Брайан Ламли Возмущение Джереми Клива

За двадцатъ пять лет Брайан Ламли прошел большой путь. Его первый рассказ, «Берег Кипра» («The Cyprus Shell»), был опубликован в «The Arkham Collector», когда автор еще служил в армии — в Германии и на Кипре. В наши дни он считается одним из самых популярных писателей по обе стороны Атлантики, его многочисленные произведения переводятся на другие языки и часто переиздаются.

Его пятитомная серия «Некроскоп» («Necroskope») пользовалась феноменальным успехом и заняла прочное место в коллекциях любителей фантастики.

Некоторые рассказы автора были собраны в антологии «Последний обряд» («The Last Rite»), «Плодоносящие тела и другие грибы» («Fruiting Bodies and Other Fungi»; названной no рассказу, удостоенному Британской премии фэнтези) и «Возвращение Глубоководных и другие мифы» («The Return of the Deep Ones and Other Mythos Novels»).

«Возмущение Джереми Клива» — это мрачно-комический рассказ из серии ужасов, в котором показывается, что зомби не обязаны подниматься из могил целиком и полностью.

— Это глаз моего мужа, — неожиданно сказала она с каким-то болезненным оживлением, глядя поверх моего плеча. — Он наблюдает за нами!

Она довольно спокойно к этому отнеслась, что свидетельствовало о незаурядном характере. Очень уравновешенная леди эта Анжела Клив. Хотя, учитывая обстоятельства, это было все же несколько странно. Дело в том, что в этот момент мы с ней занимались любовью и, что еще более непонятно — ее муж был мертв уже шесть с половиной недель!

— Что?! — воскликнул я, перевернулся на спину и посмотрел в том направлении, куда указывал ее палец.

Казалось, она смотрит на комод. Но там совсем не на что было смотреть, равно как и во всей огромной и довольно экстравагантной спальне. Хотя, возможно, я ожидал слишком многого; она ведь ясно сказала «глаз», а я по какой-то причине искал взглядом целого человека. Это было вполне понятно — шок и все такое. Но в спальне никого не было видно. Слава богу!

Но затем послышался негромкий стук, словно по пологому склону прокатился мраморный шарик, и я опять посмотрел в ту сторону, куда показывала Анжела. По крышке комода, обильно украшенной по краям позолотой, к переднему краю двигалась тень. И она оказалась права: ее действительно отбрасывал глаз — стеклянный глаз — и его зеленый зрачок довольно угрюмо на нас поглядывал.

— Артур, — произнесла она каким-то совершенно бесцветным голосом, — это уж очень необычно.

Говоря по правде, я был с ней согласен. Вечер окончательно испорчен.

Но я встал с кровати, подошел к комоду и положил глаз на ладонь. Он оказался влажным на ощупь, даже немного липким, с какими-то приклеившимися пушинками. Я подозревал, что от него еще и пахнет, но в такой надушенной спальне, как у Анжелы Клив, трудно было распознать посторонние ароматы. По крайней мере, я не мог утверждать со всей определенностью.

— Дорогая, это же глаз, — сказал я. — Всего лишь стеклянный глаз! — Я поднял его, поднес к туалетной раковине и осторожно промыл холодной водой. — Да, конечно, это глаз Джереми… Наши вибрации могли заставить его выкатиться.

Она села в постели и застенчиво прикрылась шелковым покрывалом (как будто мы с ней были недостаточно близко знакомы), потом отвела с красивого лба влажный локон золотистых волос.

— Артур, — снова заговорила она, — глаз Джереми был похоронен вместе с ним. Он хотел уйти в могилу в самом естественном обличье, никак не с повязкой на ужасной дыре, уродовавшей его лицо!

— Значит, это запасной, — предположил я, возвратился к кровати и протянул ей глаз.

Она бессознательно протянула руку и сразу же отдернула ее, так что шарик упал на пол и закатился под кровать.

— Хм!.. — недоверчиво воскликнула она. — Но я не хочу его, Артур. И я не знала, что у него был запасной глаз.

— Значит, все же был. — Я вздохнул и попытался снова забраться к ней в постель, но она вцепилась в покрывало и не пускала меня.

— Это происшествие меня совершенно расстроило, — сказала она. — Боюсь, сейчас начнется мигрень.

Только тогда до меня дошло, как сильно, несмотря на всю ее уравновешенность, огорчил ее этот глупый эпизод. Я сел с ней рядом и похлопал по руке.

— Почему ты ничего не расскажешь мне об этом, дорогая?

— Об этом? — Она с любопытством взглянула на меня и слегка нахмурилась.

— Ну, должно же быть что-то еще, то есть, я хочу сказать, кроме этого идиотского глаза, не так ли?

И она мне рассказала.

— Он как-то заговорил со мной однажды вечером, — пояснила она. — Это случилось, когда я слишком поздно вернулась после театра. По правде говоря, мне кажется, я в тот раз провела некоторое время с тобой. Как бы то ни было, он выразился в присущей ему вульгарной манере: «Анжела, ты должна быть более благоразумной. Благоразумие, моя девочка! Я знаю, тебе это может не понравиться, но ты не можешь меня обвинять в том, что я держу тебя на коротком поводке, не правда ли? Могу сказать, что я — ха-ха — не слежу за тобой, по крайней мере не в оба глаза, ха-ха!»

— Тогда я попросила его объясниться яснее. И он ответил: «Я имею в виду твоих приятелей, моя дорогая! Конечно, тебя должен кто-то сопровождать, а я не имею такой возможности, но я занимаю определенное положение и не желаю даже слышать о каких-либо скандалах. Так что, будь добра, следи за своим поведением!»

— И это все? — спросил я, решив, что она закончила рассказ. — Но мне казалось, что в целом Джереми всегда спокойно относился к… ну, твоим отношениям с друзьями. Я думаю, он просто пытался защитить свою репутацию — и твою тоже!

— Артур, — укоряюще произнесла она, — иногда ты ведешь себя точно так же, как он! Даже боюсь подумать, что со временем ты станешь во всем на него похожим!

— Ни за что! — без промедления выпалил я. — Почему ты так подумала? Я совсем на него не похож! Я ведь… делаю то, на что он не был способен, разве не так? И я гораздо здоровее. Я только не могу понять, как могло тебя расстроить, в общем-то, обычное вежливое предостережение, тем более сейчас, когда он мертв. И тем более не могу уловить связи… с этим.

Ногой я забросил глаз обратно под кровать, поскольку он выбрал именно этот момент, чтобы выкатиться оттуда.

— Вежливое предостережение? — Она посмотрела на меня и медленным кивком выразила согласие. — Да, можно сказать и так. — Но продолжила более взволнованно: — Зато в следующий раз он не был таким вежливым!

— Он снова тебя на чем-нибудь поймал?

— Нет. — Она вздернула подбородок и, как мне показалось, раздраженно отбросила назад волосы. — Можно сказать, что это ты меня поймал!

— Я? — Я искренне удивился.

— Да. — В ее голосе снова зазвучал упрек. — Потому что это случилось в тот вечер, когда ты вызвался проводить меня после бала и мы заехали к тебе выпить, ну и… немного проспали.

— А! — воскликнул я. — Я подозревал, что в тот раз могли возникнуть неприятности. Но ты ничего мне не говорила!

— Потому что я не хотела тебя расстраивать, нам было так хорошо вместе, к тому же ты был его лучшим другом. Дело в том, что он ждал, когда я приду домой, стучал по полу своим протезом и сердито сверкал единственным настоящим глазом. В тот раз он действительно рассердился! «Половина третьего ночи! — закричал он. — Клянусь богом, если соседи видели, как ты возвращаешься, я…»

— «Я?.. — подбодрил ее я. — Я?..»

— А потом он стал мне угрожать, — сказала она.

— Анжела, дорогая, я и сам об этом уже догадался! — воскликнул я. — Но чем именно он тебе угрожал и какое это имеет отношение к этому проклятому глазу?

— Артур, ты же знаешь, как мне не нравятся подобные выражения, — неодобрительно нахмурилась она. Но, с другой стороны, она поняла, насколько я взвинчен и нетерпелив. — Ну, он напомнил, насколько он старше меня, что ему, вероятно, осталось всего несколько лет и что после его смерти все достанется мне. Но еще он заметил, что ему не составит труда изменить завещание. Однако все произошло так внезапно, что… ему не представилось такой возможности. — И вдруг она начала всхлипывать, прижав к лицу носовой платок, всегда лежавший под подушкой. — Бедный Джереми, — пролепетала она, — надо же, так неожиданно свалиться с обрыва.

А потом она так же быстро осушила глаза и спрятала платок под подушку.

Время от времени бывает полезно немного всплакнуть.

— Ну вот, ты же сама сказала! — торжествующе заявил я. — Он не изменил завещание! Так что все это пустые угрозы.

— Но это еще не все, — продолжала Анжела, глядя мне в глаза. — Тебе ведь, наверное, известно, что раньше Джереми проводил много времени на этой ужасной реке с этими ужасными людьми? Так вот, он мне сказал, что немного выучился пользоваться их фитешами.

— Фетишами, — поправил я ее.

— Ай, какая разница! — Она снова отбросила волосы. — Он сказал, что перед смертью они накладывают заклятия и, если их последняя воля не выполняется, посылают отдельные части своего тела, чтобы наказать ослушников!

— Части тела?.. — машинально повторил я, потом наклонил голову набок и сосредоточенно нахмурился. — Анжела, я…

Но она опять расплакалась, уткнувшись лицом в подушку, и никак не хотела успокаиваться. Да, вечер окончательно испорчен.

— Знаешь, этот дурацкий стеклянный глаз не является частью тела Джереми, он же искусственный, — сказал я, уже одевшись. — Даже если мы решим поверить в эту чепуху, он все равно не подойдет. Но мы ведь не верим в такой вздор. Однако я могу себе представить, что ты могла почувствовать, моя дорогая, когда он выкатился на край комода.

Она подняла голову и смахнула с лица слезы.

— Я увижу тебя завтра вечером?

Выглядела она при этом испуганной и несчастной.

— Конечно увидишь, — заверил я ее. — И завтра, и во все остальные дни тоже! Но завтра у меня с утра много дел, так что будет лучше, если сейчас я отправлюсь домой. А тебе лучше остаться в постели и хорошенько выспаться. Да, между прочим, — я встал на колени и пошарил под кроватью в поисках глаза, — у Джереми сохранилась коробочка, и которой он получил свой глаз?

— Она там, в ящике комода, — ответила Анжела. — А зачем, скажи на милость, она тебе понадобилась?

— Я просто хочу его убрать, — сказал я. — Чтобы тебя больше ничто не беспокоило.

Но, убирая стеклянный глаз в обитую бархатом шкатулку, я прочел название фирмы — «Ювелиры Брэкетт и Сандерс», Брайтон, — и запомнил номер их телефона…


На следующий день, будучи в Сити, я позвонил Брэкетту и Сандерсу и задал им пару вопросов.

— Вы абсолютно уверены? — спросил я напоследок. — Здесь не может быть ошибки? Да, понимаю. Что ж, большое спасибо. Извините, что вас побеспокоил…

В тот вечер я ничего не стал говорить Анжеле. Что это могло означать? Да очень просто. Значит, Джереми воспользовался услугами двух ювелирных мастерских. В этом нет ничего странного: старик Клив слыл предусмотрительным дельцом.

Я, как обычно, принес цветы и шоколад, и на этот раз Анжела вела себя как и всегда. Мы поужинали при свечах под тихую спокойную музыку, и над садом уже показалась луна. Настало время отправляться в постель.

Мы прихватили с собой начатую коробку шоколада, поднялись по ступеням и приступили к вечно новому и волнующему, несмотря на крепнущую привычку, ритуалу. Романтическое вступление было восхитительной прелюдией к близости юноши и девушки. Приятная процедура все же была нарушена, когда Анжела обратилась ко мне с просьбой:

— Артур, дорогой, вчера, перед тем как лечь спать, я попыталась приоткрыть окно, поскольку в комнате стало слишком душно. Но, как я ни старалась, вот это, — она показала на одно из двух больших окон, — никак не открывалось. Его, должно быть, заклинило. Будь любезен, сделай что-нибудь, пожалуйста.

Я попытался распахнуть окно, но ничего не вышло. Опасаясь, что в спальне снова будет жарко и душно, я подошел ко второму окну. На этот раз створки хоть и с трудом, но поддались.

— Надо будет посмотреть, что случилось с другим окном, — пообещал я.

Затем вернулся к кровати. Анжела уже легла, и в следующее мгновение, когда я обнял ее и наклонился, чтобы поцеловать макушку восхитительной каштановой…

Бам!

Глухой удар, прозвучавший где-то в гардеробной, был достаточно громким, и мы оба его услышали. Анжела, широко раскрыв глаза, уставилась на меня, да и я удивился ничуть не меньше. Мы оба сели в кровати.

— Что?.. — спросила она, едва шевеля губами и часто дыша.

— Вероятно, с вешалки упала какая-то одежда, — предположил я.

— Все равно пойди и взгляни, — задыхаясь, попросила она. — Я не смогу успокоиться, пока буду думать, что там кто-то прячется.

Прячется? В гардеробной ее спальни? Кто же там может быть? Анжела не держала в доме кошки. Но я все же встал и пошел в гардеробную.

Причина беспокойства бросилась мне в глаза, едва я открыл дверь. Часть манекена? Предмет оформления витрины? Экспонат из анатомического театра? На первый взгляд это могло быть что угодно. Последнее предположение заставило меня вздрогнуть от испуга, но в следующее мгновение я понял, что ошибался. К тому времени Анжела тоже выбралась из постели, набросила платье и метнулась к двери, которая никак не хотела открываться. Она тоже увидела этот предмет и, в отличие от меня, сразу поняла, что это такое.

— Его нога! — воскликнула она, отчаянно колотя в дверь и дергая затейливо украшенную позолоченную ручку. — Его ужасная проклятая нога!

Да, конечно, так оно и было: керамическая нога Джереми Клива, с кожаными ремнями и коленным шарниром на крючках. Она стояла там в углу, а к ней была прислонена коробка с туфлями, но в конце концов гравитация победила. В самый неподходящий момент.

— Дорогая, — окликнул я Анжелу, зажав протез под мышкой. — Но это всего лишь искусственная нога Джереми!

— Ну конечно, это она, — всхлипнула Анжела, наконец справившись с дверью и выйдя на лестничную площадку. — Но как она здесь оказалась? Она должна быть похоронена имеете с ним в Дэнхольме!

С этими словами она побежала вниз.

Ну а я, почесав в затылке, присел на кровать, не выпуская из рук протеза. Некоторое время сгибал и разгибал шарнир и заглядывал внутрь. Пусто. Какая-то специальная керамика, достаточно крепкая и тяжелая, но совершенно безжизненная. От протеза немного пахло, но ничего сверхъестественного — пахло самим Джереми. А на своде стопы и на пятке виднелись пятна грязи…

Я тщательно смыл грязь в раковине спальни, и к тому времени вернулась Анжела с бокалом пенящегося шампанского в дрожащей руке. По ее лицу можно было предположить, что остальное содержимое бутылки она уже выпила. Зато к ней хотя бы частично вернулось прежнее самообладание.

— Его нога, — сказала она, войдя в комнату в тот момент, когда я вытирал протез пушистым полотенцем.

— Ну да, — кивнул я. — Запасная нога Джереми. — Я увидел, что она уже готова что-то сказать, и продолжил: — Нет, ничего не говори, Анжела. Конечно, у него имелась запасная нога. Можешь себе представить, что было бы, если бы он сломал свой протез? И что тогда? У тебя же есть запасные очки для чтения? А у меня — запасные ключи от машины. Вот и Джереми обзавелся запасными… частями. Просто он был достаточно деликатен, чтобы не демонстрировать их тебе, вот и все.

— Деликатный Джереми! — Она рассмеялась, хотя и несколько истерично. — Ну ладно, наверное, ты прав. Кроме того, я целую вечность не заглядывала в гардеробную. А теперь убери ее; нет, не туда, а в кладовку под лестницей, потом возвращайся и люби меня.

Я так и сделал. Шампанское подействовало на нее благотворно.

Но позже, когда Анжела уже спала, тесно прижавшись к моей груди, я продолжал размышлять о своем «приятеле Джереми».

Искатель приключений, исследователь, бродяга — вот каким был Джереми Джонсон Клив. Он мог стать сэром, лордом, министром, но предпочел оставаться самим собой. Вздорный старый (старомодный) мошенник! Но и очень современный во многих отношениях. Наивный относительно некоторых вещей — взять хотя бы его доверие ко мне или то, что он, сильно хромая, подвинул свое кресло так близко к обрыву. Но в других вопросах он был хитрым, как старый лис, и никто не мог его обмануть. По крайней мере надолго.

Он лишился глаза после удара дротиком где-то на берегах Ориноко, или вроде того, а ногу ему откусил крокодил в Амазонке. Но он всегда возвращался домой, лечился, а потом снова уступал своей страсти к путешествиям. Что касается фетишей, что ж, человек всегда склонен узнавать и испытывать какие-то забавные переживания в отдаленных уголках мира и почти всегда старается хоть отчасти сблизиться с местным населением…


На следующий день (вернее, в тот же самый, поскольку полночь уже миновала), в пятницу, дела привели меня в Дэнхольм. И бесполезно спрашивать, по какой причине я, прихватив небольшой букет у деревенской цветочницы, прошел на старинное кладбище, к простой могиле Джереми. Возможно, цветы означали дань его памяти; всему должна быть своя причина, всему должно быть объяснение. Можно подумать, мне это надо. В конце концов, он же был моим другом! Все так говорили. Но есть и другое объяснение: убийцы всегда посещают могилы своих жертв.

На мраморном надгробии были выбиты его имя, даты рождения и смерти и краткая история его жизни, гласившая:

Далекие земли манили его;

Он всегда рисковал

И всегда возвращался.

Покойся с миром.

Укладывая цветы на его просевшую могилу, я не мог удержаться от легкой усмешки.

Просевшую?..

— Оседание почвы, сэр, — раздался голос прямо у меня над ухом, и чья-то рука тронула локоть.

Господь свидетель, я так и подскочил от неожиданности!

— Именно оседание, — повторил тот же голос, отягощенный местным диалектом, полный нескрываемой неприязни и такой же мрачный, как и место, где мы стояли, — Да, меня исхода упрекают, что я плохо утрамбовываю землю и все такое, но в этом виновато оседание почвы. Из каждой полудюжины могил одна обязательно хоть немного, но опускается, совсем как у этого старины Джи-Джи. Вам ведь известно, это их семейная могила. Дэнхольм. А он последний в роду, и такой немного странный! Но, я думаю, вы и так все знаете.

— Э… да, — сказал я. — Известно. — Я посмотрел на образовавшуюся впадину, — Э… может, добавить немного земли, как вы думаете? Пока никто не успел вас упрекнуть?

Он задумчиво поморгал:

— Я сейчас же этим займусь, сэр! Всего вам хорошего!

Я ушел, а он некоторое время чесал в затылке, хмуро глядя на могилу, а потом покатил свою тачку, явно собираясь привезти немного земли.

Это был второй факт, о котором я не собирался рассказывать Анжеле, но, как выяснилось, он все равно не имел большого значения.

Вечером, после того как стемнело, я снова подъехал к их (а теперь ее) загородному дому, и стоило мне войти, как я тотчас понял, что дело неладно. Любой бы это понял, если бы услышал встревоженный голос, доносящийся сверху.

— Артур! Артур! — Ее резкий, пронзительный голос проникал до самых костей. — Это ты? Ради бога, скажи, что это ты!

— Конечно это я, моя дорогая, кто же еще? — крикнул я в ответ. — А теперь скажи, в чем дело?

— В чем дело, в чем дело?! — Она слетела по ступеням в развевающемся халате и попала прямо в мои объятия. — Я сейчас скажу, в чем дело…

Но Анжела так запыхалась, что не могла говорить. Она выбежала из спальни с влажными неприбранными волосами, ненакрашенная и вообще выглядела сильно уставшей.

Выждав пару секунд, я довольно резко спросил:

— Так ты мне расскажешь?

— Это он! — дрожащим голосом выпалила она. — О, это он!

Анжела разразилась слезами и повисла на мне, так что пришлось бросить на пол цветы и шоколад, чтобы ее поддержать.

— Он? — невольно повторил я, что было довольно глупо, поскольку я уже начал подозревать, что речь шла действительно о «нем» или, по крайней мере, о его действиях.

— Он! — воскликнула она, стуча кулачком в мою грудь. — Он, глупец. Это Джереми!

Что ж, наш семейный девиз всегда гласил: «Пусть восторжествует разум», так что могу поставить себе в заслугу, что я не рухнул на пол и не начал бессвязно бормотать, как это делала Анжела. А возможно, я просто слишком глуп. Так или иначе, я подобрал цветы, коробку конфет — да, и Анжелу тоже — и понес все это наверх. Я уложил ее на кровать, но Анжела тотчас вскочила и забегала взад-вперед по комнате, горестно заламывая руки.

— Ну, так что происходит? — спросил я, стараясь быть рассудительным.

— Только не надо говорить таким тоном! — раздраженно бросила она, останавливаясь передо мной с крепко сжатыми кулачками и перекошенным лицом. — Ты говоришь так, будто я испугалась какой-то глупости! Я сказала, что это он, и это действительно он!

Но я уже разозлился.

— Ты хочешь сказать, что он здесь? — сердито спросил я.

— Я хочу сказать, что он где-то неподалеку, — ответила она, гневно сверкая широко распахнутыми глазами. — Или хотя бы его отдельные части!

А потом она снова разразилась этими захлебывающимися рыданиями, которых я не могу выносить, и я еще раз уложил ее на кровать.

— Дорогая, — сказал я, — расскажи мне обо всем по порядку, и я постараюсь разобраться. Я обещаю.

— Правда, Артур? О, как я на это надеюсь!

Я поцеловал ее и попытался снова подтолкнуть к рассказу:

— Ну, давай, расскажи с самого начала.

— Я… я была в ванне, прихорашивалась перед встречей с тобой, надеясь, что на этот раз мы сможем провести тихий спокойный вечер вдвоем, а потом и ночь. Я уже успела намылиться, как вдруг ощутила на себе чей-то взгляд. И это был он! На краю ванны! Это был Джереми!

— Джереми, — спокойно повторил я, не сводя с ее лица хмурого взгляда. — Джереми… человек?

— Нет, как же ты глуп, — его проклятый глаз!

Она сорвала обертку с коробки конфет (ее любимых, с ликером) и начала торопливо набивать себе рот сладостями. Вот тогда я впервые подумал: «А может, у нее нервный срыв?»

— Хорошо, — произнес я, поднялся с кровати, подошел к комоду и выдвинул ящик, где оставил обитую бархатом коробочку. — В таком случае…

Коробочка лежала на месте, но раскрытая и абсолютно пустая. В ту же секунду раздался незабываемый звук катящегося шарика. Ни за что бы не поверил, но отвратительный глаз выкатился из ванной комнаты, заскочил на ковер и остановился, злобно глядя на меня.

А потом: Бам! Бам! — из гардеробной, и снова БАМ! Последний оглушительный удар сорвал дверь с петель, и появилась нога Джереми, она царапала пол, как клешня, оторванная от еще живого краба! Да, она не просто лежала там, а… двигалась! Проклятый протез то сгибался, то разгибался в коленном шарнире, как живой!

От изумления я, широко раскрыв рот, попятился от этого чуда — пятился, пока не сел на кровать, не в силах произнести ни слова. Анжела все видела, и теперь ее глаза грозили выпасть из орбит; из уголка дрожащего рта вытекла струйка слюны, смешанной с шоколадом, но рука механически потянулась за очередной конфетой. Только на этот раз ей попалось нечто другое.

Пытаясь ее предупредить, я взмахнул рукой и пробормотал что-то нечленораздельное. Но язык как будто прилип к нёбу, и слов не получилось. «Крак!» — это все, что я сумел выдавить, да и то слишком поздно. Анжела уже закинула в рот то, что она принимала за конфету. Это был глаз Джереми — но не стеклянный глаз!

Боже, какое безумие и отчаяние овладели ею, когда она его раскусила! Горло у нее все еще было заполнено шоколадом, лицо посинело, зрачки бешено вращались, а пальцы судорожно вцепились в простыню.

— Акх… акх… акх!

Я стал массировать ей шею, а проклятая нога поскакала по полу прямо к кровати, кошмарный стеклянный глаз как сумасшедший метался из стороны в сторону и вертелся, словно его хозяин хохотал!

Потом… Анжела вцепилась в мою рубашку и, падая с кровати, разорвала ее снизу доверху. Глаза у нее выпучились, словно кнопки органа, лицо стало фиолетовым, скрюченные пальцы прошлись по голой груди и оставили по пять кровоточащих полосок с каждой стороны. А я едва заметил это, потому что керамическая нога Джереми все еще колотилась на полу, а глаз продолжал смеяться.

Я тоже расхохотался, когда пинком отправил протез обратно в гардеробную и запер дверь, а стеклянный глаз загнал под туалетный столик Анжелы. Я смеялся, смеялся и смеялся, пока не начал рыдать, и, возможно, так и не смог бы остановиться.

Но что это?

Что это за шум за дверью, на лестничной клетке?

Оно — он — Джереми и сейчас еще там и продолжает стучать. Он заблокировал окна, чтобы я не смог убежать, но я успел забаррикадировать дверь, чтобы он не мог войти; и теперь мы крепко связаны друг с другом. Правда, у меня есть преимущество: я могу видеть, а он совершенно ослеп! То есть я знаю, что он ослеп, потому что стеклянный глаз у меня, а настоящий проглотила Анжела! И его нога, я уверен, вот-вот выбьет дверь гардеробной, но, как только она выскочит, я прыгну на нее и разобью на куски.

И вот он бьется там, на площадке, слепой, как летучая мышь, — плюх-шлеп, плюх-шлеп — и воняет как сама преисподняя! Вот тебе, Джереми Джонсон Клив! Я не собираюсь отсюда выходить. Я не собираюсь открывать дверь ни тебе, ни горничной, которая должна прийти утром, ни кухарке, ни полиции, никому.

Со своими подушками, одеялами и своим большим пальцем я останусь здесь, где тепло, уютно и безопасно. Здесь, под кроватью.

«Ты слышишь меня, Джереми?

Ты слышишь меня?

Я — не — собираюсь — выходить!»

Загрузка...