След лисицы

15. Лисица

Сознания Листян так и не потеряла, просто провалилась в какую-то кашу, смутно слыша все, что вокруг нее происходило. Никогда еще она не ощущала такой всепоглощающей слабости: заледенели руки и ноги, тяжело было дышать, перед глазами сгустилось пелена. Ее уложили на лавку, девки принялись обмахивать платками, а лекарь важно заявил, что сейчас поставит княгине пиявок, спустит дурную кровь, и все будет хорошо. Девушка не знала, что такое пиявки, но прозвучало это так зловеще, что она силой заставила себя открыть глаза и пошевелиться.

Да! Совершенно не так она должна была поведать о своей беременности! Но, откровенно говоря, она и вовсе не знала, как сказать князю. Сама догадалась совсем недавно и до сих пор пребывала в страхе и трепете. Была даже мысль плод вытравить — все же Листян знала немало шаманских снадобий, травы различала и даже догадывалась, где их можно найти даже и в Лисгороде, но… Она любила и хотела детей. Для кохтэ дети — невероятное чудо.

В стане девушка с радостью возилась с детками своих братьев, да и сама мечтала родить нескольких. Теперь вот желание ее исполнялось, но как-то уж очень криво.

— Все вон, — скомандовал меж тем князь, приподнимая жену за плечи и усаживая ровно. И, когда кабинет его опустел, грозно спросил. — Все же ребенок от Ольга?

— Нет, — едва слышно прошептала степнячка. — Великими предками клянусь, князь, с Ольгом мы даже друзьями не были. Просто знакомый мой.

— Все равно ведь узнаю. Мои дети — все рыжими рождались, и внуки тоже. Так отметила нас лисица.

Листян прижала ледяные ладони к горевшим щекам, с трудом сдерживая истерический смех, рвущийся наружу. Будет тебе рыжий ребенок, князь, еще как будет! А что глаза у него будут узкие, раскосые — так то в мать. Какая, однако, насмешка судьбы!

А Вольский, отвернувшись от жены, оперся руками на стол и задумчиво уставился в окно.

— Не ждал, не ждал… Ну да ладно. Придумаем что-нибудь.

Он рад новостям явно не был, да его можно было понять. У Вольского уж внуки, к чему ему дети? Да еще от ненужной строптивой жены?

— Вот что, значит. Для начала тебя отведем к лисице. Потом думать буду. Нравится тебе в Лисгороде, дочь степей, а?

— Нет, — неожиданно для самой себя ответила Листян. — Холодно, тесно и тоскливо.

— Я так и думал. Ну, коли лисица примет тебя, найдем тебе дело. Читать, я вижу, ты выучилась. Писать, говорят, тоже. Арифметику учить будешь дальше.

— Складывать и вычитать умею.

— О да, вы, степняки, прирожденные торгаши. Ни разу не встречал людей, так славно считающих деньги. Братец твой считал отменно, его не обманешь. Если ты на него похожа — хорошо. Будешь у меня за казначея, прежнего-то я на воротах повесил не так давно. Воровать вздумал, да… А тебе воровать ни к чему, все и так твое будет.

Листян только кивнула, снова опуская ресницы. И с чего такое доверие к ней? Еще недавно она была ненужной, лишней, на нее и внимания не обращали. А теперь вот князь улыбается чему-то, бросая на нее кровожадные взгляды. Да еще лисица какая-то, что за лисица? Божество местное, или кто?

***

Наутро девки разбудили Листян в несусветную рань, даже солнце еще не взошло. Запихали ее, сонную и недовольную, в ванну, натерли мочалками, волосы ее черные и густые, в нескольких водах промыли. Долго сушили у огня, пока сама княгиня изволила прихлебывать горячий травяной чай (а большее в нее по утрам теперь не лезло), потом надели новую, только пошитую белоснежную сорочку. Чулки, белье, сапожки кожаные. Дальше длинное платье с узким рукавом, поверх — кафтан толстый, золотом расшитый да рыжеватым мехом отороченный. На голову – шапку меховую, хотя снег давно уже растаял на улице, солнце в окна заглядывало очень даже весеннее. Но попробуй Вельке возрази! Дарена — она мягче, покладистее. А Велька, если упрется, то чисто как осел: с места ее не сдвинешь. Ежели сказала она, что надо меховую шапку надеть, то делать нечего.

Вывели Листян под белы рученьки во двор, как будто она ребенок какой, ходить только научившийся, а со двора — на площадь ту самую, где казни вершились. Ей снова сделалось дурно: ну как там кто-то в землю вкопан или повешен на воротах? Мертвых людей девушка, конечно, видела, но то были или старики, или воины, от ран скончавшиеся, не страшные совершенно, а вполне понятные. От прочего в шатре отцовском ее оберегали. Но, к счастью, ничего страшного, кроме зачем-то собиравшейся толпы самого разного люда, она не увидела. А уж моров она не боялась, ведь за ее спиной и сейчас стояла верная ей полусотня кохтэ.

Князь Вольский стоял как бы поодаль, на Листян, выведенную в самый центр деревянного помоста, поглядывая насмешливо и снисходительно. За спиной князя стояли знакомые и незнакомые ей люди: дружинники, Данила Матвеевич, Ольг, прочие домочадцы. Там встали и Велеслава с Дареной.

А потом князь шагнул вперед и начал речь. Толпа замолкла, внимая.

— Дети мои, жители славного Лисгорода, буде здравы!

— Здрав буде, княже! — нестройно ответили люди.

— Каждый из вас, знамо, слышал, что взял я в жены дочь народа степного, “людей огня”, единственную сестру Великого Хана Баяра. Вот же она, приветствуйте вашу княгиню! — и рукой на Листян указал.

Народ приветствовал ее вяло. Так, тихонько погудели, подкинули в воздух пару шапок. Ну и ничего, не больно-то и мечталось.

— Сегодня княгиня моя будет лисице представлена, и коли примет ее зверь града нашего, будем пировать и радоваться!

“А коли не примет? — мелькнуло в голову у Листян. — Погонят меня метлою поганой?”

Но страшно ей уже не было, было жарко и почти даже весело. Голова под тяжелой шапкой чесалась, по спине стекали струйки пота, солнце било в глаза, заставляя жмуриться. И без того глаза у нее узкие, не такие, как у моров, а теперь, наверное, и вовсе она кажется им уродливой. Да поди еще покраснела вся от жары. Обидно было предстать перед горожанами некрасивою.

Между тем мальчишка какой-то поставил на деревянный настил большую клеть, дверцу приподнял, а сам в сторону отпрыгнул. Из клети тут же высунула длинную мордочку самая настоящая, живая лисичка.

Чудо что за зверь, красоты удивительной! В степи лисы мелкие, песочного цвета, с большими ушами и короткой шерстью, а эта была совсем другой: огненно-рыжей (совсем как волосы у Нарана, вот не к месту вспомнила его совершенно), с белой грудкой, пушистая невероятно и с хвостом толстым, тоже — с белым кончиком. Сама крупная, размером, пожалуй, с собаку.

Вот ты какой, зверь ее новой родины!

Принюхиваясь, лисица грациозно прошлась по помосту. Людей она не боялась совершенно, видно, была ручною. Подошла и к Листян, носом ей в подол ткнувшись. Девушка, зверей обожавшая, не утерпела, присела на корточки и руку к пушистой протянула. Лисица руку благосклонно обнюхала, позволила себя погладить, а потом бесцеремонно запрыгнула к княгине на колени и прижалась к ее животу. Листян с наслаждением зарылась пальцами в прохладную густую шерсть. Приняла ее, знать, лисица.

Люди тоже это поняли, заорали радостно, шапки вверх кидать стали. Листян посмотрела на мужа: тот довольно улыбался. А вот лицо его старшего сына приветливым счесть было сложно: Данила Матвеевич явно злился. Ну что ж, придется ему это сожрать, да попытаться косточкой не подавиться.

— Волею лисицы, моим княжеским словом нарекаю тебя, жена, отныне, Лисяной Матвеевной!

Зверя у Листян быстро забрали, к глубокому сожалению обеих лисичек, саму ее поставили на ноги да повели обратно в палаты. На площадь катили бочку с вином, споро ставили деревянные длинные столы. За дальнейшим буйным весельем девушки наблюдали из окна терема. Народ пил, ел, смеялся и танцевал. По большей части тут были мужчины, но сидели за столом и несколько женщин: дородных, уже в возрасте, с подвязанными на головах по-особому платками.

— Это большухи, — пояснила Велеслава. — Вдовы да матери, дела самостоятельно ведущие. Вон там, в красном платке, рыбница Марфа Демьяновна. У нее несколько рыбных лавок да три артели, да несколько лодок. А вон та, большая, в шубе соболиной, Дояна Мраковна. Она мехами торгует.

— А чем Матвей Всеславович торгует? — спросила задумчиво Листян, то есть уже Лисяна.

— Жемчугом да диковинами всякими. Чудесами заморскими. У Матвея Всеславовича несколько кораблей имеются, они по морю ходят да торгуют на дальних берегах.

— Стало быть, богатый у меня муж?

— Один из самых богатых во всех морских землях.

— Ясно. А почему меня так назвали? Лисяной Матвеевной?

— Лисяной — имя твое на наш манер переделали, да уважение лисичке оказали. Уж очень вы славно подружились. А что Матвеевна — так ты теперь в семью князя Матвея вошла, его, стало быть, родственница. Будут тебя по мужу называть, тем самым и тебе почет оказывая, и его поминая. Ты не думай глупостей всяких, это честь — так называться.

— Да я и не думаю, — вздохнула Лисяна. — Что ж теперь… Раз уж нам на пир нет ходу, Велька, неси мне бумагу, чернила да перья. Буду грамотой заниматься, чего время зря терять? Не в окно же глазеть!

Хотя, конечно, вид из терема был хорош: весь город как на ладони, лес виден и серая лента реки, что огибала Лисгород на западе.