Сломанные

Глава 24

ДАША

Более 4х лет назад

Психиатрическая больница выглядела как обычная советская поликлиника, требующая ремонта. Как говорил заведующий отделением, на медицину государство выделяет всего лишь три процента бюджета, тогда как за рубежом все десять. Это невозможно не заметить. Нельзя не согласиться, когда своими глазами видишь старые двери, обшарпанные стены, поломанные плинтуса и линолеум, перебитый железными вставками. Круглые светильники с приглушенным светом навевали уныние, даже, если у тебя было настроение, то после того, как посидишь под их светом, оно точно испарится. Желтый дом называют в народе сие место. Старые выключатели, красная пожарная кнопка в коридоре с табличкой выход и лампой над ней, схема эвакуации и стенд. Одинокая капельница, оставленная и забытая.

Угнетающая атмосфера. Стены здесь и правда желтые. На них висят картины. Пейзажи. Наверное, они должны успокаивать. Но они висят высоко, что не обращаешь на них внимания. А когда замечаешь, тебе до них нет дела. Ну пасется корова на лугу, а вдалеке виднеется белая церковь. Только злит. Словно в тумане все, сознание заволокло поволокой, как пленкой покрыли. Возможно, это действие успокоительных, живот странно ноет, не помню когда ела в последний раз. И какой день сегодня не помню.

То ко мне в палату приходили, то меня куда-то водили, но я все больше лежала. Меня постоянно знобило, не могла согреться.

- Я сомневаюсь, что в этом заведении ей смогут помочь…

- А где смогут? У тебя есть средства чтобы поместить ее в платную? Там из вас будут тянуть деньги и лить сладкие речи, успокаивая вашу ...

Представила как папа сверкает глазами, когда он зол его глаза темнеют. А лицо заостряется.

- Ты же сам врач. Я постараюсь помочь ей. Никто не собирается из нее делать овоща…

- Я не могу больше видеть ее в таком состоянии, - голос был очень печальный, захотелось обнять отца, сказать чтобы не переживал.

Затем дверь отворилась и в палату вошел молодой мужчина, одетый в белый халат, а следом папа. Весь осунувшийся, таким его видела только после смерти мамы. Вспомнила почему я еще живу, не хотелось, чтобы он снова переживал.

Сжалось в груди, осмотрелась вокруг и осознание, что я в больнице, пронзило меня как стрелой в сердце. Так это из-за меня папа так волнуется? Хотела вспомнить почему я здесь, но голова раскалывалась и не давала проникнуть к воспоминаниям. А когда все же получилось достучаться до памяти, то слезы полились градом. Сквозь них, сфокусировала взгляд на родном человеке, единственным кто остался у меня в жизни.

- Папа, - губы сами раскрылись.

А он улыбнулся, так счастливо, подбежал и охватил мою голову руками, зацеловывая макушку. Стало легче, тепло и защищенно. Он отстранился, продолжая держать лицо в своих ладонях, и посмотрел мне в глаза.

Больше не получилось произнести и звука, хоть и хотелось его успокоить. В горле стоял огромный ком. Нет не так, все тело словно охватил спазм, словно пружину сжали и она никак не могла вернуться в прежнее состояние.

- Доченька, Кирилл Андреевич тебе поможет.

Кивнула. Пусть так. Снова захотелось спать. Очень. Как не старалась не смыкать веки, они тяжелые, словно каменные, закрывались. Топот удаляющихся ног был очень громкий, сочетался с гулкими ударами сердца. Сон принес лишь кошмары. Потом наступало вязкое пугающее состояние на грани пробуждения. Не хотелось просыпаться, но и видеть эти картины было страшнее.

Лучше мне не становилось, я ничего не хотела, находилась в какой-то апатии. Отец перестал приходить. Если его визиты держали меня на плаву, то его отсутствие обрывало связь с реальностью. Можно было не стараться выглядеть сильной, хотя с моим то видом это вряд ли мне удавалось.

А потом оказалось, что он не занят, а он просто физически не мог прийти.

Папа за эти три месяца оказался за решеткой. Это был еще один удар для меня. Остаться один на один с действительностью. В голове был полный сумбур. Сначала я связывала, что произошло со мной и тем, что отец теперь заключенный. Но на первом свидании он опровергнул это. Сказал, что это была врачебная ошибка, а точнее врачебная халатность, из-за него на столе умер человек. Я все равно корила себя, пусть косвенно, но из-за переживаний за меня, он мог быть рассеянным и допустил неосторожность. А в его профессии это чревато, тебя не просто уволят, тебя накажут по всей строгости закона, потому как ты не услуги оказываешь и не работаешь на производстве, а от тебя зависит жизнь другого человека.

Неожиданно началась осень, дождь убивал всякую надежду на лучшее. Я много плакала. Могла часами сидеть и реветь, но слезы имеют особенность заканчиваться, оставляя взамен себя пустоту. Без учебы было тяжело, хотелось иметь хоть одну постоянную константу. Вставать с утра и идти на пары, выполнять задания и готовиться к семинарам. В танцевальную группу не хотелось, то, что поселилось внутри, не хотело развлечений, не хотело публику, хотелось просто занять себя, а не маяться днями дома. Номеров девочек у меня не было, они остались на утерянном телефоне, в социальных сетях мне никто не писал, сама не горела желанием с кем-то общаться.

Наравне со слезами заканчиваются и деньги. Отцовские сбережения постепенно уменьшались, прекрасно представляла, что на много их не хватит.

Понимала, что ничего не умею делать, однажды увидела объявление о наборе на курсы графического дизайна и по сопровождению программного обеспечения вычислительных машин. Вспомнила, что раньше баловалась рисованиям и можно попробовать. Попала в льготную категорию, начала обучаться. Понравилось, там меня заметила девушка, сотрудница как раз моей компании, в которой я сейчас работаю. Пригласили меня стажером, я согласилась.

Записка, написанная моим почерком, самой себе, и Кирилл Андреевич на сеансах психотерапии постоянно напоминал, чтобы я не ворошила прошлое, особенно сейчас, когда мозг приспосабливается к новой реальности и он может не выдержать. Меня всегда пугала эта фраза «может не выдержать», казалось, что стоит мне все вспомнить и не приходить на закрепляющий сеанс гипноза и я стану сумасшедшей. Вдруг все настолько плохо. Читала литературу с похожими ситуациями и случаи действительно были. Не сильные личности со слабой психикой не выдерживали. Не считала себя слабохарактерной, но проверять боялась. Пусть буду лучше трусихой, чем душевно больной. На людей с разными диагнозами насмотрелась, некоторых я теперь не боялась, а воспринимала по другому. Когда проникаешься проблемой человека, когда она рядом сморишь все под другим углом. Но понимать это одно, а быть – это совершенно другое.

То, что сделал Кирилл Андреевич – уникальный метод, не каждый врач на такое способен и не каждому пациенту он подходит. Таких специалистов по гипнозу в нашей стране можно по пальцам пересчитать. А это был именно он гипноз. С моего позволения мне заблокировали часть воспоминаний, травмирующих психику, мешающих спокойной жизнедеятельности.

Помню, как проснулась резко, как после продолжительного сна. Распахнула глаза и стала рассматривать обстановку вокруг. Я была в палате, узнала ее, все было знакомо и нет одновременно. Пыталась вспомнить почему я здесь, но ничего не выходило, как не старалась заглянуть в свою память, ничего толкового не всплывало.

Подошла к зеркалу, испугалась своей худобе, так осунулась за... А сколько прошло времени? Достала телефон, не мой, хотя марка совпадала, в контактах был только номер «папа», разряжен, хоть шнур лежал на тумбочке.

Чувствовала себя здоровой, так что произошло? Помню папа был здесь разговаривал с врачом, а что дальше? Не помню, чтобы он после приходил. Такие провалы в памяти пугали, но при этом мне было как-то подозрительно спокойно. Мне кажется, если человеку стирают память, то он должен похоже себя чувствовать. Почему я решила, что мне ее стерли?

Может я стукнулась головой и у меня теперь амнезия, очень похоже на правду. Отставила панику, решила разузнать все по порядку, а уж если потом что-то не понравится уже волноваться. Надо поговорить с врачом, а потом с папой.

Я выглянула в коридор, и у первой встретившийся медсестры спросила как мне найти моего лечащего врача. Она так обрадовано на меня посмотрела, улыбнулась.

- Очень рада, что ты пришла в себя, побудь в палате, я сообщу Кириллу Андреевичу, что ты хочешь его видеть.

- Хорошо.

- Ты кушать не хочешь? А то обед прошел уже…

- Если честно жутко голодна.

И правда в животе будто черная дыра, что со мной происходило, что я плохо питалась, может я в коме лежала? Вроде нет, какие то обрывки воспоминаний приходят на ум, наши беседы с психиатром, но все больше палата.

- Я принесу покушать, только немного, чтобы сразу не перегрузить желудок.

Мой желудок и просто бульончику был бы рад, хотя очень хотелось что-нибудь жутко вредного, но вряд ли мне кто-то разрешит.

Примерно минут через двадцать пришел доктор. За это время я успела поставить телефон на зарядку и даже зарядить его на два процента, а также сделать кругов пятьдесят по палате. Аж ноги загудели и голова закружилась, хоть она итак шла кругом от всего происходящего кругом.

Кирилла Андреевича немного знала, он был приятелем отца. Тогда он мне все рассказал и про мое состоянии и про отца. Сразу домой меня не отпустили, решили немного понаблюдать, ведь столько всего свалилось одновременно.

Он сообщил, что отец забрал документы из универа. Меня это очень удивило, хотелось заняться чем-то, погрузиться в учебу.

И отдал мою записку, почерк свой сразу узнала.

Все это было странно, пугало, переживала за отца – как он там? Ночами могла проснуться с неясной тревогой. Трудно было налаживать жизнь с чистого листа, чувствовала себя маленьким ребенком. Такой потерянной я не была даже когда выпускалась из школы и передо мной стоял выбор дальнейшего пути. Состояние напоминало то, когда не стало мамы. Я несколько раз приходила к ней на могилу, разговаривала вслух, надеясь, что она там меня слышит. Говорила о своих шагах, искала знаки в природных явлениях, ища так глупо ее одобрение. Мне так не хватало ее тепла.