалу. Он весь в дыму. С разбитых бочек вытекло техническое масло и широким ручьем расползлось по всему пирсу. Оно горит и сильно дымит. Сквозь дым видны высокие борта большого транспорта, который уже отходит от пирса. На верхней палубе сплошной плач и крик - там женщины и дети. Эвакуация…
Раздается крик оперативного дежурного:
- Всем выходить на рейд!
- Понял!
Вскакиваю на свой катер. Спрашиваю у Андриади:
- Все на месте?
- Нет боцмана.
- Сейчас будет, - говорю и даю команду: - По местам! Отдать швартовы!
Боцман успевает прыгнуть на палубу. Вышли на рейд. Глубина большая - на якорь не станешь. [334]
Пришлось отойти южнее и лечь в дрейф. Благо погода штилевая. Начинает смеркаться, все заметнее зарево над южным пирсом, черный дым заволакивает город. Завожу моторы, и мы пытаемся войти в порт. Горят Нефтяной и Южный причалы. Несколько буксиров, включив пожарные шланги во всю мощь, пытаются усмирить горящий мазут. Но он, растекаясь, горит еще лучше. Пройти нельзя.
Возвращаемся на рейд. Идем на минное поле и ложимся в дрейф. Самое безопасное для нас место - минное поле. Здесь никто не рискнет ходить.
Утром снова пошли в Туапсе. Голод - не тетка. И так без ужина остались. Мазут уже не горел. Отшвартовались у брекватера на старом месте. Но вместо ужина и завтрака нам выдают сухой паек, и тут же во главе с начальником штаба дивизиона капитан-лейтенантом Б. П. Вагановым уходим в Сочи.
К обеду прибыли в порт Сочи. Наконец-то, обед. Боцман занялся его приготовлением: режет хлеб, вскрывает консервы. На костре - чайник.
- Купаться! - поступает распоряжение.
Вот это благо! Такое не часто бывает. Все время на воде, а выкупаться времени нет. На соседнем катере решили обучить молодого парня плаванию. А то парадокс: моряк - а плавать не умеет. Я, выбрав место поудобнее, тоже бросился в воду.
И тут посыпались бомбы. Проклятые, и здесь достали! С моря прокрались бомбардировщики. Все начали спешно выкарабкиваться из воды и бежать на свои катера. Наши ТКА повреждений не имели. Личный состав тоже цел. Правда, когда засвистели бомбы, в суматохе забыли о начинающем пловце - молодом матросе. Бедняга уже начал было пускать пузыри, но тут его заметил боцман Мазыкин и под грохот бомб вытащил на катер.
Мы потом его спрашивали, как себя чувствовал, когда рядом рвались бомбы.
- Очень сдавливало водой, даже выталкивало, - отвечал он, - но я больше всего боялся утонуть. Спасибо боцману, вытащил…
А обед пропал. Его просто накрыло илом и песком - от взрыва бомбы. Пришлось послать фашистам вдогонку тысячу чертей. [335]
К вечеру возвратились в Туапсе и снова заняли свои постоянные места. А все ведь началось с гречневой каши…
Все это, можно считать, мелочи. Но ведь мы еще, во-первых, конвоировали транспорты и большие шхуны на север - в Геленджик и на юг - в Сухуми и Поти; во-вторых, обследовали районы подходных точек фарватеров; в-третьих, бомбили их глубинными бомбами, чтобы не допустить туда подводных лодок противника; в-четвертых, несли дежурство в УПГ; в-пятых, шестых и т. д. - выполняли все задачи командования Туапсинского оборонительного района.
А все то, о чем я рассказал, было только фоном, на котором мы несли свою боевую флотскую службу. А она ведь не только с пусков торпед по вражеским кораблям, дерзких набегов на его бухты состояла. Это, так сказать, вершинные моменты нашей боевой деятельности. А вообще служба как служба, обычная, фронтовая, но есть в ней свои краски и тона. Плохо, если читатель ждет в рассказе ветерана войны только грохота орудий, свиста пуль, скрежета металла. Но на войне ведь воевало не железо - люди…
При таком фоне в Туапсе непросто было следить за состоянием катера. А еженедельная обработка корпуса? ТКА поднимали на стропах плавкрана, бегло осматривали подводную часть. Иногда подкрашивали. Мастерских нет. Есть ли настоящий уход за матчастью? Где уж! А косметический ремонт? Сделать хотя бы самое необходимое! Каждая деталь, механизм - на вес золота.
Как- то моторист Фармагей, разбирая циркулярную помпу забортной воды, на брекватере снимал крышку. Жесткая пружина разжалась и полетела в воду. Мы обомлели. Где взять запасную?! Фармагей, не ожидая команды, тут же прыгнул в море. Вынырнул, отдышался и снова в воду. Все молчат. Первым приходит в себя боцман:
- Безнадежно. Я мерял: здесь глубина одиннадцать метров.
Шли томительные секунды. И вот на поверхности воды появляется сперва рука с пружиной, а затем и голова незадачливого моториста. Напряженную тишину всколыхнули дикие крики всего экипажа. Даже командир бригады капитан 1-го ранга А. М. Филиппов испугался. [336] Выскочил из своей палатки, вокруг все спокойно, а мы кричим.
- Что там у вас стряслось? - спрашивает.
Я и объяснил ему. Узнав, что Фармагей достал пружину с такой глубины, он призвал его к себе, для согрева налил ему того, что следовало по тем временам, и поблагодарил по-командирски, по-флотски.
Такие на войне были обычаи, хорошие они или плохие, хвалить, а тем более осуждать не буду, но, как говорится, из песни слова не выкинешь. Хотя все зависит от самого человека: большой ты начальник или малый, или вовсе не начальник, а надутый пузырь - маленький на громадной поверхности моря.
Помнится, 3 октября после проводки конвоя мы получили приказ прибыть в Сухуми. Нас, привычных ко всяким вводным, быстрая смена обстановки не пугает: Сухуми - так Сухуми.
- Ждать указаний, находиться в немедленной готовности к выходу! - приказали нам по прибытии в Сухуми.
Сижу на рубке, когда подъезжают две «эмки». Значит, начальство.
Подхожу, представляюсь:
- Командир ТКА-42 старший лейтенант Рогачевский.
Генерал- лейтенант пожал руку, спрашивает:
- Катер готов к выходу?
- Так точно!
- Ну пойдем, - говорит он другому генералу. Попрощались с провожающими, поднялись на катер.
- Смирно!
- Вольно!
- Куда идти?
- В Туапсе.
- Есть!
Отходим от пирса, ложимся на курс вдоль берега, набираем обороты. Держим 40 узлов. Катер идет, как по маслу. Сзади - приличный «петух» из-под винтов, спереди - «усы» от переднего редана полукругами. Красив катер, прекрасен берег. Генералы стоят за моей спиной довольные, любуются природой, громко разговаривают. Даже на сердце радостно. На траверзе Сочи идет навстречу БТЩ - базовый тральщик, хороший такой, [237] аккуратненький кораблик. Генерал-лейтенант, наклонившись ко мне, кричит:
- Нельзя ли поближе, хотим посмотреть корабль.
Киваю головой, мол, понял. Подворачиваю, чтобы пройти метрах в 50-ти. Сам тоже бросаю взгляд на БТЩ, виноват, отвлекаюсь. И тут катер неожиданно прыгает - раз, второй! Попали на развал волны тральщика, сто чертей! Мои генералы падают с подножки, аж фуражки покатились в трюм. «Ну, - думаю, - нагорит».
Уменьшаю ход, начинаю извиняться. И вдруг в ответ слышу:
- Ничего, мы ведь сами попросили, - отвечает на мои извинения генерал-лейтенант спокойным голосом.
А в порту, сойдя на причал, генерал снова жмет мне руку и благодарит за прекрасную морскую прогулку. Затем сует мне большой сверток.
- Это нам приготовили на дорогу, - говорит он. - Но уже без надобности. Угоститесь.
Этот обаятельный генерал-лейтенант был командующий Черноморской группой войск Иван Ефимович Петров.
К сожалению, угоститься не пришлось. Там же на причале у меня, вконец растерявшегося, неожиданно из рук забрал сверток Петр Васильевич Рубцов.
- Тебе еще рано генеральский харч есть! - смеясь, сказал он и вместе со своим закадычным другом Яшей Лесовым, постарше возрастом, как и Рубцов, тут же удалились. Мне осталось только одно: после удовлетворить свое любопытство.
- Что там было в свертке? - спросил я Петра Васильевича.
- Коньяк и закуска! - снисходительно бросил он.
Так это было или нет, но я огорчился не сильно: к спиртному пристрастия не имел, а, к тому же, говорили бывалые, - коньяк клопами отдает…
Некоторое время спустя мне довелось еще раз выполнить подобное задание: следовало доставить в Геленджик флотского начальника контр-адмирала… Те же 40 узлов. Та же штилевая погода. Прошли Джубгу. И тут боцман, хлопнув меня по голове, показывает рукой справа вверх. Смотрю: шесть бомбардировщиков следуют встречным курсом на юг. Кивнул головой. Думаю: «Надо действовать по науке - адмирал на борту!» [338]
- Дать опознавательные! - кричу. Боцман выпускает белую ракету, а я делаю крутой поворот влево - этот комплекс действий обозначал на данный момент для нашей авиации сигнал «Я свой корабль». Глядь на самолеты: ужас - бомбардировщики противника! А я им еще и опознавательные дал! По науке… Хотя они нам и не страшны: на встречных курсах атаковать им трудно, разворачиваться из-за нас не станут - но ведь при начальстве конфуз… С досады увеличил ход до 50 узлов. Так и влетел в бухту Геленджика. Обойдя входной мыс Толстый, последовал к городскому причалу, сбросив скорость до 32 узлов. «Ну, - думаю, - покажу хоть класс при швартовке».
«Стоп». «Назад». «Глуши». Тут все по науке тоже. Содрогнувшись, катер стал. Затем мягко подходит бортом к причалу. Боцман и радист с набранными швартовыми стоят на местах. Но радист в расстроенных чувствах: потерял бескозырку - на большой скорости ее сорвало с головы и швырнуло за борт. Он то с этого расстройства и учудил. По команде «Подать швартовы» радист вместо пирса набрасывает флаги конца на адмирала, стоявшего у рубки катера. Тот, брезгливо сбросив с себя грязный швартов, даже не ответив на мою сверхгромкую команду «Смирно!», спрыгнул на причал и, не оглянувшись, пошел к ожидавшей его легковой машине.
Какая уж тут благодарность за «прекрасную морскую прогулку» и сверток с коньяком и закуской для Петра Васильевича и Яши Лесова. Видимо, такая щедрость среди высоких начальников попадается не часто…
…А бои шли на суше и на море.
…При выполнении задачи выявления огневых средств противника в районе Эльтиген - Камыш-Бурун внезапным сосредоточенным огнем вражеской артиллерии был расстрелян ТКА-152 старшего лейтенанта М. К. Овсянникова. Шедший впереди. А. И. Градусов не мог оказать ему помощи. При любой попытке его встречал шквал огня. Судьба экипажа погибшего катера неизвестна до сих пор. В живых остался, по-видимому, лишь один М. К. Овсянников, проживающий ныне в Ярославле. Тяжело раненный, без сознания, он попал в плен, там остался без ноги, и еще были у него долгие и страшные мытарства… [339]
…При неожиданном налете авиации противника бомба упала в нескольких метрах от швартовавшегося в этот момент ТКА-112 командира звена старшего лейтенанта Мартынова. Он был смертельно ранен осколками в живот. Тяжелейшие ранения у комиссара нашего дивизиона старшего политрука Тарасова - перебита рука, оторваны ноги. Погибли старшина группы мотористов Терешкин, боцман Сытник, командир отделения мотористов Гаврилов. На борту находился и командир 3-го дивизиона капитан-лейтенант В. И. Довгай. Раненный в бедро, он перебрался с горящего катера на причал. Прямо перед ним с окровавленным лицом падает в воду радист Эсикман и начинает звать на помощь. Оказалось, он ничего не видит. В. И. Довгай вытащил радиста на берег. Выбиравшемуся через люк мотористу Даниленко на руке оторвало палъцы…
Из всех, кто был тогда на ТКА-112, только капитан-лейтенант В. И. Довгай после излечения в госпитале вернулся в бригаду.
В этот сложный период на флоте мы не только оборонялись, но и наступали. Так, вечером 31 июля наша воздушная разведка обнаружила в бухте Двуякорной - южнее Феодосии - пять быстроходных десантных барж (БДБ) противника. В наступивших сумерках в очередной набег ведет свои дальнеходные катера капитан-лейтенант К. Г. Кочиев. Как всегда, он на головном вместе с Олегом Чепиком, за Д-3 следует и CM-3 M. К. Турина. Придя в район Феодосийского залива, включили глушители и малым ходом проникли в бухту Двуякорную. Обнаружив три силуэта БДБ, стоящих на якорях, дали поочередно два торпедных залпа. После взрыва противник включил прожектор и открыл зенитный огонь. Но в небе, понятно, никого не было. Зашарили по бухте, обнаружили катера и перенесли огонь на них. ТКА - они уже имели это грозное оружие на борту - дают по фашистам два залпа реактивными снарядами и топят две вражеские БДБ. Сняв глушители, прикрываясь дымами, катера уходят в базу.
Энтузиастом внедрения корабельной реактивной артиллерии на Черноморском флоте был капитан-лейтенант Г. В. Терновский. Еще в начале 1942 года будущий Герой Советского Союза вместе со старшим техником лейтенантом Н. С. Поповым не только разработали, но и сами изготовили пусковые установки для 82-миллиметровых [340] реактивных снарядов. Их смонтировали на 45-миллиметровых орудиях сторожевого катера капитан-лейтенанта А. Т. Кривоносова. Под Анапой в начале марта этого же года прошли экспериментальные стрельбы, утвердившие рождение флотских «катюш». А через некоторое время по проекту младшего лейтенанта А. Н. Белова были изготовлены установки для ТКА. В набегах на порты, оккупированные фашистами, в нашей бригаде участвовали немногие. Но в уничтожении плавсредств врага на путях их морских коммуникаций - почти все. Моряки четко выполняли поставленную во второй половине 1942 года народным комиссаром ВМФ Н. Г. Кузнецовым перед Черноморским флотом трудную задачу: нарушать морские сообщения противника, наносить удары по пунктам базирования с целью срыва его перевозок.
В связи с этим на флоте у всех была конкретная задача. Крейсера и миноносцы выходили для нанесения огневых ударов не только в Крым, но и к берегам Румынии. Авиация обрушивала удары в Азовском море, в Керченском проливе. Понятно, что не остались без дела и мы, катерники. Для ТКА был обозначен треугольник действия: Феодосия, включая бухту Двуякорную, - Камыш-Бурун - Анапа.
Район был на достаточно большом расстоянии от места нашего постоянного базирования. Поэтому возникли трудности с горючим. Но наш флагманный механик бригады инженер-капитан 2-го ранга Н. С. Гулим проявил смекалку. Скудными силами ремонтной группы в Туапсе он наладил изготовление дополнительных емкостей на 500 и затем 1000 килограммов горючего. Эти бензобаки устанавливались в желоба вместо одной торпеды. Значит, стрелять нужно было точнее, чтобы одной торпедой потопить транспорт врага. Зато радиус действия наших ТКА намного увеличился. Мы выходили в свою зону ночного поиска поотрядно, при хорошей организации боевой работы. «Во время битвы за Кавказ торпедные катера потопили и повредили свыше 30 вражеских барж и катеров», - так отмечается в боевой истории Черноморского флота.
И вот после ежедневного бомбового грохота, после напряженных штормовых ночей наш дивизион следует в Кулеви, в основную базу бригады. Отводят, так сказать, в тыл на отдых и переформирование не нас, личный [341] состав, а в первую очередь нашу технику. Она уже не выдерживала столь длительного и напряженного походного образа жизни. Например, рубашки цилиндров мотора, сделанные из силумина, давно повредила коррозия - пресную воду для охлаждения уже не держали. В походе ничего не оставалось делать, как доливать морскую. Поэтому злополучные рубашки мы каждый день «бинтовали» на белилах, но это было все равно, что мертвому припарка. Жарко было нам: в моторном отсеке стоял густой пар - из всех тридцати шести рубашек тонкими струйками лился непрерывный горячий душ…
В полдень подошли к устью Хопи. Вот и старый знакомый - крейсер «Коминтерн». Несет здесь свою последнюю вахту в качестве брекватера - притопленный крейсер защищает устье Хопи от северных и северо-западных ветров. Позже узнал, что ремонту он уже не подлежал: из-за ржавого ветхого металла не выдерживал сварку. Последний пост крейсера тоже, конечно важный. Ведь на этой небольшой речушке, кроме нашей 1-й бригады ТКА, дислоцировались еще и малые подлодки, и другие флотские единицы.
Первое, что я услышал, когда затих рев моторов и мы ступили на деревянные причалы, было пение птиц. Надо же, на земле еще поют птицы! Единственный раз к нам в Кулеви добрались вражеские бомбардировщики. Спешно и бесприцельно сбросили бомбы. Одна из них упала недалеко от базы в болото, подняв фонтаном тяжелую жижу.
В тот же день я пошел проведать свое «малое».
- Испугались, небось? - спрашиваю.
- Нет, - отвечает «малое». - Мы с Надей сидели под химскладом и ждали, когда все кончится. Бежать-то некуда…
«Малое», как ее все называли, это химик береговой базы Тася Малинко. Черноглазая, с ямочками на щеках, коротко стриженная, озорная девчонка. Она у всех вызывала чрезвычайную симпатию. А у меня - даже больше этого. Было у нас в Кулеви любимое местечко, где мы встречались перед вечерней поверкой личного состава. Удивительно, но она прямо-таки чувствовала, когда мы возвращаемся в базу, и всякий раз встречала меня на берегу. Переписку мы вели не по почте, а попутными Катерами - и надежнее, и быстрее. Треугольник с тремя [342] крестами - значит, срочно! И поныне - через сколько-то лет - при встрече бывшие сослуживцы спрашивают: «Как там малое?» Ничего удивительного в этом нет, поскольку Таисия Андреевна Малинко - моя жена.
Тихая, мирная жизнь способствовала возрождению наших традиционных флотских привычек: подтрунивали над каждым, кто попадал под руку. Больше всех доставалось командиру береговой базы - Грише, грузному сверх меры интенданту. Он и сам был как ходячий анекдот. Нужно нам было для днища 5 килограммов кузбаслака - такая норма. Выписал, иду к Грише за визой. Он, важно восседая за столом, берет ручку, перечеркивает цифру 5 и пишет 2,5. Ни на какие доводы Гриша не реагирует. Пришлось нам с боцманом принять решение: красить только заклепки и места, где оголился дюраль. Нужно было еще поменять магнето. Опять то же самое: перечеркивает и пишет «полмагнето». Слушать, естественно, ничего не желает. Возмущенный бегу к замкомбригу по тылу интенданту 1-го ранга Пройдакову. Он выслушал, посмеялся, а потом говорит:
- Не обижайся, времена такие - надо во всем экономить. Вот он и экономит по-своему.
- А как же нам быть с этим «полмагнето»?
- Выпиши еще раз, - посоветовал Пройдаков, - он тебе еще полмагнето завизирует. Вот по двум накладным и будет у тебя целое. [343]
Впереди девятого вала
Торпеды с загубленными - для стрельбы по берегу - взрывателями погружены. Этим грозным оружием торпедным катерам предстоит усилить артподготовку при штурме Новороссийска. Такое использование ТКА применяется впервые. Это не просто тактическая новинка, но и необходимость, продиктованная обстановкой. Свыше 500 дотов насчитывает оборона оккупированного врагами нашего порта. Их надо подавить. Конечно, эти огневые точки поразить непросто. Поэтому и решено использовать все имеющиеся средства, в том числе и торпеды.
Задача нашего ТКА-42 предельно ясна: выстрелить по противнику в секторе мыс Любви - линия фронта [343] Малой земли, затем прибыть к пирсу Кабардинка для переброски десанта. Особое внимание уделялось тому, чтобы торпеды не ударили по нашим позициям. Для этого было решено обозначить линию фронта мощным фонарем красного света в сторону Цемесской бухты.
Экипаж настроен по-боевому. И тут поступает распоряжение: выход отставить. Дав необходимые указания личному составу, вышел на причал покурить. Досада взяла! Ведь у нас как говорят: «Отклад не идет на лад!»
Только на следующий день к вечеру началось развертывание всего малого флота. Из катерников первым вышел отряд прикрытия Цемесской бухты - четыре артиллерийских катера 2-й бригады, командовал которыми старший лейтенант И. П. Шенгур, и наши ТКА-21 С. С. Романова и ТКА-31 И. И. Опушнева, возглавляемые капитан-лейтенантом С. П. Саблиным.
За ними - отряд обеспечения высадки под общим командованием командира 2-й бригады капитана 2-го ранга В. М. Проценко. Здесь было шесть катеров их бригады и наш ТКА-93 под командованием А. Е. Черцова. Вместе с ними вышел отряд прорыва капитан-лейтенанта А. Ф. Африканова - три катера 2-й бригады и три наших - 71-й Л. М. Золотаря, 72-й П. Я. Коновалова и 81-й А. А. Кононова. На борту ТКА-71 находился дублер А. Ф. Африканова на период выполнения задания старший лейтенант Б. М. Першин.
Последними Геленджик покинула ударная группа стрельбы торпедами по берегу, ведомая начальником штаба нашей бригады капитаном 3-го ранга Г. Д. Дьяченко. Он возглавил отряд стрельбы в районе Западный мол - мыс Любви, где действовали ТКА-73 В. Н. Сухорукова, ТКА-102 Я. И. Лесова, ТКА-52 А. И. Кудерского, ТКА-91 С. В. Ковтуна, на борту которого начальник штаба 1-го дивизиона капитан-лейтенант П. П. Ткаченко и ТКА-112 В. А. Лозицкого. Отряд стрельбы в районе Восточный мол - линия фронта вел командир 3-го дивизиона капитан 3-го ранга В. И. Довгай. Здесь ТКА-103 В. И. Максименых, ТКА-33 А. Г. Кананадзе с начальником штаба 3-го дивизиона капитан-лейтенантом И. Н. Погорлюком на борту, ТКА-43 Г. П. Петрова, ТКА-13 Л. З. Келина с заместителем начальника политотдела бригады майором Ф. И. Драпкиным на борту. Отряд стрельбы в районе мыс Любви - линия фронта [344] Малой земли возглавил командир 2-го дивизиона капитан-лейтенант А. А. Сутырин на ТКА-62 М. П. Валюшко. Мы покидали бухту Геленджик последними.
Надо сказать, что со второй половины 1943 года, в силу нехватки катеров, мы многие боевые задачи выполняли совместно со 2-й бригадой. Раньше мы просто были знакомы друг с другом, встречались когда-то. А тут познали истинную цену каждого в боевой обстановке.
В Цемесскую бухту заходили в полной темноте. Легли на Пенайские створы и вышли в район сосредоточения сил высадки, которые обозначились во мгле длинным темным пятном. В районе Кабардинки - три створа красных огней. По ним тремя большими отрядами проследуют все плавсредства в Новороссийск. Силы высадки составляли 150 кораблей и вспомогательных судов, имеющих слабое навигационное оборудование. Потому-то для них и створ из красных огней.
Получив сигнал «Добро», уменьшаем ход, поворачиваем влево, идем занимать исходную точку. Напрягая зрение, ищу ориентиры на берегу. Наконец со стороны левого борта вижу красный огонь - это линия фронта. Справа по носу темнеет пологий мыс Любви. Темно, фронт молчит. Лишь кое-где в Новороссийске, в районе порта, горят слабые огоньки.
До начала действий минут двадцать.
И тут получаем сигнал - высадку в порт перенесено на один час.
Тревожно тянется время. Все стоят на своих местах. Нервы напряжены до предела. Мы с боцманом вглядываемся в темень - аж боль в глазах. Дышим буквально одним дыханием. В эти тревожные минуты мы мысленно клялись быть стойкими, бить фашистов так же, как, например, героический экипаж нашего торпедного катера СМ-3.
Это было совсем недавно. Одиннадцатого июля, когда катер возвращался с боевого задания, напали «мессершмитты». Пулеметчик вел прицельный огонь, но был ранен. Командир ТКА старший лейтенант Д. С. Карымов, оставив у руля проходившего у него стажировку лейтенанта В. С. Белобородого, вдвоем с главным старшиной К. А. Юдиным отнесли раненого пулеметчика в кормовой моторный отсек. К пулемету стал Константин Юдин. Бесстрашно отбивает [345] он одну за другой атаки пяти мессеров. Но следующая очередь вражеского самолета сражает и его. На катере все больше повреждений, ход снизился до самого малого, маневренности почти нет.
Д. С. Карымов, опять передав управление ТКА Белобородому, сам начинает вести прицельный огонь по Ме-109. Самолеты сделали еще один заход, остервенело сыпанули трассами свинца и ушли. Но одной из очередей был убит старший лейтенант Карымов. Упал в рубке тяжело раненный лейтенант Белобородый. Погиб боцман старшина 1-й статьи С. Ф. Ткаченко.
«Я слышал грохот на палубе, - рассказывал потом моторист катера Н. С. Калинько. - У нас в люке тоже вспыхнуло пламя. Командир отделения Комаров начал тушить огонь, а мне приказал выйти на палубу. Здесь были все убиты. Заглянул в кормовое моторное отделение, вижу, Анатолий Пихтелев перевязывает раненного в ноги и голову пулеметчика Кириенко. Забрался в рубку - у руля стоит радист Иванов. Он сказал, что командир успел передать по радио о нападении самолетов противника…»
Тут появились наши истребители. Вот почему так спешно убрались, не завершив свое черное дело, фашисты! Наши летчики помогли сориентироваться радисту по курсу. Вскоре изрешеченный пулями торпедный катер СМ-3 подошел к причалу. Все члены его экипажа были награждены орденами и медалями. А главный старшина К. А. Юдин занесен навечно в списки личного состава 3-го дивизиона нашей 1-й Севастопольской ордена Нахимова I степени бригады торпедных катеров Черноморского флота.
Разве наши погибшие товарищи не с нами сейчас здесь, под Новороссийском, в боевом строю? Разве все они, занесенные и не занесенные навечно в списки частей, не навсегда в наших сердцах? Они незримо присутствуют на палубах кораблей, на капитанских мостиках и в рубках, у пулеметов и орудий, у торпедных аппаратов. Они - наша несокрушимая сила, невидимый боезапас сердец.
…Я смотрю на красный свет фонаря, обозначающий линию фронта Малой земли, и вижу кровавые сполохи недавних дней и недель, предшествовавших сегодняшнему решающему штурму. Сколько светлых жизней взорвалось в этом огне за время битвы за Кавказ, и они [346] умножатся сегодня в нашем гневе, войдут в победный красный цвет наших знамен, перетекут в незатухающее пламя Вечного огня.
Да и сегодняшний штурм Новороссийска, разве начнется он сегодня? А не идет уже столько месяцев, еще с 4 февраля - вон там, где обозначается линия фронта кровавым светом, - на Малой земле? Тогда, семь месяцев тому назад отряд моряков, сформированный из числа только добровольцев кораблей и частей Новороссийской военно-морской базы, под командованием майора Ц. Л. Куникова, захватил небольшой плацдарм. Затем моряки-черноморцы перекинули туда еще под ураганным огнем, сквозь огненные волны своих собратьев по флоту, ушедших воевать на сушу, - 255-ю и 83-ю морские стрелковые бригады. А спустя 5 дней на Малой земле уже было до 17 тысяч наших воинов. Много было тяжелых дней потом на всем протяжении фронта обороны вдоль всего Кавказа, а что уж говорить о том положении, в котором были краснофлотцы и красноармейцы на Малой земле - но они выстояли, а, значит, победили.
«Я командую моряками, - писал Ц. Куников своей сестре. - Если бы ты видела, что это за народ! Я знаю, что в тылу иногда сомневаются в точности газетных красок, но эти краски слишком бледны, чтобы описать наших людей».
Сколько раз приходилось быть и нам как бы крошечным продолжением Малой земли в море, маленьким ее островком в виде торпедного катера, в ночном море - и штилевом, а чаще штормовом. Мы несли дозорную службу у Мысхако, охраняя коммуникации Малой земли, были бессменными в течение многих ночей часовыми, прикрывая пункт высадки на плацдарм со стороны моря. Так что могли считать себя как бы островными малоземельцами…
…Вдруг необычайной силы гром сотрясает все вокруг. Это 300 стволов одновременно дали залп - началась артподготовка. От этого первого залпа невольно вздрагиваю и оглядываюсь вокруг. Все побережье от цементных заводов до Пеная освещается орудийными вспышками. На берегу, занятом противником, возникают и тут же исчезают огненные вспышки разрывов. Замечаю, на одной из высот, в секторе нашей стрельбы, неистовствует дот противника. Над головой - ад кромешный. [347]
Сплошной гул, шелест и свист. Снаряды летят через наши головы. В первые минуты такое ощущение, что один из снарядов может зацепить тебя за макушку.
Поднятая взрывами пыль, дым пожаров - все это постепенно начинает заволакивать побережье. В то же время на фоне зарева над портом стал четко вырисовываться справа темный западный мол. Через несколько минут все затянуло пеленой, берег совсем не просматривается. Огня прибавилось. Пошли залпы ста двадцати семи, как нам потом стало известно, установок гвардейских минометов - «катюш».
Артиллерия бьет уже 12 минут. Наступает и наше время. Я как засек в начале артподготовки «свою» точку - фашистский дот, и смотрю на нее, словно завороженный.
Заводим моторы и даем залп по вражеской огневой точке. Сходим влево с курса и уменьшаем скорость. Хорошо видно, как в зареве усилившихся после удара «катюш» пожаров обе торпеды идут по поверхности воды. Все в порядке: первая задача выполнена.
В группе прорыва были катерник старший лейтенант А. Черцов. Действовал он энергично и инициативно. Имея совместное со всей группой задание, он был дополнительно проинструктирован капитаном 1-го ранга А. М. Филипповым. А. Черцов должен был продублировать действия ТКА старшего лейтенанта А. Куракина по разграждению входа в порт при условии, если тот не сможет сделать это сам.
Так и получилось. На пятой минуте артподготовки старший лейтенант А. Черцов увидел, что катер Куракина стоит без движения, а надо действовать немедленно. Андрей тут же стреляет торпедой в намеченном ранее направлении. При отходе засекает автоматическую пушку противника на восточном моле, ведущую интенсивный огонь, и выпускает вторую торпеду по этим вспышкам. Потом подходит к катеру А. Куракина, выясняет, что на нем повреждения, и начинает буксировать его в Кабардинку. Казалось, задание выполнено блестяще, помог товарищу в беде. Но нет!
Катер А. Черцова принимает на борт десант и отправляется в Новороссийск. Уже рассвело и противник при входе ведет по ТКА ураганный огонь. Но катер все-таки прорывается в порт, двигаясь на Каботажную пристань. Огненные струи поливают катер, выведен из [348] строя один мотор, загорелся бензоотсек. Команда самоотверженно борется за спасение своего ТКА-93. Командир отделения мотористов накрыл кошмой пробитый бензобак, огнетушителем сбил пламя. Мотористу Кузнецову удалось запустить заглохший мотор. Черцов ранен в живот, но продолжает управлять катером, упорно держит курс на Каботажную пристань. Тут глохнут оба мотора. Получив сквозное ранение в грудь, падает главстаршина Н. Ченчик. Теряет сознание командир. Но уже осталось какой-то десяток метров, и катер идет по инерции. Вот он уже ткнулся в берег. Десантники ринулись в бой.
Мотористы снова каким-то чудом запустили моторы. Перевязали Андрея Черцова и он, превозмогая боль, провел ТКА-93 на выход. Выведя катер из порта, А. Черцов потерял сознание. И тут за штурвал стал юнга Валя Лялин. Тяжело ему - катер идет неровно, зигзагами. А тут еще с мыса Любви снова начал стрелять противник. Командир ТКА-91, находившийся рядом, прикрыл израненный катер дымовой завесой. ТКА-93 вышел к мысу Дооб. Но моторы не успевают откачивать воду, поступавшую в катер сквозь пробоины.
- Выбрасывайся на берег! - передали команду Вале Лялину.
Он так и сделал, а подоспевший катер В. Максименко с командиром дивизиона капитаном 3-го ранга В. И. Довгаем на борту подобрали раненых и доставили их в Геленджик.
Стремились успеть сделать как можно больше для поддержания десантников и катера нашей второй группы. Вот как говорится об этом в записях возглавлявшего отряд, бывшего к тому времени начальника штаба 2-й БТКА, а в последующем контр-адмирала, профессора, доктора военно-морских наук, Георгия Даниловича Дьяченко:
«Придя в Кабардинку за второй группой десантников, мы встретились с командующим флотом Львом Анатольевичем Владимирским и командиром Новороссийской военно-морской базы Георгием Никитовичем Холостяковым, которые настойчиво выпытывали у всех приходящих первыми, в том числе и у нас, детали обстановки в порту. Трудно было в коротком докладе дать обобщенную картину боя. Ясно было, что в целом дела идут успешно, хотя последнее слово должен был сказать [349] десант. Близился рассвет, и мы торопились на ТКА-73 сделать еще рейс. За нами устремились катера - ТКА-91 Ковтуна, ТКА-22 Ильина и Лесова - ТКА-102. Пока шли к входу в порт, за несколько минут взошло солнце. Прицельный огонь противника усилился. В это время уже последовало распоряжение контр-адмирала Г. Н. Холостякова высадку прекратить. Но наша четверка уже вкатилась в порт. Изо всех уголков его нас жгли языки трассирующих пуль и снарядов. Значит, сопротивление противника в порту еще не подавлено. Ясно, что при свете начавшегося дня назревают неоправданные потери, из состава нашей четверки в том числе. Описав большую циркуляцию в порту, подчиняясь приказу командира высадки, начинаем отход. Оба пулемета на нашем катере ведут ответный огонь. Но вот заминка у носового пулемета, из которого стрелял радист Михаил Ковров. На выручку ему спешит замполит 3-й ДТКА капитан-лейтенант А. П. Воробьев, рискуя на большой скорости быть сброшенным за борт. Он заменяет убитого Коврова, мастерски разворачивает пулемет в сторону противника, отвечая на его огонь ливнем своего пулеметного огня. Политработа требует не только слов, но и дела, личного примера…»
Такой же личный пример показывал и начальник штаба, а затем командир нашей бригады, Георгий Данилович Дьяченко, проявлял не только незаурядные командирские, организаторские способности, талант, но и личное мужество, смелость, отвагу, мастерство катерника. К сожалению, записи эти передал нам уже не он лично, а его супруга Татьяна Тимофеевна…
Решительно действовала и третья группа под командованием капитан-лейтенанта А. Ф. Африканова. Вот как вспоминает об этом один из ее участников, командир ТКА-81 лейтенант А. Кононов:
«…Наконец получен сигнал «Путь свободен». Все ринулись в порт. Используя скорость, наш катер тоже пошел, обгоняя высадочные средства. В воротах чуть не наскочили на бочку, едва успев оставить ее слева. Влетели в порт через стену сплошных разрывов. Катер получил несколько попаданий. В порту легче - огонь противника ослаблен. Наши цели - Импортный и Цементный причалы. Поворачиваю вправо и уменьшаю ход, рассматриваю обстановку в западной части порта. С Импортного причала бьет пушка. Приведя ее огонь на [250] мачту, стреляем торпедой. Для стрельбы по Цементному пирсу нужно подвернуть вправо, однако штурвал вправо не поворачивается. Один осколок попал в барабан штурвала. Пришлось сделать циркуляцию влево. За это время боцман удалил осколок, заклинивший штурвал. Не спеша навожу нос катера на Цементный причал и стреляем второй торпедой. Обе торпеды взорвались, огонь противника прекратился…»
В составе этой группы воевал под Новороссийском и наш ТКА-71 под командованием старшего лейтенанта Л. М. Золотаря. На борту этого катера находился также старший лейтенант Б. М. Першин - дублер А. Ф. Африканова. ТКА-71 первым ворвался в порт и атаковал торпедами огневые точки на пирсах напротив ворот. Развернувшись, получил повреждение корпуса. На выходе еще одно прямое попадание и затонул. Личный состав оказался в воде. Проходящий мотобот подобрал всех, за исключением мичмана Олейника - старшины группы мотористов. Выплыв на восточный мол, Олейник добыл трофейное оружие и присоединился к штурмовой группе моряков. Они, действуя решительно и дерзко, выбили фашистов из помещения электростанции. Мичман Олейник на вторые сутки вернулся на базу в Геленджик. Его мужественные действия не остались не замеченными - он был награжден орденом Красного Знамени.
Наступала вторая ночь не менее решительного штурма большими силами десанта. Время неимоверно тяжелой работы наших торпедных катеров.
9- й километр Сухумского шоссе. Мы с Левой Келиным включены во вторую группу торпедных катеров, выделенных для высадки десанта в порт Новороссийск. Кроме нас, все остальные -из 2-й бригады. Оттуда и командир отряда капитан-лейтенант Левищев. Собрав нас, он сообщил:
- Все причалы в порту захвачены первым броском. Удерживаются с большим напряжением сил. Нужна немедленная помощь.
Поставлена задача: принять на борт десант и, следуя за головным в кильватере, прорваться в порт и высадить его. Мой ТКА-42 идет в строю третьим.
К нам в желоба погрузились минометчики со своими плитами и стволами, боезапасом. Глядя на их неторопливую, но спорую, бесшумную погрузку, спокойные, сосредоточенные [351] лица, я почувствовал, как и ко мне приходит такая же уверенность. Да, эти дадут прикурить любому врагу. Все средних лет - сибиряки.
На подходе, на восточной окраине города, с высоты противник начал стрелять трассами белого цвета. Все ясно, показывает нас. «Усы» и «петух» даже в темноте демаскируют. К тому же шесть катеров своими двенадцатью авиационными моторами создают такой рев, что слышно далеко окрест. Не уменьшая хода - примерно 42 узла, приближаемся к воротам порта.
Теперь уже вся артиллерия противника бьет с максимальной скорострельностью, ставя сплошную свинцовую завесу. Плотность такая, что кажется - вода кипит. «Где же ворота?» - мелькает мысль. Но тут головной исчезает в огненной завесе, за ним пропадает второй катер. Очередь за нами. Лечу на той же скорости, лишь успеваю подумать: «Очевидно, головной видел ворота, коль так решительно ведет нас». В руки, держащие штурвал, отдает попадание многочисленных осколков снарядов по корпусу катера. Ворота проскочили. Стало легче.
Уже без помех подходим к Элеваторному причалу, в район затопленного теплохода «Украина». Все шесть катеров в сборе. Прямо удивительно - после такого штормового шквала. Готовимся к высадке десанта. И тут с теплохода и эстакады враг начинает поливать нас автоматным и пулеметным огнем. Все немедленно отворачиваем и идем в голову причала. Стрельба затихает. Значит, высокий бетонный пирс прикрывает наши маленькие катера. Сразу же, разворачиваясь на выход, швартуюсь на обратной стороне причала. Боцман Николай Рудаков и радист Филипп Тарасов ловко взбираются по деревянным брусьям облицовки на причал и на швартовых удерживают катер. Десантники тоже взбираются наверх и неслышно исчезают в темноте. Решил посмотреть курс. Наклонил голову над магнитным компасом. И тут же обожгло лицо. В рубку спрыгивает боцман:
- Высадились все!
- Заводи моторы! - подаю команду.
Сразу же выходим на середину акватории порта. Со стороны Каботажной пристани потянулись огненные пучки трасс. Но проходят пока то впереди, то сзади. Огонь становится плотнее. Из моторного отделения [352] доносятся крики: «Газуйте, газуйте!» Море снова закипело от разрывов. Но мы уже проскочили ворота - проход между молами. Метров через двести глохнут сразу оба мотора.
- Разбит водяной коллектор правого мотора и вышло масло из левого, - докладывает механик.
Так вот почему он кричал: «Газуйте!…» Стрельба утихла. Волна несет нас вдоль западного мола к берегу. Нос катера притонул. Боцман с радистом пытаются заделать пробоины в подводной части таранного отсека - вода уже выше колен. В ход идет все, в том числе и наши плавающие пожитки. Вдруг в рубке слышу запах бензина. Малейшая искра, и мы взлетим в воздух. Из порта выскакивает еще один катер. Кричу боцману:
- Немедленно дать красные проблески!
Но условный сигнал почему-то не принят, катер скрывается в темноте. И тут на малом ходу из порта, словно призрак, выходит шхуна. «Вот так и нам надо было, - упрекаю себя. - Тихонечко, скрытно, малым ходом, прижавшись к восточному молу. А то летишь, как оглашенный, напрямую, поднимая буруны к небу!» Когда набьют, всегда умнее становишься…
ТЕЛЕГРАМКанал с обзорами, анонсами новинок и книжными подборками
Книжный Вестник
Бот для удобного поиска книг (если не нашлось на сайте)
Поиск книг
Свежие любовные романы в удобных форматах
Любовные романы
Детективы и триллеры, все новинки
Детективы
Фантастика и фэнтези, все новинки
Фантастика
Отборные классические книги
Классика
ВКОНТАКТЕБиблиотека с любовными романами, которая наверняка придётся по вкусу женской части аудитории
Любовные романы
Библиотека с фантастикой и фэнтези, а также смежных жанров
Фантастика
Самые популярные книги в формате фб2
Топ фб2
книги