ДОРОГА В ПРОШЛОЕ

На следующий день профессор познакомил Андрея со своими «мальчиками» — помощниками и ассистентами.

— Один из них, вот этот долговязый, поедет с нами. Больше увеличивать научную часть экспедиции, к сожалению, нам не по карману. Все деньги — на рабочих. И вам придется помогать нам копаться в земле, мой друг. Все будем работать за двоих.

Андрей обменялся крепким рукопожатием с худеньким и очень высоким молодым человеком с печальными глазами.

— Франко, — представился он виноватым голосом.

— Не пугайтесь, они даже не родственники, — засмеялся Альварес. — Тот Франко толстый и маленький, а этот — длинный и тощий, их не спутаешь. А главное: тот — подлец, а этот — хороший парень.

Неделя пролетела быстро, возможно потому, что было много новых впечатлений.

Каждое утро, просыпаясь, Андрей слушал доносившиеся с улицы голоса, звонки велосипедов, требовательные гудки автомобилей, скрип тормозов, крики продавцов лотерейных билетов и наслаждался этой нестройной мелодией новой, незнакомой жизни. И сразу у него появлялось желание поскорее выскочить на улицу и с головой окунуться в этот разноголосый шум.

Альварес, сам исчезая из дома на целый день, не загружал его поручениями. Андрею надо было только проверить и получше упаковать свой хрупкий багаж да сделать предохранительные прививки Альваресу, меланхоличному Франко и себе.

В эти дни они встречались с профессором и беседовали лишь вечерами, приглядываясь друг к другу: а что ты за человек? Хорошим ли окажешься спутником в трудном путешествии?

У Андрея оказалось так много свободного времени, что он целыми днями бродил наугад, куда ноги поведут, по необычному огромному городу.

Мехико поражал его пленительным сочетанием подчеркнутой, даже порой кричащей ультрасовременности и бережно хранимой старины. На площади Трех Культур угрюмая громада старого собора высилась на постаменте, оставшемся от древней пирамиды ацтеков, а рядом вздымался небоскреб из стекла и бетона.

В зеркальных витринах кондитерских виднелись пирамиды черепов, сделанных из разноцветного сахара, это было любимейшее лакомство местной детворы.

С широченной Пасео-де-ла-Реформа, по которой непрерывным грозно ревущим потоком мчались автомашины с устрашающими кличками, Андрей сворачивал в узкие и полные дремотной тишины улочки. Маленькая церквушка на углу, неизменный дворик — патио — за ажурной оградой. Казалось, тут время остановилось.

А потом он ехал в Университетский городок и часами, пока не затекала шея, задрав голову, рассматривал красочные монументальные фрески на стенах высоченных зданий. Их расписали Сикейрос и другие лучшие художники Мексики. Искусство здесь вышло на улицы, ликующе вырвалось на просторы площадей.

В чинной тишине светлых залов Национального музея антропологии перед ним развертывалась вся история страны, со всех сторон обступали загадки древних народов — ольмеков, ацтеков, тольтеков, майя.

От этих загадок у него начинала кругом идти голова, и тогда Андрей спешил на воздух, в прохладную тень огромного парка Чапультепек. В нем росли деревья и кустарники, собранные со всей Мексики, и был он огромен, как настоящий лес. Забредя в глухой уголок, можно было легко представить, будто ты в диких джунглях.

Но все-таки по-настоящему почувствовал себя путешественником Андрей Буланов, когда очутился, наконец, на шумном и дымном вокзале в походном костюме.

И поезд уже нетерпеливо фыркает, окутываясь паром, торопя их.

Дорога оказалась утомительной и длинной. Пересаживаясь с поезда на поезд, пересекли почти всю страну — сначала по пустынным плоскогорьям Центральной Мексики, которым красноватый цвет выжженной солнцем почвы и уродливо изогнутые громадные кактусы, одиноко торчащие среди камней, придавали какой-то неземной, марсианский вид. Затем начались маисовые и хлопковые поля, крестьянские поселки в зелени садов.

При очередной пересадке в Веракрусе они успели выкупаться в теплых, как парное молоко, синих водах Мексиканского залива и позагорать на пляже — может быть, как раз на том самом, подумал Андрей, где высаживались первые солдаты Кортеса в 1519 году. Ведь именно отсюда началось завоевание Мексики конкистадорами…

За Коацакоалькосом поля и поселки кончились. С обеих сторон к узенькому одноколейному полотну глухими стенами подступил лес. Ночью за окнами стояла непроглядная тьма, такая густая и плотная, что ее хотелось потрогать рукой. Ни огонька, ни проблеска, словно всякая жизнь кончилась. Но несколько раз поезд почему-то останавливался во тьме, хотя не было никаких признаков станции или просто ближнего жилья, а потом так же внезапно трогался дальше.

— Почему мы останавливаемся? — спросил Андрей у профессора.

Тот пожал плечами и неопределенно ответил:

— Кто его знает? Может, одичавший бык вышел на рельсы. Его не сгонишь, вот и приходится ждать, пока не уйдет…

Вагоны были с установками «эр-кондишн». Окна не открывались, так что выглянуть и посмотреть, в чем же дело, было нельзя. Приходилось верить профессору на слово.

— Паленке! — объявил проводник.

Андрей бросился к окну. Небольшой навес, семафор возле него — вот и вся станция. Нет даже вторых путей — видимо, поезда здесь никогда не встречаются…

— А где же древний город?

— Он там, за лесом, возле деревушки, которая дала ему свое название, — пояснил Альварес. — Три мили через заросли вот по этой тропе.

Всего три мили, а ничего не видно, хотя Паленке был одним из самых крупных древних городов в стране майя. Даже его пирамиды высотой с девятиэтажный современный дом скрыты за деревьями. Задержаться бы хоть на денек, увидеть своими глазами и эти пирамиды, и «Храм Надписей», и «царскую гробницу»!

Правда, времени у них мало, а искать древних микробов в этих местах бессмысленно. Раскопки в Паленке ведутся давно. Здесь бывает много туристов, для них даже выстроили аэродром. Это развалины, уже обжитые, превращенные в музей под открытым небом.

Поезд тронулся дальше, и опять за окнами потянулся бесконечный лес. Он расступился лишь ненадолго, в одном месте. Среди зелени сверкнула вода, и Альварес, потягивающий ледяное пиво, лениво сказал:

— Усумасинта.

Поезд так быстро прогромыхал по мосту, что Андрей даже не успел толком рассмотреть заветную реку, снившуюся ему по ночам. Кажется, она выглядела довольно обыкновенной, совсем как родная русская: чистая, прозрачная вода, по песчаной отмели разгуливает голенастая цапля…

Теносике оказалось ужасной дырой — маленький грязный поселок на топком берегу такой же грязной и провонявшей нефтью и дохлой рыбой одной из бесчисленных проток Усумасинты. Вокзал — снова простой навес среди зарослей, возле него одиноко торчит семафор. Есть и аэродром — заросший бурьяном пустырь на краю поселка с деревянной будкой, заменяющей аэровокзал. Кому нужно сюда прилетать, совершенно непонятно.

Они поселились в единственной захудалой гостинице, которую вполне можно было принять за древние развалины, и стали ждать катера, чтобы он отвез их, наконец, в самую глушь Великого Леса, в заветный край затерянных городов.

Делать им было совершенно нечего. А от безделья ожидание казалось особенно томительным и бесконечным.

В Мехико жара была сухой, воздух разреженный, горный. А тут — как в банной парилке. Изнуряющий, липкий зной немножко спадал только после захода солнца. В ожидании этого часа путешественники устраивались в гамаках под навесом во дворе гостиницы и потягивали кто пиво, кто ледяную кока-колу, изредка перебрасываясь ленивыми фразами. В этой оранжерейной духоте не хотелось ни говорить, ни думать.

Выкупаться бы, но не в этой же вонючей луже! А до основного русла реки нужно продираться часа два непролазными зарослями, к тому же там водятся, говорят, аллигаторы.

В стороне неподвижно, как древние изваяния, сидели индейцы в белых штанах и белых соломенных шляпах. Они могли так сидеть часами, не меняя позы и не произнося ни единого слова.

После захода солнца участники экспедиции лениво брели ужинать в единственную pinte [7], где было душно, грязно и гудящими стаями вились мухи. Опасаясь дизентерии и не рискуя экспериментировать с мексиканской кухней, Андрей заказывал на ужин всегда одно и то же: «huevos a la mexicano» [8] с громадной tortilla [9]. Кофе на ночь по примеру Альвареса и Франко он пить не решался: и так было нелегко заснуть в парной духоте.

В харчевне дневали и, казалось, ночевали какие-то мрачные и небритые личности в грязных рубашках и помятых штанах американского военного образца. Некоторые носили засаленные комбинезоны. Они покачивались в гамаках или часами подпирали столбы навеса. Это зрелище очень напоминало Андрею сцены из каких-то приключенческих фильмов. Вылитые колониальные авантюристы, как в «Плате за страх» с участием Ива Монтана.

Он приглядывался к этим загадочным личностям с большим любопытством, но заговаривать не решался, опасаясь каких-нибудь скандалов и даже дипломатических осложнений.

Особенно привлекал его внимание один из них. Увидев его впервые, Андрей шепнул восторженно Альваресу:

— Смотрите, это же ваш печальный жрец!

— Где?

— Вон стоит у столба, руки скрестил на груди.

— Да, похож, — согласился Альварес. — Наглядный пример того, что кровь древних майя сказывается и через тысячелетия. Надо будет его сфотографировать, очень выразительное лицо..

Чем дольше они приглядывались к мрачновато-величественному лицу незнакомца, тем все большее сходство находили в нем с маской жреца, украшавшей кабинет Альвареса. Такие же широкие скулы, припухшие губы, такие же глубокие скорбные складки у рта. Даже помятая грязная шляпа, низко надвинутая на лоб, и вечная сигарета в зубах не портили сходства.

— Кто это? — спросил Альварес у хозяина харчевни, показав глазами на незнакомца.

— Вон тот, у столба? Бэтмен. Джонни Бэтмен.

Это имя показалось Андрею почему-то знакомым. Бэтмен…

Бэтмен… Где-то он его слышал. Или читал и как будто совсем недавно.

— Он местный? — продолжал расспрашивать хозяина Альварес.

Тот неопределенно пожал плечами.

— А кто он? Чем занимается?

— Он? Как вам сказать… Бизнесмен, деловой человек.

Хозяину явно были не по душе эти расспросы, и он поспешил исчезнуть в кухне, оставив их тщетно ломать головы над вопросом: чем может заниматься «деловой человек» в этой дыре?

Бэтмен, видимо, понял, что разговор шел о нем, или ему просто надоело назойливое разглядывание. Сердито выплюнув окурок сигареты, он надвинул шляпу на лоб и скрылся за углом дома.

Потом они видели этого загадочного «бизнесмена» с лицом древнего жреца еще несколько раз. Альварес даже попытался завести с ним знакомство, но из этого ничего не вышло, несмотря на всю экспансивность и словоохотливость профессора. Дать себя сфотографировать Бэтмен решительно и весьма недружелюбно отказался — и пропал на несколько вечеров, хотя дружки его по-прежнему стояли до глубоких сумерек, прислонясь к столбам под навесом возле харчевни. Стояли и лениво рассматривали посетителей, — мрачные и оборванные, они напоминали коршунов-ауров, выжидающих добычу.

— Чем же они все-таки занимаются, эти деловые люди? — допытывался у Альвареса заинтригованный Андрей.

— Кормятся всяким случайным заработком. Не брезгают наверняка и всякими темными делишками. Таких проходимцев у нас, к сожалению, еще немало. Отбросы цивилизации… А здесь — ее аванпост. Работать, как индейцы, не хотят — они, видите ли, белые. А заниматься контрабандой или, выбрав удобный момент, ограбить кого-нибудь — это в их глазах «честный бизнес», это можно. Asi son… [10]

Наблюдать по вечерам за таинственными рыцарями удачи было, пожалуй, единственным развлечением. После ужина возвращались в гостиницу. Ровно в девять движок местной электростанции переставал тарахтеть, и все погружалось во тьму. Только индейцы еще продолжали некоторое время все так же неподвижно и молча сидеть на улицах, похожие в лунном свете в своих огромных белых шляпах на какие-то чудовищные грибы. Потом и они один за другим вставали и, словно тени, исчезали в темных переулках.

Оставалось одно — ложиться спать. Но Андрей каждый вечер долго ворочался в своем гамаке. Спать в нем он еще не привык — неудобно, никак не пристроишься. Томила духота. С потолка то и дело падали какие-то крупные жуки, некоторые из них светились, словно тлеющие угольки.

Где-то вокруг бушевали грозы, но, видно, далеко, на краю земли. Только безмолвные зарницы полыхали всю ночь, пугая петуха, который вдруг принимался неистово орать за стеной. Тогда где-то под самым боком у Андрея начинала ворочаться и громко сопеть свинья.

Под эти звуки и мерцание далеких зарниц он, наконец, и засыпал.

Так тянулись день за днем.

— А рабочие там ждут. И платить им надо за каждый день, — ворчал Альварес.

Разглядывая от скуки засаленный календарь, висевший на стене в коридоре гостиницы, Андрей вдруг с удивлением обнаружил, что он за 1910 год!

— Ну и что? — философски пожал плечами хозяин. — Главное, чтобы дни недели сходились…

Андрей проверил. Дни недели действительно сходились.

Этот календарь как бы стал для него символом сонной жизни заброшенного поселка.

Наконец долгожданный катер пришел, собрав к пристани всех обитателей поселения. Это было странное суденышко — узкое, длиной не больше пятнадцати метров, оно напоминало простую лодку, изуродованную какими-то непомерно высокими нелепыми надстройками, и не внушало доверия. Над одной палубой громоздилась вторая, похожая на дачную терраску. В довершение сходства на этой терраске стояли совсем дачные плетеные кресла, были развешаны гамаки и полоскалось на ветру сохнущее разноцветное белье…

Но в ходу забавный катерок оказался неожиданно резвым. И сидеть под тентом в плетеном кресле на палубе-терраске, любуясь с высоты проплывающими мимо берегами, было очень приятно. Берега были крутые, обрывистые, и на них сплошной стеной высились деревья.

Плыли час за часом, а зеленая стена джунглей не прерывалась, отгораживая реку от всего мира.

Местами на деревьях пламенели крупные цветы орхидей. И вдруг один из цветков ожил, сорвался с дерева и неожиданно полетел над рекой!

Андрей схватился за бинокль и разглядел, что это небольшой попугай, украшенный длинным шлейфом алых перьев. Он промчался над водой с пронзительным криком, и снова наступила сонная тишина, нарушаемая только журчанием воды за бортом и монотонным, убаюкивающим перестуком мотора.

Иногда раздавался гортанный предостерегающий крик, и мотор затихал. Это матрос, стоявший с длинным шестом на носу катера, предупреждал, что навстречу плывет огромный ствол махагониевого дерева или торчит полузатопленная коряга. Приходилось сбавлять ход и лавировать, чтобы не наткнуться на них.

Ценная древесина махагониевых деревьев, как рассказал Андрею Альварес, была главным богатством этих диких, непроходимых лесов. Срубленные деревья просто сбрасывали в воду, и Усумасинта лениво несла их к океану.

— Порой такое путешествие затягивается года на два, — добавил капитан катера.

Это было, пожалуй, не удивительно, потому что. часто попадались деревья, застрявшие на береговых отмелях. Они будут лежать, пока их не смоет половодьем и не понесет дальше, к далекому океану.

Нередко попадались и пригревшиеся на песчаных отмелях аллигаторы, тоже очень похожие на полузатопленные куски дерева с уродливой бугристой корой. На шум мотора лишь некоторые из них лениво поднимали головы и отползали поближе к воде.

Когда вечером, выбрав поудобнее местечко за мысом, где течение было не таким сильным, остановились на ночлег, Альварес предложил Андрею искупаться. Это было весьма заманчиво, потому что, как только катер встал, встречный ветерок перестал овевать разгоряченные лица и опять начала мучать липкая оранжерейная духота.

Стараясь не думать об аллигаторах, Андрей быстро разделся и вслед за профессором бросился в воду. Она была чистой и бодряще-прохладной. Хотелось плескаться без конца.

К удивлению Андрея, никто больше последовать их соблазнительному примеру не захотел, хотя матросы и посматривали на них с борта катера с явной завистью.

— Ныряйте к нам, вода отличная! — крикнул им, отфыркиваясь, Андрей.

Но они лишь качали головами. А капитан наставительно сказал с мостика в мегафон:

— Насе dano! [11]

— Они здесь никогда не купаются, хотя и проводят всю жизнь на реке, — пояснил Альварес.

— Боятся аллигаторов?

— Ну, аллигаторы здесь робкие и небольшие, они никогда не бросаются на людей. Разве уж вы на него наступите, а бежать ему будет некуда. Просто глупый предрассудок, каких немало еще бытует в этих глухих краях.

— А вы, Франко? — крикнул Андрей.

— Я не люблю купаться на ночь, — уклончиво ответил тот и поспешил отойти от борта. Может, лучше зная характер своего шефа, опасался, как бы профессор в целях борьбы с предрассудками не приказал ему лезть в воду?..

Всю ночь суденышко простояло у берега. Плыть в темноте было опасно: налетишь на полузатопленное бревно, и неминуема пробоина.

Спали прямо на палубе, в гамаках. Освеженный купанием, Андрей моментально заснул под журчание воды за бортом и дикие вопли не то птиц, не то обезьян, доносившиеся из леса.

Рано утром поплыли дальше, и берега опять были все так же дики и пустынны.

На третий день к вечеру катер добрался до маленького поселка лесорубов, примостившегося на правом высоком берегу реки. Горы бревен, несколько примитивных хижин с крышами из пальмовых листьев. Вокруг какой-то унылый пустырь, а дальше, прижимая поселочек к воде, сплошной зеленой стеной стоит лес.

Во главе молчаливой толпы рабочих в одинаковых широкополых шляпах их встречал старый и опытный монтеро [12] Бенито — маленький, жилистый, весь словно ссохшийся, с непокрытой седеющей головой. В стороне, в почетном одиночестве, стоял какой-то усатый толстяк весьма грозного вида в щеголеватой шляпе и с огромной деревянной кобурой на отвисшем поясе.

Бенито деловито и коротко доложил, что рабочие наняты, мулы готовы и можно отправляться в путь хоть завтра.

— Великолепно! — обрадовался Альварес и обнял его за плечи.

Толстяк, оказавшийся управляющим, пригласил капитана катера, профессора, его помощника и Андрея в свою контору, на ходу жадно засыпая расспросами о столичных новостях. Какую именно столицу имел он в виду, осталось неясным, и Андрей так и не мог понять, где же они находятся — в Мексике или уже в Гватемале? А спросить об этом не решился.

В конторе управляющего уже не было никакого календаря — даже старого. Стены украшали только фотографии полуголых девиц.

Этот поселок, надежно отрезанный от всего мира дикими, безлюдными лесами, был, в сущности, концлагерем, не нуждавшимся ни в каких оградах и охране. Рабочие — индейцы и метисы, нарочно завербованные в дальних районах, жили в хижинах, наскоро сбитых из планок и покрытых пальмовыми листьями. Спали прямо на земляном полу. Питались одной кукурузой и фасолью и все равно оставались в долгу у находившейся где-то далеко отсюда, в США, анонимной компании. Для нее они с раннего утра и до сумерек валили в лесу махагониевые деревья и собирали чикле — смолу саподильевых деревьев, из которой делают жевательную резинку. Их подгоняли вооруженные надсмотрщики, которых называли, как и в концлагерях, капо.

Бежать отсюда некуда, разве только на кладбище — небольшую полянку в джунглях, утыканную покосившимися деревянными крестами…

В этом мрачном местечке пришлось пробыть два дня, занимаясь разборкой багажа и сложной упаковкой его во вьюки по указаниям старого Бенито.

На второй день вскоре после полудня в поселке вдруг началось оживление. К дверям конторки управляющего, прихрамывая, подбежал старый негр и начал отчаянно стучать в дверь. Когда на пороге появился заспанный управляющий; негр начал что-то торопливо говорить ему, размахивая руками, и они оба уставились на небо, прислушиваясь к чему-то. Потом управляющий услал негра куда-то, а сам, позевывая и вытирая распаренное лицо, подошел к археологам.

— Что-нибудь случилось? — спросил Альварес.

— Бэтмен летит, — с явным удовольствием ответил управляющий. — Новости узнаем, хорошего виски выпьем.

Андрей прислушался и как будто уловил далекое рокотанье мотора, хотя небо над лесом было совершенно пустынным. А рокот все нарастал и приближался.

И вдруг над лесом появился небольшой самолет. Он летел так низко, что казалось, вот-вот заденет колесами за верхушки деревьев.

Андрей ожидал, что самолет сделает круг и сбросит груз на парашюте. Но лихой летчик вдруг резко повел машину на снижение.

Самолет с треском промчался над не успевшими опомниться людьми и запрыгал по кочковатому пустырю на окраине поселка.

— Вот дьявол! — восхитился Альварес.

— Он такой! — весело подхватил управляющий. — Где угодно сядет. Он нам всегда… — и, не договорив, поспешно побежал к самолету, придерживая болтающийся на поясе тяжелый пистолет.

— Пойдемте и мы, узнаем последние новости, — предложил Альварес.

Когда они подошли к самолету, почта уже была выгружена, управляющий, присев возле мешка на корточки, перебирал письма. Джонни стоял рядом, небрежно облокотившись на крыло своего самолета, и курил сигарету. При виде подошедших археологов на его широком скуластом лице древнего жреца не отразилось решительно ничего, словно они и не встречались никогда раньше. Когда они с ним поздоровались, летчик только небрежно кивнул.

Альварес что-то обиженно пробурчал, пожал плечами и демонстративно уткнулся в первую попавшуюся газету, но вскоре отбросил ее и сказал Франко и Андрею:

— Ничего интересного. Зачем он прилетел? Пошли заканчивать сборы. Завтра — в путь. Нечего сидеть в этой дыре…


Загрузка...