Сквозь огненные штормы

- Эй, на шхуне, - кричу во всю мощь, - возьмите на буксир!

И вот уже мы медленно следуем за шхуной к своему берегу. Не обошлось, конечно, и без приключений. Я стою за штурвалом, держу строго в кильватер буксира. Вдруг вижу: впереди катера над палубой то взмахнет рука, то исчезнет. Померещилось, что ли? Да нет, явно видел. Колеблясь, все же вылезаю из рубки и бегу к носовой части. Действительно, уцепившись за буксир, тащится по воде человек. Мгновенно падаю на палубу и, зацепившись ногами за поручни, свешиваюсь головой вниз и хватаю за руки «бегущего по волнам». А потом истошно кричу:

- Боцман, боцман! Слышу, появился Рудаков.

- Чего? - спрашивает.

- Тащи! - кричу.

- Кого?

- Да скорее!

И тут до него дошло. Подцепив матроса за робу крюком, боцман вытаскивает его на палубу. Затем за ноги - меня. Заводим «утопленика» в рубку. [353]

- Кто такой? - спрашиваем.

Молчит, никак не придет в себя. Андриади, присмотревшись, говорит:

- Да это же моторист с ТКА-112! Тормошим его: где катер, где команда? Наконец, заговорил:

- Катер утонул. Вода хлынула в моторный отсек, я еле успел выскочить через люк. Весь экипаж во главе с командиром. Пошли к берегу, а я в темноте отстал…

И тут мне докладывают о готовности левого мотора к запуску. Все это время мотористы заделывали масленую магистраль и собирали для мотора масло. И вот - результат. Пары бензина на катере не ощущаются. Значит, можно заводить левый мотор. Немного поманеврировав в поисках команды ТКА-112 и убедившись, что никого нет, мы следуем вдоль берега в Геленджик.

Я решил к пирсу не подходить, а выброситься рядом - носом на пологий берег. Так надежнее. И оказался прав: днем в корпусе катера насчитали около 300 пробоин. К тому же правый мотор можно было отремонтировать только в мастерской. Предстоял поход в Кулеви… А пока я пошел докладывать обстановку в штаб бригады - капитану 3-го ранга Г. Д. Дьяченко.

Приведя в порядок катер и команду, мы отправились в поход в Кулеви. Спустя некоторое время по прибытии вызывает меня к себе начальник политотдела капитан 3-го ранга Г. А. Коновалов. Настоящий, боевой, флотский товарищ, душевный человек. До назначения к нам в бригаду был комиссаром легендарного лидера «Ташкент».

- Садись, - говорит. - Есть у меня к тебе разговор. Я недоуменно поднимаю брови.

- Пришел ты на флот по путевке комсомола. Воюешь хорошо, - продолжал Григорий Андреевич. - Как ты думаешь, не пора ли тебе в партию поступать?

Я от неожиданности привстал. Затем сел и опустил голову. Понял, что это еще не предложение писать заявление, а совет старшего внимательнее присмотреться к самому себе, оценить свои дела и поступки, сделать из этого выводы.

- Я комсомолец, значит, беспартийный большевик, - ответил вычитанной недавно в нашей бригадной газете фразой. - Но допускаю шалопайство. Рановато мне в партию. Немножко подтянусь, повзрослею, стану [354] серьезней, надежнее. Отличусь в бою, чтобы идти в партию не с пустыми руками, а с боевыми результатами.

- Насчет серьезности ты прав, - согласился начальник политотдела. - Тут действительно тебе нужно подтянуться. А вот боевые результаты у тебя заметные. Орден Красного Знамени за Новороссийск получил?

Под Новороссийском отличились многие. И боевые ордена и медали получили - тоже. Но велики были и наши потери. Особенно во вторую ночь высадки десанта. В нашей первой группе потоплены катера 21 и 91. Командиры ТКА капитан-лейтенант Саблин и старший лейтенант Ковтун, начальник штаба дивизиона капитан-лейтенант Ткаченко, часть личного состава погибли. Погиб и ТКА-112 от прямого попадания крупного снаряда. Командир В. Лозицкий и экипаж остались живы - их подобрала шхуна, а мы - немного погодя - моториста. Потерял ход из-за поврежденных моторов катер Левы Келина, и его взял на буксир Иван Опушнев.

Такая же участь постигла в ту ночь и вторую, и третью группы. И все происходило, как правило, на обратном прорыве. Головной катер второй группы Тихонова был прибуксирован морским охотником. На втором катере убит лейтенант Флешин и тяжело ранен командир Смирнов. ТКА, весь избитый, в базу привел боцман Савич. На катере Мастеровича половина команды ранена. Катер Володи Степаненко потерял ход у западного мола, его вынуждены были затопить, а экипаж присоединился к десанту, ведущему бой у мола. Досталось и третьей группе капитан-лейтенанта Африканова. В довершение ко всему, благополучно вернувшийся было в Геленджик, катер Попова тоже перестал существовать. С желоба ТКА извлекали тело убитого десантника, в руках которого была зажата граната. Она и взорвалась. Огромным костром катер долго еще горел в бухте…

Пять ТКА уничтожено, девять получили серьезные повреждения - таков итог второй ночи десантирования. Но задачу катерники выполнили.

18 сентября 1943 года Новороссийск был освобожден. Радовался в те дни весь советский народ… А мне вспоминается, как в разгар битвы за Новороссийск один из наших катеров, ТКА-22 старшего лейтенанта П. Ф. Ильина, получил не совсем обычное задание: выловить и доставить в штаб «авиаязыка». Дело в том, что над морем в районе Анапы в воздушном бою наши [355] истребители сбили двух фашистских летчиков. Они болтались где-то на волнах, их-то и нужно было снять и доставить в базу. Сделать это требовалось под носом у врага - а это очень опасно.

Через два часа ТКА-22, прикрываемый нашими истребителями, в указанном районе начал поиск, приближаясь к берегу. Вскоре летчика обнаружили. Подошли, подобрали. К удивлению команды, летчик страшно обрадовался.

- Гитлер капут! - кричал он, когда его поднимали на борт.

Нашли и второго летчика, но он, при подходе катера, застрелился. Его подняли на борт, как вещественное доказательство.

- Этому тоже капут, как и Гитлеру, - хмуро пошутил кто-то из моряков.

9 октября 1943 года весь Таманский полуостров был полностью очищен от фашистов. [356]

Галсами победы

Тогда, в октябре 1943 года, враг, безусловно, уже был не тот, что в начале Великой Отечественной войны, но тем не менее оставался еще очень силен. Ведь раненый зверь страшнее. Нам предстояли бои с озверевшим фашизмом.

Труднейшие бои. Стоит только взглянуть на карту фронта осени 1943 года. Особенно на Днепре возле Киева, в районе Букринского и Лютежского плацдармов.

В этот период определялся и у нас, на Черноморском побережье, свой плацдарм, ставший впоследствии тоже легендарным. Готовилась Керченско-Эльтигенская десантная операция.

Совсем небольшой клочок суши - Керченский полуостров - был сильно укреплен, буквально начинен войсками. Его оборонял 5-й фашистский корпус численностью 85 тысяч человек. Усилился к этому времени и вражеский флот. В Керчи, Феодосии, Камыш-Буруне базировались 30 быстроходных десантных барж, 37 торпедных и 25 сторожевых катеров, 6 тральщиков, другие вооруженные суда. Керченский пролив нашпигован минами. Только лишь за последние месяцы 1943 года [356] противник выставил здесь 1484 мины. Всего же в Крыму находилось 5 немецко-фашистских и 7 румынских дивизий.

Почему же Гитлер так цеплялся за Крым? Неужели ему не давали покоя бредовые планы нового нашествия на Кавказ?! Возможно… Для таких, как он, закон не писан, говорят у нас в народе. Но были здесь и более реальные, конкретные цели: оккупация Крыма сковывала значительные силы наших войск, позволяла Германии продолжать давление на Турцию, удерживать в своем агрессивном блоке Румынию и Болгарию.

В ночь на 1 ноября торпедные катера северной и южной групп обеих бригад вышли из Анапы и Тамани и заняли исходные позиции для прикрытия и обеспечения высадки десанта на нашу родную Крымскую землю. Погода в районе была сложной, море волновалось до 6 баллов.

Наш 2- й дивизион во главе с командиром капитан-лейтенантом А. А. Сутыриным находился на линии десантных средств. Нам предстояло, как и всей этой группе, форсировать Керченский пролив с севера, идти впереди десантных порядков, прикрывая их дымзавесами от огня противника с берега.

В 4.00 все у берега пришло в движение. А через полчаса артиллерия фронта начала огневую подготовку: на кавказском берегу вспыхивали многочисленные залпы, в темноте они как бы перемещались с места на место, а Крымский берег покрывался красными фонтанами разрывов.

Но как только прекратилась артиллерийская подготовка, на вражеском берегу вспыхнул прожектор и начал шарить лучом по горизонту. Мы увеличили ход и пустили впереди высаживающегося десанта дымовую завесу. Загорелся второй, третий прожектор, еще несколько. Нам работы добавилось. Находясь впереди и на флангах общего движения десантных отрядов, мы при приближении луча тут же ставили короткую дымовую завесу. Зайдя за нее, следили за прожекторами. Лучи буквально вязли в дыму. Вот так потушим один прожектор, спешим навстречу следующему. И, надо сказать, до места назначения дошли почти беспрепятственно.

При подходе десанта к месту высадки сбросили несколько дымовых шашек прямо в воду, и ветер понес [357] дым вдоль берега, не давая вражеской обороне вести прицельный огонь, а потом отошли к головному ТКА-102, на котором находился наш комдив.

Рассвело. Из района высадки врассыпную отходят наши плавсредства - морские охотники, шхуны, мотоботы; летят полным ходом - кто сколько может выжать. Видимость уже хорошая, и артиллерия противника бьет по ним на выбор. У нас на ТКА-42 еще остались дымовая смесь в аппаратуре и несколько шашек. Видя эту тяжелую картину, я запросил комдива:

- Прошу разрешения прикрыть дымзавесой.

- Добро, - последовал ответ.

Крикнув Яше Лесову: «Подстрахуешь!», - завел моторы и дал ход. Катер устремился к берегу противника. На полных оборотах через несколько минут мы влетели в зону огня. Я рассчитывал отсечь отходящих одной длинной дымовой завесой от берега. Приблизившись, понял, что это невозможно. Разношерстные и разно-скоростные плавсредства заняли всю площадь от уреза воды - растянулись. Пришлось зажечь оставшиеся шашки и, запустив дымовую аппаратуру, пройти вдоль фронта всей высадки, ориентируясь по головным отходящим катерам. Маневр удался. Дыма хватило, завеса вышла плотной. Все суда спешили побыстрее войти в ее спасительную темноту.

Так общими усилиями десант в Эльтиген оказался успешным. Был захвачен плацдарм 5 километров по фронту и 2 километра в глубину. Высадка же десанта на главном направлении - северо-восточнее Керчи - в ту ночь не удалась. Это уже потом, 3 ноября, когда враг сосредоточил силы в Эльтигене, пытаясь сбросить наших в море, была высажена и 56-я армия, которая к 12 ноября отбила плацдарм на расстоянии от Азовского моря до предместий Керчи. Но Эльтигенский десант, продержавшийся в ожесточенных боях до 11 ноября, сыграл важнейшую роль в освобождении Крыма. Неспроста ведь 129 участникам его было присвоено высокое звание Героя Советского Союза. Среди них был и командир нашего 2-го дивизиона ТКА капитан-лейтенант Александр Александрович Сутырин - первый Герой нашей бригады торпедных катеров. Мы с Яковом Сесовым были награждены орденом Красной Звезды.

С первого до последнего дня, пока сражались десантники, в Эльтигене, мы прикрывали их с моря. Так, [358] в ночь на 3 ноября отряд капитан-лейтенанта А. И. Кудерского совместно с морскими охотниками и бронекатерами успешно отбил все попытки быстроходных десантных барж противника прорваться к плацдарму. В это же время к обороняющимся следовали наши плавсредства отряда обеспечения. Противник открыл по ним огонь. ТКА-43 Г. П. Петрова смело прошел под шквальным огнем между быстроходными десантными баржами врага и плавсредствами обеспечения и поставил плотную дымовую завесу. Наши без потерь дошли до пункта высадки. В следующую ночь этот же отряд капитан-лейтенанта Кудерского вел бой с шестью торпедными катерами противника и также отразил их набег.

Вечером 3 ноября нам была поставлена задача стать на боевую вахту у Эльтигена.

- Катеров нет, придется вам в этом районе нести службу одиночно, - сказал комбриг. - Идешь один, в дрейф не ложись, все время маневрируй.

Так мы и делали: движением и ревом умножали свои силы. Во второй половине ночи в темноте обнаружили два удлиненных приземистых силуэта. Увеличиваю обороты и обхожу их по носу - возможно, на фоне пожаров можно будет разглядеть, что это за корабли. Опознавательные давать нельзя. Как назло, берег темный. Не могу определить - враг или наши. Так и иду параллельным курсом: то удаляясь, то подходя ближе. Не думаю, что нас на борту не заметили, но помалкивают… Эльтиген остался позади - заходить туда эти силуэты не пытались. Смотрю, подходим уже к косе Тузла. Вот и Камыш-Бурун. И тут зажигаются зеленые огни входного створа. Из-за Камыш-Бурунской косы выползают слабые огни порта. Силуэты видны четче: баржа!

- Правый товсь! - кричу боцману. Надо успеть - еще немного и враг ускользнет, для маневра времени нет.

Головная баржа уже заходит на створ. Прицеливаюсь по второй и даю залп. Сходим с боевого курса, ждем. Баржа будто бы пошла зигзагом. А взрыва нет. Готов лопнуть от досады! Второй торпеды нет. На ее месте в желобах дополнительные емкости с бензином…

Расстроенный возвращаюсь в Анапу. Докладываю комбригу. А он улыбается, хлопает меня по плечу и говорит: [359]

- Ничего, главную задачу ты выполнил - вытеснил баржи с охраняемого района. А потопить ты ее успеешь, никуда она от тебя с Черного моря не уйдет. Рано или поздно - пустишь ко дну!…

В ночь на 6 ноября ТКА-103 Максименко с командиром отряда К. Г. Кочиевым на борту и ТКА-13 Келина ходили у Эльтигена галсами север - юг вдоль побережья пункта высадки. После поворота на новый галс против волны головной катер уменьшил ход до 600 оборотов. Раздался взрыв и катер начал быстро погружаться. Весь личный состав оказался в воде. Подошел ТКА-13 и начал поднимать людей на борт. Стали пересчитывать - все ли? И тут боцман кричит:

- По корме мина!

А из- за кормы зычный голос «мины» -К. Г. Кочиева:

- Я тебе покажу мину!

Подобрали и его.

Каждую ночь идут жестокие морские бои за подходы к Эльтигену. Тают наши ряды - и катерников, и морских охотников. Наша бригада за неделю от мин и артогня противника уже потеряла три катера. А сколько получено серьезных повреждений? С большим трудом мы удерживаем контроль за обстановкой на море, еще труднее приходится десантникам на плацдарме. Хотя они пребывали на горе Митридат, им пришлось оставить отбитую у врага знаменитую высоту. Советское командование 11 ноября эвакуировало десант, но, как отмечается в истории: «Керченско-Эльтигенская десантная операция была одной из наиболее крупных десантных операций войны».

В тот и последующий периоды нам приходилось решать и другие задачи. К примеру, наши катерники снова совершали набеги на порты, оккупированные фашистами. Это особенно было необходимо тогда, когда Приморская армия вела бои за расширение плацдарма севернее Керчи. Фашисты усилили свои перевозки морем, используя для этого Камыш-Бурун. Наша воздушная разведка постоянно вела наблюдение за этим портом. Однажды сообщила: там скопление плавсредств противника.

Первыми после такой информации авиаторов ушли на задание ТКА-33 А. Кананадзе, ТКА-43 Г. Петрова и ТКА-53 А. Иванова. Вел их командир отряда капитан-лейтенант А. Кудерский. Он скрытно подвел своих [360] катерников к входу в Камыш-Бурунскую бухту. Малым ходом они вошли в порт. Решительно и четко ТКА произвели атаку пятью торпедами. Противник ответил ураганным огнем, но было уже поздно. Катера, прикрывшись дымовой завесой, вылетели из бухты. Повреждений и потерь, кстати, не имели. А вот фашисты, как зафиксировала все та же воздушная разведка, урон понесли немалый: две быстроходные десантные баржи водоизмещением 600 тонн были потоплены, еще две такие же повреждены.

Возмездие подстерегало гитлеровцев теперь везде: и на земле, и в портах их базирования, и в открытом море. Особенно усилились наши действия на коммуникациях противника весной 1944 года. Восьмого апреля началась Крымская наступательная операция. Все пришло в движение. На суше - плацдарм в районе Керчи и войска 4-го Украинского фронта от Перекопа и Сиваша. На море - Черноморский флот и Азовская военная флотилия. В небе - авиация ВВС и Флота. Цель была не только расчленить и уничтожить крымскую группировку противника, но и не допустить ее эвакуации.

Нарком ВМФ потребовал от нас: всеми имеющимися в строю катерами каждую ночь действовать на коммуникациях врага в районе Севастополя. Как быстро вели наступательные боевые действия сухопутные войска, так же незамедлительно нужно было выдвигаться для выполнения задачи катерам нашей бригады. Вопреки всем флотским суевериям, ровно тринадцатью ТКА со всех дивизионов, да еще и 13 апреля бригада вышла в Ялту.

Не везло нам поначалу и в боевой работе. Ночь за ночью выходим в море в определенный для нас район и все безрезультатно. Рядом работает 2-я бригада торпедных катеров, у них боевой счет уже открыт, а мы все на нуле. Поиск ведем в том же районе, прилегающем к Севастополю, только 2-я бригада ближе к северу, а мы - к югу, Ялте.

И вот очередной выход. В ночь с 26 на 27 апреля отправляются катера Сандро Кананадзе, Жоры Петрова и Яши Лесова. На головном катере снова командир отряда А. И. Кудерский. Как обычно, начали поиск в районе Херсонесского маяка и дальше по фарватеру.

Около 23.00 был обнаружен конвой из двух транспортов. В его охранении насчитали восемь торпедных [361] катеров, больших охотников и тральщиков. В голове конвоя также шел тральщик.

А. И. Кудерский, еще раз спокойно все рассмотрев, - пересчитав катера и тральщики, оценил обстановку и скомандовал:

- Атаковать!

Катера находились на острых курсовых углах левого борта конвоя. Звено Кананадзе - он и Петров - прорвалось через охранение между головным тральщиком и кораблем, идущим слева от транспорта. В последний момент, обнаружив буруны ТКА, противник осветил район ракетами и пытался отразить атаку всеми огневыми средствами. Но тут катер Якова Лесова, оставив головной тральщик противника справа, пошел вдоль линии охранения для атаки с правого борта. Фашисты сосредоточили огонь на нем. Этим воспользовался Кананадзе. Он, а за ним Петров, пересекли курс транспорта по носу и вышли так же на его правый борт, но между охранением и транспортом. Все - отлично, но мала дистанция для залпа. Нужно немного отойти. И этот маневр удалось сделать благодаря самоотверженным действиям лейтенанта Я. Лесова и его экипажа, принявшего весь огонь на себя. Он и сам атаковал один из кораблей охранения. Услышав грохот выстрелов и рев моторов, противник всполошился и на берегу. Там немедленно включили прожекторы и начали освещать район боя. Но это было только на руку нашим морякам. Ведь прожекторы слепили вражеских корабельных артиллеристов и пулеметчиков, а для наших создавали более благоприятные условия для атаки. Кананадзе со своего ТКА атаковал сразу двумя торпедами головной транспорт водоизмещением около 5 тысяч тонн. После взрыва транспорт с большим креном погрузился в воду. Жора Петров пошел в атаку на второй транспорт. В него вонзились обе торпеды, и транспорт затонул.

В горячке боя, когда каждый из катеров стремился нанести как можно больший урон врагу, никто не думал о себе. Огнем обожгло сердце Афанасия Кудерского, когда он увидел, как накрытый трассами со всех сторон, взорвался катер Яши Лесова. И уже ничем нельзя было ему помочь…

Большая победа в бригаде и большая потеря. Вот мы называли Петрова - Жора, Кананадзе - Сандро, а Лесова - Яша. Все мы - командиры катеров, лейтенанты, [362] старшие лейтенанты. А ведь Яша - Яков Исакович - был в свое время парторгом ЦК ВКП(б) на Сталинградском тракторном заводе. Пришел же на флот командиром ТКА с высокой должности заместителя министра мясной и молочной промышленности Эстонской ССР. Мог бы этим делом всю войну где-нибудь в тылу заниматься. Но не таков бывший парторг Яков Исакович Лесов. Он определил свое место в первый день войны. На самом опасном, самом трудном участке был он и в этом бою. Во имя выполнения боевой задачи вместе с ним отдали свои жизни Родине боцман Ф. И. Мазыкин, старшина группы мотористов А. Ф. Тараненко, командир отделения мотористов Г. Т. Паршин, радист Н. С. Кузмичев, моторист Д. Д. Гаврилов, пулеметчик И. И. Нагорский.

В ночь с 3 на 4 мая выходит на поиск противника наша группа катеров. Головным идет катер И. И. Опушнева, на борту которого командир дивизиона капитан-лейтенант С. Н. Котов. За ним наш бывший сорок второй под новым номером ТКА-323. А опушневский значится 301-м. За нами держится Федор Бублик, он со второй бригады, его катер после Керченской десантной операции был в ремонте, и Федор сегодня вот идет с нами в бой.

Перед выходом боцман Рудаков на торпеде вывел слова «За Севастополь!» и «За Родину!». Он у нас в экипаже агитатор. К тому же, мы все - комсомольцы, а он - коммунист. Через некоторое время, уже со счетом боевых побед, подал заявление и я. В 1944 году - победном для Черноморского флота - стал кандидатом в члены Всесоюзной Коммунистической партии (большевиков).

При подходе к мысу Сарыч сгустились сумерки, наступила ночь. Пройдя Херсонес, пересекли Инкерманский створ и, следуя действиям головного, уменьшили ход, заглушили моторы - в 30-и кабельтовых от мыса к северу. «Будем действовать с засады», - понял я.

Темной полоской, закрывая половину южного горизонта, простирается многострадальная севастопольская земля. Угадываю слева Северную бухту - по пожарам и отдельным вспышкам взрывов.

- Вижу корабли противника! - крикнул мичман Андриади, показывая рукой в сторону мыса Херсонес.

Действительно, вдали виднеются силуэты кораблей. [363]

Докладываю на головной. Считаю силуэты: один, два, три, четыре… Восемнадцать! Многовато… Но, главное, обнаружили. Наконец-то и нам предстоит настоящий жаркий бой!

Набираем ход, ложимся на параллельный конвою курс. Так и идем. Постепенно уменьшаем расстояние, приближаемся на видимый контакт с противником. Головной резко увеличивает скорость, пошел влево. Я - за ним. «Атака!» - мелькнуло в голове.

Враг нас заметил. С дистанции 10-11 кабельтовых одновременно открывает огонь. «Хорошо, - думаю, - обозначил границы своего порядка». Огонь хоть и интенсивный, но малоэффективный, а вот мы определили, что атакуем концевую часть конвоя.

Но вот дистанция 5-6 кабельтовых и фашисты уже ведут огонь более прицельно - трассы впереди катера, пересекаются справа и слева, пучок с двухсторонним веером охватывает нас. Я - влево. Пучок - тоже. Вправо - та же картина. Вот уже через штурвал передается - начались попадания в корпус катера. Потопят! А стрелять торпедой рано - дистанция великовата. Вот уже хорошо видны громадные силуэты трех транспортов, а впереди - корабли поменьше - видимо, быстроходные баржи. Ну и охрана, понятно. А огненный веер хлещет, приближается. Что делать?! «Только маневрируя скоростью, можно спастись», - приходит мысль. Протягиваю руку к плечу механика. Резко сбрасываем 200 оборотов. Потом увеличиваем. Еще раз. Еще! Огненный веер - впереди, сзади. Внезапно взрывы метко накрывают транспорты конвоя. Гитлеровцы опешили. Огонь тут же ослаб, а главное, расстроился.

Ложусь на боевой курс. Нажимаю кнопку электрострельбы правого аппарата и кричу:

- Залп!

Катер мягко подтолкнуло, торпеда сошла. Механик сразу сбрасывает газ. Отходим.

- Осмотреть отсеки, исправность матчасти доложить! - командую.

Еще есть у нас одна торпеда. Снова полезем в пекло.

- Пробоины в таранном отсеке забиты, - доложил боцман.

- Все в порядке! - отрапортовал Андриади.

Боцман показывает пробоину в рубке и улыбается: [364]

- Пронесло. Правда, немного оглох на левое ухо…

Снова пошли на сближение. Решаю атаковать с левого борта. Пересекаю курс конвоя сзади. Хорошо вижу корму концевого. «Вот бы, - думаю, - садануть прямо по курсу - вдоль всего конвоя, чтобы потопить одной торпедой всех сразу!» А тут даже по концевому транспорту не попасть - маловата ширина цели. Но решаю атаковать именно его. Замечаю, что транспорт остался один. Значит, два мы потопили. Хорошо.

Противник ведет огонь. Прицельные трассы - с правого борта. Корабли охранения, маневрируя, тоже ведут прицельный огонь, заставляют отходить влево. Выскочив из зоны огня, снова разворачиваюсь для сближения. Опять заставляют отойти влево. Огонь настолько плотный, что занять дистанцию для залпа никак нельзя. Пришлось отвернуть и в третий раз. Отвернув, обнаруживаем - нас кто-то обстреливает и с этой стороны. Мы между двух огней. Что делать? По курсу шесть быстроходных десантных барж следуют в кильватер общим курсом на Севастополь. Но вот головная повернула на параллельный конвою курс, вторая ложится на поворот, третья - подходит к точке поворота. Дистанция до головной 2 кабельтова. Мы почти на боевом курсе. Прицеливаюсь по третьей БДБ. Залп! Отворот. Взрыв!

Однако и мы нахватали пробоин. Правый мотор вышел из строя - перебиты масленые магистрали. Идем под одним мотором. 18 узлов - больше не выжать. До Ялты - миль 70. Больше трех часов ходу. Глядишь, к рассвету успеем…

- Слева по корме - три буруна! - докладывает моторист Фармагей, вызванный для усиления наблюдения.

Три - значит, противник. Если бы наши - было бы два. Отворачиваю вправо, уменьшаю ход. Отсылаю Фармагея в моторный отсек - надо быстрее вводить мотор в строй. Через некоторое время снова подворачиваю на берег. И снова впереди по курсу три буруна. Противник! Отвернешь - подставишь борт. А катера уже открывают огонь. Решаю прорываться: два - справа, один - слева.

- Заводи! - кричу Андриади. - Газ! Катер слева повернул на нас, сближаясь, бьет в упор.

- Дай ему! - это боцману. [365]

Рудаков стреляет длинной очередью, и противник отворачивает, дымя дизелями.

И чудо - наш ТКА выходит на два редана, заработал правый мотор! Проскакивает между катерами врага. Боясь перестрелять друг друга, противник прекратил огонь. И тут мне докладывают:

- Ранен боцман.

Даю по радио: «Имею раненого, прошу машину на причал».

Швартуемся. Встречает комбриг. Подъехала машина из госпиталя и боцмана уносят на носилках. Увезли в госпиталь и легко раненных механика и моториста. А боцмана Н. Ф. Рудакова спасти не удалось. Посмертно он был награжден орденом Отечественной войны 1-й степени.

И снова бьем врага. Следующей ночью под руководством командира отряда капитан-лейтенанта К. Г. Кочиева Виктор Сухорукое топит транспорт водоизмещением 3 тысячи тонн, Леонид Келин - 2 тысячи тонн, Василий Белобородый - 2 тысячи тонн. Уже 9 мая особо отличился старший лейтенант Андрей Черцов - он отправил на дно две БДБ врага, 11 мая он топит транспорт водоизмещением 4 тысячи тонн и вместе с Опушневым две БДБ.

Севастополь - наш!

Вот боевой счет 1 бригады ТКА при его освобождении. За период с 27 апреля по 12 мая наши катера потопили 8 транспортов, 6 БДБ, 3 самоходные баржи общим водоизмещением более 25-и тысяч тонн.

Указом Президиума Верховного Совета СССР от 16 мая 1944 года нашим катерникам А. Г. Кананадзе, С. И. Котову, К. Г. Кочиеву, А. И. Кудерскому, А. Е. Черцову было присвоено звание Героя Советского Союза. Вместе со своими боевыми товарищами был удостоен этой высокой чести партии и народа и я. Бригаде приказом Верховного Главнокомандующего было присвоено звание «Севастопольской».

Родной Севастополь!

Если говорят, что Киев - матерь городов русских, то для моряка и Севастополь - тоже матерь, родившая всех нас для службы флотской; да он же еще и отец, отец нашей морской славы.

В середине лета 1944 года возвращались мы в родные севастопольские воды: торпедные катера нашей бригады [366] 19 июля первыми входили в Карантинную бухту в место своего базирования. Трудно передать, каких чувств больше было в наших сердцах - радости или горести. Радости возвращения. И горести от того, что содеяли здесь враги. Вглядываясь с печалью и гневом во все окрест, мы понимали, что Родина требует от нас и дальше отдавать и силы и жизни для окончательной победы.

И наши катерники с достоинством и честью выполняли все поставленные перед ними задачи. Вместе с сухопутными войсками, морскими пехотинцами мы овладели Сулиной и Тульчей, принесли знамя освобождения в Констанцу и Варну.

Всенародное ликование пришло в родной Севастополь 5 ноября 1944 года. В этот день под корабельный стоствольный гром 21 залпа Салюта наций сюда вошла Черноморская эскадра. Это был праздник и всего флота, и каждого моряка.

Ведь как в жизни любого советского человека переплетается и общенародное и твое личное! Каким символичным стал для меня и моих детей и нынешних моих внуков Праздник Победы. Именно 9 мая 1945 года у командира отряда торпедных катеров капитан-лейтенанта Рогачевского и краснофлотца Малинко, по решению комбрига, да и всей бригады, а нас двоих - особенно, состоялась свадьба.

Символичен и день 24 июня 1945 года - день Парада Победы в столице нашей Родины, принимали участие в котором и представители нашей прославленной бригады. Я же в этот день со своими боевыми товарищами выполнял задание по очистке от мин фарватера Керчь - Жданов: восстанавливаемый завод «Азовсталь» требовал руду. Мы готовили порт к мирной, трудовой жизни. А ведь этим мы, военные, в том числе и моряки, занимаемся всю свою жизнь. Все наше призвание - в служении миру на земле. [367]

Вахту передаем молодым. Вместо эпилога

Осенью 1986 года я стоял на берегу Тихого океана. Время было такое, когда еще выдаются теплые солнечные дни, но уже слышно дыхание осени: особенно в шуме океана - глубоком, раздольном, мощном. Под стать времени года и дыханию океана было и мое настроение: накатывались воспоминания, словно волна за волной.

В этот раз я пришел к родной стихии не в привычном мундире флотского офицера, а в гражданской одежде, точнее - в робе, необычной для моего 66-летнего возраста - в штормовке геолога. Ныне я работаю старшим инженером-геологом в Институте геохимии и физики минералов Академии наук УССР. Вернулся-таки к своему увлечению детства - той, второй любви. Но не за эту верность, понятно, определен на штатную должность в институт. Еще во время службы на флоте, в 1967 году, стал, как говорится, геологом по совместительству. Все свои отпуска проводил в поисках минералов. Побывал (читай - обходил) на всех основных месторождениях полезных ископаемых. Маршруты таковы, что лучше называть их крайние точки: от Закарпатья до Чукотки, от Кольского полуострова до Приморья, от Таймыра до Памира и Алтая… Собрал внушительную коллекцию образцов минералов, был принят в действительные члены Всесоюзного минералогического общества. После увольнения в запас, в марте 1975 года, я начал работать в Институте геохимии и физики минералов.

До этого, понятно, была продолжительная, сложная и интересная служба на флоте - только после войны ровно 30 лет. Сделав на своем ТКА-42 289 боевых походов, я закончил войну командиром отряда. В 1955 году, будучи уже начальником штаба бригады ТКА, был направлен на учебу в Военно-морскую академию и после ее окончания стал служить на Тихоокеанском флоте.

Более 15 лет был истым тихоокеанцем.

Но больше всего думалось мне о моих боевых товарищах, об их послевоенной флотской и уже не флотской судьбе. Первыми после победы прощались с нашей 1-й Севастопольской ордена Нахимова I степени бригадой торпедных катеров Черноморского флота матросы, [368] старшины и мичманы. То есть те, которые пришли перед войной на срочную службу, да и затянулась она у них на столько огненных лет. Вначале увольняли в запас прослуживших 7-9 лет. Среди них уходил и командир отделения мотористов ТКА-92 старшина 1-й статьи Е. В. Маклаков. После этого он много лет проработал на судах Рыбфлота, награжден орденом Трудового Красного Знамени. Сейчас на заслуженном отдыхе и живет в родном для всех нас Севастополе. Бывший командир отделения мотористов ТКА-62 старшина 1-й статьи А. Г. Вербенко, сойдя на берег, трудился на восстановлении завода «Азовсталь», поднимал из руин «Ростсельмаш», завод «Красный Аксай». За доблестный труд награжден орденом Октябрьской Революции. Ныне - пенсионер, но продолжает работать слесарем в Ростове-на-Дону. Участник Парада Победы эрликонщик ТКА Д-3 старшина 1-й статьи Г. Ф. Бельба, прослуживший в нашей бригаде с 1937 по 1948 год, уехал в свое родное село Первомайское, в Краснодарский край. Бывший военный моряк растит хлеб там и поныне. Ушел тогда в запас и мой боевой друг по ТКА-42, первоклассный знаток катера механик мичман Н. Г. Андриади. Полон сил и энергии, он живет и трудится в поселке Дивноморское, Геленджикского района - недалеко от мест, где так часто мы проходили боевыми курсами в годы войны. Стал после войны уважаемым человеком и бывший боцман ТКА-32 старшина 1-й статьи А. И. Садомов. К двум боевым орденам он добавил еще два за доблестный труд - ордена Октябрьской Революции и «Знак Почета». В октябре 1985 года его не стало.

По состоянию здоровья вынужден был уйти из флота наш доблестный, бесстрашный, всеми уважаемый и любимый - и матросами и командирами - Герой Советского Союза К. Г. Кочиев. Он уехал на свой родной Кавказ, долго и упорно лечился. Казалось, здоровье Константина Георгиевича идет на поправку, он начал работать в аппарате ЦК ВКП(б) Грузии, но через некоторое время в бригаде была получена телеграмма, в которой сообщалось о преждевременной кончине верного сына нашей Родины секретаря ЦК, Героя Советского Союза К. Г. Кочиева. А Г. Ф. Гавриш, верный морскому боевому братству, проживающий ныне в Николаеве, делает все возможное для увековечения памяти [369] Героя, для того, чтобы донести до сознания молодого поколения, какой это был человек, наш бесстрашный Коста.

Нет уже в живых ветеранов нашей 1-й бригады ТКА Героев Советского Союза А. А. Сутырина и А. И. Кудерского, наших боевых командиров бригады. Контр-адмирал А. М. Филиппов в последние годы был начальником Калининградского военно-морского училища. А контр-адмирал Г. Д. Дьяченко был профессором Военно-морской академии, доктором военно-морских наук, имел почетное звание заслуженного деятеля науки РСФСР.

Трудно сложилась послевоенная судьба у Героя Советского Союза А. Е. Чернова. Вскоре после войны он заболел, ему сделали сложную операцию и боевой флотский командир вынужден был уйти в отставку капитаном 3-го ранга. Но он нашел свое второе призвание. Андреи Ефимович закончил Московский государственный университет, стал журналистом. Он автор многих книг. Еще один командир торпедного катера - В. С. Белобородый, также сразу после войны ушедший в запас, добился больших успехов на ином поприще: он профессор одного из ленинградских институтов.

Но большинство офицеров нашей бригады продолжали службу на флоте. Герой Советского Союза А. Г. Кананадзе после окончания Военно-морской академии командовал соединениями, служил начальником штаба тыла Краснознаменного Черноморского флота. Ныне он - капитан 1-го ранга в отставке, но трудится в одном из центральных учреждений Военно-Морского Флота. Герой Советского Союза С. Н. Котов в конце войны был начальником штаба нашей бригады. В настоящее время контр-адмирал в отставке С. Н. Котов проживает в Феодосии. Еще один наш ветеран и тоже контр-адмирал в отставке, бывший флагманский связист бригады, Н. Г. Иванов на заслуженном отдыхе, живет в Москве. Два капитана 1-го ранга в отставке Б. П. Ваганов и И. Н. Погорлюк также немало сделали для славы нашего флота. Сейчас Борис Павлович живет в Севастополе, а Иван Никифорович - в Риге. Есть у нас, как принято говорить среди ветеранов, и полный адмирал. Бывший флагманский штурман бригады Б. Е. Ямковой после бригады служил в оперативном отделе штаба флота и в главном штабе ВМФ, был на высоких [370] командных должностях на Северном и Тихоокеанском флотах.

В грохоте и шуме волн Тихого океана многое может услышать старый моряк. Но чаще всего каждый из нас, отдавший Военно-Морскому Флоту почти всю свою сознательную жизнь, ощущает единый шум волн всех океанов и морей, омывающих берега нашей могучей Родины.

Мы, ветераны-моряки, во многих городах живем и трудимся, в различных званиях закончили службу, но, уверен, что в такой момент все бы думали одинаково: О. М. Чепик и К. К. Лосевский - из двадцати человек наших катерников, живущих ныне в Севастополе; А. И. Градусов и Б. Я. Бирзнек - из десяти однополчан, ныне ленинградцев; Н. С. Тарасов и М. О. Кудашкин - из десяти москвичей; теперешний одессит Г. К. Годун и сочинец Н. Ф. Ченчик; рижанин В. А. Лозицкий и ярославец М. К. Овсянников; С. Д. Гусев из Керчи, В. А. Погребняк из Таганрога, Н. С. Колинька из села Карпиловки, Черниговской области, Ф. Д. Перетятько из Опишни, что на Полтавщине, - да разве всех перечислишь?

Особо вспомнил я моего первого наставника по службе на торпедных катерах ныне капитана 2-го ранга в отставке А. Д. Томашевского, живущего в Керчи. Это он и учительница Керченской средней школы № 20 В. В. Лошакова прислали мне год тому назад газету «Керченский рабочий», посвященную Дню рождения комсомола, в которой корреспондент вел взволнованный репортаж из необычного музея этой школы: «…Такая уж военная судьба выпала нашему городу - теперь море словно стало частью мемориала погибшим. В те огненные годы бороздили его катера, ведомые отважными экипажами… Эти смелые люди заслужили, чтобы как можно больше юных керченцев узнали об их подвигах. Об этом, наверное, думал и ветеран, капитан 2-го ранга в отставке, бывший командир дивизиона торпедных катеров А. Д. Томашевский, когда в 1978 году, придя на сбор в 4-А класс, предложил пионерам создать музей боевой славы…» Почти десять лет действует этот музей. Сколько сделано пионерами, комсомольцами - об этом нужен отдельный рассказ. Но главное - сохраняется память, дыхание времени, биение сердец.

Каждый год ветераны флота вместе со школьниками [371] из лучших поисковых отрядов в канун Праздника Победы 8 мая выходят на сейнере в море и опускают венки в знак памяти о погибших моряках в годы Великой Отечественной войны.

И об этом тоже я думал на берегу Тихого океана. Ведь именно те, начавшие в Керчи поиск, прикоснулись совсем юными сердцами к пламени битв с врагом, сегодня становятся в строй моряков нашей прославленной Севастопольской ордена Нахимова I степени бригады торпедных катеров Краснознаменного Черноморского флота. Или заступили на боевую вахту на широтах Тихоокеанского флота. И хочется им сказать, нашим преемникам: «Мы свою боевую вахту отстояли честно, как велит долг перед Родиной, и передаем ее вам, в ваши надежные молодые руки. Наш ветеранский приказ: «Так держать!»

This file was created

with BookDesigner program

bookdesigner@the-ebook.org

01.04.2015