Смерть негодяя

Глава третья

На следующий вечер собравшиеся к ужину гости выглядели довольно помятыми – за исключением почетного гостя Генри Уизеринга и его невесты Присциллы Халбертон-Смайт.

Джереми Помфрет с темными кругами под глазами напоминал осунувшегося херувима. Их с Питером спальни изначально составляли одну большую комнату треугольной формы. Эту комнату разделили тонкой гипсокартонной стеной, а ванная оказалась как бы у вершины треугольника. Всю ночь Джереми мешали спать звуки бурных любовных утех, доносившиеся из спальни Питера. Кроме того, за стеной кто-то постоянно расхаживал туда-сюда, будто этот герой-любовник развлекался ночью не с одной дамой.

В душе педантичного, консервативного Джереми начала зарождаться глубокая ненависть к Питеру Бартлетту. И как раз перед ужином, когда Джереми собрался принять душ и побриться, эта ненависть вспыхнула ярким пламенем. На полу ванной валялись насквозь мокрые полотенца, а на дне ванны остались прилипшие волоски, означавшие, что капитан Питер Бартлетт брился прямо в воде.

«Свинья», – мысленно бушевал Джереми, поглядывая на Питера через всю комнату. Вера, Джессика и Диана обступили красивого, подтянутого капитана, одетого в прекрасно сшитый смокинг. «Как только женщины выносят общество этого типа», – думал Джереми. «Славное двенадцатое» было уже завтра, а Питер до сих пор не сказал, в котором часу планирует выйти на охоту. Бесполезно было спрашивать прислугу, ведь они собирались только вдвоем: ни загонщиков, ни носильщиков, ни даже собак с ними не будет.

Довольно утомленными выглядели и Хелмсдейлы. Супруги предпочитали спать в мужских пижамах, а прошлой ночью обнаружили, что кто-то налил клей им в пижамные штаны. Они потратили несколько часов, пытаясь убрать засохший клей с причинных мест. Оба считали, что это дело рук капитана.

Сэр Хамфри Трогмортон безучастно сидел в углу. Он вообще всегда плохо спал. Прунелла Смайт почти всю ночь не смыкала глаз, предвкушая знакомство со знаменитым драматургом. Фредди Форбс-Гранта разбудила жена, проснувшаяся в два часа ночи. Она сказала, что хочет спуститься на кухню за стаканом молока. Спустя час она так и не вернулась, он заволновался и пошел ее искать. Когда поиски не увенчались успехом, он вернулся в спальню и обнаружил Веру мирно спящей в постели. Он все гадал, что же ее так задержало, и эта мысль не давала ему уснуть, из-за чего он пролежал в скверном расположении духа до самого утра.

Полковник Халбертон-Смайт с женой допоздна обсуждали, действительно ли Присцилла выйдет за блестящего Генри Уизеринга или все же передумает. Она противилась всем попыткам родителей найти ей жениха и отказала многим достойным кандидатам, поэтому Халбертон-Смайты не могли поверить, что на этот раз она и правда пойдет к алтарю. Кроме того, супруги собирались попросить капитана покинуть поместье, как только он подстрелит своих куропаток, однако оба сильно опасались вспышек гнева непредсказуемого Питера Бартлетта, поэтому перекладывали друг на друга задачу попрощаться с ним. Они впервые принимали его в качестве гостя и до этого момента не осознавали всю скандальность его поведения. В конце концов Халбертон-Смайты прибегли к проверенной уловке, которую применяют все хозяева, чтобы поскорее выпроводить нежеланного гостя: оставили рядом с его кроватью расписание поездов, подчеркнув красным ближайший экспресс, и попросили экономку собрать чемодан капитана и оставить у входной двери.

Что бы ни послужило причиной темных кругов под глазами Дианы и Джессики, они держались вместе и изредка кидали друг на друга торжествующие взгляды, а затем озадаченно отворачивались, явно недоумевая, чем это другая так довольна.

Помимо съехавшихся на прием гостей здесь присутствовали и видные местные жители, которые теперь столпились вокруг Генри, выпрашивая автографы и смеясь над каждой его остротой.

Присцилла гордилась Генри. Он держался так добродушно, так приветливо и непринужденно, что все ее сомнения насчет помолвки развеялись. Днем он ходил в довольно простой, но приличной одежде, а сейчас надел прекрасно сшитый смокинг, и только рубашка в тонкую розовую полоску с рюшами напоминала о богемном прошлом своего владельца.

Затем Присцилла окинула взглядом зал – это была единственная просторная комната в доме, поэтому прием устроили именно тут, – и увидела триумфальное прибытие констебля Макбета. Сдержав изумленный возглас, Присцилла направилась к нему через всю столовую.

– Хэмиш, – прошипела она, – откуда ты выкопал этот безобразный смокинг?

– Маленько коротковат, да, – с грустью признал Хэмиш, оглядывая свою долговязую фигуру. – Но сегодня в гостинице Лохдуба нет смены только у малыша Арчи.

Пиджак на Хэмише висел, рукава, наоборот, едва прикрывали локти, а из-под брюк виднелись длинные шерстяные носки в клетку.

– За мной, быстро, – поторопила его Присцилла. – Дядя Гарри постоянно оставляет у нас свои вещи, он тоже худой и высокий. Скорее, мама уже сердится.

Дядя Гарри – он же мистер Пол Халбертон, брат Мэри Халбертон-Смайт, – был археологом и путешествовал по миру налегке, оставляя большую часть гардероба в замке Томмель во время своих коротких визитов. Двойную фамилию Халбертон-Смайт родители Присциллы стали носить после свадьбы.

Присцилла быстро вывела Хэмиша из зала, прежде чем ее мать успела их настигнуть.

Наверху, в маленькой комнате, напоминавшей келью, Присцилла рылась в шкафу дяди Гарри, пока не нашла приличный смокинг и пару брюк.

– Быстро надевай, – сказала она. – Можешь вернуть завтра. Я сложу одежду Арчи и оставлю ее в коридоре, заберешь, когда будешь уходить. Разве ты не получил записку от родителей с просьбой не приходить?

– Нет, – ответил Хэмиш, снимая пиджак официанта, а затем и слишком короткие брюки. – Я бы очень обиделся. Тогда, думаю, я лучше домой пойду.

Присцилла боролась с совестью. Родители будут в ярости. Но Хэмиш выглядел так жалко, и в жизни его вряд ли было много развлечений – если не считать некоторых местных дамочек, строго сказала себе Присцилла. К тому же Хэмиш берег каждый пенни и отправлял все деньги матери, отцу и огромному выводку братьев и сестер, поэтому Присцилла была уверена: он никогда не ел досыта.

Вдруг открылась дверь, и вошел Дженкинс, английский дворецкий Халбертон-Смайтов. Хэмиш как раз натягивал брюки дяди Гарри.

– Разве вас не учили стучать? – прошипела Присцилла.

– Хороший слуга никогда не стучит, – ответил Дженкинс, возмущенно выпучив светло-зеленые глаза. – И что, позвольте узнать, вы здесь делаете вместе с этим констеблем, который еще и без штанов?

– Дженкинс, не выдумывайте, – сказала Присцилла. – Вы видели, в чем пришел мистер Макбет. Он не мог оставаться в том кошмарном смокинге, и поэтому я предложила ему один из гардероба дяди Гарри. И вообще, что вы здесь забыли?

– Миссис Халбертон-Смайт послала за вами. Одна из горничных видела, как вы поднялись сюда.

Присцилла прикусила губу. Почему-то ей и в голову не пришло отвернуться, когда Хэмиш начал переодеваться. Она привыкла к тому, что шотландские горцы, при всей их чопорности и застенчивости, совершенно не стеснялись раздеваться при людях. Но Дженкинс-то горцем не был. И если она попросит его не рассказывать матери об увиденном, то у безобидной ситуации возникнет дурной подтекст.

– Ясно, – сказала Присцилла. – Вы можете идти, Дженкинс.

– И что прикажете сказать миссис Халбертон-Смайт? – ехидно спросил он, сверкнув глазами. Не то чтобы Дженкинс недолюбливал Присциллу, просто он был ужасным снобом и поэтому считал, что Хэмиш Макбет не имеет права находиться в поместье в качестве гостя.

– Ну, просто скажи, – начал Хэмиш, чей свистящий акцент усиливался, когда он был зол или расстроен, – что мисс Халбертон-Смайт скоро спустится. А если узнаю, что ты, старый дурень, языком попусту мелешь, то я тут же голову тебе оторву.

Дженкинс бросил на него полный негодования взгляд, затем развернулся, вытянул руки, будто держал поднос, и грузно зашагал прочь на негнущихся ногах.

– Ни дать ни взять киношный дворецкий, – сказал Хэмиш. – Видимо, когда он из роли выходит, тут же садится на автобус до Стратбейна, чтобы посмотреть очередной старый фильм.

– Не суди так строго старика Дженкинса, – уныло ответила Присцилла. – Все это, должно быть, выглядело как постельный фарс.

– Ну как я смотрюсь? – встревоженно спросил Хэмиш, поправляя лацканы смокинга дяди Гарри.

– Просто великолепно, – ответила Присцилла, подумав, как хороший костюм преобразил Хэмиша. Без своей нелепой формы констебль и правда был довольно привлекательным мужчиной с рыжими волосами и ясными каре-зелеными глазами. Было бы забавно войти в зал с Хэмишем под руку. Она мысленно одернула себя.

– Так, если ты готов, то можем идти, – добавила Присцилла.

– Точно все в порядке? – с сомнением спросил Хэмиш.

– В таком виде можно сразу на бал, – с добродушной усмешкой ответила она.

Он подошел ближе и застенчиво посмотрел на нее сверху вниз.

– Присцилла, ты сегодня выглядишь чертовски привлекательно.

Присцилла всегда одевалась так, как ей нравилось, и редко интересовалась модными новинками. Сегодня на ней была шифоновая зеленая блузка с треугольным вырезом, украшенным рюшами, и вечерняя черная юбка. Гладкие светлые волосы спадали на плечи. Единственным украшением было обручальное кольцо с изумрудами и бриллиантами, которое Генри купил ей в «Эспри». Присцилла подняла глаза на Хэмиша и почувствовала странную смесь неловкости и смущения. Раньше в его компании Присцилле было легко и свободно. С Хэмишем она никого из себя не строила, зная, что и так будет ему нравиться. Именно это привычное чувство необременительной близости и заставило ее остаться в комнате, пока он переодевался. На мгновение эта легкость исчезла, и Присцилла покраснела.

Она сделала шаг назад и пробормотала:

– Пойдем.

Чувствуя, что Хэмиш с интересом наблюдает за ней, она схватила одежду официанта, перекинула ее через руку и поспешно вышла из комнаты, не дожидаясь его.

Дойдя до зала, она оставила Хэмиша на произвол судьбы и присоединилась к Генри. Он весело болтал с поклонниками и, к облегчению Присциллы, не заметил ее отсутствия.

Наконец она оглянулась, чтобы проверить, как там Хэмиш. Полицейский беседовал с Джереми Помфретом и Хелмсдейлами. Родителям Присциллы не удалось выпроводить его только потому, что Хелмсдейлы были рады видеть констебля. Хэмиш часто выигрывал соревнования по стрельбе, поэтому и лорд Хелмсдейл, и Джереми Помфрет его уважали. Леди Хелмсдейл не была знакома с ним, однако он показался ей очень приятным молодым человеком, чья застенчивость была будто глотком свежего воздуха – в отличие от чудовищного поведения этого мерзавца Питера Бартлетта, который уже слишком много выпил и стал еще противнее.

Леди Хелмсдейл еще больше обрадовалась, когда Хэмиш высказал весьма толковые соображения по вопросу популяции куропаток.

– Если численность продолжит снижаться, – сказал Хэмиш, – то всем владельцам охотничьих угодий, похоже, придется завести овец или заняться лесопосадкой. А значит, никакого вереска – куропаткам просто негде будет жить. Прибыль от охоты и туризма упадет в разы, да и местные жители потеряют кучу денег.

Джереми, воодушевленный скромным и уважительным отношением Хэмиша, нашел в себе смелость высказать собственное мнение. Констебль слушал вполуха, улавливая обрывки разговоров в других частях комнаты. Делая вид, что внимательно следит за разговором Джереми и Хелмсдейлов, он в то же время пытался удовлетворить любопытство, присущее всем шотландцам.

«Из присутствующих дам лучше всех одета Присцилла», – подумал он. На Вере было давно не модное облегающее платье, которое она перетянула тремя поясками, чем лишь добавила новых складок своей пышной фигуре. Хэмиш знал Веру в лицо. Диану он не знал, однако подумал, что такой красивой девушке не к лицу носить траурное черное платье, подпоясанное на японский манер. А вот ее подруге с лошадиным лицом, размышлял Хэмиш, переведя взгляд на Джессику, не идет оранжевое платье без бретелек: уж слишком костлявые у нее плечи.

Джессика и Диана стояли чуть в стороне от Веры и Питера.

– Будь добра, перестань так самодовольно пялиться на меня и рассказывать, как ты устала, – прошептала Диана. – Если тебе удалось затащить в постель одного из егерей, то лучше помалкивай об этом.

– Я бы не назвала Питера егерем, – хихикнула Джессика.

– Что?! – Диана чуть не поперхнулась от возмущения. – Он был со мной!

– Это невозможно, – ответила Джессика. – Он был со мной.

Девушки взглянули друг на друга, и постепенно гнев в их глазах сменился одинаковым выражением растерянности.

– Он не мог поступить так подло. Это слишком даже для Питера, – прошептала Диана. – Во сколько он позвал тебя?

– В четыре утра, – слабым голосом ответила Джессика. – Он меня не звал. Я сама пришла.

– А мне он сказал прийти к нему в полночь, – жалобно проговорила Диана.

Девушки взялись за руки, словно школьницы, повернулись и посмотрели на Питера Бартлетта. Он стоял к ним спиной, а напротив него они увидели Веру и ее полные губы, тянущиеся за поцелуем.

– Угадай, с кем он развлекался в перерыве, – произнесла Джессика. Ее глаза наполнились слезами. Она сделала шаг в сторону капитана.

– Стой, – одернула ее Диана. – Пусть думает, что мы ничего не знаем. Давай поймаем его с поличным. Я убью его своими руками.

– На вашем месте я бы не стал так открыто флиртовать, – сказал Питер Бартлетт Вере. – Фредди заметит.

Взгляд Веры смягчился.

– После прошлой ночи, – сказала Вера, – пусть замечает, что хочет. Мы с тобой предназначены друг для друга.

Питер так и не понял, как это произошло. Всего несколько бокалов, и он уже любил весь мир. Еще несколько – и он умирал от скуки. Капитан презрительно посмотрел на Веру.

– Должен сказать, – произнес он, – вчера ночью вы развлекли меня лучше всех. Слухи о ненасытности женщин среднего возраста не лгут.

Улыбка медленно сползла с лица Веры, когда до нее дошел весь смысл сказанного.

– С кем еще ты был прошлой ночью? – взревела она.

– Ах, дорогая, ты, должно быть, шутишь. Разве мог быть еще кто-то?

Питер окинул своими черными глазами Джессику и Диану, а затем вновь вернулся взглядом к Вере и насмешливо подмигнул. Вера выплеснула содержимое своего бокала ему в лицо, разрыдалась и выбежала из комнаты. Ее муж увидел, как она, спотыкаясь, направилась к выходу, и поспешил за ней.

Разговоры стали лишь громче, будто никто ничего не заметил.

Хэмиш задумчиво наблюдал за происходящим. Увидев, что Присцилла машет ему, он оставил Хелмсдейлов и Джереми и подошел к ней.

– Генри безумно хочет поговорить с тобой, – радостно сообщила она.

Ей снова пришлось уверять Генри, что деревенский констебль ее совершенно не интересует. Заметив, наконец, присутствие Хэмиша, Генри упрекнул Присциллу, что она пошла против воли родителей. Она объяснила, почему Хэмиш все же явился, однако Генри сомневался, пусть и неплохо скрывал это. Он попросил Присциллу позвать Хэмиша: ему хотелось снова посмотреть на них вместе ради собственного спокойствия.

За Хэмишем к ним подошла обожающая Уизеринга Прунелла Смайт. Это была женщина среднего возраста в сложном наряде: ее платье волочилось по полу, на шее висел аляповатый шарф и тонкие потертые цепочки, на худые плечи была накинута побитая молью пестрая шаль с бахромой, в которой запутались длинные серьги. Все называли мисс Смайт просто «Пруни». Выцветшие глаза Пруни с близоруким удивлением взирали на мир через толстые линзы очков.

Не успел Генри обратиться к Хэмишу, как Пруни разразилась бурной речью:

– Не передать словами, мистер Уизеринг, как мне понравилась ваша пьеса!

Питер Бартлетт, который стоял позади них и вытирал лицо салфеткой, тут же вмешался:

– Генри, хоть я не читаю ничего, кроме «Вестника автогонок», но слышал, что тебе наконец улыбнулась удача. О чем пьеса? О злостных капиталистах?

– Нет-нет, – поспешно ответила Пруни, – ничего подобного. Это просто замечательная салонная комедия, совсем как в старые добрые времена. Никаких мерзких ругательств, – ее голос упал до сценического шепота, – и секса.

– Звучит скучно, – сказал капитан.

Пруни захихикала.

– На самом деле в пьесе все-таки есть немного пошлости. Мне очень нравится момент, когда герцогиня говорит: «Супружеская верность вызывает зевоту!»

Генри покраснел, как рак.

– Заткнитесь! – грубо прикрикнул он. – Просто ненавижу, когда люди цитируют мои пьесы. Довольно!

Близорукие глаза Пруни наполнились изумленными слезами.

– Какой ты все-таки противный, Генри, – в приподнятом настроении сказал Питер. – Пойдемте, мисс Смайт. Расскажете мне о пьесе. Я бы с радостью слушал вас хоть всю ночь. – Он повел тут же приободрившуюся женщину прочь.

– Он даже Пруни не может оставить в покое, – произнесла Присцилла. – Этот мужчина просто невыносим.

– Он напоминает мне Джимми Макнилла из деревни, – сказал Хэмиш. – Тот бы и кошкой не погнушался.

Присцилла обрушилась на Генри.

– Что на тебя нашло? – спросила она. – Не было никакой необходимости так набрасываться на бедную старушку Пруни.

– А каково было бы тебе, если бы ты годами писала серьезные, хорошие пьесы, а публика приняла и прославила тебя только после намеренно выпущенной халтуры? – сказал Генри ровным, холодным голосом. – Я ненавижу каждую строчку «Герцогини Дарлинг».

– Я и не знала, что ты специально написал такую пьесу, – с искренним сочувствием ответила Присцилла. – А я подумала, это со мной что-то не так, раз она мне не понравилась. Не бери в голову. После такого успеха ты можешь писать все, что хочешь. Ну же, не хмурься. О, гляди! Давай поедим, я просто ужасно голодна. Пойдем. – Она взяла Генри под руку и увела его.

Хэмиш смотрел, как они уходят. Присцилла еще крепче ухватилась за Генри, а затем, наклонившись, поцеловала его в щеку. Констебль направился к сэру Хамфри Трогмортону, сидевшему в одиночестве. Констебль представился и спросил, не принести ли ему поесть.

– Чуть позже, мой мальчик, чуть позже, – ответил сэр Хамфри. – Присядьте, давайте поговорим. Я слишком стар, чтобы ходить по зале, а от вида повесы Бартлетта мне становится дурно.

– Тот еще тип, – произнес Хэмиш.

– Совершенно испорченный. – Маленькая седая бородка сэра Хамфри дрожала от возмущения. – Могу рассказать парочку историй об этом мерзавце. Просто чудо, что он все еще не в тюрьме.

Хэмиш взглянул на старика в надежде на продолжение, однако тот только добавил:

– Я все же проголодался. Не могли бы вы принести мне чего-нибудь?

У стола с закусками Хэмиш положил мясное ассорти с салатом на тарелку и принес ее сэру Хамфри. Осознав, что и сам проголодался, констебль вернулся к столу, но, набрав себе полную тарелку, увидел, что сэр Хамфри уже увлеченно беседует с леди Хелмсдейл. Затем Хэмиш заметил, что ему машет Диана. Они с Джессикой сидели за столиком в углу. Девушки представились. Хэмиш решил не упоминать, что он полицейский.

– Вы живете неподалеку? – спросила Диана. Своими большими, почти фиолетовыми глазами она внимательно оглядела дорогой костюм дяди Гарри.

– В деревне, – ответил Хэмиш.

– Вы пришли сюда с супругой? – включилась в разговор Джессика.

– Я не женат.

Девушки заметно оживились.

– Как приятно встретить неженатого мужчину, – протянула Диана. – Эти домашние приемы так утомляют.

– Я ведь не единственный холостяк здесь, – заметил Хэмиш. – Мистер Помфрет не женат, и, насколько я знаю, мистер Бартлетт…

– Забудьте о Питере, – отрезала Джессика. – Ни одна девушка в здравом уме не захочет иметь с ним ничего общего. А Джереми зануда. Что же вы не едите… Хэмиш, верно?

– Высокогорье – опасное местечко, не находите? – спросила Диана, лукаво взглянув на Джессику. – Несчастные случаи здесь не редкость.

– Какие, например? – поинтересовался Хэмиш.

– Ну, солнечный удар, переохлаждение, лавины… всякое такое.

– В прошлом году у нас даже убийство произошло, – сказал констебль.

– Да, мы слышали, – ответила Джессика. – Убитая все равно была противной женщиной. Какой-то бедный человек избавил мир от такой несносной гадины, но все равно должен понести за это наказание. Разве это справедливо?

– Вы же не думаете, что я разделяю вашу точку зрения?

– Почему же?

– Противоречит моему профессиональному кодексу, – усмехнулся Хэмиш. – Разве вы не знали? Я местный констебль.

– Правда? – спросила Диана с таким видом, будто Хэмиш только что сообщил, что он местный таракан.

– Так вы тот самый Макбет, – произнесла Джессика полным отвращения голосом. – Я читала о вас в газетах.

Хэмиш почувствовал напряжение, повисшее между ними, и пробормотал, что ему уже пора.

Он попытался найти глазами Присциллу. Та сидела с Генри и не замечала взгляда Хэмиша. А вот Уизеринг заметил и по-хозяйски положил руку на колено Присциллы.

Хэмиш подумал, что ему следует набраться смелости и поблагодарить миссис Халбертон-Смайт за гостеприимство, но, когда он подошел к ней, она бросила на него полный ужаса взгляд и попыталась спрятаться за комнатным цветком.

Констебль вздохнул и направился к двери. Вдруг Джереми Помфрет схватил его за руку.

– Подождите, – сказал он, – вы слышали о пари, которое я заключил с Бартлеттом?

– Ага, его все обсуждают, – ответил Хэмиш. – Слышал, некоторые даже сделали ставки.

– Верно. Мы договорились, что начнем в девять утра, каждый выйдет с ружьем, патронами и пойдет в свою сторону. Первый, кто принесет добычу, победит.

– Желаю удачи, мистер Помфрет, – сказал Хэмиш и повернулся, чтобы уйти, однако Джереми вцепился в его рукав.

– Ну же, старина, – произнес он с нажимом, – не могли бы вы, ну, скажем, прийти сюда к девяти и побыть кем-то вроде судьи?

– Зачем же?

Джереми отвел Хэмиша в сторону.

– Я не доверяю этому типу, – хрипло прошептал он. – Видите ли, выигрыш составляет пять тысяч фунтов, и, прямо скажем, я не совсем верю, что они у него есть. К тому же он делает и побочные ставки. Если я не ошибаюсь, то это значит, что он уверен в своей победе.

– Возможно, он просто излишне самоуверен, – осторожно предположил Хэмиш. – Вообще, я слышал, что капитан очень неплохо стреляет. Я уверен, что завтра вы оба принесете пару тушек. Может, дичь нынче и поредела, но ее по-прежнему полно.

– Да, конечно, однако без загонщиков и даже без собак, чтобы подойти к выводку, потребуется целая вечность. Каждый из нас может победить. Меня же вот что беспокоит: почему Бартлетт так уверен, что выиграет? Наверняка у него припрятан туз в рукаве. Может, все-таки придете и убедитесь, что все пройдет по правилам?

– Я бы с радостью, мистер Помфрет, – ответил Хэмиш. – Однако вот как обстоят дела. Если полковник не пригласит меня, я и права не имею показывать своего носа. А полковник меня уж точно не пригласит. Вообще, он запретил мне приходить и сегодня, однако его записка не дошла. Кроме того, если кто-то заикнется о судье, то все подумают, будто сам полковник считает, что один из его гостей будет жульничать, а этого он не потерпит.

– Я понимаю, о чем вы, – сказал Джереми, надувшись, словно ребенок. – Прошу прощения, что потревожил вас.

Хэмиш снова направился к выходу. Там он взял сверток с униформой официанта и вышел на подъездную дорожку.

Питер Бартлетт с сигарой во рту расхаживал туда-сюда.

– Пытаюсь протрезветь перед важным днем, – сказал он, увидев Хэмиша.

– Удачи, – вежливо ответил констебль, шаря по карманам в поисках ключей от автомобиля.

– Вы слышали о пари? – спросил Бартлетт.

– Слышал. Говорят, на кону большие деньги, – кивнул Хэмиш.

– Мне крупно повезло встретить здесь старика Помфрета. – Бартлетт сверкнул белозубой улыбкой. – А я-то думал, что мне придется довольствоваться жалкой парой тысяч этого араба.

Хэмиш уже собирался открыть дверь автомобиля, но замер и повернулся к Бартлетту.

– О каком таком арабе вы говорите, капитан? – медленно спросил он.

– Какой-то престарелый нефтяной шейх из Лондона. Он наслушался россказней о том, какая это честь – отведать шотландской куропатки прямо в «Славное двенадцатое», вот я и предложил добыть для него пару тушек. За определенную плату, конечно же.

– Но как же вы доставите их в Лондон прямо к ужину шейха?

– Он заплатил и за это. К девяти утра шейх пришлет сюда вертолет, который затем полетит в аэропорт Инвернесса. Оттуда пилот отправит их рейсом до Лондона, а там в аэропорту прислуга шейха и заберет добычу.

Хэмиш задумчиво посмотрел на капитана.

– Полагаю, после этого шейх выпишет вам чек?

– Нет-нет. Когда я передам добычу, пилот вертолета отдаст мне две тысячи фунтов наличными. Я заключаю только выгодные сделки.

– Получается, если вы успеете подстрелить птицу до полудня, то точно получите деньги?

– Именно, – оскалился Питер Бартлетт. – Поэтому-то я и не могу проиграть.

– Значит, если вы не принесете добычу первым, то будете должны мистеру Помфрету всего три тысячи фунтов. Не считая, конечно же, побочных ставок.

Питер Бартлетт чуть наклонился, вглядываясь в лицо Хэмиша в сгущающихся сумерках. Затем он рассмеялся, откинув голову.

– Не переживайте, мой дорогой констебль. Я не проиграю.

– В таком случае, – начал Хэмиш, открывая дверь автомобиля, – спокойной вам ночи.

– Погодите, – остановил его капитан, положив руку на плечо Хэмиша. – Вы верите в такие вещи, ну, знаете, когда будто чувствуешь, что произойдет дальше? Провидение, вот.

Хэмиш терпеливо обернулся. Он привык к пьяным слезам, скандалам и приступам ясновидения.

– И что же, по-вашему, должно произойти? – вежливо спросил он.

– У меня ощущение, будто кто-то меня убьет, – ответил капитан. – Будто что-то угрожает мне… Трудно объяснить.

– Мне кажется, это очень легко объяснить, капитан Бартлетт, – сказал Хэмиш. – Напакостив стольким людям, вы все равно что подписали себе смертный приговор. Я часто встречал неспособных на самоубийство людей, такие постоянно подстрекают окружающих сделать это вместо них. Доброй ночи, капитан Бартлетт. – И он уехал, оставив Питера Бартлетта смотреть ему вслед.