Соло для «калаша»

Глава первая

Сажин в задумчивости стоял у окна. На электронном календаре высвечивалась дата: «19 июля». Это был ЕГО день. Восемь лет назад от никому не известного научного сотрудника ушла жена. Ушла к жизни более благополучной и красивой. Это для обостренного самолюбия Сажина оказалось страшным ударом. Как ни странно, но трагедию ему помогла пережить злоба: лютая, всепоглощающая. Сжав зубы, он поклялся себе, что непременно разбогатеет, и тогда уже чужие жены будут стремиться заманить его в свои сети. Жениться по новой Сажин так и не смог, а вот с болезненной страстью заиметь в своей постели чью-нибудь жену не расставался ни на миг — она стала неотъемлемой частью его ожесточившейся натуры. Кроме многочисленных, мимолетных интрижек с падкими до удовольствий женщинами, раз в год он позволял себе связь совсем иного рода… Он был сказочно богат, и вот уже пять лет к этому дню его люди подыскивали женщину из высшего света. Как правило, та была красоткой. Условие ставилось одно: женщина за сто тысяч долларов проводила ночь с Сажиным и при этом позволяла ему все, на что была горазда его сексуальная фантазия. Десять минут назад очередная кандидатка на стотысячный гонорар переступила порог его жилища.

В дверь негромко постучали. Сажин встрепенулся:

— Войдите.

— Иван Григорьевич, вы готовы? — Глеб стоял у порога, учтиво глядя на Хозяина.

— Да. Проводи ее сюда, — заячья губа Сажина хищно дернулась. Он с достоинством поправил на плечах пиджак от Версаче и замер в ожидании.

Спустя минуту в зал вошла высокая изящная блондинка в шикарном вечернем платье. Войдя, она на мгновение задержалась, но, увидев Хозяина, плавно двинулась ему навстречу. Шла она легко, так называемой «подиумной» походкой, по одной линии. Движения ее напоминали грациозную поступь хищного животного, готовящегося к прыжку.

Сажин, не отрываясь, смотрел на ее лицо. Это было лицо богини: чистое, с нежно-бледной кожей, обрамленное кокетливо спадающими шелковистыми локонами, огромные глаза с зеленоватым оттенком, чувственные, припухшие, как у ребенка, губы, немного вздернутый аккуратный носик…

Сердце Сажина застучало быстрей. Он приветливо улыбнулся и устремился к гостье.

— Добрый вечер, — он прикоснулся губами к протянутой руке, — как добрались?

— Спасибо, хорошо.

Они ожидающе застыли друг против друга, каждый в упор рассматривая будущего сексуального партнера.

«Да, она действительно хороша!» — думал Сажин. Платье на ней было от того же кутюрье, что и его костюм. По тому, как оно облегало ее стройную фигуру, без особого труда можно было догадаться, что одевалась гостья в расчете на то, чтобы изысканностью одежды подчеркнуть свою и без того режущую глаз красоту. На очаровательном лице почти не было макияжа.

На языке визажистов такой стиль называется «болезненным видом». Еще ни одно женское лицо не производило на Сажина такого впечатления, как это.

«Он, конечно, не красавец, — думала гостья, — но у него шикарный дом и бесподобный костюм. От него пахнет хорошим одеколоном, и сумма за ночь стоит того, чтобы не задумываться о его красоте…»

Сажин мягко взял женщину за руку и провел к сервированному столику. Они сели друг против друга: она — на мягкую софу, он — в глубокое кожаное кресло.

— Я думаю, представляться нам не имеет смысла, — Сажин смотрел на гостью с возрастающим вожделением. — Вы говорите мне просто «ты», я делаю то же самое.

Женщина кивнула.

Сажин положил перед собой платиновую банковскую фишку.

— Завтра по ней ты сможешь получить сто тысяч. Деньги уже заказаны. Взамен прошу реагировать на мои ласки как можно активней. Надеюсь, понятно, как?

Гостья прикрыла глаза, давая понять, что — да.

Они пригубили вина. Говорить было не о чем — оба знали, для чего встретились…

Наконец Сажин встал и нетерпеливым жестом пригласил женщину пройти в спальню. Та поднялась решительно, без тени каких-либо сомнений.

Они прошли в ярко освещенную комнату, декорированную известным американским дизайнером. Огромная тахта под старинным позолоченным балдахином была уже приготовлена. Многочисленные зеркала отбрасывали на ложе свет хрустальных бра.

Сажин указал гостье на ночной антикварный столик в стиле «буль».

— Можешь раздеться здесь.

Женщина, тайком рассматривая роскошную обстановку спальни, прошла к столику и стала снимать с себя украшения.

Каждое ее движение было грациозным и выверенным до тонкостей.

«Восхитительная самка!» — подумал Сажин. С трудом сдерживая себя, он тоже неторопливо принялся снимать одежду.

«Моя жена даже под наркотиками не смогла бы вообразить себе такую картину…»

Медленно, как удав, скользнул он к раскинувшемуся на тахте обнаженному телу.

— Дай, я тебя рассмотрю. — Сажин легко раздвинул ноги гостьи и внимательно осмотрел волнующие сокровенные места. Они были так же прекрасны, как и лицо: начисто выбритый лобок по-детски припухал на вершине сладострастной полуоткрытости, ослепляя нежной белизной.

Сажин тронул плавные склоны половых губ, шелковистых, слегка подавшихся в стороны, затем раздвинул упругие складки и увидел терпкий цветок нежнейшего розового цвета. Женщина молчала. Протянув руку к столику, он увлажнил палец в баночке с любрикантом и нетерпеливо окунул его в манящий омут. Женщина громко застонала…

Утром, утомившись от любовных утех, Сажин звонком вызвал Глеба. Женщина, прикрывшись простыней, отрешенно посмотрела на вошедшего.

— Глеб, мы закончили. — Сажин встал и начал одеваться. — Проводи нашу гостью… — Зажав пиджак под мышкой, он вышел.

Проводив даму, Глеб вошел к Хозяину.

Тот, сгорбившись, сидел у камина и смотрел на огонь.

— Все в порядке, — доложил помощник.

— Покажи мне, что вы там наснимали, — Сажин повернулся в сторону большого, почти во всю стену, экрана.

— Сейчас… — Глеб нажал на кнопку пульта. На экране возникли извивающиеся тела.

— Отлично, — Сажин, не отрываясь, смотрел на безумную игру плоти, на искаженное лицо его гостьи. — Звук! — приказал он, и по залу загуляло эхо сладострастных стонов.

Глеб равнодушно смотрел на любовную оргию.

— Прекрасно. — Сажин вновь отвернулся к камину. — Ты уверяешь, муж от нее без ума?

— Надышаться не может.

— Запомни, Глеб, нет для мужчины большего несчастья, чем любить собственную жену, — Сажин хрустнул пальцами. — Из всех вредных пристрастий самое разрушительное — привязанность к семье, то есть к ее женскому началу…

— Я почему-то думал наоборот, — осмелился возразить Глеб.

— Это по неопытности, — Сажин сгорбился еще сильней. — Миллионы мужчин в мире страдают от мысли о своей неспособности предотвратить измену жены. Семья — это что-то вроде социализма: все крадут и все знают, что все крадут, но если не красть — то как жить?

— А как действительно в таком случае жить? — поинтересовался Глеб.

— В одиночестве, — уверенно сказал Сажин. — И хватит об этом! Финал для гостьи подготовлен?

— Да. Завтра при посещении банка ее собьет машина.

— Отлично. Собаке — собачья смерть… точнее говоря, суке. Верно?

— Так точно.

— Значит, так, пусть ее муж сначала немного поубивается… Дня три, думаю, ему хватит, чтобы достичь вершины горя?

— Думаю, хватит, Иван Григорьевич.

— На четвертый эта видеокассета должна ему лечь на стол — пусть утешится. — Глаза Сажина безумно загорелись. — Пусть…

— Будет сделано.

— От кого он ее увел?

— Предыдущий был художник. Талантливый неудачник.

— Да. Такая красотка была ему не по карману. А нынешний, говоришь, бизнесмен?

— Бизнесмен. И преуспевающий.

— Пусть теперь на всю жизнь усвоит: сука, она всегда — сука. — Сажин дал понять, что разговор окончен.

Глеб, кивнув, вышел.

Сажин в задумчивости подошел к компьютеру и машинально набрал строку из стихотворения: «Влюбился в стену лоб…»

В кабинете Ладиса было оживленно.

Директор, вальяжно развалившись в кресле, с интересом слушал рассказ Клима и Стремы о подробностях поездки за книгой. Те, уже слегка подогретые спиртным, говорили громко, то и дело перебивая друг друга.

— Мы уже думали — хана! — Клим провел рукой по горлу. — Антиквара замочили, а книги в квартире нет, только телефон и фамилия того мудака, которому, с его слов, он отдал книгу. И тут меня словно током шибануло: те двое, что днем приходили, были со спортивной сумкой. Смотрю, а она за креслом, в углу стоит. Полная. Раз не распакована, думаю, значит, или кому-то еще передать ее должны, или забыли. Шансов — один из тысячи. Но я везучий, — он довольно ухмыльнулся, — утром те вернулись как миленькие. А там уж дело техники… Кровушки, правда, пролили: еще двоих пришлось…

— Ваше счастье, что все получилось. — Ладис бросил возбужденный взгляд на сидевшую рядом Жанну.

«Наживка», на которую безошибочно клевали «нужные» в тех или иных ситуациях мужчины, была его давнишней подружкой. Последнее время она почти постоянно находилась в разъездах, и директор уже изрядно соскучился по ее манящему телу.

Но дело есть дело: Жанне первой приходилось уезжать на место предстоящей «операции» и возвращаться оттуда последней.

— Еще не раз получится! — Клим крутанул на пальце связку ключей, блеснувшую золотом нательного крестика.

— Что еще там у тебя? — протянул руку Ладис.

— Трофей.

— Хорошая работа. — Директор осмотрел крестик с обеих сторон. — Зачем он тебе?

— Память о дырке в спине. — Клим потянул связку на себя. — Не продается и не дарится, — предупредил он.

— Убедил. — Ладис был в хорошем расположении духа — поездка в Таиланд приобретала конкретные очертания. — Деньги получите послезавтра.

— Это еще почему? — возмутился Стрема. — Мы свою работу сделали.

— А по кочану, — не стал вдаваться в подробности директор.

Библия, действительно, уже лежала в его сейфе, но определить — та ли это книга вообще, он был не в состоянии. Прояснить ситуацию мог только Сажин, но тот был сегодня занят и просил приехать завтра. «Зажрался, подумал во время их телефонного разговора директор, — такую дорогую вещицу заполучить не торопится…»

Клим и Стрема состроили на лицах недовольные мины.

— Я же сказал, послезавтра! — в голосе директора зазвучал металл.

— Окейно, — буркнул Клим и первым подался к двери.

— Приезжайте часам к двенадцати! — бросил Ладис вслед уходящим.

Жанна, как только они остались одни, откровенно-зазывающе посмотрела на Ладиса.

— Мне тоже идти? — Она слегка приоткрыла рот и кончиком языка провела по верхней губе.

Директор все понял.

— Меня ни для кого нет! — бросил он в приемную.

Утром следующего дня Ладис на своем «Ягуаре» мчал в подмосковный особняк Сажина. Откинувшись на обтянутую мягкой кожей спинку, он то и дело мотал головой, отгоняя от себя сон. Аккуратно упакованная Библия покоилась на заднем сиденье.

«Жирует Москва… — лениво думал он, глядя на плывущие мимо элитные жилые дома. — Воруют, батюшка, воруют…» — вспомнилась исторически известная фраза.

Построенные по индивидуальным проектам особняки тянулись в небо, щеголяя друг перед другом своей неповторимостью.

«Лет десять назад все выглядело куда проще…» Ладис глотнул из банки кока-колы. После бурного дня и не менее бурной ночи болела голова, но похмелиться до встречи с Сажиным он побоялся. Тот выпивал крайне редко и органически не переносил запаха перегара. Директору очень хотелось в страну миниатюрных проституток и буддийских храмов, и ради этого он готов был терпеть любые муки.

Многоэтажки за окнами машины сменились элегантными коттеджами.

«Слава Богу, недолго осталось! — Ладис включил кондиционер. — Что ни говори, а Иван в своем деле гений».

Он улыбнулся получившемуся каламбуру: «Иван-гений». Куда более знакомое «Иван-дурак» было привычнее, но в данном случае не по адресу.

Об истинных масштабах деятельности Хозяина Ладис мог только догадываться, но его ум, в основном занятый попками да ляжками, уже и не хотел вникать ни в какие подробности. В том, что на Сажина теперь работают десятки таких, как он, директор не сомневался, но, учитывая их совместное с Хозяином прошлое, жизнь в одной коммуналке, в душе ставил себя на одну из верхних ступенек иерархии этого преступного синдиката.

«Я ведь, однако, тоже не промах…» — польстил своему самолюбию Ладис, вспомнив о книге.

Впереди засеребрились знакомые ворота…

Сажин встретил гостя радушной улыбкой.

— Вот это я понимаю — без проволочек и с положительным результатом, похвалил он Ладиса, принимая книгу. — Поглядим на старушку! — Он открыл фолиант и внимательно всмотрелся в страницы. Глаза его азартно загорелись. — Порадовал ты меня сегодня, Олег!

Директор не поверил своим ушам — по имени Сажин не называл его со времен коммуналки.

— Стараюсь, Иван… Григорьевич! — Ладис все же побоялся фамильярничать.

— Как прошла операция? — Сажин удовлетворенно погладил кожаный переплет и пододвинул директору пепельницу. — Можешь курить, если хочешь.

Тот вновь удивленно вскинул брови — курить в кабинете, насколько он знал, было не принято.

— Все в норме — приехали, взяли, — заверил он и несмело закурил.

— Без всяких там?

— Ни-ни! — Директор решил не говорить о том, что операция чуть не сорвалась из-за горячности Клима. — Все как по маслу…

— Теперь можешь отдохнуть где-нибудь на Канарах. — Хозяин протянул Ладису пакет с валютой. — Или тебе сразу в Швейцарию перевести? — с любопытством посмотрел он.

— Спасибо, я по старинушке. — Он суетливо сунул пакет в «дипломат» и затушил едва начатую сигарету. — Поистратился за последнее время… — добавил, будто оправдываясь.

— Тогда до скорого, Олег. — Сажин встал и протянул руку.

Выйдя во двор, директор в который раз отметил про себя безукоризненную ухоженность участка земли вокруг дома: аккуратно постриженный газон, кристально чистая вода в декоративном бассейне, альпийская горка, сооруженная не без фантазии, — все выглядело просто идеально.

«Откуда у архивной крысы такой вкус?» — в который раз удивился бывший парторг Дворца профсоюзного актива и уверенной походкой зашагал к припавшему к асфальту «Ягуару».

Москва встретила друзей настороженно. Трижды на въезде в город их останавливали на постах ГАИ, и трижды сердца мстителей бешено колотились при мысли о сумке в багажнике, на дне которой было спрятано оружие. Но пронесло: двадцатидолларовая банкнота, предусмотрительно заложенная в обложку техпаспорта, ненавязчиво помогала блюстителям порядка понять всю жгучесть желания приезжих попасть в первопрестольную.

Углубившись в город, друзья долго петляли по незнакомым улицам, пока не наткнулись на то, что искали — скромную вывеску: «Адресное бюро».

— Я мигом! — Гаркавый выскочил из машины и уже через пятнадцать минут раскрасневшийся, но довольный, вернулся назад.

— Деньги в этом городе творят чудеса! — Он помахал перед носом Скитовича клочком бумаги. — Пятьдесят долларов — и здешний хакер извлек из мозгов главного компьютера городской телефонной сети то, что нам требуется. Значит, так, номер принадлежит, — он заглянул в бумажку, «Косарев В. А., Белая, 22-340».

Скитович долго изучал карту Москвы, прокладывая по свежедобытым координатам маршрут.

Улица Белая находилась на самой окраине, в одном из недавно выросших микрорайонов. «Шестерка» долго тыкалась между домами, то и дело попадая в тупики, пока не остановилась у длинной панельной многоэтажки с табличкой «22».

— Похоже, прибыли. — Скитович припарковал машину у детской площадки.

— Если компьютеры не врут — то, да. — Гаркавый растер опухшие кулаки. — Только бы этот Косарев был дома.

Скитович принес из багажника сумку.

— Держи, — протянул он Гаркавому пистолет. — Только не пали почем зря.

— Разберусь как-нибудь, — Гаркавый сунул «ПМ» под куртку, — не маленький.

— Посмотрим. — Скитович перекинул сумку через плечо. — Ну что, пошли?

— Идем. — Гаркавый, немного поколебавшись, взял и нунчаки. — На всякий случай…

Триста сороковая оказалась на пятом этаже. Друзья бегло осмотрели дверь, она ничем ни отличалась от тех, что были по соседству — такой же простенький дверной глазок, такая же обивка из черного кожзаменителя. Никаких признаков, что хозяин относится к сильным мира сего.

— Звони. — Скитович достал автомат и припал к стене.

Гаркавый дважды нажал кнопку.

— Кто там? — почти тотчас раздался из-за двери мягкий мужской голос.

— Вам от Николая Васильевича передача, — уверенно отчеканил Гаркавый и огляделся по сторонам: все пока было спокойно.

— Какого Николая Васильевича? — поинтересовался голос.

— Новикова.

Звякнула снятая цепочка, и дверь приоткрылась.

— А почему он сам…

Скитович, скользнув вдоль стены, с силой надавил ступней на дверь.

— Тихо, дядя! — Он угрожающе приставил дуло автомата ко лбу хозяина. — Помалу — назад!

Подслеповатые глаза того испуганно округлились. Пятясь, он медленно отступил в глубь прихожей. Друзья, наседая, двинулись следом.

— Кто еще в квартире?

— Никого, — еле шевеля языком, пролепетал мужчина.

Скитович опустил автомат.

— У нас к вам пара вопросов.

— Проходите. — Хозяин, опасливо озираясь, засеменил в гостиную.

Друзья не отставали ни на шаг. Комната, в которой они очутились, была просторной и светлой. Интерьер ее во многом напоминал жилище убитого антиквара, то же обилие старинных вещей, такой же кожаный диван…

— Вы упомянули имя Новикова… — тихо спросил хозяин, рассеянно теребя профессорскую бородку. На вид ему было лет шестьдесят — шестьдесят пять.

— Да, — кивнул Гаркавый. — И наши вопросы будут касаться именно его.

— Это как-то связано с 36-строчной Библией Иоганна Гутенберга, что он привозил?

— Почему вы так думаете? — насторожился Гаркавый.

— Как вам сказать… Во-первых, я впервые держал в руках столь дорогую книгу, а во-вторых, предчувствие, если хотите… — мужчина уже слегка оправился от шока: голос его стал более ровным, выражение лица сосредоточенным. — Появление столь редкой вещи не могло остаться незамеченным, — продолжил он, — и вот, я думаю, результат. — Он выразительно посмотрел на непрошеных гостей. — Только не могу понять: при чем здесь я?

Гаркавый молчал. Он ожидал увидеть перед собой этакого «крутого» типа, а перед ним стоял пожилой интеллигент. Было от чего смешаться.

— Кому вы еще здесь, в Москве, показывали книгу? — Скитович пришел на помощь, как всегда, в нужный момент. — И сколько она, по-вашему, стоит?

— Я показывал ее двум своим коллегам-историкам, но смею вас заверить это очень порядочные люди… — хозяин бросал вопрошающие взгляды то на Гаркавого, то на Скитовича. — Ну а что касается стоимости, то здесь особого секрета нет — она стоит миллионы. Это вам может сказать любой мало-мальски сведущий библиофил. После, разумеется, установления ее подлинности.

Друзья переглянулись — прозвучавшая астрономическая сумма проясняла многое из происшедшего с ними.

— Хорошо. А где, вы думаете, мог быть сделан этот снимок? — Гаркавый протянул фотографию.

Мужчина поднес к ее глазам. Очень близко. Даже слишком.

— Знаете, я без очков не вижу, — извиняющимся тоном признался он.

— Так возьмите! — Гаркавый немного нервничал. — Как вас там?

— Василий Фролович Косарев. — Хозяин уже без лишней суеты шагнул к секретеру. — Николай был моим учеником. Замечу — способным. Вдобавок нас сближал интерес к антиквариату… — Он надел очки в золотой оправе. — Правда, он был больше коллекционером, притом с явной коммерческой ориентацией, а я был и остаюсь просто экспертом… Кстати, как он?

— Об этом — потом, — Гаркавый напряженно следил за реакцией эксперта, смотрите внимательней.

— Какой нечеткий кадр… Да. Вот Николай с этой Библией… Хм, если не ошибаюсь, во время последнего приезда он был одет именно так.

— А сзади, за ним, вы узнаете это. — Гаркавый ткнул пальцем в сторону секретера, стоявшего за спиной хозяина.

Косарев пальцем приподнял очки на лоб, обернулся и посмотрел на выдвижной столик, потом вновь на фотографию.

— Действительно, очень похоже… — растерянно пробормотал он, — но каким образом? Мы же не фотографировались… У меня в доме вообще нет фотоаппарата! И никогда не было.

— Тогда откуда, откуда этот снимок? — начал горячиться Гаркавый.

— Не знаю… — эксперт захлопал подслеповатыми глазами, — может, он сделан все-таки в другом месте?

Гаркавый нетерпеливо вырвал из его рук фотографию и, потеснив старика, стал напротив секретера. Кадр был сделан немного под углом, как будто фотограф при съемке стоял на возвышении. Гаркавый мысленно представил себе эту картину и обернулся. Никого, естественно, за его спиной не оказалось, зато со стены прямо на него смотрели старинные часы…

— Можно я посмотрю часы поближе? — после минутного размышления спросил он.

— Пожалуйста, — недоуменно произнес хозяин.

Гаркавый, осторожно остановив маятник, снял часы со стены и положил на стол. Склонившись, он тщательно осмотрел резной корпус со всех сторон.

— Так, интересно… — Он открыл дверцу и с видом хирурга запустил руку во внутренности. — Посмотрим…

Он долго и сосредоточенно что-то ощупывал внутри, пока, удовлетворенно хмыкнув, не вытащил на свет крохотный блестящий цилиндр с торчащими в разные стороны разноцветными проводками.

— Миниатюрная видеокамера, — пояснил он наблюдающим. — Что скажете по этому поводу? — Он бросил пытливый взгляд в сторону эксперта.

— Не знаю… — окончательно растерялся тот.

— Откуда у вас эти часы?

— Подарил один человек.

— Кто этот человек? — Гаркавый чувствовал близость разгадки.

— Он работает заместителем директора похоронной фирмы. Зовут его Кизиль Виталий Валерьевич. Очень приличный человек… — Косарев протер платком очки. — По крайней мере, он всегда мне таким казался, — добавил он.

— Как его найти? Домашний адрес, телефон?

— Не знаю, ей-Богу, не знаю! Он несколько раз приносил на оценку вещи… Потом прислал в подарок эти часы.

— Где находится фирма?

— Точно не помню, но он оставлял мне свою визитку. Сейчас я ее отыщу. — Косарев выдвинул верхний ящик секретера и, достав толстую кожаную визитницу, бегло пролистал ее. — Вот, — протянул он ту, что искал.

«Похоронная фирма «Реквием», Кольчужный переулок, 12», — пробежал взглядом Гаркавый по золотому тиснению.

— Если я не ошибаюсь, это где-то у Белорусского вокзала, — счел нужным пояснить хозяин.

— Когда он вам подарил часы и кто их вешал на стену?

— Да месяца два назад. «Павел Буре» — редкий экземпляр, видите ли. Дрогнуло сердце старика, не смог устоять… — почему-то начал оправдываться эксперт. — А вешал парень из их фирмы: плотный такой, он еще мне обезьяну напомнил — то ли руки длинные, то ли шея короткая… что-то в этом роде.

— Понятно. — Гаркавый подошел к телефону и поспешно разобрал трубку. — Так я и думал — «жучок»! Обложили вас, однако… — Он вытряхнул на ладонь крохотный радиомикрофон.

— Невероятно… — только и нашел что сказать Косарев.

— Но факт. — Гаркавый передал «жучок» другу.

— Кто же вас так? — поинтересовался тот, убедившись, что в руке у него действительно подслушивающий датчик.

— Ума не приложу, кому это пришло в голову. Хотя… — эксперт призадумался.

— Вам никто не предлагал рассказывать о своих клиентах? — подтолкнул Гаркавый мысли Косарева в нужное русло.

— Да. И не раз. Даже угрожали… но я не согласился, — с достоинством сказал тот.

— Последним это вам предлагал хозяин часов?

— Он… — эксперт уже начинал кое о чем догадываться, — правда, он особо не настаивал.

— Все просто, — Гаркавый собрал трубку обратно, — по телефонным звонкам узнавали, когда к вам придет клиент, а видеокамерой снимали то, что он вам приносил. Думаю, другие комнаты тоже под наблюдением. — Гаркавый подошел к окну и выглянул на улицу. — Но кто-то должен был и встречать вашего клиента… Значит, скоро явятся и по нашу душу. — Он бросил взгляд на Скитовича. Тот кивнул. — Так что извините за вторжение — нам пора.

Друзья один за другим скользнули к выходу.

— А мне что делать? — бросил вдогонку хозяин.

— Исчезните на пару дней из города, если можете…

На лестничной площадке они коротко посовещались.

— Нас так просто не выпустят, — сказал Гаркавый.

— Стреляем только в крайнем случае, — сказал Скитович, — во дворе дети.

— Спускаемся по лестнице?

— Да, лифтом рискованно.

Из окна третьего этажа они заметили подкатившую к подъезду иномарку с затемненными стеклами.

— Вот и они!

Из машины торопливо вылезли трое и бросились в подъезд.

Гаркавый приложил палец к губам, давая понять, чтобы друг молчал. Снизу послышался звук закрывающегося лифта.

— Будем пробиваться к машине, — шепнул он. — Мы им пока нужны живые…

— Зачем? — не понял Скитович.

— Должно же их интересовать, кто мы такие.

— Тогда я им не завидую. С Богом!

Как ни в чем не бывало они вышли из подъезда и быстрым шагом двинулись к своему «жигулю». Иномарка оказалась серой «Лянчей».

Не успели друзья сделать и нескольких шагов, как та громко посигналила. Друзья оглянулись, кроме них, у подъезда никого не было.

— Бежим! — Гаркавый дернул друга за руку.

Они что есть силы рванули к машине.

«Лянча» тут же взревела мотором и медленно двинулась следом. Почти одновременно с началом ее движения из подъезда поспешно вылетела троица и на ходу заскочила в салон.

— Дуй, заводи! — Гаркавый приотстал — Я их немного задержу.

До «Лянчи» еще оставалось метров тридцать. Он поднял с земли увесистый камень и что есть силы запустил в ее сторону. Звякнуло разбитое стекло. Иномарка остановилась, и трое бросились к Гаркавому. Он посмотрел в сторону Скитовича — тот еще возился с дверцей. «Не успеем!» — мелькнула мысль. Гаркавый решительно шагнул навстречу бегущим.

— Зачем, дарагой, бегал? — запыханно выкрикнул на бегу один из преследователей — коренастый кавказец лет тридцати. — Зачем машина биль?

Гаркавый смерил взглядом остальных — те были тоже не хилыми, но помоложе.

— Бес попутал! — Он смотрел то на приближающихся, то на Скитовича — тот уже сидел за рулем.

— Ты что, савсем балной? — прогундосил кавказец, замедляя бег. — Башка слабый?

До преследователей оставалось шагов десять. Оружия при них, похоже, не было.

«Странно…» — подумал Гаркавый и угрожающе вскинул нунчаки — стрельбы пока вполне можно было избежать. Наборный металлический контох, со свистом рассекая воздух, замелькал вокруг его туловища.

Троица в нерешительности остановилась. Гаркавый сделал шаг вперед незнакомцы слегка попятились. «Отлично!»

Он резко подался прямо на них, и преследователи кинулись в разные стороны. «Совсем хорошо!» Он развернулся на сто восемьдесят градусов и рванул к заурчавшей «шестерке».

Во время поворота тренированным боковым зрением Гаркавый успел заметить высунувшуюся из «Лянчи» руку с пистолетом. Отбросив в сторону теперь уже не нужные нунчаки, он запетлял, одновременно нащупывая под одеждой рукоятку пистолета.

Выстрел прогремел в тот миг, когда Гаркавый коснулся дверцы «жигуля». Пуля пробила стекло в сантиметрах двадцати левее его руки. Он ввалился в салон, и «шестерка», взвизгнув резиной, рванула вперед.

«Лянча» почти тотчас двинулась следом.

— Серьезная контора… — Гаркавый с трудом перевел дыхание. — Уйдем?

— Попробуем. — Скитович еле успел увернуться от выскочившего на дорогу пешехода. — Черт бы тебя побрал! — выругался он и нажал педаль газа до упора.

Пока дорога петляла, «шестерка» со своими 1600 кубами еще могла потягаться с «Лянчей», но на магистрали шансы последней сильно подросли.

— Сворачивай направо! — Гаркавый откинул спинку сиденья и, достав пистолет, на коленях пополз на заднее. — Сейчас я охлажу их пыл…

Машину резко кинуло в сторону, и он, не удержавшись, завалился на бок.

В это мгновение пуля, пробив заднее стекло как раз напротив того места, где секунду назад находилась голова Гаркавого, провизжала по салону. Ударившись в стойку, она рикошетом прошла сквозь лобовое.

— Суки! — Скитович невольно пригнулся к рулю. — Метко бьют… А ты говорил — живыми брать будут.

— Похоже, им сгодится и один.

— Спасибо, успокоил… — Он резко нажал на тормоз — машина уперлась в забор новостройки. Слева и справа дорогу перегораживали бетонные блоки. Приехали…

Гаркавый выглянул в окно: «Лянча» мчалась прямо на них.

— Черт с ней, с машиной! — Он бросил на колени другу сумку с автоматом. — Рвем через стройку!

Они выскочили и, пригибаясь, бросились к ограждению. Сзади послышались хлопки выстрелов.

— А вот теперь мажут, — прохрипел Скитович, перевалившись через забор.

— Накаркаешь…

— Похоже, не оторвемся…

— Нужно где-то укрыться…

Они повернули к видневшимся невдалеке поддонам с кирпичом. Сзади послышался топот.

Оказавшись в укрытии, Скитович торопливо достал автомат. Гаркавый озадаченно посмотрел на него:

— Выручай.

Тот кивнул и осторожно выглянул.

— Бегут, ретивые… — Он легко вскинул «винторез» и, почти не целясь, выстрелил.

Один из преследователей упал с простреленной ногой. Гаркавый, вторя другу, несколько раз нажал на курок…

— Хорош. — Скитович дернул его за руку. Двое, бросив раненого, кинулись наутек. — Да они, видать, совсем еще пороха не нюхали, — усмехнулся он и отер со лба пот, — вояки хреновы…

Вдалеке послышался вой сирены. «Милиция!» — одновременно догадались друзья и что есть силы помчались к темневшей вдали лесопосадке.

— Кто они вообще такие? — раздраженно спросил помощника Сажин, едва тот закончил доклад о событиях на улице Белой.

— Разбираемся, Иван Григорьевич. — Глеб был слегка растерян. — Они явились к Косареву без предварительного звонка, поэтому нам удалось получить запись лишь до того момента, когда один из них обнаружил нашу камеру.

— Поставь, я хочу сам увидеть этих «индейцев». — Сажин повернулся к огромному экрану проекционного телевизора «Филлипс».

— Вот, — Глеб нажал кнопку пульта дистанционного управления, и из темноты экрана мгновенно проявилась фигура стоящего затылком мужчины. — Рассматривает фотографию, — пояснил он.

Голова незнакомца повернулась, и глаза задумчиво уставились прямо в объектив камеры. «Мужественное лицо», — отметил про себя Сажин. «Можно я посмотрю часы? — Пожалуйста», — донеслось из динамиков. Лицо мужчины, точнее парня, заняло весь экран, и тут же изображение пропало.

— Это все? — Сажин задумчиво прикрыл глаза ладонью.

— Да. Камера работала в дежурном режиме и включалась на две минуты в начале каждого часа. Это удалось снять по чистой случайности — было начало двенадцатого.

Группа слежения еле успела…

— Что за фотографию он рассматривал? — перебил Санин помощника.

Тот вновь заманипулировал кнопками пульта: рука со снимком расширилась до размеров экрана.

— Изображение не просматривается, — проговорил он, — неудачная позиция по отношению к камере.

— Вижу. — Сажин забарабанил пальцами по подлокотнику кресла. — Размножь его физиономию и раздай охране — не удивлюсь, если он появится и здесь.

— Иван Григорьевич! — Глеб сделал обиженное лицо. — Ни один человек не может приблизиться к дому незамеченным, будь он трижды невидимкой. Наши компьютерные системы наблюдения фиксируют даже порывы ветра.

— Я что, по-твоему, должен сидеть здесь невылазно? — Сажин резко встал. — Еще чего!

— Но они даже и не подозревают о вашем существовании, — счел нужным внести ясность Глеб.

— Где гарантии? Ведь на Косарева они как-то вышли? — Сажин несколько раз прошелся по кабинету. — А что удалось выяснить по брошенной машине?

— Машина зарегистрирована… — Глеб достал блокнот, — на имя Скитовича Дмитрия Ивановича. Кстати, состоит она на учете в городе… — он сделал небольшую паузу, — откуда к нам поступила Библия Гутенберга.

Сажин удивленно вскинул брови.

— Да, Иван Григорьевич, похоже, за книгой потянулся «хвост».

— Час от часу не легче, — Сажин расстегнул воротник сорочки. — Но, насколько мне известно, этот Новиков был осторожным человеком и умел хранить свои секреты. Как получилось, что в дело оказались втянуты еще какие-то силы?

— Может, какая-то информация просочилась через его телохранителя? — предположил Глеб. — Может, это «быки» Тихого?

Сажин отрицательно помотал головой:

— Я хорошо знаю повадки антикваров и уверен — ни одна душа в городе, кроме самого Новикова, не знала об истинной стоимости книги. Но у нее должен быть прежний хозяин… и, если мне не изменяет чутье, этот, — Сажин кивнул на экран, — вместе с дружком как-то должны быть с ним связаны.

— Но мы полностью записали разговор Новикова и Косарева. Новиков однозначно утверждал, что книга его.

— Хорошо, оставим пока этот вопрос открытым. — Сажин несколько раз прошелся от кресла к окну и обратно. — Нужно собрать всю информацию об ее изъятии. До мельчайших подробностей. Может, «орлы» Ладиса сработали нечисто?

— Кизиль сделал запись их доклада Ладису, но мы пока с ней не работали, — Глеб потупился, — мое упущение — посчитал, что это может подождать.

— Кстати, о Кизиле, — Сажин не стал заострять внимания на признании помощника, — нужно сделать так, чтобы он временно исчез из «Реквиема», отпуск, тетя заболела или что-нибудь в этом роде. Откуда у Косарева часы, эти двое уже знают — Кизиль следующее звено в интересующей их цепочке. При этом Ладису не надо знать, что мой человек в фирме занимался прослушиванием его разговоров.

— Не волнуйтесь, Иван Григорьевич, все будет сделано наилучшим образом.

— Глеб, — Сажин вплотную подошел к помощнику, — эта парочка меня беспокоит.

Телохранитель посмотрел на Хозяина, как врач на пациента: проникающе и бесстрастно.

— Почему? — напрямую спросил он.

— Видишь ли… — замялся Сажин, — один из них — классный стрелок… Я пока не знаю, чего они хотят; я не знаю, кто за ними стоит; и вообще я о них ничего не знаю. Ты неплохой психолог и должен понимать, как может пугать человека неизвестность. А я — не Бог…

— Иван Григорьевич! — Глеб развел руками. — Вам нечего опасаться. Не такие пытались дотянуться…

— Знаю, — Сажин махнул рукой. — Но эти почему-то по-настоящему встревожили меня. Раньше я мог бы списать этот страх на усталость, но сейчас я работоспособен как никогда. Откуда тогда во мне эта неуверенность? Может, старею?

— Да что вы? Сорок два — самый расцвет! — поспешил заверить Глеб.

— Не успокаивай. — Сажин сел у камина и отрешенно уставился на огонь. Проанализируй тот разговор… у Ладиса, да и всю ситуацию в целом.

— Через час обо всем будет доложено. — Глеб четко, по-военному, вышел из кабинета.

Друзья, вконец измотанные, ввалились в двухместный номер недорогой подмосковной гостиницы. Скитович прямо от двери бросил сумку на кровать и повернул ключ в замочной скважине.

— На сегодня представление окончено, труппа, усеяв поле трупами, удалилась на покой… — сымпровизировал он и устало посмотрел на Гаркавого. — Как глубина мысли?

— Для вялотекущей шизофрении — вполне.

— Какая несправедливость по отношению к борцу со злом, — криво усмехнулся Скитович. — Хотя, если честно, сегодня мне порою казалось, что я злодей, — он плюхнулся на кровать. — Особенно у Косарева.

— Мне тоже, — Гаркавый выглянул в окно. — А как было иначе?

— Никак, — Скитович закинул ноги на спинку. — Логика порождает поступки, поступки порождают хаос.

— Круто, — Гаркавый достал пистолет и неумело вынул обойму. — Мне всегда казалось, что Спиноза и заноза одно и тоже. Если дела пойдут так и дальше — придется пополнять боезапас, — не скрепляя фразы логикой, подытожил он.

— Не думаю. — Скитович протянул руку к телефону, стоящему на тумбочке. — Как связь с миром? — Он поднял трубку. — Гляди-ка ты — фунциклирует.

— Функционирует, — поправил Гаркавый.

— Знаю, но так удобнее.

— Слушай! — Гаркавый встрепенулся. — Отсюда же можно переговорить с нашей больницей! Может, Лена уже пришла в себя? — Он взял трубку. — Я постоянно думаю об этом…

— Звони, Ромео, — Скитович встал. — А я в ванную — денек, однако, выдался жарким.

Гаркавый минут десять крутил диск телефона, пока на том конце провода не ответили.

— Алло, реанимация? — Он весь превратился в слух. — Я насчет Кокориной… Что? Не понял? Потребовалась срочная операция? Отправили в Москву? — лицо его потемнело. — А точнее? Российский нейрохирургический центр? Понял… — он в смятении положил трубку.

— Как там дела? — Скитович мокрый, вхщних плавках, бодро вынырнул из ванной.

— Плохо. — Гаркавый выглядел растерянным. — Ей стало хуже.

Скитович удивленно присвистнул:

— Но ведь все было нормально?

— Какое-то там постравматическое осложнение. Ее отправили сюда, в Москву, на операцию.

— Дела… — Скитович потеребил затылок. — И что теперь?

— Я еду к ней. — Гаркавый решительно встал.

— Куда?! — Скитович широко расставил руки. — Не пори горячку — нам лучше лишний раз не светиться!

— А вдруг она сейчас умирает? — Гаркавый сделал несколько шагов в сторону двери.

— Зачем гадать? Вот телефон — позвони. — Друг мягким движением руки остановил его.

— Может, ты и прав…

— И это гораздо быстрей, — видя, что Гаркавый колеблется, добавил он.

— Убедил. — Гаркавый вновь прильнул к телефонной трубке. — Алло, справочная? Мне телефон Российского нейрохирургического центра, операционный блок, пожалуйста. Спасибо. — Он нажал рычаг. — Сейчас… Алло, нейрохирургический центр? Я мог бы у вас узнать? К вам сегодня девушка поступила, Кокорина Елена Валерьевна… Идет операция? — Гаркавый потер висок. — Перезвонить через час? Хорошо. — Он положил трубку и рухнул на кровать. — Ну доберусь я до вас, козлы! — Он судорожно сжал кулаки.

— Успокойся. — Скитович, как был — мокрый и в плавках, — присел на край кровати. — Все будет хорошо.

Гаркавый молчал.

— Час — не большой срок. Мы ей сейчас все равно ничем не поможем, а доводить дело до конца за нас никто не станет.

Гаркавый грязно выругался и, видимо, что-то решив для себя, резко встал.

— Верно. Обратной дороги нет: пока во всей этой конторе существует некий мозговой центр, будет литься кровь. Мы должны добраться до него любой ценой.

— Вот это другой разговор! — Скитович зашлепал за полотенцем. — А то раскис. Врачи сделают свое дело — сделай ты свое.

— И сделаю! — Гаркавый придвинул сумку. — В какой коробке патроны к пистолету?

— В банке из-под кофе. — Скитович натянул брюки.

Гаркавый зарядил обойму и вставил в пистолет.

— А ты классно стреляешь, — похвалил он друга.

Скитович улыбнулся:

— У меня был хороший учитель: майор Кубряков. Он всем курсантам рассказывал одну и ту же восточную притчу. Думаю, кто до конца в нее вник, уже не мог стать плохим стрелком.

— Что за притча? — вопросительно посмотрел Гаркавый. — Я тоже кое-чему научился в жизни из притч.

— Да простенькая такая, может, ты ее слышал. — Скитович достал из сумки автомат и ветошь. — О мастере стрельбы из лука и его ученике.

— Что-то не припомню такой.

— Возьми. — Скитович протянул Гаркавому кусок тряпки. — Оружие любит уход. Так вот, — начал он, — жил в Китае мастер стрельбы из лука, и был у него ученик. Десять лет тот постигал премудрости стрельбы и, как ему показалось, достиг совершенства. Действительно: стрелы точно ложились в цель, сколько бы раз он в нее их ни посылал. И тогда ученик говорит Учителю: «Я точно попадаю в цель, значит, я уже научился стрелять?»

«А ты знаешь, почему попадаешь?» — спросил Учитель.

«Нет», — честно признался ученик.

«Тогда ты еще не научился стрелять», — сказал Мастер. Еще три года ученик провел в непрерывных занятиях, и стрелы так же точно попадали в цель, ибо точнее их послать было просто невозможно. И тогда он вновь пришел к Учителю и спросил:

«Гуру, лучше меня в провинции никто не владеет луком — неужели я еще не научился стрелять?»

«А ты знаешь, почему попадаешь в цель?»- последовал вопрос.

«Да», — уверенно сказал ученик. «Вот теперь ты научился стрелять», — сказал старый Мастер. — Скитович с хитрецой посмотрел на Гаркавого.

— Толковая история, — одобрил тот, — только я до конца в нее не въехал.

— Да тут, по-моему, нет ничего мудреного: когда ты знаешь, что все делаешь правильно, разве можно промахнуться? Абсолютная вера, иначе говоря.

— Да, вера в дело — это серьезная штука. — Гаркавый щелкнул обоймой. — В карате тоже так: сначала учишься делать правильно, затем учишься верить в себя по-настоящему, и только потом ты в состоянии понять, совершенно твое умение или нет. Похоже, ученик, о котором ты рассказал, не только кое-чему научился, но и кое-что понял.

— Именно. — Скитович положил вычищенный автомат обратно в сумку. Кстати, старайся при стрельбе целиться не по мушке, а по стволу. Дай покажу. — Он взял у Гаркавого пистолет и прижал к правому боку. — Прижимай его плотно к телу и целься поворотом туловища: все остальное — для кино. Выживает тот, кто стреляет первым. Пока будешь выставлять руку да искать глазами мушку, тебя ухлопают трижды. Реальный ближний бой — это не киношные трюки.

— Знаю.

В дверь негромко постучали. Гаркавый машинально сунул пистолет в карман и посмотрел на друга.

— Кого еще принесло? — прошептал тот.

— Я открою.

— Давай, а я тебя подстрахую. — Скитович схватил сумку и, бесшумно ступая, скрылся в ванной.

Гаркавый подошел к двери:

— Кто?

— Служба сервиса, — донесся тонкий мужской голос.

— Нам ничего не нужно!

— Зачем так категорично?

Гаркавый скосил глаза на дверь ванной: из щели показался зрачок дула.

— Сейчас. — Он повернул ключ и, придерживая дверь ногой, выглянул: в коридоре стоял патлатый парень в темных очках «терминатор».

— Девочки нужны? — обыденно поинтересовался тот. — Пятьдесят баксов час.

Гаркавый перевел дыхание.

— Обожди, посоветуюсь. — Он прикрыл дверь. — Слышал? Девочек предлагают, — сообщил он другу.

— Давай! — Тот чуть не вывалился из двери. — Мне уже сперма в голову бьет!

— Озабоченный. — Гаркавый покрутил пальцем у виска и, приоткрыв дверь, бросил сутенеру: — Пришли одну.

— Договорились. — Парень заспешил по коридору.

Гаркавый на мгновение пожалел о поспешно принятом решении, но, глянув в маслянистые глаза друга, махнул рукой:

— Только, чур, трахаться будешь в ванной. Я хочу дозвониться до центра.

— Идет, — согласился Скитович. — А может, спустишься на часок в кафе? — тут же предложил он.

— Да пошел ты!

— Понял. — Скитович вновь упаковал автомат. — Сейчас мне другое оружие понадобится.

— Смотри, потом ствол не отчистишь, — предупредил Гаркавый.

— А-а-а, — махнул рукой тот.

В дверь вновь постучали. Скитович пригладил рукой волосы и кинулся открывать: на пороге возникла длинноногая раскрашенная блондинка.

— Я не одна, — кокетливо заявила она, и из-за ее спины тут же возникли два шкафообразных субъекта.

Щелкнув выкидными ножами, они двинулись на друзей.

— По сто «гринов» с носа, бродяги, а то распишем под хохлому! — пригрозил один из них.

Кровь бросилась Гаркавому в голову.

— Хреново не станет? — зло поинтересовался он, приглядывая, что бы схватить в руку: стрелять в гостиничных рэкетиров было бы слишком.

— Ты что, бурый? — Отстранив проститутку, один из бандюг направился к нему.

Гаркавый схватился за спинку стула и остервенело обрушил его на руку наступавшего. Стул, выбив нож, ударился о пол и разлетелся на куски. Рэкетир взвыл. Выбитый нож Гаркавый зафутболил под кровать.

Скитович тем временем пытался обезоружить второго.

Гаркавый шагнул к еще не оправившемуся от удара стулом противнику и что есть силы ударил его кулаком под сердце. Верзила закачался, но на ногах все же устоял.

Схватив подбитого бандита за волосы, Гаркавый безвольно болтающейся в руке головой ударил в бритый затылок второго. Оба, как подкошенные, рухнули на пол. Девица, взвизгнув, кинулась за дверь. Скитович прислонился к косяку. Минуту спустя рэкетиры начали помалу приходить в себя.

Гаркавый достал пистолет:

— Ребята, вы ошиблись номером.

«Жлобы» испуганно попятились к двери. Глаза их, не отрываясь, растерянно смотрели в зрачок дула.

— Ошибочка вышла…

Скитович раздраженно хлопнул дверью за ретировавшимися:

— Что за трахнутая гостиница — даже на проститутках норовят надурить!

— «Сперма в голову бьет!», — передразнил Гаркавый друга. — Мало нам было проблем? Что теперь прикажешь делать?

— Спать, — спокойно ответил Скитович и улегся в кровать. — Если еще сунутся, я им устрою…

— Куда ни кинь — всюду клин. — Гаркавый подошел к телефону. — Мрак какой-то! — Он нетерпеливо набрал номер нейрохирургического центра. — Алло, я опять насчет Кокориной. Все в порядке? Уже в палате? А когда ее можно навестить? Алло, девушка! — На том конце повесили трубку. — Вот зануда! — Гаркавый с досадой нажал на рычаг. — Лишний раз языком пошевелить трудно!

— Не заводись. — Скитович с головой укрылся простыней. — Тебе же сказали: все нормально. Ложись спать — утром разберемся что к чему.

Несмотря на поздний час, в окнах особняка Сажина горел свет. В последнее время такое здесь случалось крайне редко: заботясь о здоровье, хозяин, по возможности, предпочитал ложиться в одно и то же время: в 22.30 по московскому. Сейчас была половина первого.

— Так, значит, это Гаркавый Сергей Евгеньевич? — глядя на лежащий на столе снимок, переспросил помощника Сажин.

— Да, без сомнений, — поспешил заверить тот. — Сведения получены сразу по нескольким каналам: от «орлов» Ладиса, нашего человека из окружения Тихого и тамошнего сотрудника ФСБ. Учитывая вашу обеспокоенность, я задействовал все имеющиеся у нас связи, даже очень дорогостоящие…

Сажин одобрительно кивнул головой.

— Значит, так, — продолжил Глеб, — ему двадцать пять лет, в недавнем прошлом — полупрофессиональный каратист. Спорт оставил полгода назад. В последнее время с дружком занимались «коробейничеством».

— А тот что собой представляет?

— Скитович Дмитрий Иванович. Они ровесники — учились в одном классе. В свое время был курсантом десантного училища. Комиссован по состоянию здоровья. В годы учебы слыл лучшим стрелком…

— Наш раненый — его работа?

— Да.

— Веселенькая парочка: каратист и десантник. — Сажин раздраженно отбросил снимок, и тот, кружа, опустился на ковер. — Книгу, получается, Новикову добыли они?

— Судя по тому, что во время изъятия она находилась у подружки этого Гаркавого, то — да.

— А что подружка?

— Ребята Ладиса чуть не отправили ее на тот свет, но она осталась жива. Два часа назад здесь, в Москве, ей была сделана операция на мозге. Рискну предположить, что этими двоими движет чувство мести.

— Они что, не в себе — приезжать из какого-то захолустья в столицу на разборки? Не юнцы ведь, должны понимать, что здесь их сотрут в порошок!

— Психологи назвали бы это повышенным чувством справедливости. — Глеб почесал затылок. — У народов Кавказа, например, это национальная черта… Особенно проявляется, когда дело касается безопасности и чести рода, уточнил он. — Да и у нас — не редкость. Классики в свое время постарались… Типичный случай веры людей в идеалы.

— Какое там! Просто они хотят заполучить обратно книгу, — перебил помощника Сажин. Люди, движимые идеалами, на подсознательном уровне вызывали у него страх, и сейчас он инстинктивно пытался избежать бремени этого тягостного чувства.

— Маловероятно. — Глеб догадывался, что творится на душе у Хозяина, но, будучи телохранителем высокого класса, предпочитал в подобных ситуациях быть предельно объективным. — Как раз из-за денег они вряд ли сунулись бы в Москву. Вы правильно заметили: они не юнцы и должны понимать, что найти книгу в таком большом городе дело безнадежное. Но вот найти конкретного человека, причинившего зло ближнему, вещь куда более реальная.

— И кто, по-твоему, для них такой человек?

— В конечном счете — вы. — Глеб посмотрел Хозяину прямо в глаза. — Но они об этом не знают. И не узнают никогда, — немного помедлив, добавил он.

— Надеюсь. — Сажин посмотрел на часы. — Ладис приехал?

— Да. Дожидается в холле.

— Пригласи.

Ладис, войдя, нерешительно остановился у порога. Ночной вызов к патрону ничего хорошего не сулил. Билет на авиарейс до Бангкока, купленный накануне, в эту минуту показался ему долговым обязательством, которое безотлагательно требовалось оплатить. Предчувствие его не обмануло.

— Что стоишь как истукан? Садись, — недовольным тоном сказал Сажин.

Ладис нерешительно уселся напротив.

— Что ж ты, дорогой, утаил сложности, возникшие при поездке за Библией?

— Какие сложности? — сделал вид, что не понимает, о чем идет речь, Ладис.

— Тебе видней. — Сажин откинулся на спинку кресла и выжидающе посмотрел на гостя.

— Никаких особых сложностей не было…

— И книгу взяли у того человека, которого я тебе указал?

— Не совсем… — замялся Ладис, пытаясь понять, почему патрона заинтересовал этот вопрос.

— Вот именно, что не совсем. — Сажин дал знак Глебу, и тот положил перед директором снимок Сергея.

Ладис всмотрелся в лицо на фотографии. Не узнав запечатленного на ней парня, директор бросил на Хозяина непонимающий взгляд.

— Это что, новый заказ? — несмело поинтересовался он.

— Скорее наоборот.

— Как наоборот? — растерянно переспросил Ладис.

— На сей раз интересуемся не мы, а нами.

— Это киллер? — кровь схлынула с лица директора.

— Не совсем… но что-то в этом роде. Думаю, сегодня тебе придется с ним познакомиться.

— Мне?!

— Да, именно тебе. — Сажин невольно усмехнулся, видя, в какое замешательство пришел его собеседник. — Нестерильность в работе всегда грозит осложнениями. Твои ребята наследили при изъятии Библии и приволокли за собой «хвост». На снимке — дружок девицы, которую они чуть не отправили на тот свет.

— Но… как он вышел на фирму?

Сажину не хотелось рассказывать директору о Косареве и Кизиле, но утаить все не представлялось возможным. Он решил ограничиться полуправдой:

— Сведения о Библии были получены от моего нового оценщика: мне его подыскал Кизиль. Этот тип, что на фотографии, с оружием заявился вчера к оценщику, и тот, естественно, проболтался о твоем «заме». Так что жди гостя, и не одного.

— Их много? — Ладиса явно не обрадовала эта новость.

— Пока двое. Но они вооружены и, как бы банально это ни прозвучало, опасны.

— Что я должен делать?

— Ты должен обезвредить этого парня и его дружка. Если хочешь конкретнее, изволь. Я хочу, чтобы твой офис стал местом, где их в последний раз видели живыми.

— Хорошо, Иван Григорьевич, я все сделаю. — Ладис сунул снимок в карман. — Фотографии второго, насколько я понимаю, нет?

— Ты правильно понимаешь. — Сажин протянул директору два листка. — Тут все, что нам удалось собрать об этих парнях. Тот, что на снимке — Гаркавый.

Ладис внимательно ознакомился с содержанием листков.

— Чем они вооружены? — поинтересовался он.

— Предположительно: пистолет Макарова и снайперский автомат с глушителем, — сообщил Глеб.

— Что ж… — Директор посмотрел вопросительно. — Мне идти?

— Ступай. — Сажин, смягчившись, протянул на прощание руку. — Надеюсь, тебя не застигнут врасплох.

— Не застигнут, — удрученно пообещал Ладис.

— Вот и хорошо. — Сажин ослабил галстук на шее. — Ни пуха тебе…

— К черту! — Директор церемонно раскланялся и вышел.

Несколько минут Сажин молчал, подперев ладонью подбородок. Лицо его выглядело усталым.

— Глеб, можешь пока быть свободным, — наконец распорядился он.

Глава вторая

Гаркавый проснулся от шума бегущей из крана воды. Покосившись, он обнаружил, что кровать друга пуста.

«Моется», — догадался он и вновь закрыл глаза. Вставать не хотелось.

— Проснитесь, граф, вас ждут великие дела! — голос показавшегося из ванной Скитовича звучал на удивление бодро.

Гаркавый с трудом пошевелил языком: во рту было до противного сухо.

— М-м-м, — недовольно промычал он и отвернулся к стене.

— Вставай, хорош дрыхнуть! — рука друга тяжело легла ему на плечо. — Ты не в санатории.

— Сам знаю! — огрызнулся Гаркавый и глубже вжался в матрац.

— Тогда — вперед. — Скитович несколько раз обежал вокруг стола, размахивая руками. — Сегодня мы должны быть в форме.

Гаркавый нехотя спустил ноги с кровати. Легкое пробуждение — удел счастливцев. В данную минуту он не относился к последним… Жаркое июльское солнце уже вовсю хозяйничало в номере, но Гаркавому было зябко. «Нервы», — мысленно констатировал он и через силу встал.

— Жизнерадостный рахит, — съязвил он в сторону друга.

— Пессимистичный бугай, — тот не остался в долгу.

Обменявшись быстрыми взглядами, они рассмеялись.

— Ну что, потревожим сегодня осиное гнездо? — Гаркавый резко выбросил руку, имитируя удар по воображаемому противнику. Мысль о близости развязки взбодрила его.

— Как пить дать! — Скитович взял со стола листок с внутренними телефонами гостиницы. — Но только — после завтрака.

— Само собой разумеется, — согласился Гаркавый.

— В номер закажем?

— Ага.

Завтракали молча. Каждый думал о своем, до последнего оттягивая разговор о том, что им вскоре предстояло сделать.

Гаркавый думал о Лене, Скитович — о превратностях судьбы. Мирно звякали тарелки.

— Отвратительный кофе, — нарушил молчание Гаркавый.

— Мясо недожарено, — вздохнул Скитович.

— Не гостиница, а черт-те что, — сошлись оба во мнении.

Скитович закурил.

Гаркавый, задумчиво глядя, как дым от сигареты клубится в лучах солнца, потер лоб. Пора было что-то решать.

— Думаю, Кизиль — не самая главная фигура в этой конторе, — сказал он. — Во-первых, он всего лишь «зам», во-вторых, подставился у Косарева. Истинный организатор вряд ли позволил бы себе такое.

— Логично. — Скитович стряхнул пепел. — Но это пока ничего не меняет: Кизиль — единственная зацепка, и говорить с ним все равно придется. Главное сейчас — определить предмет разговора.

В который раз за последние дни перед глазами Гаркавого встала картина лежащей на полу Лены, полуобнаженной и беспомощной. Кровь горячей пульсирующей волной ударила в виски. Задыхаясь от ярости, он зловеще-тихо произнес:

— Я хочу знать, кто ранил Лену и по чьей указке. Виновные в этом и в смерти ее матери должны умереть. Иначе с таким грузом на душе мне не жить…

— Хорошо, — кивнул Скитович, — конкретизирую. — Кизиль, безусловно, знает об этом деле все. Должен, по крайней мере. Как минимум, вырисовываются три фигуры: организатор и предположительно два исполнителя. Хотя… не исключаю, что организатор и какой-нибудь исполнитель — одно лицо. И вполне может быть, что это Кизиль и есть.

— К чему такая скрупулезность? — Гаркавый нетерпеливо повел плечами.

— Не хочу лишней крови.

— Я тоже. Но что толку тыкать пальцем в небо?

— Почему «пальцем в небо»? Этот Кизиль — вполне реальный человек. — Скитович прошелся по номеру. — Но даже до него будет не так просто добраться. Скорее всего на фирме нас уже ждут. И, безусловно, не с распростёртыми объятиями.

— Да уж, лобызаться с нами они не будут, — согласился Гаркавый.

— Отсюда вывод: в офис заявляться лишь в крайнем случае. Лучше всего выманить его оттуда или каким-то образом узнать его домашний адрес… опять же через адресное бюро. А? Дали же нам по номеру телефона адрес и фамилию. Почему бы не сделать наоборот? — вопросительно посмотрел Скитович.

— А если он не прописан в Москве?

— Вот это уже точно — «пальцем в небо».

— Хорошо, решено: сначала едем в адресное бюро, если там ничего не получится — в офис. — Гаркавый встал.

— Не торопись, — Скитович жестом попросил его сесть. — Лучше предварительно все продумать. Предположим, что в бюро мы ничего не узнаем, что тогда?

— Попытаемся выманить его из офиса по телефону. Скажем, что нужно встретиться по важному делу или что-то в этом роде. Короче, попробуем заинтриговать его.

— Думаешь, после вчерашнего он поддастся на эту уловку?

— Тогда просто зайдем на фирму — и все дела.

— А если камера у Косарева была включена и у них есть наши «фэйсы»?

— Ну, как говорится, волков бояться…

— Дело совсем не в страхе, — обиделся Скитович. — Просто не хочется глупить.

— Не делать же нам теперь пластическую операцию! — не выдержал Гаркавый.

— Зачем бросаться в крайности? Можно надеть темные очки, побрить голову, усы приклеить, наконец… — Скитович говорил и сам чувствовал всю наивность своих предложений. Ничего оригинальней в данный момент он придумать не мог. — Ладно, зайдем, в крайнем случае, так, — сдался наконец.

— Зайду я один, — Гаркавый положил руку на стол ладонью вниз, давая понять, что его решение неоспоримо. — Ты подстрахуешь меня снаружи.

— Каким, если не секрет, образом?

— Вот это как раз мы решим на месте. — Гаркавый встал и, подойдя к окну, посмотрел вниз: у входа никого не было.

Он удовлетворенно кивнул и вновь посмотрел на часы. Стрелки показывали ровно восемь.

— Идем? — Он посмотрел другу в глаза.

— Идем, — не моргнув, ответил тот.

В ближайшем адресном бюро дополнительно к фамилии, имени, отчеству запросили дату и место рождения. Гаркавый горячился, предлагал деньги, но получал вежливый отказ: будет дата и место рождения — пожалуйста, а пока извольте. Испытав все средства, он в сердцах бросил: «Бюрократы!» — и вышел на улицу.

Скитович, расположившись на лавочке в тени деревьев, ел мороженое.

— Ну как? — поинтересовался он, завидев Гаркавого.

— Никак. Нужны дата и место рождения. Я и так, я и сяк: нет, и все!

— Плохо дело. — Скитович встал и закинул на плечо сумку. — Что будем делать?

— Поедем в офис. — Гаркавый оттянул ворот рубашки и подул на грудь: в джинсовке было жарко, но под ней спрятался пистолет.

— Ничего другого не остается, — согласился Скитович. — Ловим такси?

— Давай.

Они шагнули сквозь плотный поток пешеходов к краю тротуара.

В кабинете Ладиса надсадно жужжал кондиционер. Директор заметно нервничал. Зажатый под пиджаком в бронежилет, он чувствовал себя эдаким неуклюжим медведем, разворотившим улей и теперь не знающим, куда спрятаться от мести пчел.

Он метался от окна, плотно закрытого жалюзи, к двери и обратно. Пару раз останавливался у сейфа и, открыв тяжелую дверцу, пропускал рюмочку коньяку. Но от спиртного на душе не легчало — скорее наоборот: тревога становилась еще невыносимее. Вконец измаявшись, он нажал кнопку звонка.

На пороге почти тотчас возникла Ольга.

— Никого? — нетерпеливо поинтересовался Ладис.

Девушка знала, что на фирме ждут гостей, но кого — ей толком и не объяснили.

— Как только кто-нибудь будет спрашивать Кизиля, я сообщу вам, заученно ответила она.

— Хорошо, Олечка, хорошо. — Директор вновь заметался по кабинету. Можешь пока идти.

На столе с треском ожила портативная радиостанция.

— Шеф, как слышимость? — донесся далекий голос Кесаря, осуществляющего с напарником внешнее наблюдение за офисом.

— Нормальная! — поспешно прокричал в микрофон директор. — Как дела?

— Пока все тихо, — доложил Кесарь.

— Хорошо. — Ладис подошел к окну и, осторожно отогнув пальцем жалюзи, посмотрел на улицу: сутулая фигура Кесаря маячила на углу.

— Думаешь, они появятся с этой стороны? — поинтересовался директор.

Кесарь посмотрел на окна офиса:

— Да. С противоположной переулок закрыт — ремонт дороги.

— А если они пешком?

— Все равно. Отсюда добираться удобнее.

— Как знаешь. Только смотрите, не проморгайте. — Ладис положил радиостанцию в карман и вышел в приемную.

Ольга бросила на шефа вопросительный взгляд.

— Я в кабинет Кизиля, — на ходу произнес тот и шагнул в коридор.

Кабинет «зама» находился в торце здания. Директор покосился на столик вахтера и немного успокоился: вместо мешковатой фигуры отставного капитана милиции Бодрова у входа маячил молодой парень.

«Это другое дело!» — подумал Ладис и, пройдя безлюдным коридором, взялся за дверную ручку.

В кресле Кизиля, закинув ноги на стол, сидел Клим. Увидев шефа, он даже не пошевелился. Стрема, находившийся тут же, вскочил.

— Что развалился как барон? — неприязненно осведомился Ладис.

— Мне так нравится, — процедил сквозь зубы Клим. Зрачки его были неестественно расширены.

— Опять «колес» наглотался, падла! — взорвался директор. — Я смотрю, мои уроки не идут тебе на пользу!

Клим, сообразив, что перебарщивает, убрал ноги под стол.

— Плохо кончишь, — пригрозил Ладис. — Нашел, когда свою гадость жрать.

— Ломает меня, — оправдываясь, сказал Клим, — пришлось.

— Чувствую, обломают тебе кайф, — пророчески предрек директор и посмотрел на Стрему. — Никто не звонил?

— Пока нет, — ответил тот.

— Может, дать еще кого? А то дружок твой не в форме.

— Сами управимся, — заверил Стрема.

— Смотри! — Ладис направился к выходу. — Потом поздно будет.

— Сделаем все, как положено.

Директор, еще раз гневно глянув на Клима, направился к себе.

— Вот и Кольчужный, 12. Как заказывали, — пожилой таксист кивнул в сторону серого черырехэтажного здания и стал притормаживать.

— Подай вперед… метров сто. А еще лучше — до ближайшего таксофона, — попросил Гаркавый, внимательно разглядывая проплывавший мимо парадный вход. — «Реквием», — прочитал он вслух надпись на строгой вывеске и посмотрел на друга.

Тот еле заметно кивнул.

— Вот и таксофон. — Такси остановилось в метрах ста пятидесяти от офиса.

— Спасибо, шеф. — Гаркавый сунул водителю деньги и вышел из машины.

Скитович подался следом. Легкий ветерок, вырвавшийся из-за угла, обмахнул друзей своим веером.

— Ну и жарища! — Гаркавый подставил лицо ощутимому потоку воздуха. — Сейчас бы под душ…

— Нужно было не валяться до последнего. Теперь душ ему подавай! — проворчал Скитович.

— Хорошо тебе придираться. — Гаркавый осмотрелся: на улице было немноголюдно. — Давай жетон, я жажду услышать голос оппонента.

— Сейчас услышишь. — Скитович протянул пластмассовый кругляшок.

Гаркавый набрал номер справочной:

— Алло? Девушка, мне, пожалуйста, телефон фирмы «Реквием», Кольчужный переулок, дом 12. Спасибо… Алло, это фирма «Реквием»? Могу я поговорить с Кизилем Виталием Валерьевичем? Хорошо, жду… — Гаркавый прикрыл микрофон ладонью. — Сейчас переключат на его линию.

Скитович безучастно рассматривал прохожих.

— Виталий Валерьевич? — голос Гаркавого зазвучал деловито-напористо. — Я звоню вам вот по какому делу: вас не заинтересует икона школы Ушакова? Уступлю очень недорого… Вы не интересуетесь антиквариатом? Странно… А мне сказали, что… Кто сказал? Наш общий знакомый. Нет, не он. Значит, вышла ошибочка, извините… — Гаркавый нажал на рычаг. — Не пошел на контакт, мерин.

— Я бы на его месте тоже не пошел.

— Оставайся лучше на своем. — Гаркавый поправил пистолет. — Раз гора не идет к Магомету, значит…

— Слишком рискованно.

— По-другому — никак. — Он зашагал в сторону «Реквиема». — Посмотрим на гадюшник поближе.

Не доходя метров тридцати, Гаркавый остановился.

— Смотри, похоже, в доме напротив ремонт. — Он указал другу на леса у фасада. — Может, пока понаблюдаем оттуда, а заодно и решим, как быть?

— Логично. — Скитович перешел на другую сторону улицы.

Гаркавый поспешил следом. В ремонтируемом здании было тихо.

— Никого, — удовлетворенно заметил он и, перепрыгнув через кучу строительного мусора, нырнул в подъезд.

Скитович тенью скользнул за ним.

Осторожно ступая, они поднялись на второй этаж.

— Сюда, — Гаркавый кивнул на дверь одной из квартир, — Это должно быть напротив.

Стараясь не шуметь, друзья переступили через порог и, пройдя прихожую и просторную комнату, выглянули в окно. Вход в «Реквием» действительно оказался напротив.

— Ну вот, теперь можно и подумать. — Гаркавый присел на пустой деревянный ящик, валявшийся на полу.

Скитович опустился на корточки. От окна сквозило, но в такую жару это было только приятно.

— Что скажешь, мой верный Санчо? — попытался шутить Гаркавый, но голос его прозвучал невесело.

— Скажу одно: на борьбу с ветряными мельницами это непохоже.

— А вот это меня радует! — Гаркавый вновь выглянул в окно: из арки здания напротив выкатил легковой катафалк. — Смотри-ка, похоже, они действительно занимаются похоронами.

Скитович слегка приподнялся:

— Ведь написано: «Ритуальные услуги».

— Написать можно все, что угодно.

— Значит, написали правду.

— Может, мне сходить к ним — заказать похороны?

— ??

— Ну, зайти под видом заказчика, поинтересоваться расценками, заодно одним глазом взглянуть на нашего визави. — Гаркавый вопросительно посмотрел на друга.

— Пойдем вдвоем.

— Не будем возвращаться к этой теме: будешь страховать меня снаружи.

— Как?

— Если я почувствую что-либо неладное, то буду прорываться на улицу. А ты выстрелами отсечешь от меня погоню. Идет?

— Рад был бы возразить, но сам понимаю: иначе никак. — Скитович пододвинул сумку к ногам. — Только не лезь зря на рожон.

— Постараюсь. — Гаркавый встал.

— Иди. — Скитович посерьезнел и, отведя глаза, полез за автоматом. — Прощаться не будем.

— Зачем?

— Я так…

— Шеф, мы их засекли!

Голос Кесаря ударил как гром с ясного неба. Ладис вздрогнул всем телом и шепотом, как будто сейчас не Кесарь, а он сам следит за чужаками, произнес:

— Ты не ошибаешься, это точно они?

— Точно. Обознаться невозможно: оригинал и копия один к одному.

— Где они сейчас?

— В доме напротив. Там, где ремонт.

Ладис невольно пригнулся и скосил глаза в сторону окна:

— Давно?

— Минут пять.

— Чего же ты молчал?

— Кнопка чертова заедает.

— Все не слава Богу… Что они там делают?

— Пока не знаю. Попытаемся зайти с тыла.

— Кончайте их там!

— Понял. Алло, шеф! Гаркавый вышел из дома, идет к вам.

— Занимайтесь вторым — этого мы встретим.

Гаркавый решительно потянул на себя дверную ручку. С виду массивная, дверь подалась на удивление легко. Он, словно собираясь погрузиться в воду, набрал полную грудь воздуха и шагнул в образовавшийся проем.

— К кому? — остановил его вопросом молодой парень с биркой «администратор» на груди.

— Я хотел бы оформить заказ.

— Мы сегодня не работаем. — Парень ткнул пальцем в объявление на окне.

«Как я не заметил?» — удивился Гаркавын.

— Мне Виталий Валерьевич обещал… — не совсем уверенно сказал он.

— Сегодня? — Парень как-то странно посмотрел на посетителя.

— Да. По телефону… — не зная почему, добавил Гаркавый. — Он у себя?

— Последняя дверь налево, — ответил «администратор» и демонстративно отвернулся.

«И всего-то?» — подумал Гаркавый и зашагал в указанном направлении. По пути он несколько раз поправил пистолет.

«Здесь!» Несколько раз пробежав глазами табличку на двери, он негромко постучал.

— Да! — послышалось в ответ.

— Можно? — Гаркавый заглянул в приоткрытую дверь: в кабинете сидели двое.

— Прошу. — Молодой мужчина, развалившийся в шикарном черном кресле, жестом пригласил его войти.

— Я не помешаю?

— Нет, мы с товарищем уже закончили. — Хозяин кабинета посмотрел на своего собеседника: тот кивнул головой, но уходить не собирался.

— Я, в общем-то, проконсультироваться, Виталий Валерьевич. — Гаркавый специально произнес имя Кизиля вслух, чтобы еще раз убедиться, что оно принадлежит именно мужчине в кресле.

Клим, которому было поручено сыграть роль «зама», навалился грудью на стол и незаметно вытянул из чуть выдвинутого ящика пистолет:

— Проходите, не стесняйтесь.

— Впрочем, мне сказали, что у вас нерабочий день… — Гаркавый вновь взялся за дверную ручку.

— Проходите, коль пришли. — Климу начинала нравиться эта игра в «кошки-мышки». Он любил острые ощущения — лицо парня, стоящего перед ним, было ему уже хорошо знакомо. — Я с удовольствием выслушаю вас…

Гаркавый, мгновение поколебавшись, прошел к столу и сел.

— В принципе я хотел всего лишь ознакомиться с расценками на ваши услуги, — произнес он, глядя Климу в глаза.

— Это сущие пустяки… — Клим, зажав пистолет в правой руке, левой пошарил по столу.

Взгляд Гаркавого, скользнув за рукой, внезапно наткнулся на связку ключей: сердце его екнуло — прямо со связки на него смотрел крестик, который он подарил Лене.

— Откуда? — спросил он вмиг охрипшим голосом.

— Что? — непонимающе переспросил Клим.

— Крестик откуда? — Гаркавый глазами указал на ключи.

— Девушка одна подарила… — Клим понял, что заигрался, но было поздно.

— Сука! — Ослепленный гневом, Гаркавый даже не вспомнил о пистолете инерция многолетних тренировок оказалась сильнее обстоятельств. Он молниеносно нагнулся над столом и резко ударил Клима в нос основанием ладони: снизу — вверх.

Тот вместе с креслом рухнул на пол.

Гаркавый, не успев разогнуться, уткнулся лицом в стол, оглушенный налетевшим сзади Стремой.

…Очнулся Гаркавый от хлестких ударов по щекам. Поморщившись, он приоткрыл глаза и тут же зажмурился от света мощной лампы, сияющей над головой.

— Очухался, падла! — раздалось у самого уха.

Гаркавый машинально подался на голос, но движения не получилось — руки и ноги не подчинились ему.

— Что, никак? — участливо поинтересовался голос.

Гаркавый осторожно приоткрыл глаза и с трудом различил перед собой лицо незнакомого мужчины.

— Ты кто? — невольно вырвалось из груди.

— Не имеет значения, — усмехнулся незнакомец и похлопал Гаркавого по щеке. — Теперь тебя, кроме собственной души, ничего не должно интересовать.

Гаркавый попытался отвести от себя бесцеремонную руку говорящего, но у него вновь ничего не получилось. «Что за чертовщина?» Он скосил глаза и обнаружил, что связан. Тут же из памяти всплыло лицо Кизиля и золотой крестик на связке ключей.

— Суки! — Гаркавый весь напрягся, пытаясь освободиться от пут, но от этого веревки лишь глубже врезались в тело.

«Конец!»- догадался он и ощутил комок противной горечи, застрявший в горле.

— Тебе конец, — сказал незнакомец, словно читая его мысли. — Посмотри сюда. — Мужчина уплыл куда-то в сторону.

Гаркавый с трудом повернул шею. Тот стоял у стены рядом с обитым черной материей гробом.

— Это твой новый дом. — Незнакомец любовно провел рукой по ткани. — Не «президент», конечно, и даже не «фараон», но считай, что тебе и так повезло: не каждому дано увидеть, в чем его похоронят.

Гаркавый с трудом проглотил слюну.

— А вот это мы поставим в изголовье. Видишь? — Мужчина указал на прислоненный к стене огромный деревянный крест. — Читай, что здесь написано.

— Свет мешает, — прохрипел Гаркавый.

— Айн момент! — Незнакомец щелкнул выключателем, и лампа над головой Гаркавого погасла.

Привыкнув к свету оставшихся гореть настенных плафонов, он прочитал на табличке, прибитой к кресту: «Гаркавый Сергей Евгеньевич. Жил и умер во имя идеалов. Даты жизни…»

— Ну как, нравится? — Мужчина нервно хихикнул.

— Кто ты? — вновь спросил Гаркавый.

— Мое имя тебе ничего не скажет. Но если так хочешь, зови меня Олегом Петровичем. — Ладис перешел к противоположной стене. — Это для твоего дружка, — он указал на гроб и крест, как две капли воды схожие с предыдущими. — Вот только похороним мы вас на разных кладбищах: хоронить вас рядом было бы слишком гуманно.

— Скоты, — процедил Гаркавый, с трудом шевеля спекшимися губами.

— Сами напросились! — взорвался Ладис, изрядно перенервничавший за эти часы.

— Где Димка? — У Гаркавого при мысли о друге заныло сердце.

— Сейчас узнаем. — Ладис нажал на кнопку радиостанции. — Кесарь! Кесарь! Как слышишь?

Динамик молчал. Он попытался выйти на связь еще раз, но вновь безрезультатно.

«Отключился, чтобы не вспугнуть второго, — подумал директор. — Пора кончать это представление!» Он выглянул в коридор подвала и, наткнувшись глазами на охрану, скомандовал:

— Приступайте!

Двое дюжих парней вошли в помещение. Ловко заклеив Гаркавому рот скотчем, они уложили его в гроб, оснащенный специальными ремнями для фиксации тела, и взялись за молотки.

— Не тяните, заколачивайте! — нервно приказал Ладис и вновь попытался связаться с Кесарем.

Тот не отвечал. «Пора бы уже! — встревоженно подумал директор и утомленно присел на табурет. — Упакуем второго, и из этом все…»

Грохот молотков был настолько силен, что Гаркавому на миг показалось: сейчас лопнут перепонки. Мысли метались, как звери в клетках: яростно и растерянно.

Происходящее было настолько чудовищным, что никак не принималось за реальность.

Все же это был не спектакль. Он окончательно убедился в этом, когда гроб подняли и куда-то понесли.

«Живьем похоронят!» — догадался Гаркавый, и тело покрылось липким потом.

К горлу подкатила тошнота. Он был настолько стянут ремнями, что не мог пошевелить даже головой. «Боже, неужели я это заслужил?!» — всем своим существом возопил он к Всевышнему.

Но ответа не последовало…

Гаркавый стал лихорадочно перебирать в уме имена героев, стоически встретивших свою смерть. Интуиция подсказывала, что сейчас только их пример способен облегчить страдания. Подсознание снимало информацию пласт за пластом: вспомнились имена Спартака, Лазо, но цензор сознания тут же отверг их кандидатуры.

Сократ, Рамакришна, Иисус… «Опять не то!» Самураи, йоги, «афганцы»… «Бред какой-то!» И вдруг Гаркавому вспомнилась соседская девочка, умершая в прошлом от белокровия. Ей было двенадцать лет. Бледненькая симпатюля с огромными зелеными глазами. Он ухватился за этот образ, словно тонущий за соломинку. От жалости не то к девочке, не то к себе по щеке поползла слеза.

«Начну задыхаться — откушу себе язык!» — мелькнула отчаянная мысль.

Скитович посмотрел на часы: прошло пятьдесят минут, как друг вошел в офис.

Он в который раз прильнул к окуляру и пробежал прицельной меркой по окнам и двери фирмы: окна были плотно зашторены, дверь закрыта. «Если в течение десяти минут не вернется — придется идти…» Он засек время.

Из арки вынырнул еще один катафалк.

«Бойко работают!» — подумал Скитович и насторожился: ему показалось, что в доме кто-то появился. Он прислушался, но, кроме завывания ветра в щелях, ничего не услышал.

Между тем Кесарь с напарником уже сорок минут осторожно подбирались к нему. Чтобы остаться незамеченными, они вошли в дом через соседний подъезд. Пробравшись по чердаку в нужный, они долго петляли по квартирам, пока не увидели того, кого искали. И вот теперь готовились к решающему рывку — через полуоткрытую дверь был виден лишь краешек плеча сидевшего в засаде Скитовича. Чтобы пристрелить его, им требовалось выбрать удобную позицию для этого — преодолеть метра три по открытому пространству прихожей.

Чутье не подвело бывшего десантника: Скитович чуть отстранился от прицела и в заблестевшем окуляре, как в зеркале, увидел возникшие сзади фигуры. Перебросив автомат через плечо, он пустил очередь наугад и тут же покатился по полу, уходя от пуль.

Кесарь был убит наповал. Его раненый напарник, дважды выстрелив в воздух, потерял сознание.

Скитович стряхнул пыль с одежды и мельком оглядел тела незнакомцев. «Нас тут действительно ждали!» — подумал он и, засунув автомат в сумку, вышел на улицу.

Вокруг бурлила жизнь. Подавленные глушителями звуки выстрелов никого не встревожили, да и не могли встревожить.

Что такое негромкий хлопок для дневного города? Пшик.

Скитович не спеша перешел дорогу.

«Окропим снежок красным…» — вспомнилась фраза из известного фильма. Прижавшись к дверям офиса, он неторопливо достал «винторез» и, перебросив сумку через плечо, шагнул за порог.

«Администратор», видевший, как полчаса назад мимо него проволокли в подвал тела непрошеного гостя и Клима, разомлев от жары, дремал в кресле. Он очнулся, когда автомат глушителем уперся ему в грудь.

— Руки! — тихо скомандовал Скитович.

Охранник растерянно потянул руки вверх. Скитович одной рукой обшарил его и, вынув из кобуры под мышкой пистолет, засунул себе за пояс.

— Где кабинет Кизиля?

— В конец коридора и налево, — зло просипел охранник сквозь зубы.

Скитович двинул его прикладом в голову и зашагал в указанном направлении.

В кабинете «зама» было пусто. Небрежно валявшееся на полу кресло его насторожило. Он подошел поближе и присмотрелся: на ковровом покрытии отчетливо виднелось пятно уже начинающей подсыхать крови. «Понятно!» — пронеслось в мозгу. Он кинулся в коридор.

У двери с табличкой «Директор» Скитович остановился. «Этот должен быть в курсе», — подумал он и резко открыл дверь.

Молоденькая секретарша в ужасе шарахнулась из-за стола.

— Сидеть! — негромко приказал Скитович и прислушался: вокруг стояла тишина. — Где Кизиль?

— Он… в отпуске, — запинаясь, произнесла девушка.

— Не ври. Час назад он нам отвечал по телефону.

— В офисе его сегодня не было, — твердо ответила та.

— Этот отправил его в отпуск? — Скитович кивнул в сторону кабинета.

— Да.

— Сиди и не рыпайся! — Он потянул на себя красивую пластиковую дверь.

Кабинет директора тоже был пустым.

«Что они тут все, поумирали?» Скитович быстро обвел глазами шикарно декорированные натуральным деревом стены. Взгляд неожиданно наткнулся на зияющий пустотой проем.

Скитович подошел поближе и заглянул внутрь. «Похоже, лифт». Кнопка вызова оказалась за полкой с документами.

Лифт бесшумно поднялся вверх. Скитович осмотрел открытую кабину: на панели было всего две кнопки. Он нажал нижнюю. Лифт, слегка покачиваясь, поплыл вниз. Он присел на корточки и, вскинув перед собой автомат, застыл в ожидании.

Ждать пришлось совсем недолго; щель, образовавшаяся у ног, росла на глазах, открывая взору широкий полутемный коридор. Повеяло холодом. Скитович присмотрелся, вдоль стен, насколько позволял обзор, стояли гробы.

«Веселенькое местечко!» — подумал он и всем телом вжался в угол. В проходе никого не оказалось. «Отлично!» Не дожидаясь, пока лифт остановится, он спрыгнул на бетонный пол и стрелой метнулся за ближайший гроб. Сердце бешено колотилось о грудину. «Я справлюсь!» — подбодрил он себя.

«Бу-бу-бу… Бу-бу-бу…» — доносились откуда-то голоса. Скитович прислушался, но слов не разобрал. «Сейчас познакомимся!» — зло ухмыльнулся он и подался на звучащую речь.

Ладис в компании со Стремой и с напарником Кесаря сидел в зале, откуда недавно унесли гроб с пленником, и нервно поглядывал на часы. Известий от Кесаря не было, он явно не торопился. «Чего он тянет?» — раздраженно подумал директор и в который раз нажал на кнопку радиостанции. Та молчала.

— Что раскаркались, как вороны? — сердито бросил он возбужденно переговаривающимся парням.

— А что, нельзя? — угрюмо произнес Стрема. Он был потрясен смертью дружка.

— Нельзя! — коротко ответил Ладис.

Стрема скривился.

«Как они вдвоем принесут тело этого Скитовича? — вдруг подумал директор и удивился тому, что эта мысль не приходила на ум раньше. — Действительно, как?»

Он взволнованно встал. «Если понадобится помощь — дадут знать», — успокоил он себя и вновь сел. Но закравшееся в душу сомнение не давало покоя. Ладис заерзал по табуретке.

— Саша, — не стерпев, обратился он к напарнику Кесаря, — подымись, узнай, не появлялся ли твой старшой. Только мигом!

— Слушаюсь! — ответил тот и, схватив прислоненный к стене автомат, кинулся за дверь.

Пройдя по коридору метров пять, он рухнул от сильного удара прикладом по голове.

— Ты ничего не слышал? — прислушиваясь, спросил у Стремы Ладис.

— По-моему, что-то звякнуло… — Тот потянулся к пистолету, но было поздно: ворвавшийся Скитович направил на него «винторез».

— Сидеть! — тихо, сквозь зубы приказал он. — Оружие на пол!

«TT» звякнул о бетон.

Скитович обвел глазами помещение: кафельные стены, стол, гроб, крест… «Стоп!»

Его взгляд вернулся к кресту. «Скитович Дмитрий Иванович. Жил и умер во имя идеалов…»

— Это что за бутафория? — растерянно кивнул он на табличку. — Я еще жив!

Ладис отвел глаза.

— Я спрашиваю, почему здесь моя фамилия? — вне себя от ярости, повторил Скитович и двинулся на директора.

В тот же миг оправившийся от неожиданности Стрема молчком бросился на нежданного гостя. Но Скитович был начеку.

Автомат негромко кашлянул, и нападавший, схватившись за плечо, осел на пол.

— Где Сергей?! Считаю до трех! — Скитович приставил автомат к горлу Ладиса.

— Его увезли, — пролепетал тот.

— Куда?

Директор молчал.

— Куда?! — Скитович больно ткнул ему дулом в подбородок.

— Хоронить…

— Его убили?!

— Нет. — Глаза Ладиса испуганно бегали.

— Тогда почему хоронить?

— Так… — убито промямлил директор.

— Живьем?! — догадался Скитович.

Глаза его нехорошо загорелись.

Директор опустил глаза.

— Когда?!

— Минут пятнадцать назад.

Скитович лихорадочно соображал: за пятнадцать минут днем по Москве далеко не уедешь. Если не медлить, то еще вполне можно было его догнать…

— Его увезли на катафалке? — вспомнив о недавно выезжавшем из фирмы автомобиле, спросил он.

— На катафалке…

— Давай-ка, — Скитович кивнул на дверь. — Живо!

— Куда? — Ладис к такому повороту событий был совершенно не готов.

— Пошел, кому говорю! — угрожающе просипел Скитович.

Директор нехотя подался на несколько шагов вперед.

— Отсюда есть выход во двор? — Скитович выглянул в коридор, там пока было безлюдно.

— Да, грузовой лифт для гробов… — Ладис прислушивался, надеясь на помощь.

Но ни малейший шорох не нарушал угрюмой тишины мрачных сводов. «Я же сам распустил на сегодня всех подсобных рабочих…» — с горечью вспомнил директор.

— Во дворе машины есть?

— Есть… мой «Ягуар».

— Отлично. Выходим наверх, как старые знакомые, — Скитович торопился, садишься за руль — и за катафалком. На какое кладбище ехать, знаешь? Или вы его так куда?

— Нет-нет, конечно, на кладбище! — тоном врача, устроившего пациента в хорошую клинику, заверил Ладис.

Скитович достал из-за пояса свой трофей. Это был мощный 9-миллиметровый пистолет итальянской фирмы «Беретта».

Он положил автомат в сумку и закинул ее за плечо так, чтобы она прикрывала собой руку с трофеем. Получилось неплохо.

…Внутренний дворик оказался небольшим и чистым. «Капитализм…» — машинально отметил Скитович и невольно прищурил глаза от неестественно белого цвета фасадной краски.

Изящный «Ягуар» темно-зеленого цвета стоял рядом с катафалком-«Мерседесом».

Пожилой грузный шофер «Мерседеса», хлопотавший у машины, бросил мимолетный взгляд на подошедших и кивком приветствовал Ладиса. Директор машинально мотнул головой и неуверенно открыл дверцу «Ягуара».

— За руль! — одними губами приказал Скитович.

Ладис обвел глазами двор в надежде, что кто-нибудь сейчас поспешит ему на помощь. Но ни водитель катафалка, ни парочка рабочих, старательно моющих асфальт, не обратили на них никакого внимания. Ладис вздохнул и уселся за руль.

«Одним словом — гражданские», — раздраженно подумал он, вспомнив, как презрительно называли рабочих боевики Кесаря.

Скитович плюхнулся на заднее сиденье:

— Гони!

Тихо заурчал мотор, и «Ягуар», слегка присев на зад, устремился под арку. Свернув в сторону Тверской, машина мягко покатила по пышащему зноем асфальту.

— Точно знаешь, куда ехать? — уточнил Скитович, когда Ладис притормозил у первого на их пути светофора.

— На Красное кладбище… Куда же еще? — неуверенно сказал тот.

— Это далеко? — Скитович то и дело с тревогой посматривал на часы: казалось, стрелка слишком быстро бежит по кругу циферблата.

— Сразу за чертой города.

— Меня бы тоже там похоронили?

— Нет, не там.

— Что так?

Ладис спохватился — откровенность не была ему на руку.

— О тебе мы узнали в последний момент: пришлось заказать яму на другом, — соврал он.

— От кого узнали? — насторожился Скитович.

— От Кизиля, — вновь соврал директор, проклиная в душе все и вся.

— Ладно, потом разберемся. — Скитович пристально вглядывался в бегущие впереди машины. — Главное, успеть… — глухо сказал он и на всякий случай ткнул Ладиса пистолетом в бок.

— Успеем, — зло сказал тот и прибавил газу.

Катафалк они нагнали на площадке у ворот кладбища.

— Люди в машине вооружены? — Скитович достал автомат и осмотрелся: кроме них, на площадке никого не было. «Еще слишком рано», — догадался он.

— Нет. Милиция лютует — лишний раз не рискуем, — сказал, будто жалуясь, Ладис.

«Заплачь еще, как вам, бедным, трудно!»- зло подумал Скитович:

— Стой!

«Ягуар» остановился в метрах пятидесяти от катафалка.

Боевики даже не обратили на них внимания. Выгрузив гроб, лопаты и веревки, они закурили.

«Четверо», — посчитал бандитов Скитович.

— Ключи от машины! — Он протянул руку.

Тот с кислым видом положил связку на широкую ладонь.

— Так-то будет лучше. Пошли…

Прибывших заметили уже совсем близко: сначала один из боевиков пристально посмотрел в их сторону, потом, видимо, узнав Ладиса, толкнул второго, и вот уже все четверо уставились на идущих. Скитович держался строго за спиной директора — береженого Бог бережет.

— Эй, слушайте меня! — выкрикнул он, когда до катафалка осталось метров пятнадцать. — Шеф хочет поговорить с вами!

Боевики насторожились.

— Скажи, чтобы они открыли гроб, — процедил Скитович на ухо Ладису.

— Ребятки! — Директор сделал шаг в сторону, показывая, что его спутник вооружен. — Достаньте того из гроба!

— Падла, что ты скачешь по сторонам, как мерин… — Скитович, вскипев, выстрелил прямо под ноги Ладису. Пуля вошла в асфальт в сантиметре от левого ботинка директора. — Еще раз дернешься — пристрелю!

Боевики действительно оказались без оружия, никакой реакции на выстрел с их стороны не последовало. Зло косясь на Скитовича, они принялись лопатами открывать крышку гроба.

— Быстрее! — не удержавшись, крикнул Скитович, видя, до чего неуклюже у них это получается.

Наконец крышка гроба открылась, и пленник, освобожденный от ремней, сел.

Слегка привстав, он не удержался и, завалившись на бок, растянулся на асфальте.

Скитович подтолкнул Ладиса:

— К ним!

Друг приподнялся и вновь попытался встать. Опять неудачно. Ноги не хотели подчиняться ему. Сев на асфальт, он уперся в него руками, словно бегун на старте, и посмотрел вдаль… Только теперь он узнал приближавшегося Скитовича. Глаза их встретились.

— Мышцы онемели… — как бы оправдываясь, еле слышно прошептал Гаркавый.

— Все будет о'кей, — подбодрил Скитович, по губам догадавшись, что хотел сказать Гаркавый. — Всем три шага назад!

Боевики, демонстративно покачивая широкими, покатыми плечами, отошли.

— Держи! — Скитович бросил другу пистолет.

Тот жадно схватил оружие, и по его виду можно было понять, что теперь так просто с ним он уже не расстанется.

— Вставай и потихоньку к машине.

На этот раз Гаркавому удалось удержаться на ногах. Пошатываясь, он медленно побрел на Ладиса. Тот почему-то приосанился, будто собирался принять стойку «смирно».

— Что, поменяемся местами? — зловеще прохрипел Гаркавый.

Ладис, театрально вскинув руки к небу, рухнул на колени.

— Только не это! — запричитал он. — Я не виноват!

— Ты Кизиля послал за книгой?

— Не Кизиля, а Клима! — директор, обезумев от страха, был уже неспособен врать. — Это он ездил за книгой! Я здесь ни при чем: я только передал заказ!

— Кто был заказчиком?

— Сажин. Сажин Иван Григорьевич, — пролепетал Ладис, с ужасом глядя на гроб.

— Где его найти? — Гаркавый говорил машинально — земля под ногами все еще ходила ходуном.

— Загородный поселок, пятая линия, коттедж 72.

— Книга у него?

— У него.

— А кого я ударил в кабинете?

— Клима! Клима! — поспешил сообщить директор. — Тот на месте и окочурился — кость от переносицы вошла в мозг… — заискивающе объяснил он.

Гаркавый посмотрел на друга.

— Пусть живет… — не то спросил, не то сказал.

Скитович молча кивнул и пустил очередь по колесам катафалка. Пятясь, они отошли к «Ягуару».

В машине Гаркавого вырвало. Он ощупал саднящую рану на голове.

— Похоже, сотрясение мозга.

— Потерпи, немного осталось. — Скитович включил скорость. — Сейчас рванем.

— Куда? — Гаркавый старательно вытер рот платком.

— В Загородный, куда же?

«Ягуар», взвизгнув резиной, мощно устремился вперед — к шоссе.

— Мы не поедем в Загородный, — устало сказал тот.

— Как?! — Скитович от неожиданности выпустил руль.

— Смотри на дорогу. — Гаркавый придержал рулевое колесо.

— А как же мозговой центр?

— Хватит крови. — Он равнодушно махнул рукой. — Кого я хотел, того уже наказал.

— Это же рядовой исполнитель!

— Пусть, — упрямо сказал Гаркавый. — Я свою войну закончил.

— Ты что, там в своем гробу совсем рехнулся? — Скитович многозначительно покрутил пальцем у виска.

— А ты не нарадуешься, что свой не обжил? — безжалостно парировал Гаркавый.

— Я не виноват, что так получилось, — обиделся Скитович. — Только так не делают, — добавил он, — раздразнил зверя и в кусты. Кто знает, что на уме у этого Сажина? Может, ему в голову взбредет уничтожить мой род до седьмого колена? Да и книгу можно было попытаться отбить…

— Ну и словечками ты заговорил! «Род», «седьмое колено»… Кому и на кой хрен мы нужны? — Гаркавый говорил отрывисто, будто ему не хватало воздуха. — А про Библию забудь — как пришла, так и ушла.

— Да нас за один этот «Ягуар» на куски разорвут!

— Не разорвут. Бросим его где-нибудь у поста ГАИ.

— И что дальше? — Скитович посмотрел ожидающе, состроив кислую мину.

— Ты поедешь домой, а я останусь здесь… пока Лене не станет лучше.

— Все-то он решил, все-то он продумал!

— Было время подумать, вот и думал.

— Значит, все?

— Все.

— Знаешь, если бы меня сейчас спросили, какую черту в людях я ненавижу больше всего, я бы ответил: непоследовательность, — удрученно сказал Скитович и включил радиоприемник. В эфире президент страны выступал с традиционным радиообращением.

— Не дави на самолюбие — бесполезно. — Гаркавый приглушил динамики.

— Как знаешь… А тачка — класс! — вдруг заметил Скитович, будто только сейчас понял это. — Гульнуть, что ли, напоследок? — Он утопил акселератор до упора. — Сколько той жизни? — Тела их вдавило в сиденья. — Куда?

— Мне нужно отлежаться. — Гаркавого вновь вырвало.

— Опять в гостиницу?

— Давай.

— На «Ягуаре»?

— Да, — Гаркавый почувствовал, что еще немного — и он потеряет сознание. — Я пока полежу, — одеревеневшим языком еле выговорил он и откинул спинку сиденья.

Глава третья

— Так где, говоришь, они бросили «Ягуар» Ладиса? — Сажин приблизился к висящей на стене карте Москвы.

— Вот, — Глеб ткнул кончиком авторучки в самый низ листа, — на юго-западе, в двухстах метрах от поста ГАИ.

Сажин задумчиво посмотрел на указанное помощником место:

— Сколько Ладис задействовал человек для их нейтрализации?

— Восемь.

— И те все равно ушли?

— Да. — Глеб отвечал по-военному кратко.

— Конечно, когда в седой голове только девочки, хорошего не жди. — Неприятные новости Сажин воспринял спокойно, будто был готов к ним заранее, и поэтому говорил сейчас ровным, рассудительным тоном. — Извлечем уроки. Что, по-твоему, он не учел?

— Они прозевали Скитовича. Не знаю пока всех подробностей, но скажу одно: он им оказался не по зубам.

— Да, Ладис никогда не был хорошим тактиком… тем паче стратегом. — Сажин криво усмехнулся.

— Он не специалист — операцию нужно было поручить мне, — твердо сказал Глеб.

— Не спеши, дойдет очередь и до тебя. Что, ты думаешь, они предпримут теперь?

— Ничего.

— Как ничего? — Сажин прищурил глаза.

— Вот так. Если они не появились здесь сразу после кладбища, значит, не появятся уже никогда — утерян фактор внезапности. Они блефовали, заявившись в офис, — ведь наверняка догадывались, что их там ждут. И теперь можно с определенностью сказать: им действительно повезло. Но рассчитывать на такое везение дважды мог только идиот.

— К числу последних их, конечно, не отнесешь, — Сажин машинально потеребил усы. — Верно?

— Мне порою кажется, что нас с этим Скитовичем учили одни и те же учителя, — кивнул Глеб. — Вообще-то так оно и получается: наши училища были очень близки по профилю. Не знаю причины, но то, что они не появились здесь сразу после того, как Ладис выболтал им ваш адрес, теперь означает лишь одно — отказ от борьбы.

— Считаешь, они оставили меня в покое?

— Так точно.

— Я себе такую роскошь позволить не могу. — Сажин машинально тронул заколку на галстуке. — Рисковать налаженным бизнесом — не в моих правилах.

— Они слишком много знают, — подхватил мысль Хозяина Глеб.

— Вот и закажи их Баю, — тихо сказал тот. — Киллер он еще не совсем засвеченный… Пусть, короче говоря, с ними поработает человек со стороны. Так будет лучше. Да и мне спокойнее. Кстати, насчет этой раненой девчонки тоже нужно будет подумать… — добавил он.

— А как быть с Ладисом? Он оказался слишком болтлив, — лицо Глеба посуровело, — вдобавок, как показала проверка его счетов, — в последнее время он слишком много работал на себя: недвижимость, игра на бирже…

— Вот как? — удивился Сажин. — Когда, интересно, этот старый развратник все успевает?

— Успевает, однако…

— Как ни печально, но нужно признать: «Реквием» — пройденный этап, — Сажин при этих словах слегка поморщился. — Я говорю это с грустью, фирма одно из моих первых детищ, но, как говорится, такова жизнь… — он развел руками, — так-то… Из представительства «Сотбис» звонили?

— Да. Послезавтра ждут. Как обычно — в одиннадцать.

— Хорошо. Значит, послезавтра Библия Иоганна Гутенберга впервые выйдет в свет. Вот шуму-то будет! — Сажин довольно ухмыльнулся. — Такое не каждый день случается…

— Не каждый, — поддакнул Глеб.

…Гостиничный номер огласился нестройным пением. Солировал Скитович.

Театрально закатив глаза, он старательно выводил приятным грудным баритоном: «Офицеры, офицеры, ваше сердце под прицелом…», отчаянно жестикулируя при этом руками. Ему изо всех сил помогали вчерашние знакомые: проститутка и ее сутенер. Гаркавый открывал рот, но тут же закрывал — не пелось. Раз десять повторив один и тот же куплет, хор замолк.

— Пора промочить горло! — Скитович, раскрасневшийся то ли от натуги, то ли от выпитого, широким жестом наполнил стаканы. — Света, я пью за тебя! — Он многозначительно посмотрел на гостью и, отставив, как подобает в таких случаях, локоть, выпил.

— Дима, ты просто лапонька! — Изрядно захмелевшая девушка чмокнула Скитовича в щеку. — А за вчерашнее не обижайся — нам ведь тоже нужно как-то жить. Правда, Вадик? — Она рассеянно посмотрела на своего спутника, который, как оказалось, был ее братом.

— Факт, — коротко бросил тот и, затянувшись, пустил кольцо дыма. — Кстати, по вашей милости у нас сегодня вынужденный простой — компаньоны не в форме… — нахмурившись, добавил он.

— А попроще занятия вы себе не могли найти? — наконец решил поинтересоваться Гаркавый. Пил он мало — мутило, и поэтому из всей компании был сейчас самым трезвым.

— Куда проще? Зачем проще? — удивилась девушка и погладила Скитовича по щеке. — Вы ведь тоже не хлеборобы. А?

— Мы — вольные стрелки, — растаяв от столь откровенного внимания к своей персоне, пропел тот.

— Были, — недовольно поправил Гаркавый — ему совсем не хотелось обсуждать эту довольно больную для него тему.

— Что так? — лениво поинтересовался Вадим.

— Кризис жанра… — Гаркавый потрогал распухшую рану на голове.

— Знакомая картина. — Гость тряхнул шевелюрой. — У нас тоже не сахар. «Лохов» все меньше, «крыша» все дороже, администраторы, суки, и те козлятся.

— Администраторы тоже в вашей ба… — Гаркавый хотел сказать «банде», но передумал. — В вашем деле, — поправился он.

— Нет, у них свой хлеб. Нам они всего лишь дают ознакомиться с карточкой гостя, кто, откуда, зачем — и все. Не бесплатно, разумеется. Остальное их не волнует.

— А милиция?

— А что милиция? — ухмыльнулся Вадим. — Ты же не побежишь к ним жаловаться, что тебе проститутку ненастоящую подсунули, да еще заставили раскошелиться? Официально у нас проституции нет. Ну а если что, так в милиции ведь тоже люди работают, — он усмехнулся, — понимают, раз «терпило» на проституток тратится, значит, дензнаков у него в избытке — нужно делиться. Диалектика…

— Логично, — не нашел что возразить Гаркавый.

— Мальчики, может, спустимся опять в кафе — потанцуем? — Света обвела всех вопросительным взглядом. — Еще не поздно…

— Нет, я пас. — Гаркавый откинулся на подушку.

— А я — с удовольствием. — Скитович встал и, слегка покачнувшись, протянул девушке руку. — Идем.

Вадим поднялся тоже.

— Не скучай! — ободряюще бросил Скитович с порога.

Хлопнула дверь.

«Как тесен мир, — подумал Гаркавый, вслушиваясь в удаляющиеся голоса. Где он их только откопал?»

Скитович, два часа назад изъявивший желание поужинать в кафе, вернулся оттуда не один. Обстоятельств знакомства Гаркавый не знал, но то, что вчерашние оппоненты нашли общий язык, было более чем очевидно.

«Ну и пускай», — равнодушно решил он и протянул руку к бутылке: хотелось забыться. Сделав несколько глотков прямо из горлышка, он с трудом подавил тошноту. «Зря я все-таки пью».

Гаркавый закрыл глаза и тут же открыл — кружилась голова. «Здорово меня огрели!» Желая избавиться от головокружения, он встал и прошелся по номеру.

«Скверный, однако, получился детективчик…» Глазами постороннего наблюдателя он еще раз окинул события минувшего дня. «Рехнуться можно!» — невесело ухмыльнулся он и вновь лег.

Дремать долго не пришлось, дверь с грохотом распахнулась, и в номер, держа Свету за талию, ввалился Скитович.

— Ты еще не спишь? — удивился он, наткнувшись на взгляд друга.

— Дремал уже.

— А мы со Светой аж взмокли от плясок… — Скитович наклонился и подул девушке в декольте. Пышная грудь ее заколыхалась в приступе неудержимого смеха. — Вот и подумали, почему бы нам не принять душ? Да, моя разбойница? — Он притянул Свету к себе и поцеловал взасос.

Гаркавый отвернулся к стене.

Парочка, не стесняясь, разделась и нагишом зашлепала в ванную. Через несколько минут оттуда донесся сладострастный стон.

«Как все просто!» — подумал Гаркавый и накрыл голову подушкой.

Александр Дмитриевич Байков, известный в своих кругах как «Бай», жил в просторной трехкомнатной квартире на проспекте Свободы. Квартира была куплена им полгода назад через подставных лиц, и никто из соседей по площадке до сих пор не удостоился знакомства с ее новым хозяином. Жил замкнуто и покидал свое жилище крайне редко. Вместе с Баем в квартире обитал его напарник: двадцатичетырехлетний Артем Кожемякин, в прошлом спортсмен-биатлонист.

Познакомились они два года назад в Чечне. Бай тогда выполнял заказ на убийство видного российского бизнесмена, рискнувшего завернуть на себя львиную часть средств, выделенных федеральным бюджетом на восстановление республики.

Артем же в то время воевал снайпером-наемником у одного из полевых командиров.

Бай нашел его раненным в подвале полуразрушенного дома, из окна которого выслеживал свою жертву, и, изменив своему правилу убирать случайных свидетелей, спас тому жизнь. Трудно сказать, что побудило волка-одиночку вытащить на себе из развалин обессилевшего от потери крови парня: можно констатировать лишь одно — Бай не только вынес раненого из пекла, но и вывез его с собой в Москву, что было сопряжено с большим риском. И вот уже два года как они были неразлучны.

— Дмитрич, смотри, какая потеха! — Артем, развалившийся в низком велюровом кресле, ткнул пальцем в экран телевизора. Транслировались документальные кадры: маньяк, засевший на крыше дома в каком-то американском городке, расстреливал находящихся внизу людей. Оператор, по-видимому, снимал на бегу: кадры прыгали, перескакивая то на фасад дома, то на падавших от выстрелов прохожих. На несколько секунд объектив задержался на испуганном лице молодой мулатки, прикрывшей своим телом годовалого ребенка.

Бай, сухощавый пятидесятилетний мужчина, оторвался от чтения и внимательно посмотрел на экран.

— Мазила, — тонкие губы Артема презрительно скривились. — У меня это получалось лучше.

— Ты стрелял в детей? — Скуластое лицо Бая насторожилось. — Ты мне об этом не рассказывал.

— А вот и полиция! — Артем, не обращая внимания на слова киллера, возбужденно привстал. Бледное лицо его с мелкими, размазанными чертами слегка порозовело. — Сейчас они его снимут!

Оператор крупным, насколько позволяла оптика, планом взял укрытие стрелявшего: голова безумца то появлялась, то исчезала за парапетом здания. Брызнул осколками бетон от пуль полицейских. Голова стрелка в очередной раз показалась из-за укрытия и тут же, дернувшись, уткнулась лицом в парапет.

— Все, готов! — Артем откинулся на спинку кресла. — Совсем мало продержался.

— Ты мне не ответил на вопрос. — Бай отложил книгу в сторону и приготовился слушать.

— Какой вопрос? Ах, да… — Артем, согнувшись, взял с пола баночку пива. — Так то ж война, Дмитрии. А она, как говорится, все спишет.

— Дети к войне отношения не имеют, — глухо сказал киллер. Его больно задело признание парня.

— К чему этот разговор? — Артем переключил программу. — Что было, то прошло.

Бай изучающе посмотрел на подопечного:

— И где только вас таких растили?

— Только, чур, без моралей! — Он жадно присосался к банке. — Не в детском саду…

В дверь позвонили: два коротких и два длинных звонка.

— Открой, кто-то из своих. — Бай быстро достал из-под подушки пистолет и ни всякий случай спрятался за дверью. — Смотри внимательно, — предупредил он.

Артем, не торопясь, пошел открывать.

Вскоре из прихожей донеслись голоса. Баи прислушался: голос пришедшего ему был знаком — это был Глеб Старовойтов, телохранитель и доверенное лицо одного из воротил теневого бизнеса.

Гость, пропустив Артема вперед, уверенной походкой прошел в комнату.

— А-а, Глеб, давненько, давненько… — настороженно приветствовал его Бай и кивком указал на кресло. — Присаживайся, раз пожаловал.

Развернув кресло так, чтобы за спиной никого не было, Глеб неторопливо сел.

Артем презрительно хмыкнул: излишняя осторожность бывшего командира разведроты его раздражала.

— Отдыхаете? — Гость бегло осмотрел комнату.

— Почему бы и не отдохнуть? — вопросом на вопрос ответил Бай.

— Есть заказ. — Глеб достал из кармана конверт. — Нужно убрать двоих.

Киллер взял протянутый бумажный четырехугольник, но открывать его не стал.

— Работа срочная?

— Да.

— Люди с положением?

— Нет. Мелюзга.

Бай удивленно вскинул брови:

— С каких это пор мне стали заказывать на мелюзгу? Или акции Бая нынче упали в цене?

— Хозяин просил поручить именно тебе.

— Даже так? — Киллер не спеша открыл конверт. — Посмотрим. — Он достал фотографию Гаркавого и мельком взглянул. По сосредоточенному лицу его пробежала еле заметная тень. Он поднес снимок ближе к глазам. — Что сделал этот парень?

Глеб кашлянул: этика киллера не позволяла задавать такие вопросы, но Бай тут же поправился:

— Кто он и где его искать?

— В конверте все сведения. Фотографию второго раздобыть не удалось, но мы составили его фоторобот. Они будут вместе, так что узнаешь. Завтра должны появиться, — Глеб посмотрел на часы, — вернее говоря, сегодня, в Российском нейрохирургическом центре: там лежит подружка того, что на фотографии. Второе место, где они могут объявиться, — это дом Хозяина. — Глеб на всякий случай решил перестраховаться. — И, наконец, имеются их домашние адреса. Правда, это в другом городе.

— Нет, я не могу. — Бай вложил фотографию в конверт и протянул его обратно Глебу. — Хочу еще месячишко порасслабляться, книжки почитать. Устал…

— Заплатим двойной тариф. — Глеба смутил неожиданный отказ.

— Нет.

— Втрое…

— Не могу — я не в форме.

— Дмитрич, ты что? — Артем не верил своим ушам. — Отказываться от такого заказа! Давай я сам их сделаю — ты только подстрахуй.

Бай заколебался.

— Ну что, Александр Дмитриевич, по рукам? — Глеб торопливо достал три пачки «зеленых».

— По рукам, — еще колеблясь, согласился киллер.

Глеб повеселел: если сделка состоялась, то об этих двух можно было забыть…

— Дмитрич, какая тебя муха укусила? — недоумевал Артем, проводив гостя. — Такие деньги за пару «лохов».

Бай изучал разложенные на столе фотографию, фоторобот и пояснительную записку.

— Предположим, не такие они уж и «лохи», — процедил он сквозь зубы.

Артем, подойдя сзади, заглянул в листки.

— Не стой за спиной! — Бай несильно ткнул его локтем в пах.

— Опять твои каратистские штучки! — обиделся Артем и тут же игриво улыбнулся длинноногой красавице, томно смотрящей с плаката на стене. — Эх, гульну скоро!

— Сергей, ты не спишь? — Скитович потормошил друга за плечо.

— Не сплю, — не поворачиваясь, ответил тот. — Вы дадите, как же.

— Я не святой. — Скитович присел на край кровати, по голосу было слышно, что душ его здорово отрезвил. — Света ушла, можешь не отворачиваться.

Гаркавый повернулся и, увидев перед собой счастливое лицо друга, невольно улыбнулся.

— Я не перестаю тебе удивляться — у меня мозги чуть набекрень не съехали, когда ты приволок сюда этих гостиничных гангстеров. Как ты их подцепил?

— Карнеги нужно читать, дружище! — снисходительно произнес Скитович. — На ваших глазах был поставлен небольшой психологический эксперимент. И заметьте — удачный.

— Не лопни от самодовольства, манипулятор.

— А что, разве не так? — Скятович бросил взгляд на стол: там еще оставалось выпить. — По граммульке?

— Нет, не буду, — отказался Гаркавый.

— А я выпью. За твое чудесное воскресение, кстати. — Друг потянулся к бутылке и, налив себе водки, выпил. — Не любопытства ради, — он закурил, — о чем ты думал там, в гробу?

— О разном… — Гаркавому явно не хотелось говорить на эту тему.

— А все же?

— Ты будешь смеяться.

— Ни в жисть! Кто ж с такого смеется? — заверил Скитович.

— В общем, о многом… — Сергей повертел в руках стакан, но наполнять все же не стал. — И самое удивительное, что минут пять в мозгу вертелись строки из Гайдара: «Летят самолеты — привет Мальчишу, плывут пароходы — привет Мальчишу…» Как будто пластинку заело. Вот, блин, думаю, как нужно было жить, а не за призрачными богатствами гоняться.

— Это оттого, что ты в школе пионервожатым был, — не удержался, хохотнул Скитович.

Гаркавый не обиделся.

— Самое горькое было осознавать, что вся эта катавасия приключилась из-за элементарного передела собственности. Пусть даже на такую дорогую вещь, — с горечью сказал он.

— А твой Мальчиш-Кибальчиш лучше, что ли? Революция — это тоже передел собственности. Правда, покруче и вдобавок — чужой. Мы хоть за свою боролись.

— Ты не равняй.

— Почему? Если хочешь знать, все вокруг — сплошной передел собственности. Между днем и ночью, зимой и летом…

— …Мужем и любовником, — иронично продолжил ассоциативную цепочку Гаркавый. — Так мы договоримся до того, что в основе мироздания лежит частнособственническая идея, — он на удивление легко выговорил столь длинное слово.

— Я в этом не сомневаюсь.

— Пусть будет так, — не стал спорить Гаркавый. — Главное, что мы живы и опять вместе.

— Верно. — Скитович неожиданно погрустнел. — Только что-то неспокойно у меня на душе.

— Это усталость.

— Может, и так. — Он подошел к окну и пристально посмотрел в небо. Полнолуние, однако…

— Скверная штука. — Гаркавый, отодвинув стул, стал рядом. — Почему, интересно, волки на луну воют?

— Она ж голая — возбуждаются… — улыбнулся Скитович.

— Шуточки у тебя…

— Так легче. Как подумаю, что завтра домой — не по себе становится.

— Когда-то нужно же возвращаться. Приедешь, заявишь машину в угон, — и на дно. А там потихоньку все образуется.

— Уверен?

— Да, — не очень твердо сказал Гаркавый.

— Насчет Лены звонил?

— Все нормально, она уже пришла в себя.

— Завтра обрадуем.

— Думаешь, она мне все это простит? — в голосе Гаркавого послышалась плохо скрываемая тревога.

— Простит, — уверенно сказал друг.

Ладис проснулся от острого чувства страха. Несколько минут он лежал в оцепенении, соображая, что его испугало: тяжелый ли сон, уже успевший кануть в бездну бессознательного, или что-то еще.

Мелодичный бой старинных часов вывел его из состояния прострации: он осознал, что находится в своей холостяцкой квартире и что рядом, свернувшись калачиком, чуть слышно посапывая, спит Ольга.

«Что-то я совсем расхандрился…» Ладис потер виски. Совсем некстати вспомнились события минувшего дня. «Эта архивная крыса даже не пожелала меня выслушать!» То, что патрон не удостоил его аудиенции, а все подробности поручил узнать Глебу, ничего хорошего не сулило.

«Зря я о нем проболтался!» — в который раз пожалел он и тяжело вздохнул.

— Оля. — Он тронул девушку за плечо.

Та сонно замычала.

— Оля! — повторил он громче.

— Что? — девушка с трудом открыла глаза.

— Поговори со мной.

Ольга подняла голову и посмотрела на часы:

— Три часа ночи — какие могут быть разговоры?

Директор положил руку на ее небольшую упругую грудь.

— Опять? — недовольно прохныкала девушка.

— Оля, сделай мне, пожалуйста, минет, — в голосе Ладиса прозвучали по-детски просящие нотки, — а то как-то нехорошо на душе…

— Вот еще новости. — Девушка отодвинулась на край кровати.

— Делай, сука! — вспылил директор и, схватив ее за волосы, потянул упирающуюся голову вниз. — И как положено!

Ольга, окончательно проснувшись, послушалась.

Разрядившись, Ладис тут же уснул. Но сон его был недолгим. Спустя пару часов директор вновь открыл глаза, мучимый все тем же неясным чувством тревоги и страха.

С трудом встав, Ладис зашлепал к барометру. «Может, на погоду?» — с надеждой подумал он. Стрелка прибора стояла на «ясно». «Магнитные бури», — решил директор и отправился на кухню пить кофе.

Он сыпанул в турку изрядную порцию молотых зерен, добавил немного корицы, соли и зажег огонь. Вскоре по квартире пополз приятный аромат хорошего кофе.

— Олег, приготовь и на меня! — донеслось из спальной.

«И ей не спится. Точно — магнитные бури!» — утвердился в своем предположении Ладис и, перелив в чашку готовый напиток, сделал закладку еще одной порции.

— Кто у кого секретарь? — на всякий случай возмутился он, но турку на огонь все же поставил.

— Мы не на работе, — Ольга появилась в дверях в небрежно накинутом на голое тело халатике. — Что вскрутился ни свет ни заря?

— Тебя не спросил! — вновь вспылил директор.

— Хватит тебе мандражить! — Ольга шутливо, как ребенка, погладила его по голове. — Все страшное уже позади.

— Если бы. — Ладис поморщился, как от зубной боли.

Выпив кофе, они по очереди приняли душ и оделись.

— Прибери здесь, — директор кивнул на оставшиеся с вечера на столе бутылки и посуду. — Я — в офис. Приезжай, как управишься.

— Почему так рано?

— Есть дела. — Ладис достал из кармана пиджака просроченный билет до Бангкока и, разорвав, спустил в унитаз.

Выйдя на улицу, он закурил. «Ягуар», оставленный вопреки правилам не на стоянке, а у дома, поблескивал в лучах утреннего солнца.

Ладис неторопливо открыл дверцу и, уютно устроившись на мягком сиденье, повернул ключ в замке зажигания.

Мощный взрыв потряс близлежащие дома.

…Пожилой лама-бурят посмотрел на ученика маленькими слезящимися глазками и, озабоченно потеребив редкую бороденку, спросил:

— Засем твая мне лзет?

Проведя рукой по воздуху, будто хватая невидимую паутинку, лама сжал кулак и вытянул его перед собой.

— Какая цвет у твая мысль?

Ученик потупил глаза.

— Мая запресяла ходить твая баска к Церной бездне? Мая велела твая баска смотреть внутрь, а не нарузу?

— Да, Учитель, — ученик виновато склонил голову. — Но… Но… — Он приложил руку к груди. — Но Черная бездна внутри меня! — в отчаянии вскричал он.

Лицо Учителя на глазах сморщилось, покрылось струпьями и мгновение спустя превратилось в голый череп, уставившись на ученика пустыми глазницами.

— А-а-а! — в ужасе закричал тот и рухнул на колени…

Бай проснулся. «Опять…» — с грустью подумал он. Вот уже неделю кряду ему снился один и тот же сон. «В церковь, что ли, сходить?» Он вдруг вспомнил, что года три не был на могиле родителей. На душе стало еще неуютнее.

С кухни донесся звон посуды. «Вот уж точно кого кошмары не мучают, — подумал Бай. — Молодость…»

Артем перед каждой предстоящей ликвидацией вставал рано и всегда пребывал в приподнятом состоянии духа. Он любил свою работу и в душе ею очень гордился.

Бай резко поднялся — пора было заняться делом.

Завтракали молча — это была традиция: в день «операции» после сна требовалось полностью сконцентрировать внимание на предстоящей задаче. Работа киллера — это прежде всего предельная собранность.

— В какие часы в центре разрешено посещение больных? — первым заговорил Бай, давая понять, что ритуал завершен.

— С одиннадцати до часу. — Артем мелкими глотками допил еще дымящийся кофе.

Киллер посмотрел на часы. Он мог бы этого и не делать: феноменальное чувство времени было одной из его многочисленных способностей, но в такие дни, как сегодня, все подчинялось строгому расчету.

— В десять мы должны быть на месте. — Он встал и подошел к платяному шкафу. Открыв дверцу, окинул взглядом стоящие в ряд снайперские винтовки различных образцов и рассеянно провел ладонью по вороненым, холодным стволам. Ни на одном из них его рука не остановилась.

— Будешь сегодня первым, — окончательно решил киллер.

Глаза Артема радостно блеснули: сказанное означало, что право выстрела, а вместе с ним и семьдесят пять процентов гонорара сегодня принадлежали ему.

— Ты же хотел заработать, — не очень твердо добавил Бай.

— Как скажешь, Дмитрич. — Артем потер друг о дружку ладони. — Я с «СВД», а? Из нее привычней.

— Тебе стрелять, ты и решай. — Бай медленно отошел от шкафа и как-то неловко, боком, плюхнулся в кресло.

Артем, не мешкая, извлек из импровизированной пирамиды снайперскую винтовку Драгунова и положил на стол. Осторожно. Как ребенка.

— Оптику ставь тоже нашу, — не удержался, посоветовал киллер. — Только батарейку подсветки замени.

Артем достал коробку, с оптическим прицелом и привычным движением установил его на винтовку. Затем вставил батарейку и навернул новенький глушитель.

Досмотрев в прицел, он заискивающе покосился на Бая:

— Дмитрич, настрой «машинку».

— А сам — слабо?

— Как ты, я не смогу. Не та квалификация, — признался Артем.

— Ладно, крепи на стенд.

Квартира была оборудована специальным устройством для пристрелки оружия.

Хотя пристрелкой это можно было назвать лишь условно: выстрелов, как таковых, при этом не производилось. Оружие закреплялось на специальной станине, в дуло вставлялся штырь, по диаметру соответствующий калибру, и по закрепленной на другом конце миллиметровой сетке пригонялся прицел. Бай проделал эту операцию быстро и уверенно.

— Держи, биатлонист! — протянул он Артему отлаженный механизм. — Яркость свечения прицельной марки отрегулируешь по месту. Надеюсь, с этим справишься сам?

— Справлюсь, — ответил тот и ловко уложил винтовку в футляр для гитары. — Идем?

— Рано. — Бай достал из кармана конверт и, еще раз бегло взглянув на снимки, протянул Артему. — Посмотри, пока есть время.

— Насмотрелся. — Тот, не глядя, сунул бумаги в портмоне.

— Тебе никогда не приходилось убивать знакомых? — Киллер посмотрел Артему прямо в глаза. — Хороших знакомых.

— Нет, а что? — насторожился тот.

— А если бы пришлось?

— Какая, к черту, разница, кого убивать? — Артем криво усмехнулся. — У меня нет хороших знакомых. И не будет… Ну, разве только ты, — подумав, добавил он.

— В твои годы я не был таким пессимистом.

— Твои годы привели тебя к тому же, что и мои, — заметил Артем. — Только я раньше сообразил, что убийство такое же ремесло, как и любое другое.

— Не обольщайся — это болезнь, — лицо Бая помрачнело.

Артем подозрительно посмотрел на киллера:

— Дмитрич, может, тебе нездоровится?

— Все в порядке. — Бай встал. — Идем.

Во дворе дома они сели в темно-синий джип «Чероки».

Российский нейрохирургический центр официально был сдан в эксплуатацию полгода назад, но до сих пор два из пяти его корпусов пустовали — в бюджете не было средств для закупки оборудования.

Друзья несколько раз обошли кругом все здания, пока не нашли нужное отделение. В бюро пропусков для посетителей долго разглядывали их паспорта, о чем-то справлялись по телефону, просили подождать, потом вновь звонили, пока в конце концов не объявили, что больную может навестить только жених (так представился Гаркавый) и только на пять минут.

— Ну вот, а ты разнервничался. — Скитович помог другу накинуть халат. Тут ведь тоже люди.

— Что-то я в последнее время людей вижу все меньше и меньше, — мрачно заметил Гаркавый и зажал под мышкой пакет с передачей.

— Не брюзжи. — Скитович слегка подтолкнул его в спину. — От меня привет. Персональный.

— Лады. — Гаркавый шагнул к лифту. — Только ты отсюда — никуда.

У двери палаты он замешкался. Как бы это ни показалось странным, но он до сих пор ее нашел нужных слов — тех, что должен был сказать Лене при встрече. Кроме банального «прости», в голову ничего не лезло.

Так и не решив, что он скажет девушке, Гаркавый тихо переступил порог.

Небольшая, оснащенная всевозможной аппаратурой палата встретила его гнетуще-тревожной тишиной. Едва справляясь с волнением, он осмотрелся. Лена лежала на высокой железной кровати у окна. Вторая кровать, стоящая у стены, пустовала.

Он с замиранием сердца сделал несколько шагов вперед. Глаза девушки были закрыты, а лицо цветом почти не отличалось от ослепительно белых бинтов и простыней. Лишь желтоватые синяки под нижними веками виновато противились белизне.

Сергей всматривался в дорогие ему черты и с каждым мгновением все глубже осознавал, что муки любви не выдумка поэтов. Всю свою жизнь он стыдился этого чувства и всячески гнал его от себя. Но сейчас…

— Лена, я тебя люблю, — поддавшись нахлынувшему чувству, чуть слышно прошептал он.

Веки девушки легко вздрогнули.

— Лена, я люблю тебя! — повторил он уже громче.

Девушка медленно приоткрыла глаза и, печально посмотрев на него, молча кивнула. По бескровной щеке ее на подушку скатилась блестящая слезинка.

— Прости… — Сергей с трудом проглотил подкативший к горлу комок.

Девушка вновь кивнула и обессиленно закрыла глаза.

Не в силах сносить это зрелище, Сергей, чуть дотронувшись, поцеловал ее в губы и, поставив пакет с передачей на тумбочку, вышел.

«Она еще слишком слаба для разговоров», — подумал он, оправдываясь перед собой за столь быстрый уход.

Темно-синий джип «Чероки» с затемненными стеклами уже около часа стоял в пятидесяти метрах от центральной проходной нейрохирургического центра. Бай, сидевший за рулем, был задумчив и молчалив.

— Дмитрии, это — сто процентов — они! — Пять минут назад Артем, дежуривший у входа, вернулся и теперь, достав винтовку, возбужденно ожидал, когда пора будет действовать: — Они выйдут вон из-за того утла и пойдут прямо на нас — другой дороги нет. Сначала я убираю того, с фоторобота. Автомат, по-видимому, у него в сумке. А уж затем второго.

— Как знаешь, — равнодушно процедил Бай и закинул руку назад за спинку сиденья. Нащупав хранящийся в специальном кармане чехла короткоствольный «комбат магнум», он удовлетворенно кивнул и незаметно сунул его себе под бедро.

— Как только я отстреляюсь, рви вон в тот переулок. — Артем ткнул пальцем в угол длинной девятиэтажки.

— Яйцо курицу учит, — криво усмехнулся Бай. — Твое дело отстреляться, а об остальном я уж как-нибудь сам позабочусь.

— Ша-ша-ша. — Артем нажал на рычаг сбоку сиденья и отъехал назад, до упора. Затем несколько раз проверил автоматический ход бокового стеклоподъемника вверх-вниз: тот, как и положено, работал исправно.

— С этими двоими будет тридцать четыре. — Он нервно хохотнул. — Расту…

— Детишек тоже посчитал?

— Что ты, Дмитрич, к словам цепляешься? — Артем нахмурил брови. — Сам не ангел.

— А это уж не тебе судить! — сердито отрезал Бай и закурил. Запах «Мальборо» заполнил салон.

— Не кури, глаза режет. — Артем помахал рукой перед лицом, разгоняя дым. — Целиться неудобно.

Бай, глубоко затянувшись, затушил сигарету и включил вентилятор: замечание было вполне резонным.

Редкие прохожие с озабоченными лицами торопливо проплывали мимо, не обращая ни малейшего внимания на нарядный джип — мало ли таких колесит сейчас по Москве.

— Жизнь течет из пустого в порожнее, — глядя на них, философски заметил Артем.

— Пустота всегда стремится к наполнению, — не то возразил, не то просто процитировал Лао Цзы киллер.

Гаркавый тронул друга за плечо. Скитович мирно дремал, свесив голову на грудь, абсолютно не реагируя на шум снующих по фойе посетителей.

— Что, выдохся? — участливо поинтересовался Гаркавый, когда тот наконец открыл глаза.

— Мелочи. — Скитович, сладко зевнув, потянулся всем телом. — Как там она?

— Еще совсем слабенькая.

— Привет передал?

— Да, — соврал Гаркавый.

— Тогда двигаем. — Скитович взялся за ручки сумки и тяжело встал.

Выйдя на улицу, они остановились, давая глазам привыкнуть к яркому солнечному свету.

— Финита ля комедия, — грустно вздохнул Скитович. — Домой буду добираться на попутках: на вокзал с этим, — он потряс автоматом в сумке, рискованно.

— Да, может, так оно и лучше, — Гаркавый виновато отвел глаза. — Только ты не думай, что я вчера сдрейфил.

— Я и не думаю. — Скитович шагнул на бетонную дорожку, ведущую к проходной. — С налету мы все равно бы этого Сажина не достали, — как можно убежденней сказал он, чтобы успокоить друга.

— Не достали б, — облегченно подхватил Гаркавый и двинулся следом.

До ворот шли молча.

— Комнату где-нибудь поблизости снимешь? — Оказавшись за проходной, Скитович окинул взглядом близлежащие дома.

— Попытаюсь. Добираться будет удобно, да и цены на жилье здесь наверняка пониже.

— Держи. — Он достал из кармана сто долларов и добродушно протянул Гаркавому. — Мне на дорогу хватит.

Тот благодарно кивнул, и они, свернув за угол, зашагали к станции метро.

— К вечеру буду дома, — Скитович улыбнулся каким-то своим мыслям и вдруг резко остановился, будто налетел на невидимую преграду. Глаза его удивленно расширились.

— Ты что? — Гаркавый растерянно посмотрел на гримасу, исказившую лицо друга.

Скитович молча осел на землю, неестественно подогнув под себя ноги. По рубашке на его груди медленно и зловеще расплывалось алое пятно.

— Один есть! — сквозь зубы процедил Артем и вновь прильнул к прицелу.

Бай отчаянно замотал головой, будто мучимый невыносимой головной болью, и, неожиданно даже для себя выхватив зажатый под бедром пистолет, выстрелил Артему в затылок.

Тот, судорожно дернувшись, медленно завалился ему на плечо.

Киллер резким движением откинул спинку сиденья и, столкнув на него безжизненное тело, рванул машину с места.

Гаркавый, склонившись над другом, ничего не замечал вокруг: ни испуганно перебегавших на другую сторону улицы прохожих, ни двинувшегося в его сторону джипа.

Скитович был еще жив. Он дышал тяжело и прерывисто. В груди его что-то угрожающе клокотало, извергая сквозь полуоткрытые губы густую кровавую пену.

Он силился что-то сказать, но, кроме невнятного «бо», ничего не удавалось разобрать.

— Димка, что? Что?! — полушепотом спрашивал Гаркавый, давясь слезами.

— Бо… Больно, — наконец еле слышно выдавил из себя тот и обмяк всем телом.

— Суки! Кто?! — взвыл Гаркавый нечеловеческим голосом и схватился за сумку.

Выскочивший прямо на тротуар джип остановился совсем рядом — метрах в пяти.

Гаркавый решительно встал и, на ходу доставая автомат, двинулся на машину.

Дверь «Чероки» широко открылась, и на него глянуло суровое, до боли знакомое лицо.

— Учитель? — ничего не понимая, прошептал Гаркавый.

Бай, сделав несколько шагов навстречу, вырвал у него сумку и бросил в салон.

— В машину! — коротко бросил он.

Гаркавый растерянно смотрел то на Учителя, то на тело друга.

— Быстрее! — Бай тревожно смотрел по сторонам: Глеб Старовойтов был человеком непредсказуемым и вполне мог послать сюда еще кого-нибудь из киллеров.

— А Димка?

Киллер бросил взгляд на безжизненное тело:

— Ему уже не помочь. Давай быстрей, пока нас не ухлопали!

Он попытался силой затолкать находящегося в полнейшем душевном смятении ученика в машину, но тот не давался.

— А, черт! — Бай выскочил на дорогу и замахал рукой выехавшей из ворот центра «скорой».

Та резко затормозила.

— Все! — Ему наконец удалось усадить парня в салон.

Взревел мотор, и широкие колеса джипа, перевалив через бордюр, с визгом покатились по дороге.

— Учитель, это он стрелял? — Гаркавый с отвращением отодвинул от себя безжизненно болтающуюся окровавленную голову.

— Да.

— Кто его?

— Я.

— Но почему? Почему он выстрелил?

— Потом. — Бай резко повернул руль, сворачивая на шоссе, ведущее за город. — Потом объясню.

Час спустя «Чероки» остановился на глухой лесной дороге.

— Все. — Бай устало положил голову на руль.

— Учитель, — Гаркавый в который раз попытался осмыслить происходящее, что все это значит?

— Не зови меня больше Учителем. — Бай, не поднимая головы, протянул ему пистолет. — На, пристрели меня — я не могу так больше жить!

— Как жить? — Гаркавый неуверенно взял протянутый пистолет и положил его рядом с собой на сиденье.

— Не спрашивай! Стреляй и иди…

Бай скрипнул зубами.

— Учитель…

— Я же просил не называть меня Учителем! — Киллер повернул к парню искаженное муками лицо. — Ты что, совсем ослеп? Не видишь, кто я?

— Кто? — совсем смешался Гаркавый.

— Киллер.

Несколько минут в машине стояла тишина, и только мухи назойливо жужжали над головой убитого.

— А как же целительство?

— Вот мое целительство. — Бай кивнул на безжизненное тело. — И это не единственный мой пациент…

Гаркавый удрученно опустил голову: все, во что он верил, рушилось на глазах, как карточный домик.

— За что вы Димку? Впрочем, догадываюсь…

— Догадываешься, так стреляй, не тяни… — Бай покорно склонил голову.

— Да пошел ты!! — Гаркавый схватил сумку и, открыв дверцу, зашагал прочь.

— Постой! — Киллер, поколебавшись, поспешил следом.

— Ну что? — Гаркавый обернулся и злобно посмотрел ему в глаза.

— Тебя не оставят в покое. Я знаю этих людей.

— Мне все равно.

— А твоя девушка? Рано или поздно он уберет и ее.

— Кто он? — При мысли, что этот кошмар вновь может коснуться Лены, его бросило в дрожь.

— Сажин.

«Прав был Димка: как ни верти, а все дело в мозговом центре!» — с горечью подумал Гаркавый и только теперь осознал, что друг погиб по его вине.

— Я убью эту суку! — зловеще прохрипел он.

— Одному тебе не справиться, — Бай помолчал. — Я мог бы помочь тебе.

— Как знаешь…

— Тогда обожди. — Киллер вернулся к машине и чиркнул зажигалкой.

Они отошли довольно далеко, прежде чем услышали звук взорвавшегося бензобака.

Как и у любого профессионального киллера, у Бая в городе, кроме основного жилища, было несколько укромных местечек, где он мог спокойно переждать недельку-другую, пока не уляжется шум после выполнения очередного заказа. Вот и сейчас они с Сергеем поднимались по лестнице ничем не приметной «хрущевки», затерявшейся в одном из старых микрорайонов на юго-западе Москвы.

— Здесь. — Бай кивнул на дверь с табличкой «33» и, порывшись в карманах, достал ключ. — Обожди минуточку… — Он осмотрел дверной косяк и, убедившись, что оставленные сторожевые метки на месте, открыл дверь. Проходи.

В нос ударил спертый воздух давно не проветриваемого помещения. Бай, не разуваясь, прошел в комнату и открыл дверь балкона. Свежий ветерок ворвался в квартиру.

— Что стоишь? Проходи, — тихо пригласил киллер.

Гаркавый, немного помявшись, сделал несколько шагов и, слегка удивленный, остановился на пороге комнаты.

Все убранство ее состояло из раскинутого на полу тюфяка и картин. Картины были повсюду: они висели на стенах, громоздились в углах, лежали прямо на полу.

Выполненные в различных техниках и стилях, все они имели один и тот же сюжет: изможденное лицо мужчины, увенчанное короной. В обод короны сбоку был вставлен ключ, наподобие того, которым заводят часы, к головке ключа тянулась бледная женская рука. Судя по тому, что из-под короны на лоб мужчины сочилась кровь, можно было догадаться, что она врезалась в лоб при каждом обороте ключа.

Сюжет был не нов: что-то подобное писал Глазунов или белорус Исачев, умерший с бутылкой растворителя в руках, но Гаркавого поразило то, что лицо мужчины явно было написано с Учителя.

— Это моя мазня, — пояснил Бай. — Медитативная автопортретизация безумца. — Он криво усмехнулся. — Пойдем на кухню — промочим горло.

Гаркавый, оторвав взгляд от полотен, шагнул вслед за Учителем.

Кухонный стол был завален кистями и тюбиками с краской. Бай сгреб все в мусорное ведро и, порывшись в настенном шкафчике, выставил плоскую бутылку виски:

— Давай, как в былые времена.

Гаркавый поморщился: его почему-то больно задела эта фраза «былые времена».

Вернее говоря, тон, которым она была сказана — извиняющийся.

Лет семь назад они несколько раз выпивали с Учителем: в некоторых школах единоборств считалось, что когда использованы все средства передачи знаний, то Учитель и ученик за бутылкой рисовой водки вправе открыть для себя еще один канал передачи информации. Делалось это в исключительных случаях и только при достижении учеником определенного духовного уровня. Тогда казалось, что Сергей его достиг. «Как мы были наивны», — подумал он.

Бай тем временем буднично бухнул виски в стаканы.

— За встречу! — бросил он и торопливо, не чокаясь, выпил.

Гаркавый выпил тоже.

Они посмотрели друг другу в глаза, и каждый понял, что не вправе судить сидящего перед ним. Оба ощущали только одно — боль. Боль за то, что в своей жизни сделали что-то не так и теперь за это приходилось платить немалую цену.

Долгая пауза зависла над столом. Бай заговорил первым:

— Ну то, что я киллер, ты уже знаешь.

Тебя-то как сюда угораздило? Неужели примкнул к какой-то группировке?

Гаркавый промолчал: нахлынувшие мысли об убитом друге сдавили горло.

— Хорошо. — Бай закурил. — Тогда я расскажу о себе. Если, конечно, тебя это интересует.

Гаркавый кивнул.

— Обстоятельства моего отъезда из города ты, надеюсь, не забыл: я получил тогда приглашение из центра тибетской медицины в Бурятии, — начал киллер. — Решение уехать далось мне не просто: жена и сын не разделяли моего порыва.

Кое-как мы пришли к решению, что они поживут в Москве у ее родителей, пока я некоторое время проведу в Иволгинском дацане. Оставить семью без средств к существованию я не мог и поэтому, приехав в Москву, через старых знакомых подрядился сопроводить пару крупных грузов для одного бизнесмена. Денег, которые я мог заработать таким образом, вполне должно было хватить семье на два года, что, впрочем, нас тогда вполне устраивало.

Я уехал в Бурятию и пробыл там безвыездно год — это было обязательным условием обучения. По истечении года мне разрешили на две недели съездить домой, проведать родных. — Бай затушил сигарету и сразу прикурил другую. — И вот, приезжаю я в Москву и, к своему удивлению, обнаруживаю, что этот год здорово изменил мировоззрение моей жены: большой город, большие деньги, красивая жизнь…

Когда женщине сорок, а позади лишь скудное существование «от зарплаты до зарплаты», то соблазн успеть еще пожить «по-человечески» зачастую оказывается сильнее всяких там высоких идей. В общем, тогда я понял теряю жену. Ты еще молод и вряд ли поймешь, что испытывает сорокапятилетний мужчина, теряя любимую женщину. — Бай рассеянно посмотрел в окно. — И я сломался… А тут еще мой бизнесмен, как учуял, звонит: помогай, говорит, конкуренты заели. И пошло, и поехало… А от жены я потом сам ушел — век киллера недолог, да и семье небезопасно. Такая вот, брат, история.

Гаркавый посмотрел на Учителя и только теперь заметил, как тот постарел: потух огонь в глазах, скорбно опустились уголки губ, глубокие морщины избороздили лоб.

— Надеешься на мое понимание? — холодно спросил он.

Взгляд Бая ожесточился:

— Я не нуждаюсь ни в чьем понимании!

Несколько минут они сидели молча.

— Черт, чуть не забыл! — Киллер неожиданно вскочил и подался в комнату. Оттуда он вернулся с трубкой сотового телефона. — Надо же позвонить заказчику.

«Где он его прятал?» — удивился Гаркавый.

Бай между тем набрал номер:

— Алло, Глеб? Это Бай. Все в порядке. Один остался лежать у центра, второго я зажарил вместе с машиной в лесу. Зачем? Так получилось. Я на время исчезну из Москвы. Пока.

Он посмотрел на Сергея:

— Теперь ты для них мертв. По крайней мере — пока.

— Хорошо. — Только теперь Гаркавый осознал, что, кроме жгучего желания отомстить еще и за смерть друга, у него даже нет мало-мальски подходящего плана, как это сделать.

— Чем вы так досадили этому Сажину? — Бай внимательно посмотрел парню в глаза. — И при чем здесь, эта девушка?

— Девушка… моя невеста. Я имел неосторожность оставить у нее одну очень дорогую вещь. Я не знал, что за этой вещью охотятся. В общем, ее ранили… Вот мы и оказались здесь, чтобы отомстить.

— А эта вещь как к тебе попала? Если, конечно, это не секрет.

— В трех словах не расскажешь. Скажу одно: попала она к нам случайно. Есть в ее приобретении какие-то малоприятные моменты, но только не криминальные…

— Достаточно. Этого для меня достаточно. — Бай неожиданно улыбнулся. — А Сажина мы завалим. Вернее говоря, ты. Я только помогу организовать это действо. — Киллер порылся в кармане и достал еще один ключ. — Этот ключ мне дал Монах, — пояснил он. — Они с Сажиным были врагами, никак не могли поделить антикварный рынок. Монах хотел убрать Сажина моими руками. Даже квартиру снял напротив представительства «Сотбис» — Сажин раз в месяц навещает эту контору по своим делам. Но Монаха тот успел убрать раньше. А ключ до сих пор у меня… — Бай выложил его перед Сергеем. — Завтра, ровно в одиннадцать, Сажин будет там. Он пробудет а офисе ровно час — ни минутой больше, ни минутой меньше. Водитель в это время ставит его «Мерседес» за углом — стоянка с парадной стороны здания запрещена. Так что тебе все карты в руки — нужно всего лишь нажать курок.

— Но я его никогда не видел. И вообще, я до сих пор о нем ничего не знаю.

— У меня есть да него кое-что — Монах снабдил. Фотографии и психологический портрет.

— А Монах кто такой?

— Я вкратце об обоих тебе сейчас расскажу, — Бай отставил от себя стакан. — Монах был…

— А как быть с Леной?

— Не беспокойся, о девушке я позабочусь сам: у меня неплохие связи в Министерстве здравоохранения — переведем ее в другую клинику, так что об этом никто не узнает.

— Скажи…

— Зови меня… просто Дмитричем. — Бай на миг задумался о чем-то своем.

— Скажи, Дмитрич, а тот, в машине, кем тебе был?

— Как тебе сказать… когда-то я думал, что он станет моим учеником…

— Ты его из-за меня?

— Не только. Давай не будем об этом.

— Хорошо. Что теперь?

— Покажи, что там у тебя за «машинка» в сумке?

Гаркавый принес из прихожей автомат.

— Ба! Да это «винторез»! Давненько из него не стрелял. — Киллер ловко перебросил автомат из руки в руку. — Конечно, не лучший вариант, но расстояние там небольшое. Кстати, как у тебя с техникой стрельбы?

Гаркавый пожал плечами.

— Так, понятно. — Бай увлек его в комнату. — Сейчас я объясню тебе, как его сделать. Времени еще предостаточно. Мозги, надеюсь, еще не заплыли жиром?

— Вроде бы нет, — ответил Гаркавый, вновь удивляясь, насколько будничной может быть подготовка к убийству.

Сажин встал в хорошем расположении духа. Весть о ликвидации настырных визитеров, полученная накануне, прибавила сил и бодрости. В голове уже вызревали планы будущих операций.

Он долго стоял у зеркала, разгоняя легкими ударами пальцев складки, оставшиеся на лице после сна. Сейчас в свои сорок два он выглядел тридцатипятилетним. Так, по крайней мере, ему казалось. «Материальный достаток действует на кожу не хуже любого модного средства от морщин, — думал он, — если, конечно, им грамотно пользоваться».

Довольный собой, Сажин отправился в ванную.

Через двадцать минут разрумянившийся, благоухающий, выбритый до блеска, он бодро вошел в гостиную, где его ждали завтрак и не знающий усталости Глеб.

— К выезду все готово? — вместо приветствия спросил он телохранителя.

— Да. — Глеб вытянулся в струнку.

— Не тянись, как повешенный к перекладине. — Сажин положил руку на плечо помощника, и тот моментально обмяк, будто воздушный шарик, из которого выпустили воздух.

«Вот стервец, — подумал Сажин. — Посмотреть на него со стороны: ну просто гора пластилина — лепи что хочешь, а на самом деле…»

Он потрепал Глеба по щеке:

— Какие у нас еще новости?

— Звонил Главный коммунист.

— И что? — насторожился Сажин.

— Просил частичной финансовой компенсации за блокирование Думой «Закона о перемещенных ценностях».

— Наглец? — Сажин раздраженно хлопнул себя по бедрам. — Восемьдесят лет грабили страну, и все им мало… «А в Музее Ленина два пальто прострелянных», — язвительно продекламировал он строку из известного стихотворения. — Подменять оригиналы в музеях и хранилищах — это их выдумки. Я лишь скромный подражатель, — добавил он, немного успокоившись. — Сколько голосов нужно оплатить?

— Как минимум, пятьдесят.

Сажин в уме прикинул порядок требуемой суммы:

— Хорошо, придется. Мне тоже не на руку международные скандалы дотошные немцы вмиг бы докопались, что им возвращают подделки. Тогда пришлось бы туго всем: и коммунистам, и мне… Что еще?

— Вот. — Глеб протянул Хозяину свежий номер «Вечерней Москвы». — Муж вашей гостьи выбросился из окна.

— О, это уже поинтересней! — Сажин пробежал глазами заметку. — Достали мы его все же до нутра… А, Глеб?

— Как видите, — тихо ответил тот.

— Пусть теперь на небесах разбираются, кто есть кто, — злорадно бросил Сажин и сел за стол завтракать.

…Через двадцать минут «Мерседес-600» выехал за серые ворота и направился в сторону Москвы.

Гаркавый, петляя дворами, добрался до указанного Учителем дома.

Поднявшись на второй этаж, он вслушался в тишину подъезда. Убедившись, что тот безлюден, осторожно вставил ключ в замок и дважды повернул.

Обшарпанная дверь подалась на удивление легко, без малейшего скрипа.

Стараясь не шуметь, Гаркавый заперся изнутри и, мягко ступая, прошел в комнату.

Окна кирпичного трехэтажного дома напротив на мгновение ослепили его лучами отраженного стеклами солнца. Поморщившись, он отыскал взглядом парадный вход.

«Фирма «Сотбис», Московское представительство» — без особого труда прочел он надпись на нарядной вывеске.

Неторопливо достав автомат, Гаркавый посмотрел на часы.

До полудня оставалось пятнадцать минут.